11. Туловка и лапоньки
10 января 2025 г., 18:39
✿ Вильфрид ✿
Ночь я проспал, как убитый, и никакие сомнения или волнения меня не мучили. Во время завтрака с Фердинандом темы сжатия мы оба не касались, предпочтя оставить ее до возвращения в наше общество Сильвестра. Отец прибыл взбудораженный настолько, что нетерпение буквально волнами расходилось от него в разные стороны. «Вот кому не помешало бы сейчас пустой магический камень в руке зажать», — подумал я, но благоразумно воздержался от провокационных высказываний. — Ну? — даже не поздоровавшись, с напором вопросил герцог. — Фердинанд, у нас все готово? К тебе, как вчера, пойдем? — Я бы предпочел комнаты Вильфрида, — поморщившись, парировал любитель уединения. — Учитывая, что именно он стал причиной этой встречи. — Я только за: заодно наконец пойму, о чем вообще речь шла, когда эти комнаты так расписывали. Ты же не против, Вильфрид? Я невозмутимо пожал плечами. — Почему бы и нет? Мне стесняться нечего. За прошедшее с момента обзаведения тайной комнатой время я успел несколько обжиться в дополнительных площадях. Приглашенные через Бенно плотники настелили хорошо подогнанный паркет, собрали огромную двуспальную кровать-короб, оформили деревянными столбами под потолок углы спальни-гостиной и разместили художественно скошенные акцентные полки, на которых я успел расставить несколько книг, шкатулок и интерьерных безделушек. Дерево было заботливо обработано теплой темно-медовой морилкой, отчего еще сильнее выделялось на фоне белых стен. Несколько больших плетеных корзин, шерстяные пледы и подушки на пышных матрасах кровати, кофейный столик и мягчайшая овечья шкура рядом с ним — все было подобрано так, чтобы добиться максимального уюта. Один из изготовленных под присмотром Фердинанда осветительных камней я потратил на торшер с плетеным абажуром, второй — на кованый ручной фонарь. И уже прикидывал, как бы соорудить экспедицию по добыче ингредиентов для будущей ретро-гирлянды. Уж очень удачно она бы в общую концепцию вписалась. У меня уже и дедушка для силовой поддержки есть. Теперь дело за малым — свободным временем. Ну да до весны недалеко, а там и весенний молебен, и, соответственно, плановый выезд в регионы. Если хорошенько мозгами раскинуть, можно будет удачный маршрут подобрать, чтобы и из графика не вылететь, и желаемых целей достичь. — Ну у тебя тут и… — Сильвестр пару раз махнул руками, не в силах подобрать слов, чтобы закончить предложение. Вместо этого он задал вопрос: — А кровать-то такая зачем? — Спать. — Спать? А… чем тебя та, что в спальне, не устроила? Не нравится, что раньше в ней Розмайн спала? — Да нет, откуда такие странные предположения? А в тайной комнате я сплю исключительно из соображений безопасности. Ну и заботы о Лампрехте. Он-то у меня один, так зачем его зря загонять? Пускай нормально отсыпается, а не нервничает, как я там без охраны ночую. Здорово придумано, скажи? Я проверил: сюда даже летучим ядам не добраться, что уж о банальных убийцах говорить. — Ну… Сильвестр покосился на невозмутимого Фердинанда и неохотно признал, что таки да, с точки зрения убежища тайная комната любой спальне, даже укомплектованной парой рыцарей сопровождения, сто очков даст. Как будто тут еще какое-то мнение быть могло! — Так, ну раз с экскурсией мы закончили… — Погоди, как это закончили? А что там за проемом? — Там зачатки будущей лаборатории. В отличие от спальни-гостиной, до ее оформления руки у меня еще не дошли. — Так вот, как ты свою тайную комнату называешь? Спальня-гостиная? Повторив название, Сильвестр фыркнул и послал в сторону Фердинанда еще один многозначительный взгляд. Мол, смотри, какие у твоего воспитанника заскоки походя выявляются. Тот слегка пожал плечами и отступил на шаг, не желая вступать в пикировку. Типа, вишенка от яблоньки и все такое. Закатив глаза, ауб вернул свое внимание сыну. — Зачатки, значит? Так можно взглянуть? — Да пока не на что, — я повторил жест Фердинанда с пожатием плеч, но приглашающе кивнул в сторону лаборатории: — Но если ты настаиваешь — вперед. — Ой! А что это… видимо, стол? — Круговая стойка для смешивания. — А утопленные в стенах углубления зачем? — Ты про стеллажный комплекс для хранения ингредиентов? — Ладно… а змеи зачем? — Кусаться. Чтобы врагов в хранилище не пускать. — И они правда кусаются? — Пока проверить было не на ком. А что, хочешь попробовать? — Да, пожалуй, воздержусь, — моментально отступив, ауб вспомнил о первоначальной цели визита: — Но мы, кажется, о методах сжатия собирались поговорить? Фердинанд, где там наши договоры? Сейчас подпишем, и вперед. Тщательно проверив формулировки документов и убедившись в отсутствии возможности разночтений, скользких мест или приписок мелким шрифтом, я совершил прыжок веры, не став требовать проверки на невидимые чернила и прочие радости, какими вполне мог порадовать изворотливый гад вроде дорогого наставника. Если не верить еще и ему, проще сразу удавиться. Меня тогда моя параноя живьем сожрет. Но видимость приличий соблюсти стоило, а потому текст я прочитал крайне внимательно, после чего подписал бумагу с каждым из них и, удовлетворенно пронаблюдав за превращением листов в золотую пыль, приступил к выполнения своей части сделки. — Я думаю, понятнее всего будет, если я восстановлю ход истории вместе со своими размышлениями в процессе создания конечной рабочей схемы. Итак, когда мне было пять лет, я случайно услышал, что главный актив и мерило значимости любого дворянина — его уровень магической силы, а увеличить данные от рождения параметры можно крайне ограниченный отрезок времени — только в период активного роста. Тогда у меня сразу возникло множество вопросов, ответов на которые, очевидно, добыть было неоткуда. Если получается, что сейчас каждый месяц на счету, то почему меня мало того, что не учат этому таинственному «методу сжатия», так еще и дурацкий браслет на руку нацепили, который магию, наоборот, откачивает? Что это вообще такое, «сжатие», и как оно может увеличить количество накопленной во мне магии? Ну и как это всегда бывает с правильно поставленными вопросами, в них уже частично был заложен ответ. Нужно было только его разглядеть. Взяв в руки один из подготовленных заранее листов бумаги, я картинно смял его, наслаждаясь знакомым шелестящим звуком. Да уж, в этом времени мой поступок мог быть приравнен к сжиганию пачки банкнот: стоимость бумаги была запредельной. И только я знал, что лист был бракованным и все равно не предназначался для использования в дальнейшем производстве. Зато так мое объяснение запомнится в разы лучше. Другие листы в стопке тоже были с дефектами: учитывая, какими художествами я собирался их разрисовать, бумаги лучшего качества они явно не заслуживали. — Чтобы смятая, точнее сжатая, сила не вернулась в свое естественное состояние, ее нужно было где-то хранить, а потому я представил, как внутри меня появляется небольшой ящик. Первое время он был деревянным, но по мере заполнения сжатой магией его начало настолько сильно распирать изнутри, что он грозил лопнуть в любой момент. Пришлось заменить материал на тот белый камень, из которого возведены все сооружения в дворянском районе. Судя по сухому кивку Фердинанда и сосредоточенному виду Сильвестра, ничего нового я пока не сказал. Но это было только начало. — Когда накопленная сила перестала влезать уже в него, я начал увеличивать размеры туловки — так я назвал свое усовершенствованное хранилище. — Туловка? Что за нелепое название, — не смог удержаться от комментария опекун, за что заработал недовольный взгляд и встречный вопрос: — А как его еще называть? Размерами и формой сейчас оно почти в точности повторяет мое тело, то есть туловище. Но тело мое — тело маленького ребенка, и еще точно будет расти. В общем, туловка, и точка. Как хочу, так свое основное хранилище и называю. — Основное? — К этому вопросу мы еще обязательно вернемся. Пока же давайте сосредоточимся на методах сжатия. Итак, туловка сначала заполнялась, потом увеличивалась в размерах до тех пор, пока расти дальше ей стало просто некуда. И я понял, что это предел на текущий момент. Что было делать дальше? Расслабиться и ждать, пока я вырасту? Разве что в вопросе размера основного хранилища. А значит, настало время искать обходные пути. Одним из которых было улучшение качества сжатой магии. Успокоив таким образом свою совесть, я сдал назад и вернулся к первому шагу. Теперь, оглядываясь с вершин своего каждодневного опыта сжатия и работы с туловкой назад, было кристально ясно видно, насколько сырой, корявой и несовершенной была моя техника. Следовало зайти с другой стороны. Я не стану утомлять вас последовательным перечислением всех этапов долгого и тернистого пути проб и ошибок, а сразу озвучу финальную последовательность, на текущий момент удовлетворившую мой внутренний перфекционизм. Итак, берем нашу магическую силу и… вливаем ее в котел. Затем разжигаем под ним огонь и вывариваем до тех пор, пока от нее не останется примерно половина объема. Теперь для наглядной демонстрации нам понадобятся они, — я кивнул головой в сторону сложенных стопочкой пледов. — Пледы? — удивленно пробормотал Сильвестр. — Пледы, как вариант, подойдут. Я в первый раз представлял себе свою одежду из платяного шкафа, но никакой существенной разницы между стопкой одежды или пледов в данном случае нет. Итак, представьте себе, что каждый плед — это тщательно и с любовью вываренная и аккуратно сложенная наша магическая сила. Теперь мы берем и помещаем ее… — В хранилище! — не дождавшись окончания фразы, радостно объявил за меня отец, на что получил обескураживающий ответ: — Разумеется, нет. Мы помещаем всю стопочку пледов… в сумку. — Куда?! — В большую, крепкую сумку. Которую завязываем и хорошенько приминаем сверху всем своим весом. — Но зачем?! — А ты попробуй это сам. — Что? — Просто попробуй. Прямо сейчас. Обернувшись на движение со стороны, я увидел, что пока мы препирались с отцом, господин Фердинанд молча и тихо поднялся, подошел к лежащей на кровати стопке пледов и уже начал укладывать их внутрь нашедшейся рядом сумки. Я замолчал, с интересом ожидая продолжения. Когда он завяжет узлом ручки сумки, усядется ли он сверху или бросит эксперимент на полпути? Нет, сел. И в сочетании с невозмутимым лицом, несущим на себе лишь легкий отпечаток исследовательского интереса, эта пантомима вышла настолько умилительной, что губы невольно начали растягиваться в улыбке. Ты мой зайка! Ну надо же, сел! Вот что значит: неодолимая тяга к познанию. — Смотри-ка, и правда, уменьшилась, — с непередаваемым удивлением в голосе прокомментировал положительный результат опыта ауб. — А почему? — Лишний воздух вышел, — ответил Фердинанд. Его лицо стало задумчивым настолько, что начало казаться, будто опекун полностью ушел в свой внутренний мир. — Вы не стесняйтесь сказать прямо, если вам нужно взять паузу на обдумывание, — прокомментировал я его отстраненность. — Вместо того, чтобы вещать в пустоту, пока вы пытаетесь воспроизвести этот метод сжатия над своей магической силой, я предпочел бы отложить дальнейший разговор на другой день. Потому что сейчас начнется самое интересное, а мне бы не хотелось изображать из себя ордоннанц. Вздрогнув, Фердинанд расслабился и, бросив на меня хмурый взгляд, вернулся к кофейному столику. — Ну, — азартно поторопил меня ауб. — Что там самое интересное? Не уподобляйся Фердинанду, Вильфрид, не вредничай. — Значит, не я один заметил эту черту за наставником? Ладно, замнем для ясности. Итак, тему сжатия мы на текущий момент закрыли. Теперь вернемся к озвученному господином Фердинандом вопросу про основное и вспомогательные хранилища, формирование которых стало вторым путем, позволившим обойти естественное ограничение в размерах туловки. Итак, объясняю принципиальную схему, — на новом листе из стопки возник схематичный контур человечка. — Все тело уже, как мы знаем, занято туловкой, — самый крупный овал был аккуратно заштрихован, — из которой на уровне правого плечевого сустава формируется… крантик. Здесь я изобразил что-то похожее на краник у самовара. Такой всегда был у нас на даче, а потому его устройство я знал досконально и мог изобразить буквально с закрытыми глазами. Краник вышел чудесным. Чин по чину, со специальным утолщением на месте креплении трубки к корпусу — репейком, отвечающим за более надежное соединение — и просверленным насквозь вертком. Верток (или как его еще называют, ключик) был выполнен в самом классическом стиле, «решеткой» (то есть трилистником). — А справа он находится потому, что?.. — Потому что кольцо для манипулирования магической силой традиционно носится на правой руке. И именно поэтому первое вспомогательное хранилище — лапоньку — мы формируем в правой кисти. То есть практически вплотную к кольцу, но при этом на относительно большой и в то же время достаточно малоподвижной площади, чтобы новообразованное уплотнение не стесняло движений. Как вы сами понимаете, во время боя это критично. Правая ладонь заимела внутри себя заштрихованный круг. — А этот самый крантик? — Регулирует подачу концентрированной силы из туловки в лапоньку. Размер отверстия в ключике можно менять, подгоняя под требования ситуации. Подача осуществляется через гибкую трубку, — маленький кружочек и большой овал соединились длинным шлангом, повторяющим изгибы схематичной руки. — Я бы посоветовал прокладывать ее так, как располагаются кости, чтобы минимизировать неприятные ощущения. Фердинанд, все это время напряженно молчавший, наконец задал первый вопрос: — Я так понимаю, теперь перед тобой стоит цель разжиться вторым кольцом? — В точку, господин Фердинанд. Конечно, я уже протестировал левую лапоньку, переместив находящийся в моем распоряжении артефакт с рабочей руки на вспомогательную, и убедился в том, что принципиальной разницы нет, но колдовать одновременно с двух рук пока возможности не было. — Не планируй ничего на завтрашний вечер. Продолжая наше обучение, я научу тебя создавать кольца. Я молча кивнул, после чего продолжил объяснение.✿ Фердинанд ✿
Когда попрощавшийся Вильфрид отбыл в детскую комнату, Сильвестр обратился к задержавшемуся с ним Фердинанду: — Дела… если бы я лично не был свидетелем этого разговора, ни за что в жизни бы не поверил, что мой собственный сын… Силен, да? Я вообще представить себе не могу, в какую трубочку надо мозги свернуть, чтобы все это выдумать! «Или сколько неудачных попыток совершить, — мысленно дополнил Фердинанд. — Не зря же он сам поминал «долгий, тернистый путь проб и ошибок». Страшно подумать, сколько таких изменений претерпела одна-единственная туловка на пути к совершенству. Менялся материал, размер, способ заполнения и вывода магической силы, появлялись дополнительные приспособления… И это только по ней. И это только за срок в пару лет». Он и раньше подозревал, что у мальчишки склад ума истинного ученого, теперь же убедился, что к нему прилагается воистину воловья работоспособность и упертость. — И знаешь, Фердинанд, это, конечно, не мое дело… но неужели ты действительно не считаешь, что подаренный нам Вильфридом метод… я даже не знаю, как это назвать-то? Лапонек? Туловки? Вот это все в общем, что оно не стоит одного паршивого концерта? — Стоит, — разжав непослушные губы, несмазанной телегой проскрипел Фердинанд. Внутри него снова заворочался тошнотворный комок червей, который, зародившись по мере лекции воспитанника, и не думал рассасываться. Сейчас он проклинал все на свете, что, пойдя на принцип, не согласился провести тот чертов концерт, но теперь ордоннанц был отослан и вернуть его назад не представлялось возможным. «Ты знаешь, Вильфрид, я тут так подумал и решил, что раз ты такой молодец, я согласен сыграть для тебя на фешпиле»? «Ладно, мы оба начали не с той ноги, но почему, во имя всех Богов, ты не сказал, насколько хорош твой метод с самого начала»? «Гольц с тобой, тащи свои ноты»? — как бы он ни формулировал мысль, звучало все равно отвратительно. И он даже не мог отговориться банальным «Я не думал, что это для тебя настолько важно», потому что это утверждение было бы насквозь фальшивым, о чем оба они прекрасно знали. Это был тупик, выхода из которого не имелось. Оставалось сохранять лицо и делать вид, что все в порядке. Вильфрид же отступил? И даже показал, что готов к сотрудничеству, несмотря на обиду. Теперь нельзя было расшатывать утлую лодчонку, в которой они находились, а значит второго прокола вдогон первому Фердинанд теперь уже позволить себе просто не мог. Немного очков он заработал, без озвученной вслух просьбы вызвавшись помочь ему получить второе кольцо, но, разумеется, равноценным проколу с концертом этот эпизод не был. Даже рядом не стоял. Глубоко, через силу вдохнув, он озвучил свои мысли брату: — Разумеется, стоит. Более чем. Но, тем не менее, отступить назад, не потеряв лица, я уже не могу. Меня не поймет никто, и Вильфрид в первую очередь. Недоуменно нахмурившись, Сильвестр попытался переварить свалившееся на него объяснение, но явно не преуспел. Тогда он помотал головой и пробормотал: — Как с вами двумя сложно. Причем Вильфрид до знакомства с тобой таким не был. Ты за два месяца сломал мне ребенка! Но, а что ты тогда теперь со всем этим будешь делать? Потому что, если Вильфрид хоть немного в меня пошел, он этого отказа не забудет. «Ум ученого, воловья работоспособность, упертость и мстительность, — с долей фатализма докончил ряд Фердинанд. — Ну да, куда ж без нее». — Буду жить, — мрачно и веско проронил он. Как камень бросил. — И работать. А концерт… если я правильно оценил характер Вильфрида, в будущем он еще даст мне достойный повод вернуться к этому вопросу, чтобы получить положительный ответ. У тебя есть что-то еще, Сильвестр? Потому что, если нет, я предпочел бы остаться в одиночестве, чтобы обдумать все сказанное и свою дальнейшую линию поведения. — Я так понимаю, сегодня в замке тебя можно не ждать? — Почему же? Я вернусь ближе к ужину. — С подготовленными вопросами Вильфриду? — И с удовольствием сравню их с твоими. У тебя же будут вопросы? — Ха! Непременно. Мой сын придумал такую потрясающую технику! Эх, если б не был аубом, тоже, как ты, заперся бы сейчас в лаборатории и растил себе ла… — Я бы на твоем месте не рисковал лишний раз, произнося вслух ключевые элементы запрещенной к разглашению методики. — Так мы же под действием звукопоглощающих артефактов! — И все равно. Приучи себя обходиться без конкретики. Дав такое напутствие, он откланялся и, переместившись в свою тайную комнату, первым делом взялся за перо, чтобы структурировать драгоценную информацию, пока какие-нибудь важные детали не стерлись из памяти. И хотя на свою память он пожаловаться не мог, сведений было слишком много. Ворохом осенних листьев — ярких и безумно привлекательных — они осыпали его, накрыв с головой, и чтобы восстановить цельную картину теперь требовалось сначала перенести все на бумагу, а после рассортировать и тщательно обдумать. Чему он и посвятил время до ужина.ஐ ஐ ஐ
В обеденном зале царило редкое оживление. Обычно немногословный во время приемов пищи Сильвестр буквально лучился самодовольством и постоянно кидал на сына многозначительные взгляды. Но судя по спокойному лицу Флоренции, мать в круг осведомленных о своей исключительной технике Вильфрид еще не ввел. «Интересно, планирует ли Вильфрид когда-нибудь расширение круга посвященных? Хотя бы на членов семьи. Или только Розмайн. Потому что в противном случае разрыв между их уровнем сил со временем только возрастет. Нужно будет чуть позже, когда мы будем наедине, максимально тактично поднять этот вопрос». Самой виновницы его головной боли за столом не наблюдалось: через слуг она передала, что плохо себя чувствует и собирается принимать пищу в своих покоях. Со слов Рихарды переживать было не о чем — такое состояние для ее госпожи было привычно и лечилось отдыхом в сочетании с постельным режимом — и Фердинанд был склонен ей поверить: в вопросах физического состояния детей внимательная и опытная женщина, успешно растившая три поколения кандидатов в аубы, разбиралась безупречно. Вот и еще один камень в чашу весов о скорейшем изготовлении юрэве. После того, как девочка избавится от затвердения магической силы в своем теле, эти приступы слабости также сойдут на нет. — …и, помолясь, приступайте. Наверно, он слишком задумался, потому что восстановить для себя, каким прихотливым путем шла мысль Вильфрида, чтобы прийти к услышанному окончанию фразы, он не мог. — Помолясь? — переспросил Фердинанд, нахмурившись. Странный выбор глагола в застольной беседе царапнул его, сигнализируя, что в предложении наверняка был зарыт глубокий смысл. — Да-а-а, — обернувшись к нему, отзеркалил его мимику племянник. — Помолясь. А вас чем-то не устраивает этот совет, господин главный священник? — Хотелось бы понять скрытый смысл данной фразы. — Скрытый смысл? А-а-а, вы про дворянские эвфемизмы? Не волнуйтесь, господин Фердинанд, я всегда стараюсь избегать их в своей речи из-за возможности разночтения. Особенно когда даю какой-то совет или указание. Здесь их точно не было. — И тогда твой совет целиком звучал как?.. — Помолиться за успех нового начинания? После этих слов к диалогу подключился ауб. — Молитва о новом начинании? Никогда не слышал о такой. Ты вычитал о ней в своем Писании, Вильфрид? Недоуменно вздрогнув, мальчик мотнул головой. — Нет. У меня до сих пор не было времени досконально изучить святую книгу, так что я говорил из своего личного опыта. Но разве не будет логичным перед началом сложного пути, на котором гарантированно есть подводные камни, попросить помощи и поддержки у высших сил? Вот как обязательная ежевечерняя молитва? — Обязательная молитва? — Та-а-ак… — помрачнев, Вильфрид перевел вопросительный взгляд на него, и плечи Фердинанда напряглись, ожидая неприятного допроса: — Я не стану комментировать вопрос ауба, но, господин Фердинанд, развейте мои подозрения. Вы молились сегодня с утра? Нет? А вчера вечером? Восхитительно. Какие же интересные подробности вот так, в бытовом разговоре всплывают. Полагаю, если таков ответ главного священника, смысла спрашивать рядовых просто нет. Ладно, тогда я вынужден общее собрание на утро назначить. Кстати, пап, можно задать вопрос не по теме? — Конечно, Вильфрид, тебе все можно. — Спасибо. Итак, представь себе ситуацию. Во время чаепития или званого ужина тебе вдруг резко, срочно и просто безотлагательно потребовалось отослать ордоннанц. — Резко и срочно? Почему? — Без понятия. Дом горит или там, как с монастырем Хассе, когда его враги осадили… да это и не важно, случай может быть любой, тут главное — сам факт, что ордоннанц нужно отправить вот прям сейчас. Насколько в такой ситуации будет уместным… нет, не так, сейчас переформулирую. Возможно ли послать ордоннанц прямо не вставая из-за стола, или это будет считаться чем-то крайне неприличным? Можно ли, придумав какой-нибудь вежливый предлог, отпроситься, чтобы послать его из ближайшей пустой комнаты? Тогда какой предлог будет считаться уместным и можно ли после отсылки сообщения вернуться назад, чтобы продолжить прерванное общение? Или для нормальных дворян здесь доступен только вариант «Сгорел сарай, гори и хата», то есть расслабиться и пустить ситуацию на самотек? Потому что иногда у меня создается впечатление, что все окружающие живут именно по этому принципу. Хотя бы этот нелепый срок подготовки в сакральные три дня к любому разговору. Любому, даже при запросе о встрече с родным родителем. Ну да не будем о грустном. Так что там с отсылкой ордоннанца? — А знаешь, это достаточно сложный вопрос. Фердинанд? — Да? — А ты как считаешь? — Смотря по ситуации. Если на чаепитии присутствуют представители королевской семьи или великих герцогств, вероятно, вариант со сгоревшим сараем будет предпочтительным. Единственной достойной причиной для немедленной реакции будет угроза основанию герцогства или жизни членов семьи. В этом случае вероятнее всего ты узнаешь о сложившейся ситуации из доставленного ордоннанцем сообщения, а значит, придумывать предлог не понадобится. Если же за столом ты старший по званию, то можешь подозвать своих последователей и, переложив на их плечи урегулирование заминки, просто покинуть встречу. — Благодарю за разъяснения. Тогда сейчас я все-таки дождусь окончания ужина. — Да посылай уж, — щедро махнул рукой Сильвестр. — Ужом же извертелся весь. Так еще подавишься, чего доброго. Кивнув, Вильфрид достал из поясной сумки пару желтых камней и, превратив первого в белоснежную птицу, быстро надиктовал сообщение: — Зам, оповести синих священников о том, что завтра после третьего колокола состоится срочное собрание. И не волнуйся, ночую я сегодня в замке. Как только птица вылетела в окно, ее место на руке мальчика заняла вторая. — Дедушка, это Вильфрид, — даже голос у племянника изменился, из делового став беззаботным и радостным. — Я тут так подумал… у меня есть очень интересный метод сжатия — даже господин Фердинанд оценил — хочешь его узнать? Если да, то я поделюсь им с тобой, как только ты подготовишь договор о неразглашении полученной от меня информации, действующий в пределах Юргеншмидта. Формулировки можешь у папы или господина Фердинанда уточнить, их вариант меня вполне устроил. В любом случае, выбор за тобой, но, дедушка, ты ведь меня знаешь? Я дурного не посоветую. — И ведь как завлекательно прозвучало, — пробормотал Сильвестр, восхищенно качая головой. — Я бы тут же побежал договор создавать. — Даже не сомневаюсь, — проворчал Фердинанд, но брат, хмыкнув, парировал: — Как будто ты нет. После такого многозначительного вступления? — Новый метод сжатия, Вильфрид? — с интересом уточнила Флоренция. — Я слышу о нем впервые. — А папа и господин Фердинанд узнали вчера. — И до сих пор молчали, верно, любимый? — Эй, это было прямое распоряжение владельца технологией. Вильфрид, очисть доброе имя отца! — Все так и есть, мам. Этот метод я придумал сам, и он… достаточно болезненный, если не соблюдать технику безопасности, так что я бы никогда не рискнул отрабатывать его на хрупкой женщине. Вот когда от отца и господина Фердинанда поступят первые результаты, можно будет подумать о том, чтобы включить тебя в программу развития. — Программу развития? — поймав его на слове, не дал увести разговор в сторону Фердинанд. Кажется, случай поднять вопрос о магической силе Розмайн, представился раньше, чем он планировал. И даже не он стал тем, кто поднял неудобную тему. — Ты не мог бы пояснить свои слова? — С удовольствием. Ваша с господином аубом реакция на мои объяснения красноречиво показала, что представленный мной метод уникален и имеет достаточный потенциал развития. Не то, чтобы я раньше сомневался в этом, сомнения были скорее в адекватности собственной оценки с учетом отсутствия общепризнанного эталона для сравнения. На вашем примере я смогу приблизительно оценить, с какой скоростью метод приживается у взрослого человека, уже не понаслышке знакомого с концепцией сжатия. К тому же я абсолютно уверен, что такой человек науки, как господин Фердинанд, не откажется поделиться со мной собранной статистикой относительно увеличения своих — а возможно, и брата — показателей магической силы. «Хорошо, что этот момент сейчас в разговоре всплыл, — про себя подумал Фердинанд. — И не получилось, как с ежедневными молитвами». Потому что хотя мысль про сбор статистических данных была верной и очевидной, в пылу исследовательской лихорадки он мог просто упустить этот момент из виду. О чем потом неоднократно бы пожалел. Особенно, когда «абсолютно уверенный» в наличии подобной статистики Вильфрид озвучил бы просьбу поделиться собранной информацией. Ворвавшийся в комнату ордоннанц завис рядом с Сильвестром и голосом Бонифация трижды повторил сообщение: — Сильвестр, это Бонифаций. Где ты? Вильфрид сказал обратиться к тебе за текстом договора о неразглашении, так я бы сейчас подлетел? — Оперативно дедушка работает, — в наступившей тишине восхищение в тихой фразе Вильфрида казалось еще более заметным. — Даже не ожидал, что настолько. Теперь эстафета с отправкой птицы-посыльного перешла к аубу. Достав штап, он трансформировал магический камень в ордоннанц и надиктовал ответ: — Это Сильвестр. Мы все сейчас как раз заканчиваем ужин. Приходи в мой кабинет… нет, лучше в личные покои. Говорить будем в потайной комнате… Я прав, Вильфрид? — Да, это лучший вариант из возможных. Тогда, дедусь, до скорого. Фердинанд только глаза прикрыл, поражаясь той легкости, с которой мальчишка испортил всех, до кого только смог дотянуться. Привычные нормы приличия попирались на каждом шагу, но попытка настоять на их соблюдении грозила обернуться провалом. Он просто отстал бы, не угнавшись за неугомонным баламутом. Особенно теперь, когда паршивец обзавелся столь высокопоставленными союзниками, как ауб и прошлый глава рыцарского ордена. «Пожалуй, практику совместных приемов пищи стоит не просто поддержать, а постепенно перевести в разряд хорошей традиции, — отметил он для себя. — И вообще постараться не выпускать его из виду». Фокус внимания тем временем сместился на будущее. Вильфрид торжественно пообещал, что, если отец и господин Фердинанд, опробовав метод и убедившись в его безопасности, одобрят передачу знаний Флоренции, он будет готов подписать с ней договор в тот же момент. — А что насчет Шарлотты и Мельхиора? — напомнила о своих младших детях заботливая мать. — Здесь, как и в случае с тобой, конечное решение будет за отцом и господином Фердинандом. Я уже успел несколько раз на личном опыте убедиться в том, что мой здравый смысл не совпадает со здравым смыслом большинства, и то, что мне кажется приемлемой жертвой или необходимым злом, другими воспринимается, как что-то дикое и немыслимое. И наоборот. С этим утверждением Фердинанд был согласен: оба его подопечных, что Вильфрид, прошедший жесткую школу жизни в полной изоляции не только от сверстников, но и вообще почти от всех социальных контактов, что ненормальная даже по меркам нижнего города простолюдинка, имели катастрофические пробелы в опыте общения, перевернутый с ног на голову здравый смысл, искаженный взгляд на привычные всем вещи и странную систему ценностей. И даже то, что они сами сознавали проблему, не помогало. Потому что даже у него не было готового решения, как исправить ситуацию… и уверенности в том, стоит ли ее исправлять. За то короткое время, что он общался с Вильфридом, тот успел сломать что-то и в нем самом. Даже не что-то, а непоколебимую уверенность в своей правоте. Теперь ее не было. Все, что раньше казалось незыблемым и очевидным, внезапно стало зыбким, нечетким и расплывчатым. На месте черного и белого возникли многочисленные серые мазки, а границы вещей терялись в туманной дымке постоянных сомнений. Это было страшно, болезненно, но вместе с тем удивительно правильно. Как будто, выйдя за пределы сломанной скорлупы, границы его восприятия резко расширились, а ум прояснился. Ужин еще не успел подойти к концу, когда в обеденный зал ворвался вихрь по имени Бонифаций. — Где? — пророкотал он, обводя зал горящим взглядом. Остановившись на Вильфриде, он моментально потеплел, и дедушка уже спокойно двинулся к нему. — А, внучик! Бумаги у меня с собой, пошли подпишем и вперед. — Пошли, — оживившись, Вильфрид встал из-за стола и вложил свою руку в широкую лапищу деда. — А у тебя в замке тайная комната есть или мы в твой дом в дворянском районе полетим? — Подождите, а как же я? — лицо Сильвестра, который осознал, что его грозят оставить за бортом, перекосило. — Чем вас моя комната не устроила? — Я подумал, что это все-таки невежливо — навязываться аубу, когда вопрос его прямо не касается. — Но я уже в курсе твоей техники! — Да, и? — И не против прослушать объяснения еще раз. У меня, кстати, уже и вопросы есть. — У меня тоже, — нашел уместным вставить свое слово Фердинанд. — Ну ладно, — Вильфрид пожал плечами. — Это даже хорошо: практика — путь к совершенству.ஐ ஐ ஐ
Потайная комната ауба, хотя и была того же — стандартного — размера, что лаборатория Фердинанда, сияла девственной чистотой. За исключением стола и лавки в ней не было ни мебели, ни книг или артефактов, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. На этом фоне выигрывал даже монстр Вильфрида. Когда Бонифаций под диктовку внука закончил заполнять договор и они оба поставили свои подписи, лекция о трехступенчатом сжатии, лапоньках и туловке повторилась. Теперь, когда он уже отошел от первого шока, Фердинанд успевал следить за ходом рассуждений и с непередаваемым удовольствием наблюдать весь спектр эмоций на лице Бонифация. Хотя в процессе беседы выяснилось, что что-то из объяснений вчера он все-таки умудрился упустить. — А теперь о технике безопасности, — закончив описывать принципиальную схему работы вспомогательных хранилищ, подчеркнул переход к новой теме Вильфрид. — Давайте заглянем чуть-чуть вперед и представим, что мы — такие молодцы — растянули туловку на максимум и даже успели сделать себе обе лапоньки. Они прошли все проверки, работают без сбоев и показывают поразительные результаты при использовании пары колец. И? Что мы можем делать дальше? — Делать задние лапоньки? — выпалил Сильвестр, на что получил от сына одобрительный кивок: — Это вполне логичный шаг. Я полагаю, что включить элемент задних лапонек в классический рисунок боя будет проблематично, но как скрытое и неожиданное оружие они могут когда-нибудь сказать свое слово… Встав в боевую стойку, Вильфрид медленно подтянул согнутую в колене ногу к животу, чтобы затем распрямить ее с картинным «пуф-ф-ф», изображая ударную волну. Бонифаций замер с отсутствующим выражением лица, видимо, перебирая возможные варианты использования нового для себя ударного ресурса. — А что, наоборот, никогда, ни в коем случае делать не следует? Просто сразу нет. Категорически. Неожиданный вопрос заставил Фердинанда серьезно задуматься. А действительно, что может попасть под это суровое многократное отрицание? Переглянувшись с также пребывающим в недоумении Сильвестром, он перевел вопросительный взгляд на племянника, у которого точно был заготовленный ответ. — Растить пятую лапоньку в голове. Понятно, почему? Сильвестр резко замотал головой, чем избавил Фердинанда от необходимости просить пояснений. Нет, ему на ум уже пришло несколько приличных объяснений категоричного запрета, вот только желание сравнить их с теми, что предоставит Вильфрид, было непреодолимым. Настолько, чтобы забыть о гордости и отступить от принципов. — Так где голова, и где лапоньки! — выдал Бонифаций, чем заставил Фердинанда поморщиться, но Вильфрид довольно кивнул. — Дедушка все верно сказал. Можно лишиться руки, ноги или даже всех конечностей разом и выжить, но стоит потерять голову, и все будет кончено. Любое хранилище, хоть основное, хоть вспомогательное — это, прежде всего, сильно сгущенная магия. Сжимая магическую силу, мы в любом случае проходим по тонкой грани. Стоит чуть пережать, и привет, магические камни. Но если их наличие в теле некритично и вполне лечится с помощью юрэве, то что случится, если кровь не сможет поступать в мозг? Фердинанда передернуло от подобной перспективы. И хотя он никогда не собирался пытаться вырастить себе пятое хранилище… он и с идеей заиметь подобные в ступнях пока не сроднился. Зачем, спрашивается? Только ради мифического последнего шанса и фактора неожиданности? «Или чтобы от Вильфрида с Сильвестром и Бонифацием не отстать. Эти-то точно обзаведутся чем-то подобным в ближайшем будущем». Но все-таки. Сама идея подвергнуть подобному риску голову казалась дикой и просто немыслимой. А вот Вильфрид о ней подумать успел. Подумать и, к счастью, отбросить, как неоправданно рисковую. — И вот еще, — после этих слов мальчика Фердинанд снова насторожился. Успел уже узнать этот обманчиво беззаботный тон, которым обычно тот выделял самое ценное. — Я, пожалуй, еще раз на всякий случай повторю лучший порядок действий развития комплекса основного и вспомогательных хранилищ. Сначала формируем и максимально растягиваем туловку, чтобы та прочно встала в границах тела. Потом создаем правый верхний крантик на уровне правого плечевого сустава. Конечно, можно сразу и все четыре сделать, но все-таки проще и надежнее по одному. Итак, когда мы создали крантик и убедились в том, что он работает и исправно запирает/пропускает магическую силу, а также отрегулировав желаемую мощность потока, мы делаем что? — Лапоньку! На отца Вильфрид посмотрел так, что Фердинанд на его месте уже пожалел бы об опрометчивом высказывании. Выдержав паузу, он тяжело вздохнул и терпеливо сказал: — Можно и лапоньку. Но это скорее всего закончится долгими, сложными и крайне неприятными попытками соединить все сочленения так, чтобы конструкция не развалилась. Я не просто так указал в схеме кольцевое уплотнение на месте стыка краника с туловкой. Если сначала сделать лапоньку и лишь потом тянуть к ней гибкую трубку, она будет восприниматься лапонькой как что-то постороннее, чужое, и, соответственно, отторгаться. — Да, но как же тогда?.. — Тянуть. Постепенно, неспешно наращивать, начиная от краника, и протягивать. Желательно там, где располагаются кости. Тогда это ощущение чужеродности будет сведено к минимуму. И только когда весь путь будет пройден, а трубка достигнет ладони, то проследив, что мы точно, гарантированно не заденем места соединения кисти с предплечьем, из той самой трубки можно будет начинать формировать лапоньку. — И ты сразу же додумался до всего этого? — Если бы, — хмыкнув, Вильфрид покачал головой. — Я так сильно настаиваю на этом порядке именно потому, что попробовал оба варианта. И представь себе, насколько дурным оказался первый, что мне пришлось ломать все и заново изобретать другой. Ну и раз уж разговор перешел на неудачные решения… Есть еще какие-нибудь идеи того, что точно никогда и ни за что не стоит пробовать? На этот раз молчание было более продолжительным. Вильфрид терпеливо дожидался ответа, не пытаясь перехватить инициативу, но все, что перебирал в голове Фердинанд, не дотягивало до предыдущего запрета. Что вообще могло сравниться с таким извращением, как размещение хранилища магии в голове? И второй запрет, в отличие от первого, не был так очевиден. — Никогда не стоит пытаться наполнить лапоньку сжатой магией напрямую, а не через шланг, протянутый из главного хранилища. — Почему? На этот раз объяснений потребовал сам Фердинанд, в то время как Сильвестр и Бонифаций ограничились согласными кивками. Если им и было что-то там очевидно, ему лично хотелось докопаться до сути. — Человеческий организм устроен так, что многие процессы в нем происходят инстинктивно, не требуя осознанного усилия или ментальной команды. Мы не заставляем себя специально дышать, чихать, моргать или сглатывать. Но стоит задуматься о том, как именно происходит процесс, попытаться разобрать его на составляющие или что-либо поправить, и он начинает сбоить. Примерно то же самое можно сказать о заполнении сжатой магией основного хранилища. Пока мы не создали прецендент, тело приучено и настроено работать именно так и никак иначе. Но стоит показать ему обходной путь, и конфликт неизбежен. Потому что все пытается идти по пути наименьшего сопротивления. И разумеется, гораздо проще напрямую заполнить маленькое пустое хранилище, чем протискивать сжатую магическую силу через тонкие трубки. — Ну да, — кивнул Бонифаций. — Так зачем искусственно добавлять дополнительный шаг? — Затем, что вспомогательное хранилище мало и наполняется достаточно быстро, а вот вернуть потом автоматическую настройку на заполнение главного — сложно и ненадежно. Стоит расслабиться, как тело попытается увильнуть от выматывающего задания. Фердинанд пришел к выводу, что это прозвучало убедительно, но не смог отделаться от ощущения, что, как и в случае с порядком формирования вспомогательных хранилищ, Вильфрид делился собственным опытом. Который, хотя и был сугубо индивидуален и субъективен, логичнее и безопаснее было просто принять на веру, чем проигнорировать и сознательно самостоятельно наступить на те же грабли. «Хотя, если бы такого предупреждения не прозвучало, я бы точно попробовал что-то подобное», — был вынужден признать он. Чем ближе он знакомился с племянником, тем больше находил, что их мысли движутся одними путями. — И последнее соображение, после чего предлагаю на сегодня закончить, — сейчас тон Вильфрида звучал скорее задумчиво, чем уверенно. — Я пока еще не проверял этого в действии, но объясняя вчера отцу и господину Фердинанду принципиальную схему, пришел к выводу, что упустил в своих логических построениях самый последний шаг. Может быть, кто-нибудь из вас уже знает, в чем был мой просчет? Абсолютная тишина была ему ответом. — Взглянем еще раз на принципиальную схему. Сжатая сила поступает и накапливается в туловке, откуда она перемещается в лапоньку… как? — По гибкой трубке, — бодро оттатабанил Сильвестр, чем заслужил поощрительный кивок. — Верно. Зачем это сделано? — Чтобы избежать потерь магической силы при транспортировке, — на этот раз ответил Бонифаций, и Фердинанд наконец понял, какой шаг имел в виду Вильфрид. — Нам нужно протянуть еще одну гибкую трубку, соединив лапоньку и надетое на палец кольцо. — Точнее магический камень в нем, но в целом все верно. В противном случае так заботливо сбереженная энергия будет тратиться впустую на этом последнем этапе. Конечно, в сравнении с тем, что происходило бы, пытайся мы зачерпнуть прямо из основного хранилища, это капли в море, но терять что-то просто из-за лени? Ладно еще, если бы я не знал о проблеме, как было ранее. Покачав головой, Вильфрид скривился, досадуя на свою близорукость, но Фердинанд не мог согласиться с такой оценкой его умственных усилий. Да, он не сразу нашел эту брешь, но ведь нашел же? Многие бы на его месте стали раз за разом возвращаться мыслями к уже и так налаженному и успешно зарекомендовавшему себя процессу, чтобы попытаться найти в нем и устранить мельчайшие шероховатости? Пожалуй, что никто. Даже он сам, придумав однажды свой метод сжатия, прожил с ним без изменений все это время. Вильфрид, определенно, был на ином уровне. «Но это может стать и его слабостью, — тут же возразил он. — Тем, что тормозит процесс познания. Иногда нужно уметь отпускать. И возможно именно мне, как его наставнику, придется объяснить Вильфриду, что в некоторых случаях результат не стоит затраченных на него усилий». Он припомнил брошенные вскользь слова воспитанника про дальнейшие опыты по сжатию и нахмурился. Даже сам Вильфрид признавал, что они будут крайне опасны для здоровья и что он не станет начинать их, пока не создаст свое юрэве. Так стоит ли их начинать? Он не собирался так по-глупому терять племянника. А значит, свое согласие на проведение новых опытов он не даст, пока сам лично не убедится, что все будет в порядке. И хорошо еще, что у него в запасе есть год, чтобы заработать авторитет, вернуть себе пошатнувшиеся позиции и найти рычаги влияния на неуправляемого экспериментатора, а также, что он уже сейчас осведомлен о назревающей проблеме. Предупрежден — значит вооружен. И эту войну он не имеет права проиграть. Эренфесту нужен этот ауб. Живой и здоровый, пусть даже вопреки своему собственному желанию.
