16. Пересмешник и Ледерхосе
14 февраля 2025 г., 18:50
✿ Вильфрид ✿
Путешествовать зубробусом оказалось комфортно ровно настолько, как это представлялось мне из безопасных и обустроенных покоев храма. В него поместились все люди и вещи, рассчитанные на два дневных перелета и одну ночевку в поле. А это, помимо консервирующего ящика-артефакта еще и постельные принадлежности. Зато никакой убогой тряски в каретах, перекусов сухпайком или риска отравиться в попутных харчевнях. Подобное соображение было тем более иронично, поскольку конечной целью путешествия как раз и было такое заведение, вот только рекомендации, полученные от Бенно (или даже скорее от Отто — он, как странствующий торговец, и сам по землям герцогства рассекал, и слухи к нему через знакомых-приятелей стекались), служили моему потенциальному вольнонаемному работнику более чем солидной рекомендацией. Потому что сосватанный мне специалист кардинально не проходил по одному из основных критериев отбора. Когда я набрасывал Бенно портрет абстрактного идеального повара, тот должен был быть хорошим специалистом, который может и любит экспериментировать, молодым и энергичным. Так вот, представляя куцый список из трех вариантов, торговец осторожно уточнил, что запросы юного кандидата в аубы, хотя и вполне понятны, но уж слишком сильно завышены. И все хорошие повара давным-давно на теплых уютных местечках сидят, довольные и прикормленные, чтобы в авантюры ввязываться. Более того, молодой повар хорошим не может быть по определению: если он при ком-то из семьи обучается, то его до серьезных дел не допускают, а если самоучка, то навыкам просто неоткуда взяться. Сам Бенно тоже совсем недавно с подобной проблемой столкнулся, когда персонал для своего итальянского ресторана подбирал. И то, пришлось людей чуть ли не с нуля обучать. Но в его случае это само собой напрашивалось, ведь все, что в конечном итоге требовалось от людей — точно и безукоризненно исполнять указания госпожи Розмайн. — Вам же, я так понимаю, нужно что-то в корне иное, — полувопросительно уточнил он. Я задумчиво кивнул, прикидывая, так ли уж плох доставшийся мне замковый повар. Может ну их, эти поиски, раз все настолько паршиво? Впрочем, следующие слова торговца оказались куда более приятными слуху и даже внушающими осторожные надежды. — А вот если убрать ограничение по возрасту, один человек имеется. Причем сведения о нем я получил из трех независимых и достойных доверия источников. В среде странствующих торговцев уже давно ходят истории про одну харчевню, расположенную на отшибе герцогства, в ничем не примечательной захолустной деревеньке гибства Гувер, Ледерхосе. И хотя если по карте смотреть, то ей давно надлежало бы прозябать в безвестности, на деле же дороги туда хорошо расчищены и наезжены. А секрет популярности деревни в местной харчевне, или точнее, ее поваре, ради блюд которого скупые, расчетливые торговцы готовы делать солидный крюк по пути в конечную точку своего маршрута. Осенний праздник урожая в тех местах также необычайно популярен. — И сколько ему? — Да кто его знает? На вид, говорят, лет пятьдесят, но с равным успехом ему может быть и сорок, или больше. Но мужик он крепкий и внушительный, здоровый, а значит, сколько-то лет вам прослужит, чтобы за это время успеть себе смену натаскать. Я кивнул, признавая аргумент достойным, и приободренный торговец продолжил рекламу своего протеже. — Тем более что в зрелом возрасте люди как раз начинают задумываться о стабильности. И место личного повара такого достойного кандидата в аубы, как вы, покажется ему шансом на тысячу. Даже если та харчевня — дело всей его жизни, старость в деревне или столице — вещи совершенно разные. Тут любой упрямец призадумается. — Хорошо, я тебя понял. Как его зовут-то хоть? — Этого мне никто сообщить не смог. Обычно к нему обращаются «Эй, хозяин». Но в деревне всего одна харчевня, так что промахнуться мимо нее невозможно.ஐ ஐ ஐ
Хотя привычных нам точных карманных часов у местных не было, некий аналог имелся. Этот артефакт-подвеска негромким чистым и высоким перезвоном (звук банально записан, никаких настоящих звоночков внутри не припрятано) отмерял стандартные удары колокола. Так вот, после четвертого (в двенадцать часов) я предложил своим попутчикам обернуться к окнам, чтобы, просканировав местность зорким взглядом, подобрать подходящее место для пикника и санитарной остановки. Живописная поляна нашлась сравнительно быстро, а посаженный прямо в снег зубробус послушно разбух еще больше, трансформировавшись в некую фантазию на тему юрты. — А это ты удачно придумал, — вернувшись с прогулки до ближайших кустиков, с одобрением оглядел окружающее убранство дедушка. — В походе для рыцаря незаменимая вещь. — Вот только чтобы создать такое, обычному человеку мозги придется в бараний рог свернуть. И объем оперируемой силы иметь, сравнимый с тем, что у Вильфрида. — Да, зато сколько это места и времени экономит. Ведь, получается, что о палатках можно просто забыть! — А как же все остальное? Матрасы, подушки, одеяла, и это мы только об организации ночлега говорим. — А их тащить вот таким вот зубробусом. Получается, что на весь отряд нужен всего один нестандартный рыцарь. — С королевским резервом и крайне подвижным разумом. — Только не говори, что не справишься с подобной задачкой. — Тащить с собой барахла на весь отряд? Определенно нет. Могу переадресовать вам тот же вопрос. — В моем возрасте учиться новым трюкам — занятие бесполезное. — Да, но лапоньки вам это освоить не помешало. — Лапоньки — это прямое увеличение резерва раза в два, если не больше. — Больше, — рассеяно отмахнулся Фердинанд, — особенно если вместе с методом сжатия считать. Но соглашусь: по сравнению с этим ездовой зверь закрытого типа и его вариации — мелочь. Обмен мнениями не помешал спорщикам разместить мягкие подушки так, чтобы иметь возможность спиной опереться на стену. Я же тем временем обернулся к Хартмуту, который практически все время поездки хранил какое-то нездоровое, напряженное молчание. — Хартмут, ты в порядке? — Хм? Да, господин Вильфрид, вы что-то хотели? — Разве что справиться о твоем самочувствии. А то ты выглядишь каким-то бледным и помятым. Может быть, в полете укачало? Хотя я старался как можно ровнее править. — Да нет, вы прекрасно держитесь в воздухе. А я просто перенапрягся, занимаясь сжатием. — А, знакомые симптомы, — тут же закивал дедушка. — И как? Насколько успел хранилище растянуть? — Еще пару десятков подходов, и можно будет плечевыми кранами заниматься. — Всего пару десятков? Да ты силен! А у тебя, Вильфрид, как я погляжу, глаз-алмаз. Такой самородок углядеть. — Спасибо, деда, но Хартмут меня нашел первым. Мне оставалось лишь согласиться на его предложение. Но, дорогой мой, — обернувшись к своему последователю, я попенял ему за излишнее рвение: — Тренировки — это, конечно же, очень хорошо, но только когда они не в ущерб здоровью идут. Вот сколько подходов со вчерашнего вечера ты сделал? Два? Три? — Четыре, — потупившись, признался этот качок от магии. — Вот. И оставь хранилище на денек в покое, дай ему привыкнуть к новым конфигурациям. Все-таки оно не харцгуммовое. Харцгум был неким аналогом каучука: само растение, внешне напоминающее гигантский лопухообразный одуванчик, я видел только на рисунке в книге о магической флоре Эренфеста, но полезные свойства его сока в сочетании с причудливым внешним видом и смешным названием поспособствовали запоминанию. После моего совета Хартмут заметно расслабился. Видимо брошенные во время лекции вскользь слова о том, что с пяти лет я постоянно качался, были восприняты самым буквальным образом. Пришлось все время перекуса посвятить тому, чтобы провести четкую грань между расширением и заполнением хранилища. Второе на постоянной основе и в фоновом режиме — это хорошо и правильно, в то время как в подходах к первому нужно делать солидные перерывы. Судя по задумчивым лицам деда и Фердинанда, объяснять это нужно было не одному Хартмуту. Ну… выжили же? А вот лицо Лампрехта на контрасте с ними, хотя также выражало задумчивость, чем-то неуловимо отличалось. Как будто тот прикидывал, достаточно ли прикладываемых им усилий на фоне окружающих трудоголиков и фитнесс-маньяков. И только Лазафам казался островком спокойствия в этом океане напряженных эмоций, потому что даже Юстокс, обычно воспринимавший все со здоровым пофигизмом и снисходительным любопытством, в этой поездке напоминал школьника на экскурсии. Зубробус он излазил вдоль и поперек, и даже сейчас, сидя, умудрялся излучать в окружающее пространство волны позитива и завышенных ожиданий. Его радовало абсолютно все, и человека, в общем-то можно было понять: в пандобус Розмайн ему влезть так и не дали, а долгожданное удовольствие — двойное удовольствие. Тем более, когда и так интересная фиговина супер-трансформером и практически домом на колесах вместо банального автобуса оказалась. И вдруг за окном раздался истошный и в то же время как будто полупридушенный крик… мяв… вопль? Вот как будто кота за хвост тащат, только в десять раз душераздирающей. Я чуть сандвичем не подавился от неожиданности. Даже занце (или гольце?), с которыми уже сталкиваться довелось, так не орали. Те скорее рычали, ревели, шипели — все что угодно, но вот подобной психической атаки милые, воспитанные котики себе не позволяли. — О! — оживившись, Бонифаций с хрустом потянулся, разминая плечи и спину. — Кажется, за камнем для твоего последователя нам не придется даже ходить. Слышишь, как надрывается? — Кто это? — Пересмешник. Я промолчал, хотя лицо у меня, должно быть, стало очень красноречивым. Представить, что вот это вот все выдают легкие пичуги размером с воробышка? Хотя… если птаха магическая, возможно, это ее особая способность. Но хватит ли ее крошечного камешка для наших целей? Или эти самые птички только стаями летают, и нам предлагается устроить геноцид местной популяции? Дед тем временем встал и красноречиво на дверь посмотрел. Я послушно скомандовал зубробусу открыться, и рыцари потянулись на выход. Меня же остановил Фердинанд. — Мы со слугами и служащими останемся внутри. Дверь забаррикадируй: может быть опасно. А он, по всей видимости, остается контролировать фактор нестабильности в моем лице, потому что мелкому шалопаю никакой веры нет? Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Мы ведь можем и в окна за охотой понаблюдать, если птичек удастся к месту дислокации экспедиции подманить. Интересно, дедушка догадается? И тут я замер, потому что вместо ожидаемых птичек из леса выступило нечто… Грюн? Или точнее, скунс? Оно перемещалось трусцой, опираясь на внешние стороны когтистых лап, и смешно косолапило при ходьбе. Сам зверек был не больше крупной собаки, а потому особой проблемы для группы рыцарей представлять не должен был. — Это и есть пересмешник? — на всякий случай просто для справки уточнил я, и Фердинанд кивнул: — Да. Крайне опасная и коварная тварь. Счастье еще, что они не сбиваются в стаи. Сильно опасным он не выглядел, но отряд моментально принял боевое построение. Рыцари окружили себя слабосветящейся прозрачной полусферой. Я также ощутил подспудное беспокойство. — Как думаете, может, мне стоит им благословения дать? Наставник с предложением согласился. — Лишним не будет. Несмотря на спешку, к богам я обращался в обычной неторопливо-торжественной манере, в чем помогало уже привычное состояние нирваны, которое я после каждодневного использования научился активизировать в любой момент и поддерживать ровно столько времени, сколько требуется. Хартмут сидел рядом, сопереживая каждому слову, и вид имел настолько надуто-одухотворенно-торжественный, что это просто не поддавалось описанию. Вот кому бы точно подошла роль главного священника, хотя покер-фейс Фердинанда также в своем роде неплох. — Эй, выходите! — А? Уже все закончилось? Я почувствовал, как лицо непроизвольно вытягивается в гримасе разочарования. Такие громкие слова, брутальный выход, мои благословения, и ради чего, пяти минут боя? Потому что на больше я не начитал. — Он просто не был готов к скоростной атаке лучшего рыцаря герцогства, усиленного твоими молитвами, — сочувственно прокомментировал Фердинанд. — Если бы не господин Бонифаций, рыцарскому ордену пришлось бы нелегко в сражении с ним. Особенно молодому поколению, потому что зельбелахены редки и стараются селиться в самой глуши. — Но неужели этот задохлик действительно был настолько силен? Или это как с занце и гольце, только первая стадия развития? — Нет, это может быть и взрослая особь. В отличие от большинства магических зверей, пересмешники коварны. По ним нельзя сказать, на какой стадии развития зверь: вся магическая сила, поглощенная зельбелахеном, идет на внутреннее развитие. У него практически непробиваемая шкура, молниеносные рефлексы, его челюсти могут прокусить магическую броню, а когти — прорвать ее, как дубленую кожу. Зельбелахен на пике своей формы способен совершать прыжки в двадцать раз выше своего роста. Он невероятно живуч, мстителей и хитроумен. У него начисто отсутствует чувство самосохранения: в хрониках герцогства был зафиксирован случай нападения пересмешника на Повелителя зимы. В жестоком и неравном бою победил пересмешник. — Какой лапочка, — саркастично хмыкнул я, отпирая зубробус. — Прям даже лучше, чем грюн. Получивший недостающий ингредиент Хартмут горел решимостью приступить к смешиванию сразу же после возвращения. С его точки зрения экспедиция уже оправдала себя на сто процентов. Я же подошел к герою дня, чтобы воздать должные почести его подвигу. И плевать, что сам подвиг мимо меня прошел, менее крутым он от этого не стал. — Завалить зельбелахена за пять минут? Деда, я знал, что ты крут, просто не догадывался насколько. Интересно, когда я смогу повторить твой подвиг? От моих слов его буквально раздуло от гордости, а Фердинанд снова изобразил человека, сожравшего лимон целиком. Видимо, пытался придумать, как не дать мне нарваться на очередные неприятности. — С высокой долей вероятности никогда, — противным менторским тоном отметил он. — Пересмешники чрезвычайно редко встречающийся вид. Последний зарегистрированный случай охоты на него был… вы не напомните, когда точно, господин Бонифаций? — Лет сорок назад. Я тогда еще главой рыцарского ордена был и с ним в первый раз столкнулся. Нам повезло, что ветераны правильное построение подсказали — потеряли всего двоих. На меня бросили красноречивый взгляд, мол, «все слышал, выводы сделал?», и отошли в сторону. Ну, не очень-то и хотелось. Свою цель — деда похвалить — я выполнил, а добывать зельбелахена в ближайшее время не собираюсь. Перед отлетом, испереживавшись за остальных, отправил каждому из оставшихся в Эренфесте ордоннанц, повторив спич о пользе умеренности. В связи с секретностью метода в конкретику не вдавался, ограничившись расплывчатыми формулировками, но требуемую мысль до людей донес. Честно говоря, не верилось мне, что Флоренция или Сильвестр с Карстедом там особо упахиваются, но все-таки всегда лучше перебдеть. В Ледерхосе прибыли к ночи и сразу, не останавливаясь, облетели окрестности, чтобы найти место под стоянку. Разбить лагерь с учетом моего зверя-трансформера много времени не потребовало (хотел было сказать и сил, но вовремя вспомнил, сколько магии сжирает такая трансформация, и скромно промолчал), а дальше оставалось только взятую с собой жаровенку с нагревательными камнями раскочегарить и воды для вечернего чая нагреть. Все остальное — горячее и свежайшее — было извлечено из ящика-термоса любезно одолженного господином Фердинандом. Я поработал над его накопителями, зарядив магические камни под завязку, но на будущее прикинул, что, когда с освещением своей потайной комнаты разберусь, хочу туда себе такой же ящичек на постоянку. Перед сном Фердинанд вспомнил о своей роли наставника (что у него периодически случается) и снова загрузил меня теорией магии. Временами свои пять копеек вставлял дедушка, также на ура восприявший идею подтянуть образование внука. А я в какой-то момент, когда тема изжила себя, решил прояснить один зацепивший меня еще днем вопрос. Тогда как-то к слову не пришлось, но интересно же. — Скажи, дедусь, а как ты так сразу определил, что это будет именно зельбелахен? Он ведь из-за деревьев показался только когда вы уже из зубробуса вышли. — По крику. Этот очень характерный звук только один магический зверь, зоммершрай, создает. Он так летним крикуном и прозывается: и только летом надрывается, когда самочек приманивает. Вроде как кто громче крикнет, тот местный альфа-самец. А на зиму они в спячку впадают, так что зоммершраем наш гость быть точно не мог. Зато зельбелахены как раз помимо прочего известны своей привычкой чужим голосам подражать. — Какие интересные твари! Вот точно не ожидал, что местный магический аналог росомахи еще и попугаем окажется. — И не говори. Сам я не видел, но, когда мы того зельбелахена одолели, я в архивах герцогства покопался и вычитал, что у них очень интересная модель охоты выработана. Затаившись в засаде, он начинает издавать присущие другим зверям подзывающие звуки, и те сами идут в расставленную ловушку. Причем вроде бы копировать может даже человеческие слова. — Да, но, как ты сам говорил, сейчас-то зима, так зачем дурниной вопить? — Кто его знает? — дед пожал плечами и, усмехнувшись, предположил: — Возможно, он так нас от кормушки отгонял. Звук-то такой, внушающий уважение, почти оглушающий. Вот мы бы отошли, и он бы пошел на штурм оставленного укрепления, откуда запах свежей пищи шел. — Да ладно, откуда там запаху-то быть, — поморщился я. — Мы были в замкнутом помещении, и ели далеко не выдержанный сыр. Тем более, что в сухом морозом воздухе запахи в принципе распространяются хуже, чем в тепле. — Не стоит недооценивать нюх зверей зимой. Для них малейшее изменение — уже сигнал. В общем-то я изначально планировал расставить пахучие приманки для охоты, и, как видишь, первый же выстрел в яблочко угодил. — Так вот зачем ты на улицу выходил? — Ну да. И за этим тоже, заодно уж. — И все-таки, зельбелахен? Каков был шанс наткнуться на этот реликт просто остановившись в случайном месте, чтобы перекусить? — Это было прямым благоволением бога охоты Шлагциля и богини удачи Грайфеншан, которым господин Вильфрид величественно вознес молитвы за успех нашей поездки. Разумеется, Хартмут не смог промолчать. Его убежденность в своей правоте заставила Бонифация с Фердинандом переглянуться, я же одобрительно покивал. — Все так, Хартмут. Боги не оставляют вниманием своих детей, а потому усердно молись, и тебе воздастся сторицей. А сейчас я предлагаю всем желающим присоединиться к моей вечерней молитве, чтобы поблагодарить богов за прекрасный прожитый день. Как ни удивительно (это я сейчас иронизирую, если что), воздержавшихся не было. Утром меня ждал крупный облом. И хотя я умудрился сохранить лицо под ударом обстоятельств и даже, моментально перестроившись, создать видимость того, что все идет ровно так, как задумывалось изначально, мысленно я клял себя за откровенную тупость и прокол планирования. Ведь знал же, что на зиму крестьяне закрывают собственные дома и перебираются в общинный дом. Знал также, что Ледерхосе — это деревня, причем захолустная, а значит и владелец местной точки общепита исключением из правила не станет. Все это я знал, и все это прекрасно в концепцию небольшого крюка во время Весеннего молебна увязывалось, но, когда в связи со вновь открывшимися обстоятельствами о Купальне богинь и резкой потребности в умелом поваре я начал спешно планы кроить, оно как-то из головы вылетело. А потому, когда утром я сажал зубробус на расчищенную площадку перед домом для зимовки, мысленно прикидывал, как буду ситуацию спасать. Потому что развлекать местных зрелищем того, как их повар будущего ауба кормит… а если еще еда не будет соответствовать нашим ожиданиям, да и с ингредиентами у него к концу зимы наверняка полный напряг, какие уж тут разносолы и изыски. В общем, единственным, что мне на ум пришло, было забрать потенциального работника сразу на испытательный срок, а в случае, если что-то не устроит — пообещать вернуть сюда же к концу зимы. Потенциальный кухмейстер уже одним своим внешним видом внушал невольное уважение. Крепко сбитый, даже мощный, с уверенной осанкой и очень спокойным, открытым и душевным взглядом. Именно так должен смотреть человек, который находится на своем месте, живет в гармонии с собой и наслаждается любимым делом. Кажется, мы сработаемся. Само собеседование проходило в зубробусе. Тоже такой своеобразный тест на консервативность и открытость новому. И владелец харчевни его с блеском прошел, спокойно, без колебаний вступив внутрь диковинного зверя. Уже внутри, когда мы устроились за столом для переговоров и я последовательно изложил, как пришел к идее нанять его на работу, чего жду от него, что гарантирую со своей стороны, он усмехнулся в усы и просто взял и принял предложение. — А чего ломаться, ваша милость? — пожав плечами, объяснил он свою точку зрения. — Все, как вы сказали, так и обстоит: я не молодею, жизнь в деревне трудная и своего потолка я уже достиг, раз уж слава о моем искусстве аж до самой столицы дошла. С другой стороны, меня всегда новые идеи и ухватки привлекали, но в нашем краю ни специй заграничных, ни рецептов чужих не вызнать. С места же срываться также смысла не было: вот так, когда в харчевне дело ведешь, к тебе слухи со всех земель стекаются, а потому то и дело слышишь, мол, того-то зверь магический подрал, тех-то разбойники на дороге подрезали, а кто просто взял, да сгинул, оставив родных томиться в ожидании хоть какой-то весточки. Вы же меня сами и обустроите, и продуктами обеспечите, и дворянским блюдам, вон, обучите, и помощников обещаете дать. Королевские условия, не иначе. Да и по вам видно, что слово свое вы сдержите, и коли что не так пойдет, то, как обговорено, назад весной доставите. Одним словом, сплошная выгода. Столицу, опять же вот, посмотрю, главный храм не просто своими глазами увижу, а даже жить в нем буду. — Ну вот и прекрасно. Тебя как звать-то, кстати? А то я сам-то представился, а твоего имени в ответ не услышал. — Так Лукаш, ваша милость. — Смотрите-ка, у него и имя такое… прям как сдобная булочка, — умилился я, когда на меня чем-то знакомым, чешским повеяло. И хотя моей радости никто не разделил, но я уже хотел себе в коллекцию этого Лукаша. Эх, вот бы он и поваром под стать внешнему виду и имени оказался! Надо будет еще помолиться за его успех. — Ладно, Лукаш, сколько тебе нужно будет времени, чтобы собраться? — У вас же на кухнях инструмент справный имеется? — уточнил он, и я кивнул: — Разумеется. А если не найдется чего — всегда можно будет заказать у кузнецов или плотников. — Так я свои любимые ножи возьму, одежку на смену, и с братом парой слов перекинусь, чтобы он в случае чего на себя управление харчевней принял. И можем лететь. — А семья есть? Жена, дети? — Да как-то не сложилось. У брата семеро по лавкам и жена-красавица, они мне в работе и помогали. — Ну, зато сейчас все более чем удачно сложилось, — я удовлетворенно потер руки, — в храме-то семейным пока жить нельзя, так что, если бы у тебя была семья, пришлось бы квартиру в городе снимать. — Вильфрид? — Да, господин Фердинанд? — Что это сейчас было за «пока»? — В каком смысле? — Ты сказал «в храме семейным пока жить нельзя», верно? — Ну да, таковы правила. Вам, как главному священнику, это должно быть известно. — Но, судя по твоим словам, в будущем это изменится? — Очевидно, что так. — Почему? — Потому что мы с Розмайн собираемся пожениться. Согласитесь, будет очень странным, если глава храма откажется соблюдать внутренние правила? А значит, эти правила придется менять. Раньше или позже — уже другой вопрос. — Ты не собираешься оставлять пост главы храма даже после получения позиции ауба? — Зачем же заглядывать так далеко? Отец еще молод и может править герцогством долгие годы, а вот наш брак с Розмайн будет заключен сразу же после окончания нами дворянской академии. Вот так изящно уйдя от прямого ответа, я не стал пугать опекуна раньше времени. В будущем же не только собирался оставаться главой храма, я хотел вернуть старые порядки, то есть проведение в храме всех религиозных церемоний с участием дворян. Никаких выносных временных алтарей и точка. Но это все, разумеется, дело будущего. А наставник и так выглядит загруженным. Видимо, прикидывает, чем нам может аукнуться отмена запрета на вступление в брак священников, да подкрепленная запретом практики подношения цветов. Чем же, как ни ударной волной романтики, заключения браков и подводящим итог беби-бумом. И я в целом не против: чем просто по своим комнатам тухнуть, пуская синие священники на своей шкуре познают все прелести отцовства и ответственности за семью. Может хоть это дурные мысли из голов выбьет. Обратный путь, казалось, занял меньше времени. С другой стороны, на этот раз никаких нападений магических зверей не случилось, да и ночевать предстояло уже в привычных комнатах в Эренфесте. Дедушка от предложения высадить его у дома или рыцарских казарм отказался, заявив, что ни за что не пропустит итоговое тестирование нашего приобретения. В результате мы той же самой группой (практически толпой) ввалились на кухню, где мой штатный повар заканчивал уборку после приготовления ужина для приюта, и я тут же нагрузил беднягу обязанностью познакомить новичка со всей обстановкой, припасами и прочим. — Как все будет готово, в моих комнатах подавайте. Хансельм все это прекрасно знает, — перед отбытием наделив Лукаша напутственным благословением бога кулинарии Куокалура, объявил я. Когда мы вернулись в гостиную, Хартмут, извинившись, отпросился заняться смешиванием, чтобы уже сегодня закончить с посвящением имени. Господином Бонифацием это было воспринято с молчаливым одобрением. Похоже, что в его понимании Хартмут медленно, но верно подбирался к позиции «второй любимый внук — гордость деда». Повара закончили раньше: когда нас позвали к столу, Хартмут еще не вернулся, но посылать за ним ордоннанц, чтобы сбивать человеку настрой и выдергивать прямо посреди процесса невероятно ответственного смешивания мне показалось жестоким. И даже подлым. Так что, не став дожидаться его, я возглавил процессию ресторанных критиков. Первым делом оценил подачу с точки зрения ударивших в нос ароматов. Это было что-то божественное. Закончив застольную молитву, я обратился к стоящему на почтительном отдалении повару. — Так что ты там, Лукаш, про отсутствие разнообразия в плане специй говорил? — Что заграничных в нашей глухомани не достать. — А это вот все, получается, местные? — Самые местные из возможных. Мне перечислить? — Потом, не рушь волшебство, — отмахнувшись, я осторожно наколол на вилку тоненько наструганные, почти просвечивающие насквозь тушеные овощи так, чтобы все возможные цвета захватить, и щедро макнул в густой мясной томатный соус. Сверху все предлагалось обсыпать воздушными хлопьями тертого твердого сыра. Вкус оказался именно таким насыщенным, островато-пряным и очень затягивающим. Эту симфонию хотелось даже не смаковать, а практически заглатывать. Знаете устойчивое выражение «пальчики оближешь»? Это когда все съел в момент и после испытываешь непреодолимое желание то ли с тарелки остатки соуса подлизать, то ли сразу за добавкой мчаться. Так вот, здесь был именно этот случай. — Как вам, господин Фердинанд? — прикончив блюдо и с сожалением отложив столовые приборы, обратился я прямо к наставнику, зная за ним тенденцию замалчивать похвалу и четко дозировать свое одобрение. — Скажем так, я не сожалею о потраченном на поездку времени. — Какой ты сухарь, Фердинанд, — возмутился Бонифаций. — Кто из нас тут еще старик, а? Если понравилось, так и скажи. Эй… Лукаш, верно? — Да, господин. — С твоим уменьем повара все хорошо. Вот только размеры порций… ты что, всех своих гостей так кормишь? — Мне говорили, что дворяне предпочитают изысканно оформленные блюда. Я был неправ? — Кхм… ну так-то да, но давай тогда еще штуки три. Это ведь можно устроить? — Разумеется, господин. — Лукаш, и мне тоже. Лампрехт, Лазафам, вы как? Нам всем — как дедушке. — Господин Вильфрид, если можно, и мне. — И Юстоксу с Экхартом. А вы, господин Фердинанд? — Не буду откалываться от коллектива. — И можешь считать, что испытание ты прошел. Сегодня устраивайся — я уже отдал служителям распоряжения — а завтра прямо с утра включайся в работу. — Господин Вильфрид, а я? Мой первый повар вид имел бледный и самый несчастный, что мне доводилось видеть в своей жизни. Вот даже из Лампрехта ни разу не удалось выжать чего-то подобного. — Что такое, Хансельм? — Вы теперь отошлете меня в замок? Я в чем-то допустил промах или изначально настолько не подходил, что вы без предупреждения сразу стали подыскивать мне замену? — Что за вздор? Не мели чепухи: никто не собирается отсылать тебя в замок, лишать места или понижать в должности. Меня полностью устраивают твои навыки, я доволен качеством блюд, вот только у Лукаша в будущем будет иная главная миссия. — И какая, если мне будет позволено спросить? — Творить. Создавать новые рецепты и допиливать готовые до совершенства. А потому, если вы с ним сработаетесь, из вас выйдет отличная команда: ты прекрасно разбираешься в тонкостях и приемах дворцовой кухни, а Лукаш обладает творческой жилкой. Я развеял твои опасения? Тогда вперед — мы все еще добавку ждем.ஐ ஐ ஐ
Следующим утром ордоннанц от отца сообщил, что договора для Шарлотты и Мельхиора подготовлены. В конце послания он интересовался, когда можно ждать моего визита в замок. Решил его слегка потроллить: — Да я хоть сейчас готов, но ведь у вас есть какое-то маниакальное пристрастие оттягивать даже самые важные и срочные встречи. Получается… через сакральные три дня, да? Вернувшийся через десяток минут ордоннанц приятно удивил: — Я поговорил с Флоренцией, и мы не видим причин оттягивать. Шарлотта с Мельхиором тоже согласны. В общем, прилетай, как сможешь. Видите, что творится? Папа, оказывается, также не лишен чувства юмора. А значит, что? Надо лететь. Тем более, что и был я недалеко: мы с моими последователями на тренировочном поле рыцарского корпуса потели. Заканчивать тренировку раньше не стал, тем более что она так и так к концу подходила. А вот потом пришлось отпустить всех, кроме рыцарей сопровождения… как прозвучало-то солидно, если не вдаваться в подробности, что этими «всеми» один-единственный Хартмут был. Мда. Так вот, разрешив Хартмуту заниматься своими делами, сам я в сопровождении Лампрехта направил созданного ездового зверя к замку. Там, оставив рыцаря за дверьми, вошел в комнаты родителей. Шарлотта и Мельхиор встретили мое появление довольными улыбками и целой кучей вопросов. Было видно, что дети соскучились по обществу брата, да и новостями снаружи их особо не балуют. — Так, отвечаю по порядку. Да, я уже нашел себе невесту, но пока это большой секрет: о помолвке будет объявлено только после собрания герцогов. — Какая она? — возбужденно сверкая глазами, спросила сестричка, и я честно признал: — Очень добрая и милая. — А красивая? Какого цвета у нее волосы? А глаза? — Шарлотта, милая, мы собирались поговорить о методе сжатия. — Да-да, конечно, мам. Просто я так давно не видела братика, и вдруг узнаю, что он уже почти жениться успел! Девочка притворно надулась, отчего стала еще более очаровательной, чем обычно. Ее светлые кудряшки в сочетании с голубыми глазами создавали впечатление маленького ангелочка, и, глядя на это воплощение милоты, я мог понять, чем она зацепила Розмайн. Вот только при попытке представить ее на троне ауба мое воображение пасовало. Первая леди Шарлотта — легко, но только не ауб. Впрочем, как и ее мать, Флоренция. Из той тоже не получилось бы хорошего правителя. Сидящий рядом с сестрой пятилетний Мельхиор вызывал еще большие вопросы. И вот таким я был, когда в этом мире себя осознал? Да… ну, из песни же слов не выкинешь? Практиковать сжатие я примерно тогда и начал, но вот потянет ли это реальный пятилетний ребенок? Большой вопрос. — Мельхиор, — обратился я к своему младшему братику с ободряющей улыбкой. — А ты-то сам как, готов учиться сжатию магии? Поначалу это довольно сложно, а если перестараться, можно серьезно заболеть. — Папа сказал, что у них есть лекарство, которое мне поможет. Я кивнул. — Юрэве. Но давай мы с тобой договоримся, что даже несмотря на эту замечательную страховку, все равно не станем перебарщивать, хорошо? Поспешать тоже лучше медленно. Сначала осторожно отработаем навык, потом удостоверимся, что все идет хорошо, и только тогда станем следующий уровень добавлять… ты же играешь в те кубики, что я тебе подарил, да? — Конечно! При упоминании одной из любимых игрушек мальчик просиял. Набор по местным меркам был шикарным. Вильфриду его подарила бабушка, и при редких встречах с младшенькими он каждый раз поминал, какие замки-города-мосты успел настроить, чем вызывал приступы детской зависти, которые, к счастью, не успели перерасти во что-то более серьезное до того момента, когда у меня восприятие действительности изменилось и воспоминания прошлой личности подключились. И сразу столько проблем нарисовалось, что тратить свое время на кубики было физически тошно. Их я, сделав щедрый жест, Мельхиору отдал. Вроде как «вырос» из детских забав. Почему не Шарлотте? Зная, что именно из нее матушка растит замену сыну и слушая, как вокруг этой умницы и красавицы целая толпа народу хороводы выписывает? Мельхиор на ее фоне казался почти таким же выброшенным из раскладов родительницы, как я сам. — Тогда ты должен понимать, что от основы или фундамента здания устойчивость всей конструкции зависит. И у нас с тобой два пути есть. Смотри. Если ты пообещаешь быть хорошим и послушным мальчиком, каким и должен быть настоящий младший брат, и станешь делать только то, что я скажу, так, как скажу, и ровно столько, сколько скажу, не пытаясь придумать что-то от себя или сделать это как-то по-другому просто потому, что оно проще показалось или легче пошло, то я в свою очередь пообещаю каждый день после тренировки с рыцарями заходить к тебе, чтобы посмотреть, как идут дела… Вот представь себе комнату, в которой вся мебель перевернута и разбросана, где попало. Кресла ножками вверх торчат, круглые железные мячики во все стороны раскатились, а где-то даже стекло битое в солнечном свете острыми гранями взблескивает. И такая мешанина по всей комнате, понимаешь? Буквально места чистого нет, куда ни посмотришь — на что-то неудобное наткнешься. А тебе надо от двери до противоположной стены долезть, потому что там целая тарелка сладостей стоит. Орешки в меду, проваренные с медом фрукты, сладкие булочки… Представил? — мелкий решительно кивнул, причем, судя по заблестевшим глазам и рефлекторному сглатыванию, в описании цели я несколько перестарался. — Так вот. Ты, конечно, можешь просто взять и побежать штурмовать завалы, рискуя свалиться где-нибудь по пути и порезаться или сломать себе что-нибудь, а можешь позвать старшего брата, который с высоты своего роста и самый безопасный путь подскажет, и руку в случае чего подаст. Да и если свалишься все-таки, а он вдруг подхватить не успеет — всякое в жизни бывает — вовремя позовет родителей, чтобы те заклинание исцеления применили. — Мне нравится второй вариант, — посопев, рассудительно кивнул мелкий. — Но ты точно будешь каждый день приходить? — Точно. — А сладости в конце пути есть? — Вот смотри, в мире взрослых чем у тебя больше сил, тем больше возможностей заработать. Даже если забыть о сложных путях, которые многих знаний и умений требуют, можно просто магические камни силой наполнять и продавать. А на деньги можно купить любые сладости, какие только захочешь. И чем больше их у тебя будет, тем больше ты сможешь купить. — А этот метод сжатия поможет сделать так, чтобы сил у меня стало больше? — Верно. Ты молодец, все сразу правильно понял. Конечно, можно и подождать: детей обычно сжатию только после поступления в дворянскую академию начинают учить… — Почему? — Причин может быть множество, но мне кажется, что главных три: беспокойство, равнодушие и жадность. — Это как? — А как я комнату, где хранятся вкусности, описал? — В ней все поломано и разбросано… а, это потому, что можно упасть и пораниться? — Верно. И чем ты младше, тем меньше ты задумываешься о своей безопасности. Слишком быстро пошел, недостаточно крепко за что-то уцепился, встал на то, что шатким и неустойчивым оказалось. Это к вопросу о том, почему родители могут бояться слишком рано своих детей учить начинать. — А равнодушие почему? — этот вопрос прозвучал со стороны Шарлотты. Сами родители в нашу беседу до сих пор не вмешивались. — Равнодушие? Потому что проще всего переложить ответственность за возможную неудачу на плечи учителей в дворянской академии. И оправдание железное есть: все же так делают, так зачем зря напрягаться? — Хм… а жадность? — А ты как думаешь, почему? — Потому что свой собственный метод — это преимущество, которым даже со своими детьми никто не хочет делиться, боясь, что те потом расскажут посторонним, а тратить ценные ресурсы на договор, действующий в пределах герцогства или, еще хуже, всего Юргеншмидта — очень дорого? — Не совсем. Судя по отзывам, полученным от тех, с кем я уже поделился своим методом сжатия, мой метод тем и уникален, что он в разы эффективнее тех, к которым приходят даже самые умные и образованные изобретатели, вроде господина Фердинанда. А значит, такого уж гигантского преимущества любой обычный метод, переданный их детям, сам по себе не даст. Вот временной задел в пять… — тут я покосился на Мельхиора и поправился, — ну ладно, даже в три года — это да, это уже весомо. — Тогда жадность ты в качестве причины привел?.. — Потому что юрэве, которое придется потратить на ребенка в случае, если он покалечится, стоит не меньше того самого договора, действующего в пределах королевства. — Больше, — со вздохом признал Сильвестр. — По крайней мере, если использовать качественные ингредиенты. — Тут есть градация между уровнями дворян. Низшим, у которых не так много магической силы, нет смысла работать с качественными ингредиентами: они даже не смогут их правильно растворить без помощи специальных инструментов-усилителей. А значит, и лекарство, получившееся на выходе, будет тем слабее, чем меньшим объемом магической силы обладал человек, его создавший. Но для растворения образовавшихся в них сгустков тот состав вполне подойдет. — Но, получается, если цена юрэве для низших дворян не так высока, почему бы им?.. — Какая бы низкая она ни была, это все равно очень большие деньги. Слугам и служащим — то есть большей части низших дворян — самим не добыть даже обычных ингредиентов, а значит, им придется как-то организовать охоту или переплатить рыцарям втридорога. — Но ведь не обязательно произойдет что-то плохое? — нахмурившись, почти просительно посмотрел на меня Мельхиор. Пришлось его успокоить: — Конечно нет. Господин Фердинанд уже научил меня чертить диагностический круг, так что первое время каждый день, а потом на каждом ключевом этапе формирования туловки и лапонек мы будем отслеживать, как ведет себя твоя сила, так что сразу же поймем, если что-то пойдет не так, и тут же примем меры. — А меня? — встрепенувшись, Шарлотта уперла в меня требовательный взгляд. — Меня ты будешь отслеживать, Вильфрид? — Кхм… От неожиданности я даже закашлялся, моментально вспомнив концерт, который Розмайн закатила Фердинанду и Карстеду. Ой, как бы и меня сейчас не записали в любители маленьких девочек и извращенцы. Но тут еще и инцестом можно поверх всего приложить. Пришлось максимально тактично объяснять, как именно происходит проверка. Вот только в отличие от моей невесты с ее гипертрофированной женской стыдливостью, Шарлотта с лету отмела все возражения, заключив: — Хорошо, я все поняла. Если все будет проходить в тайной комнате мамы и под ее присмотром, а я останусь в панталонах и повернусь лицом к стене, тогда ты не будешь против проводить диагностику и для меня? Потому что я тоже очень хочу иметь уверенность, что любое отклонение будет обнаружено на самой ранней стадии. Пришлось сдаться под напором убойных контраргументов. Я же не такой женоненавистник, как господин Фердинанд, в самом деле, и маленьких девочек точно не боюсь… особенно в присутствии мамы.
