Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Следующим утром меня официально с Юстоксом познакомили. Видеть-то я его и раньше видел, но напрямую не общался. Среднего роста, субтильный, с тонкими чертами лица и крайне проницательными глазами, он мне сразу понравился. Уяснив суть задачи, он с ходу набросал краткий курс того, чему собирается нас с Хартмутом обучать, и уже одним только перечислением сумел завоевать мое уважение: первым пунктом списка шла безопасность господина в целом и раздел проверки на яды в частности. Вторым — навык ведения переговоров.       — Главное, что следует уяснить в первую очередь, — обращаясь к Хартмуту, вещал новообретенный сенсей, — что быть просто хорошим служащим недостаточно. Сбор и распространение слухов — это прекрасно, этого ожидают от тебя, но прежде всего ты не служащий. Ты — щит, на который должен прийтись первый удар. Несмотря на то, что господин Вильфрид первенец от единственной жены ауба Эренфеста, его положение после поступления в дворянскую академию будет немногим лучше того, в котором был господин Фердинанд.       Эти слова заставили Хартмута напрячься. Я же, уже давно привыкнув думать в подобном ключе, только слегка кивал в такт словам оратора. И хотя тема и тон беседы были далеки от идиллических, само подтверждение моих подозрений несколько успокаивало. По крайней мере, не у одного меня паранойя развилась. И у Хартмута она, такими темпами, скоро появится.       — Недостаток людей, средств и политического влияния. Плюс недружественное внимание со стороны Аренсбаха и всех тех герцогств, кого мы могли задеть своим возвышением, и тех, кто чувствует растущую угрозу с нашей стороны. А это, грубо говоря, каждое второе, за исключением великих, хотя и с ними не все так просто. Метка ученика господина Фердинанда на господине Вильфриде спровоцирует серьезный интерес как большинства преподавателей академии, так и студентов Древанхеля и Дункельфельгера. И если тонкие провокации зеленых можно обойти, то навязанных в лоб «дружеских» диттеров избежать невозможно. А значит твоей обязанностью, как служащего, помимо прочего будет помочь господину с созданием атакующих и защитных артефактов, ловушек и обманок, которые смогут переломить ход сражения. И ни за что не соглашайтесь на совместные исследования с Древанхелем. Они почти наверняка попытаются присвоить себе ваши разработки, и тогда львиная доля усилий уйдет на то, чтобы защитить ваше авторство.       За крайне познавательной лекцией время пролетело незаметно. И только когда прозвонил колокол, все мы вздрогнули, осознав, насколько затянулось то, что изначально предполагалось короткой первой встречей.       — Кажется, нам пора расходиться, — неохотно заметил Юстокс. — Жаль прерываться посреди обсуждения…       — Так почему бы нам не продолжить после обеда? — испытывая те же сожаления, я предложил альтернативу. — Если у тебя нет срочных или неотложных планов на вечер, разумеется, то я с удовольствием приглашу тебя разделить с нами трапезу, чтобы потом вернуться к тому моменту, на котором остановились.       — Думаете, господин Фердинанд не станет возражать?       — А давайте у него самого и спросим: зачем зря гадать.       Подхватившись, я… хотел бы сказать выбежал, но нет: выработанная благодаря конструктивной критике опекуна привычка нести себя по храму гордо и величественно успела въесться намертво, став второй натурой. Стоило мне теперь облачиться в одеяние главы храма, и все, начиная от выражения лица до походки, менялось, чтобы соответствовать высокому статусу. Благо, идти было недалеко: комнаты главного священника располагались по соседству, и сам их хозяин на месте был.       — Господин Фердинанд, как вам удобней будет: что мы с нами отобедать Юстокса пригласим, или мне оставить вас в одиночестве? Тогда я распоряжения отдам, чтобы нам с Хартмутом и Юстоксом у меня накрывали. Сегодня по кухне как раз так удачно мой повар дежурит, так что особых трудностей быть не должно.       — Хотя я не возражаю против расширения числа участников обеда, хотелось бы знать, в чем причина суеты. Полагаю, в наших уроках придется уделить отдельное время теме застольного этикета и приглашений.       — Хотя я понимаю предпосылки ваших слов, господин главный священник, в данном случае замечание неуместно: сегодня я действовал с позиции главы храма, а потому имел полное право пригласить к столу засидевшегося за приятной беседой друга.       Кажется, тут уже офиге… очень удивились все. По крайней мере, что у Фердинанда, что у Юстокса лица были одинаково вытянуто-перекошенные. Впрочем, быстро оправившись, все дружно предпочли сделать вид, что последние слова им послышались, и просто пройти к сервированному к обеду столу, на котором уже стоял дополнительный набор посуды. Зам у меня крут: за считанные секунды подсуетился и с полнамека все просек!       Юстокс тушеваться не стал: с комфортом устроившись за столом, он с интересом огляделся по сторонам, обозревая расставленные блюда, после чего с готовностью поддержал предложенную мной тему застольной беседы. Я же, пользуясь случаем, решил уточнить несколько моментов о предстоящей поездке за весенним ингредиентом.       — Юстокс, недавно я узнал от господина Фердинанда, что именно ты нашел слух о «Купальне богинь весны»?       — Все верно, господин Вильфрид. Вас интересует легенда, связанная с этим местом?       — Безусловно. Меня в принципе интересуют все легенды, связанные с богами, и уж тем более в том случае, когда я собираюсь навестить место с таким говорящим названием, как «Купальня богинь весны» в ночь, посвященную богине весны. Разумеется, хотелось бы заранее узнать все возможные подробности.       Глаза Юстокса загорелись тем же огнем, какой я до этого момента лишь у Хартмута имел счастье наблюдать.       — Так, значит, все возможные подробности? — буквально смакуя каждое слово, торжественно произнес он. — Кхм. С чего бы тогда начать? Купальня богинь весны — так называется небольшой скрытый в горах источник с целебной водой, которой можно лечить легкие раны и болезни. Из-за снега, лежащего на склонах гор даже после наступления оттепели, до конца весны к нему никто не поднимается, но летом со всех концов Эренфеста съезжается множество людей, желающих набрать воды. По преданиям, там собираются все богини весны, хотя никому пока не довелось их увидеть.       — Справедливо, если до конца весны в горы никто не поднимается, — заметил я, кинув осторожный взгляд на невозмутимого Фердинанда. — И мне после этого лекции по этикету читать собираются! Неужели только меня беспокоит тот факт, что мы планируем незваными заявиться на чужой праздник? Может быть, хотя бы денек выждем? Но ладно, это обсудим потом. Что там еще по источнику?       — Ну… — Юстокс замялся, выуживая из памяти менее явные подробности. — Он находится на небольшой горе, окруженной лесом, довольно далеко от ближайшего жилья. Когда я посещал его, то значительно сократил время пути, добираясь не на карете, как предлагали местные, а на своем ездовом звере. Вокруг самого источника в изобилии водятся талфроши. Местные жители их не истребляют, поскольку те никогда не уходят от источника и представляют опасность только паломникам… Ах, да! Еще сладости.       — Сладости?       — Когда я расспрашивал о пути к источнику, один старик посоветовал мне оставить подношение у статуи у входа в лес. Считается, что этот ритуал позволяет добраться до источника, не заблудившись. Вроде бы богини, посещающие его, очень любят сладкое, такое как мед, молоко и фрукты.       — И ты оставил подношение?       — Конечно, — с веселой улыбкой подтвердил он. — Я подумал, «Почему бы и нет?». Это показалось мне интересным. Купил у крестьян припасы и разложил, как было сказано, у подножия статуи.       — А потом помолился богиням, предлагая им угощенье?       — А вы думаете, еще и молиться нужно было? Я не знал: старик ничего такого не говорил.       — Допустим. Но спасибо за информацию, это очень важно.       — Вильфрид?       — Да, господин Фердинанд?       — Не соблаговолишь ли ты озвучить нам те выводы, к которым пришел после рассказа Юстокса?       А голос у него такой противно-скрипучий, что аж слух режет. Вслух выдать, говорите? Да пожалуйста. Причем мы не будем мелочно повторять все косяки, на которых я уже ранее внимание акцентировал. Зачем, когда все и так уже все поняли, иначе бы откуда тем скрипучим ноткам взяться.       — Изначально я планировал просто отложить визит к источнику на день, чтобы обеспечить богиням приватность на их празднике. Ведь из всех нас разве что Розмайн может позволить себе нанести визит в купальню богинь без того, чтобы это было расценено как оскорбление или сразу харассмент. Но существование устоявшейся практики подношений, тем более, когда четко указаны вкусы богинь, прямо намекает на то, что гораздо уместней будет сначала прийти к подножию горы в день праздника, чтобы оставить на указанном месте подношение и проинформировать о намерении следующей ночью посетить их купальню, дабы собрать весенний ингредиент. Саму праздничную ночь мы проведем на границе леса, развлекая себя музыкой и пируя под светом звезд и ярких костров. Как вам такая перспектива?       — Захватывающе.       — Господин Вильфрид, а можно мне с вами?       — Юстокс!       — Да, господин Фердинанд?       — Даже не думай.       — Но почему, наставник? На месте Юстокса любой человек захотел бы приобщиться к божественному ритуалу и посетить культовое место в один из четырех главных сезонных праздников года. Верно я говорю, Хартмут?       — Безусловно, господин Вильфрид. Между прочим, как синий священник вашего прихода могу я рассчитывать, что мой глава храма не откажется взять меня с собой?       — Разумеется. Даже не переживай: куда я, туда и ты. И, Юстокс?       — Да, господин Вильфрид?       — Если ты договоришься с господином Фердинандом, для тебя найдется место в моем зубробусе. Но сладости, сладости… Придется ведь опять все планы менять.       — Ты это сейчас о чем? — тут же насторожился наставник.       — О поваре. Мне еще в начале зимы наводку на одного простолюдина дали, хотел его во время Весеннего молебна посмотреть и, если достойным окажется, в свои повара взять. Вот только теперь, с учетом подношения богиням, придется поторопиться и уже сейчас за ним слетать. Ладно, у нас все равно лекция по лапонькам скоро, там дедушку и отловлю.       — Зачем?       — Чтобы в сопровождающие позвать. Я все помню — опасности внешнего мира и все дела — но Лампрехта, дедушки и защиты моего зубробуса на такую короткую и внезапную миссию за глаза хватит.       Наставник задержал дыхание и, казалось, до десяти досчитал, прежде чем высказать свои возражения в приличной форме.       — Не стоит вовлекать господина Бонифация в то, с чем мы прекрасно справимся сами.       — Мы, господин Фердинанд?       — Ты считаешь, вопрос квалификации твоего повара никак меня не затронет?       — А, так вы тоже хотите участвовать в экзамене на профпригодность? Понимаю, мне бы на вашем месте тоже было интересно.       — Итак, куда мы собираемся лететь?       — В Ледерхосе, это такая деревенька в Гувере.       — В Гувере, — с непередаваемой интонацией повторил Фердинанд, картинно заломив бровь. И вот чего он опять выделывается? — И ты собирался посетить ее во время Весеннего молебна?       А, понятно. Гипотетический крюк не понравился.       — Да ладно вам, я уже по карте прикинул: с учетом скорости зубробуса это с места ночевки два часа в одну сторону. За один вечер бы обернулись.       — А вот от Эренфеста до Гувера полдня пути, — ни на что не намекая прикинул расстояние Юстокс. — Если по прямой лететь.       — И еще это самое Ледерхосе искать. Весной удобно — дороги видно, а вот сейчас…       — Зато я точно знаю, где оно расположено, так что могу поработать проводником. Если вы посадите меня рядом с собой в вашем зубробусе?..       — С удовольствием. Так когда тогда вылетаем?       — После обещанной тобой лекции, вероятно.       — Значит, завтра у меня встреча с папой, послезавтра — лекция… Через два дня, получается?       Самое смешное, что в храме мы надолго не задержались. С темы кулинарии и путешествий разговор как-то сам собой на сувениры из поездок перешел, и здесь уже Юстокс развернулся всерьез, в красках расписывая самые примечательные экземпляры своей коллекции. Терпение мое лопнуло на «звездчатом песке», каждая песчинка которого по словам Фердинанда на самом деле является экзоскелетом морского простейшего и не имеет особой практической ценности.       — Или просто эта ценность еще не была обнаружена, — немного надувшись, возразил я, после чего повернулся к владельцу коллекции: — Если это не доставит неудобств, я бы хотел как-нибудь посетить твой дом, чтобы вживую полюбоваться на все эти диковинки.       Кажется, одной этой просьбой я купил его с потрохами. Меня тут же заверили, что это не только не доставит неудобств, а скорее наоборот, он будет крайне польщен визитом. Когда в таком случае можно его нанести? Да хоть прямо сейчас. И мы пошли.              Дом Юстокса представлял собой небольшой трехэтажный коттедж, стоящий в окружении тенистых деревьев на улице, заставленной домами примерно таких же габаритов. А внутренняя обстановка причудливо сочетала в себе элементы декора разных герцогств. Вот так навскидку я сразу приметил тончайшие аренсбахские шелка, драпирующие дверные проемы, статуэтку рыцаря в цветах дункельфельгера, какую-то странную этническую маску дикаря, пучок ярких перьев всех оттенков рыжего, узловатую бамбуковую палку, роскошную кристальную жеоду глубокого фиолетового цвета (аметист?), шкуру маленькой версии шништорма, как бы она там ни называлась, чью-то нижнюю челюсть с рядом острых и внушающих уважение зубов…       — Ну как вам? — с искренней гордостью спросил хозяин, на что я дал честный ответ:       — Крайне необычно. Чем-то мою тайную комнату напоминает, — хмык со стороны Фердинанда требовал реакции: — Как минимум, в моем воображении. У меня просто не было достаточно времени и возможностей, чтобы реализовать все задумки. Ничего, вот пройдет пара лет, и ее будет не узнать.       — Также всю барахлом забьешь?       — Да с чего вы только решили, что это барахло? Элементы декора, предметы коллекции, объекты вдохновения. Уверен, что если окинуть покоящиеся здесь сокровища незашоренным взглядом, можно столько неожиданных способов применения всему этому найти…       — Вопрос только зачем.       — Просто потому, что это увлекательно? Хобби не обязано приносить пользу, хотя, конечно, в идеале можно и совмещать.       Первый этаж миновали быстро: его комнаты были отданы на откуп стандартным жилым помещениям — кухне, столовой и просторной гостиной. На втором мы задержались подольше. Пройдя мимо спальни, в сторону которой только кивнули, нас пригласили в кабинет, где на стеллажах и стендах размещались шикарные коллекции минералов, насекомых и черепов.       — О-о-о!       Сдержать восхищенный стон не получилось. Это было настолько красиво, что буквально слеза на глаза наворачивалась. Каждый кристалл и камень хотелось пощупать, взвесить, на свет посмотреть, в норку свою утащить… Обернувшись к изображавшему скромную гордость хозяину собрания, я с самым искренним чувством выдохнул:       — Юстокс, это невероятно! Завораживающее зрелище.       — Благодарю за комплимент, господин Вильфрид, но погодите. Вы еще не видели и десятой части моего собрания.       — Если оно соответствует этому размаху, то меня ожидает что-то грандиозное.       — Сколько у нас времени? Мы можем задержаться здесь, и я расскажу про каждый интересующий вас экспонат, или поднимемся наверх, чтобы получить общее представление?       — До ночи я совершенно свободен.       Тихий кашель Фердинанда я предпочел проигнорировать.       — Да и завтра, если подумать, до обеда и после встречи с аубом…              Из двух искушений я предпочел узнать, как глубока кроличья нора. В смысле, обширно собрание. Так вот, насколько упорядоченной была коллекция в кабинете, настолько же хаотичным было все остальное. Вещи теснились на полках, заполняли объемные сундуки и ящики, были просто сложены аккуратными и не очень кучками. К каким-то были подвязаны деревянные таблички с пояснениями, на некоторых были выцарапаны буквы и иногда цифры, а большая часть оставалась без пояснений.       — Это тоже кажется тебе завораживающим?       — Скорее интригующим, господин Фердинанд. Как тщательно завернутый в упаковку подарок или внезапно найденный клад. Скажи, Юстокс, здесь же явно есть какая-то схема расположения?       — Рад, что вы это подметили, господин Вильфрид. Чтобы не запутаться, я размещаю свои находки по месту обнаружения, от самых северных областей до южных. Вот, например, эти два сундука и стеллаж посвящены Хальдензелю, та кучка — Асману, соседняя — уже Кюне, чуть дальше ящик для Герцфельда, ну и так далее.       — И ты можешь рассказать историю каждой представленной здесь диковинки?       — Историю происхождения, способа добычи или чего-то подобного, да.       — А насколько они редки и сложны в добывании? Вот, например, эта штука, — я указал на что-то, похожее на природную губку. — Можно ее потрогать?       — Внутренности бутылочного дерева? Конечно.       — Так значит, это бутылочное дерево… — пробормотал я, слегка надавив на твердую и сухую поверхность. На ощупь она ничем не отличалась от натурального спонжа. Интересно, если ее в воде намочить, она такой же мягкой и шелковистой на ощупь станет? Вот только с бутылочным деревом классическая губка никак не желала ассоциироваться. — Занимательно.       — Внутренняя мякоть ствола, да, — повторил объяснение Юстокс. — Вы когда-нибудь видели бутылочное дерево, господин Вильфрид?       — Нет. Расскажешь про него?       — С удовольствием. Как нетрудно предположить, оно названо так потому, что внешне его ствол действительно имеет форму пузатой бутылки. В высоту оно может достигать пятнадцати метров, а внутри крайне прочный каркас заполнен подобным мягким пористым веществом. В отличие от обычных деревьев, это, как и растущие рядом со столицей пару, имеет крайне короткий период роста и столь же недолгий жизненный цикл. Когда наступает время сбора бутылочных деревьев, все жители Реде и Бауэра — гибств, где встречается бутылочное дерево — вооружаются кувшинами для сбора сока, мотыгами и топорами, чтобы успеть запасти как можно больше ценных ресурсов.       — Сока?       — Сок бутылочного дерева невероятно вкусный, сладкий и освежающий. А орехи — крайне питательны, их едят в сыром и жареном виде, в то время как корни сочны и очень напоминают байлобо.       «Дайкон», — машинально для себя перевел я.       — Древесину же заготавливают для поделочных работ. Из нее получаются крайне прочные и в то же время легкие ящики и шкатулки.       — А мякоть ствола?       — А мякоть просто выбрасывают.       Сказать, что меня удивил ответ, значило бы сильно приуменьшить.       — Просто выбрасывают? — медленно повторил я, для наглядности приподняв природную губку. — Но… может быть, местные просто не знают, что это магический ингредиент?       — Это полностью магически инертное вещество, — ехидство в голосе наставника зашкаливало. — А Юстокс тащит себе в дом все, что ему только под руку попадется. Смирись и прими это, Вильфрид.       Ну да, вероятно, со стороны могло показаться, что я усомнился в мудрости наставника. Ведь все диковинки Юстокса прошли через его руки, следовательно пассаж про местных мог быть отнесен и на его счет.       — Вас тоже заинтересовала мякоть бутылочного дерева, господин Вильфрид?       — Ну да. Если я понял правильно, обычно любая часть магического зверя или растения так или иначе содержит магическую силу. Крайне занятное исключение. Ты не сталкивался в своих изысканиях с еще какими-нибудь подобными примерами?       — Насколько я знаю, нет. Но бывать где-то помимо Эренфеста мне приходилось нечасто, и даже наше герцогство отличается крайним разнообразием живых форм, обитающих и произрастающих на очень малых территориях.       — А что касается мест сбора в дворянской академии? В них также представлены исключительно те образцы, что встречается на территории герцогств?       — Совершенно верно. Разве что богатый магический фон академии позволяет растениям быстрее созревать, а зверям — развиваться.       В конечном итоге всю вторую половину дня я провел, блаженствуя в окружении всевозможных диковинок. Причем особую пикантность происходящему придавал тот факт, что даже сам владелец собрания понятия не имел, как можно использовать тот или иной образец. Что-то было крайне редко или труднодобываемо, а что-то просто игнорировалось селянами за ненадобностью.       Обратно в храм я вернулся с целой сумкой сувениров, в число которых и та самая древесная губка вошла. Я еле дождался, пока останусь в одиночестве, чтобы проверить гипотезу. И она подтвердилась, да еще как! После намокания ее текстура приобрела невероятную мягкость и шелковистость, оставаясь при этом упругой. Кажется, только что я нашел свою новую любимую банную принадлежность. Надо будет при следующей встрече Юстоксу еще таких заказать. Или самому потом за ними слетать? Где там бутылочное дерево растет? В Реде и Бауэре? Хм… если я помню правильно, один из основных ингредиентов для создания моих панорамных окон-проекций как раз в Бауэре обитает. Вот заодно и совместим, если охоту ко времени сбора дерева подгадать.       Остальные подарки пришлось пока временно на свой складик определить: увы, но заниматься ими с тем списком срочных дел, что на ближайшие дни планировались, не было никакой возможности. Зато испытал некоторое удовлетворение, глядя на то, как начинают заполняться до этого удручающе пустые полочки.

ஐ ஐ ஐ

      Посетивший храм на следующий день отец, предсказуемо, запросил помощи в совершении Весеннего молебна. Учитывая, что подготовка к нему шла полным ходом и я так или иначе не собирался отлынивать, согласился сразу, даже не став ломаться или выгадывать для себя какие-то преференции.       — Значит, завтра первую партию слушателей примешь? — не скрывая удовлетворения в голосе от успешно проведенных переговоров перешел к следующему пункту обсуждения Сильвестр.       Его слова меня несколько удивили. Я, кажется, специально своих последователей к посторонним дописал, чтобы на два раза не дробить.       — Первую партию?       — Тех, кто полную версию техник получит. Если же отдельно метод сжатия взять, то его уже можно более расширенному кругу лиц выдать, верно?       — Ах, это, — я кивнул, признавая справедливость подобного подхода. — Ну так это терпит. Скажем, ближе к лету, когда основная масса студентов из академии вернется или еще чуть позже, после собрания герцогов.       — А что с Шарлоттой и Мельхиором?       — Здесь я все-таки на ваше с мамой мнение положусь. Подготовите для них договора — обучу сразу, как только они будут подписаны, нет — ну, потом, через пару лет вас будет ждать непростой разговор с младшенькими. Впрочем, всегда же можно отговориться словами «Я думал, так будет лучше для твоей собственной безопасности».       — Я подготовлю договора, — помрачнев, отрывисто заявил ауб. — И поговорю с Флоренцией.       Кивнув, перешел на более нейтральную тему.       — Как там Розмайн?       — Справляется, — при упоминании приемной дочери и моей негласной невесты, плечи Сильвестра расслабились, а на лице заиграла ехидная улыбка. — Собрала вокруг себя стайку девиц, книжки и каруту эту свою продает. Но когда она в своем пандобусе во внутреннем дворе замка приземлилась, и из него горохом простолюдины посыпались, лицо Норберта нужно было видеть.       Я ухмыльнулся, прекрасно представив себе шок нашего чопорного и помешанного на приличиях главного слуги.       — Это да, она может, — в моем голосе против воли звучало восхищение. Пришлось кашлянуть, чтобы вернуть себе деловой тон. — Кхм. И как продажи?       — Как я понял, более чем успешно.       — Справедливо, учитывая, что это не развлечение, а учебные материалы. Тем более, что продаются они за смешную цену.       — Да уж, это не твой метод сжатия.       — Мне не горит: чем больше человек заплатит, тем серьезнее отнесется к полученной информации и следующим за ней тренировкам. А деньги я найду, как заработать.       — Что, с концертом пока так подвижек и нет?       — Пока нет, но над этим я также работаю. Кстати, о продажах. Не хочешь поддержать нашу с Розмайн тенденцию?       — Вашу тенденцию?       — Я об использовании унишама. Возможно, ты не обратил внимания, но во время дебюта и после в детской комнате и на приемах я всегда появлялся с ухоженными волосами. Насколько я знаю, мама, госпожа Эльвира и дамы их партии также начали успешно внедрять новый продукт. И чтобы он не закрепился в сознании дворян, как исключительно женский, сейчас самое время, чтобы возглавить волну. Я уже подключил к ней своих последователей, но, занятые делами храма и предстоящим Весенним молебном, мы практически не появляемся в замке.       — Унишам? — герцог задумался. — Признаться, я как-то на него даже внимания не обратил.       — Понимаю. Такое больше бросается в глаза на длинных и ухоженных женских волосах. Вот только, пап, хочу открыть тебе страшную тайну, — понизив голос и сделав загадочное лицо, я наклонился к нему, и после того, как до крайности заинтригованный ауб повторил мой маневр, свистящим шепотом выдал: — Как нам нравятся следящие за собой женщины, они, в свою очередь, также предпочитают ухоженных мужчин, — сделав короткую паузу, во время которой снова уверенно облокотился на спинку кресла, уже нормальным голосом продолжил: — Тем более, что мы в скором времени собираемся новые позиции в рейтинге герцогств подтверждать. Пора переходить от обороны к нападению. Я считаю, установление тенденции будет как нельзя кстати.       — Новая тенденция, значит? — герцог вздохнул, задумчиво поглаживая подбородок. — И такая, что будет привлекать внимание девушек…       — Нам бы не помешал приток свежей крови в виде перспективных невест, как считаешь?       — Не рановато ли? Как бы не откусить от пирога больше, чем сможем проглотить.       — Внимания со стороны недоброжелателей, вроде Аренсбаха, так и так не миновать, как бы мы ни старались сидеть тихо. Ты потом еще прогляди доклад, который мне Хартмут составил, будет полезно и отрезвляюще. Но мы можем слегка размыть это внимание привлечением иных зрителей. Творить что-то совсем уж непотребное под перекрестными взглядами в разы сложней.       — Допустим, я тебя понял. А что Фердинанд? Уверен, что, если он возглавит тенденцию использования унишама, ее успех будет оглушительным.       Мое лицо непроизвольно скривилось, а на языке возникло ощущение чего-то кислого.       — Я бы… не стал пытаться привлечь его, чтобы не добиться противоположного эффекта. При всех своих многочисленных достоинствах и добродетелях, временами господин Фердинанд невероятно упорен в отстаивании личных границ. Боюсь, что попытку привлечь его к распространению данной тенденции он почти наверняка воспримет в штыки, сразу же уйдя в глухую оборону. Поэтому самым верным порядком действий в его случае я считаю тихое, намеренное игнорирование.       — Это как?       Сейчас Сильвестр откровенно забавлялся. Слушая план заговора против своего брата, его глаза сияли азартом охотника или восторженного юнца, объявившего забастовку. Мне это было только на руку. Если заручиться его содействием и еще как-то дедушку с Карстедом заинтересовать, то маленький круг заговорщиков можно будет считать официально сформированным. Хотя… на Карстеда Сильвестр надавит, а дедушке этот самый унишам Розмайн подарит. Беспроигрышный вариант: растаяв от ее милоты, тот не то, что шевелюру, а еще и бороду с ним мыть начнет.       После ужина отправленный обратно к Юстоксу Хартмут отчитался о промежуточных успехах своей миссии. Я хотел, чтобы тот составил мне подробную опись всех присутствующих в коллекции образцов, отдельно уточнив по каждому описание, физические и магические свойства, ареал распространения или место нахождения, редкость, сложность добывания… в общем все, что только можно было выжать из хозяина собрания. И сейчас, по словам моего служащего, задача была выполнена где-то на четверть, а заполненные мелким почерком бумажные листы можно было смело в переплет давать, чтобы отдельной книгой оформить. Так и сделать, что ли? Хотя нет, не хочу внимание Розмайн привлекать, пока не выжму из находок Юстокса все, что только можно, а она ведь наверняка от своих переплетчиков узнает о неучтенной книге, после чего меня просительными мордочками, молящими глазками и надутыми щечками до печенок проймет. Ладно, сейчас немного перед сном почитаю, и все — помолиться и баиньки.

❀ Флоренция ❀

      Кто бы что ни говорил, а требование Вероники отдать ей на воспитание своего первенца Флоренцию подкосило. Не такого замужества она ожидала, согласившись на предложение страстно влюбленного в нее Сильвестра. Муж, предпочитая избегать открытой конфронтации, промямлил что-то вроде «маменька воспитает из него достойного ауба» и от конфликта устранился, у нее же самой не было серьезной опоры, чтобы организовать достойное сопротивление тирании свекрови. Истощенная тяжелыми родами, она задавалась горьким вопросом, а была ли та любовь, о которой с таким напором и горящими огнем глазами вещал супруг, или вся вышла, стоило ему добиться желаемого. Тихо тлевший огонек недовольства дрогнул, чтобы медленно окрепнуть под постоянно сыплющимися на нее придирками и насмешками. Для вида закрывшись в своих покоях и практически устранившись из политической жизни герцогства, она по одной собирала вокруг себя столь же недовольных высших дворянок, а родив дочь, начала готовить ее к тому, чтобы впоследствии отнять у Вероники все. «Это даже хорошо, что Шарлотта девочка, — утешала себя Флоренция, любуясь прелестной малышкой на своих руках. — На нее до срока не обратят особого внимания, ее не отберут». Время шло, и детали плана одна за другой ложились в сплетаемую сеть, причем сама свекровь, казалось, делает все, чтобы пошатнуть свои позиции: в отличие от покладистой и прилежной Шарлотты Вильфрид пошел в отца, вот только с присмотром за ним слуги откровенно не справлялись. И Флоренция злорадствовала в душе, при редких встречах с сыном слушая его похвальбы о том, как ловко он обвел вокруг пальца свой эскорт. «Еще несколько лет, и разрыв между ним и его сестрой станет непреодолим».       Вот только, как оказалось, Фердинанд сыграл на опережение. Всех деталей его плана она не знала, но результат поражал: Вероника отправилась обживать покои в Белой башне, ее брат и несколько самых одиозных последователей ушли по высокой лестнице, а в герцогскую семью в качестве приемной дочери подкинули девочку, младшую дочь командира рыцарей. Для баланса, не иначе, у них в свою очередь изъяли Вильфрида, заперев его в храме и запретив общаться с родителями. И хотя впоследствии, вспоминая время до разлуки, Флоренция была вынуждена признать сама себе, что общением этим особо не интересовалась, но сам факт того, как резко и бескомпромиссно все было сделано, тревожил и вызывал досаду одновременно. Даже в тот короткий промежуток между крещением Розмайн и сменой опекуна у Вильфрида у нее была возможность навести мосты в отношениях с сыном. Если бы она ненадолго отвлеклась от выстраивания взаимоотношений с фракциями и поддержки пошатнувшегося положения супруга, чтобы задуматься о заключенном в удочерении девочки смысле и проистекающих из него последствиях — а ведь их помолвка с Вильфридом буквально напрашивалась, как единственно логичный, сильный и красивый ход. Она сама, как любая обеспокоенная будущим сына мать, должна была разогнать некомпетентных последователей ребенка и заменить их своими ставленниками. Поговорить с Вильфридом по душам, узнать его оценку произошедших событий. Почему же она не сделала этого, продолжая с завидным упрямством даже в мыслях продвигать на позицию наследника ауба Шарлотту? «Потому что так было проще, — пришло горькое осознание. — Потому что сын для меня — абсолютный незнакомец, обладающий не лучшими привычками, запущенным воспитанием и сложным, почти не поддающимся влиянию характером». Ну что ж, жизнь в очередной раз показала, что самый легкий путь далеко не всегда является наилучшим. Потому что теперь, после прочитанной сыном лекции, пелена иллюзий спала с глаз его матери. Сложный, продуманный и комплексный метод, который он методично и последовательно описал, не мог быть создан в результате единичного озарения. Это был серьезный труд, требующий колоссальных временных затрат, а еще нереального упорства и работоспособности. Даже для тех, кто захочет пройти по его следам, что уж говорить о самом изобретателе.       «И показательно, что из всех нас в доверенные лица он выбрал Фердинанда, несмотря на то, что родители находились на расстоянии вытянутой руки». Сильвестр наверняка не заметил этого, но Флоренция не обольщалась: проверку сына она не прошла и сейчас получила метод даже не как жест доброй воли или протянутую оливковую ветвь, а исключительно как супруга ауба. И почему-то вспомнился разочарованный взгляд Фердинанда во время его страстной речи о некомпетентности Вильфрида и необходимости самых решительных шагов по исправлению сложившейся ситуации. Тогда ей казалось очевидным, на кого направлено то разочарование, теперь же… «Ну, будем считать, что мне повезло оказаться родной матерью гениального ребенка». Если она не допустит дальнейших ошибок, намечающийся конфликт умрет в зародыше, и дело ограничится холодным нейтралитетом. По крайней мере мальчик четко обозначил позиции и черту, которую не собирается пересекать по своей инициативе. «И нужно будет аккуратно подкорректировать курс обучения Шарлотты. Пожалуй, позиция первой жены ауба для девушки ее положения все-таки предпочтительней. Головной боли, опять же, меньше».       Чем дольше она размышляла над этим, тем спокойнее становилось на сердце. Да, с сыном отношения не задались, но это было ожидаемо еще в период беременности первенцем. Главная цель — устранение Вероники — достигнута. А укрепление власти ауба в Эренфесте с таким наследником, как Вильфрид, да еще с Фердинандом и господином Бонифацием за его спиной, случится гораздо раньше, чем при ком-либо еще.

✿ Вильфрид ✿

      Мое объяснение техники лапонек доконало-таки Хартмута. В смысле, этот титан мысли не придумал ничего лучшего, чтобы показать степень своего уважения, чем попросить меня принять магический камень с его именем. Случившийся рядом Фердинанд кивнул раньше, чем я успел окончательно в уме свои возражения сформулировать.       — Молодец, — с толикой интереса и явным расположением глядя на служащего, заявил он. — Сам догадался?       — Догадался о чем? — перестроившись, спросил я, подозревая, что это какие-то очередные дворянские заморочки.       — Обезопасить себя от попыток влияния со стороны родственников. Твой метод сжатия, даже в отрыве от лапонек, по мере распространения неизбежно привлечет внимание всех крупных игроков герцогства. А кто у нас самые крупные игроки?       — Бывшая партия Вероники и Лейзеганги?       — С учетом текущей ситуации, я бы поменял их местами, но в целом все верно. И выход на тебя у них прямой, через твоего единственного служащего.       Да уж. После такого объяснения отказаться принять имя было равносильно признанию собственной умственной неполноценности. Но прежде, чем вручить, камень еще нужно было сделать, а у Хартмута, при всей его предусмотрительности, не все необходимые ингредиенты имелись в загашнике.       — Как я тебя понимаю, Хартмут, — я сочувственно покивал, ободряюще потрепав его по плечу. — Сам до сих пор не могу себе пространственные окна-проекции в потайную комнату установить, веришь? У меня уже и список ингредиентов заготовлен, и с господином Фердинандом предварительная договоренность имеется, что как только я все компоненты подготовлю, он эти артефакты создаст, но все времени нет слетать и собрать. Вот разве что во время Весеннего молебна. Зато с тобой будет несложно: сейчас, только спросим дедушку, как нам поступить лучше…       Создав ордоннанц, я сосредоточился, чтобы правильно подобрать слова для сообщения:       — Дедусь, это Вильфрид. Слушай, такой вопрос: мне нужен какой-нибудь опытный рыцарь для сбора редких ингредиентов в сопровождающие. Ты нам кого посоветуешь?       Пришедший ответ был именно таким, которого я ожидал от дедушки.       — Что это еще за «кого посоветуешь»? Ты мне точно скажи, чего не хватает, и я подберу нам маршрут так, чтобы от курса на Гувер не сильно отклониться. Все равно завтра летим, вот заодно и компоненты соберем.       Фердинанд поморщился. Да-да, как бы он ни хотел обратного, дедушка прописался в намечающуюся поездку по умолчанию. Тем более, что я не видел никакого криминала в расширении судейской коллегии моего будущего повара, а если бы я попытался замолчать сам факт двухдневной экскурсии в Гувер, мне бы потом предательства не простили. И главное, ради чего? Чтобы потешить эго моего главного священника, установив четкую иерархию предпочтений? Так вот, хрена. Вы у меня с дедушкой практически на одном уровне, и уж точно в одной весовой категории. Фердинанд, Бонифаций и Сильвестр, чего уж там. Родной отец и наш ауб, как-никак.