Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Праздник весны не запомнился мне чем-то особенным. Не было ни вычурных салютов, ни огромных костров или грандиозных выступлений. Обычное застолье и пропитанная патриотизмом речь вернувшегося из дворянской академии герцога, которая сводилась к тому, что все молодцы, отлично постарались, и в будущем от наших студентов будут ждать еще больших успехов. Вот разве что приказ отца держать в тайне от других герцогств существование учебных материалов от компании «Гилбе́рта». Он ясно дал понять, что студенты, берущие с собой материалы в дворянскую академию, ни при каких обстоятельствах не должны выносить их из общежитий. Это вызвало некоторое оживление среди дворян и вторую волну продаж «секретного преимущества» Эренфеста.       Вскоре гибы и дворяне, жившие на землях гибов, разъехались по своим провинциям, а я успешно провел зимнюю церемонию совершеннолетия и весеннюю церемонию крещения для простолюдинов. На следующий день после последней состоялась встреча со священниками, чтобы определить, кто куда направится во время весеннего молебна. Для ознакомления с запланированными маршрутами Фердинанд принес очень подробную карту герцогства, на которую я сразу глаз положил. Выполненная в грубоватой манере приглушенными красками на выделанной шкуре, она буквально проецировала вокруг себя ауру древности, знаний и роскоши. Хочу себе такую на стену над кроватью. Интересно, где можно ее изготовление заказать?       — Глава храма, вы что-то хотите добавить? — заметив мой остановившийся на карте взгляд, поинтересовался Фердинанд.       — Это может подождать до конца собрания, главный священник. Продолжайте инструктаж.       Коротко кивнув, он вернулся к прерванному занятию. В отличие от прошлых лет в этом году синих священников ждали некоторые перестановки. Самые выгодные назначения ожидали Фритака и Канфеля — тех, кто помогал нам с заполнением чаш во время ритуала Посвящения. Остальных распределили в зависимости от заслуг, заработанных ими во время обязательных рабочих часов. Священники уже были ознакомлены с новым положением по распределению назначений, а потому споров или удивления не ожидалось. Узнав свои маршруты, они разошлись, чтобы начать подготовку к путешествию, и вскоре в моем кабинете остались только те, кто возьмет на себя центральный регион — я, Фердинанд и Розмайн.       Неслышно вошедший Зам подал нам чай и поставил на стол поднос с выпечкой.       — Итак, маршрут, — развернув новую карту, изображающую исключительно центральные земли, Фердинанд жестом подозвал нас подойти поближе. — Мы будем путешествовать на ездовых зверях, как и в прошлом году, посещая дома для зимовки утром и днем. На этот раз мы будем перемещаться в границах земель, находящихся под непосредственным контролем герцога, что даст нам больше свободы действий. Я не планирую разделяться…       — Мы будем путешествовать все вместе? — перебив его, вытаращилась Розмайн. — Но почему? Разве не логичней было бы поделить эту огромную область на три меньшие части, чтобы сократить временные затраты?       — Ты слышала поговорку «скупой платит дважды»? Поверь мне, к временным затратам она относится в первую очередь. Мне будет проще потратить чуть больше времени, чтобы проконтролировать проведение церемоний на местах, чем позже в авральном режиме ликвидировать последствия ваших эскапад. Теперь что касается Хассе.       Поежившись, Розмайн инстинктивно придвинулась ко мне и ухватилась за мою руку. За прошедшее время я уже несколько раз водил ее в свою тайную комнату, чтобы предоставить жилетку и крепкое плечо, в которое можно вволю выплакаться. А случай с Ангеликой, когда я без раздумий пришел на помощь невесте и с легкостью разрешил почти безнадежное в глазах прочих дело, окончательно укрепил складывающееся впечатление надежной опоры. Вот интересно, если в оригинальной истории Фердинанд представлялся ей садовой скамейкой, а Вильфрид — табуреткой, кем в ее понимании я был бы сейчас? Могу я рассчитывать на роль удобного, широкого и устойчивого мягкого кресла или расслабляться еще рано и надо работать сильнее?       — Со слов наших соглядатаев, фракция мэра лишилась поддержки, как только жители узнали, что бывший глава храма мертв, а Кантона больше не ответственен за город, и что нападение на монастырь рассматривается как нападение на семью герцога. Сейчас официальная версия жителей города такова: они были введены в заблуждение мэром, а потому считали, что монастырь построен по прихоти новой главы храма и даже не подозревали, что белое здание может быть возведено только членом семьи ауба. Они настаивают, что ни в коем случае не собирались нападать на собственность герцога и просто следовали приказам мэра.       — Это странно, — нахмурившись, указал я на один зацепивший меня момент. — Насколько я знаю, в столице общеизвестно, что дворяне живут в белых зданиях, к которым ни при каких обстоятельствах нельзя даже прикасаться. Но, получается, жители таких городов, как Хассе, не знают основополагающих вещей?       — В таких маленьких городах, как Хассе, нет дворянских белых зданий, а значит, большинство из них никогда в жизни не столкнется с подобными проблемами.       — В целом городе нет ни одной дворянской семьи? Это… неожиданное открытие.       Кивнув, Фердинанд продолжил объяснение. То, что весенний молебен не будет проведен, для крестьян означает, что герцог оставил их без своей защиты. И узнав, что гнев герцога сдерживается только новым главой храма — его дочерью — любой разумный человек, естественно, предпочел бы поддержать ее, а не мэра.       — Но теперь главой храма стал я. Разве не следует мне тогда взять на себя разрешение ситуации с Хассе?       — Всю эту кашу заварила Розмайн, — поморщившись, жестко отрезал наставник. — Ей и расхлебывать последствия. При всем моем уважении, глава храма, я бы попросил вас отстраниться от этой ситуации и со стороны оценить, насколько ваша невеста и будущая первая жена ауба способна вести дела.       — Я понял ваши соображения, главный священник, и, разумеется, последую хорошему совету.       Склонив голову в ответном кивке, Фердинанд вернулся к обычному тону:       — Что же касается смены власти, госпожа Розмайн как была, так и остается приемной дочерью герцога, Святой Эренфеста, директором приюта и настоятелем монастыря, на который было совершено нападение. А значит, ее компетенции более чем достаточно для проведения суда над мятежниками.       Розмайн сникла, но возражать не стала, и эта обеспокоенность не оставляла ее все время совещания. Глядя вслед уезжающему пандобусу — по территории храма она предпочитала передвигаться в своем транспортном средстве — мне пришло в голову придумать что-нибудь вроде той корзинки, которую я собрал к ее выздоровлению, чтобы подбодрить девочку. Но повторяться не стоило: эффект был бы совсем не тот.

✿ Бенно ✿

      Помимо обычных представителей компании Гилберта в число визитеров на этот раз вошла Тули, как эксклюзивная мастерица госпожи Розмайн собиравшаяся представить созданные ею украшения для волос с весенней тематикой. Со стороны могло показаться, что Розмайн торопилась, стараясь как можно скорее разделаться со сложными темами, вроде предстоящего наказания жителей Хассе. Выслушав отчет о распространяемых Марком слухах, она помрачнела, но снова приободрилась, передав Лютцу письмо к командиру городских стражников с уже ставшей традиционной просьбой сопроводить служителей в поездке до монастыря.       — О, и теперь, когда со всеми срочными делами покончено, я хочу похвастаться своим женихом!       Эта новость, сказанная тем самым тоном, которым Розмайн хвасталась успехами в печатном деле, своими Гутенбергами или мастерством Тули, вызывала целую бурю в душе Бенно. Потому что, учитывая статус приемной дочери герцога, круг лиц, кто мог стать ее женихом, был крайне узким, и фраза, высказанная подобным тоном, по отношению к любому из них была невероятно неуместной. Даже в стенах своей потайной комнаты. Девочка же продолжала щебетать:       — Мы с ним сразу друг другу понравились. Еще до заключения помолвки, когда я свалилась с лихорадкой, Вильфрид сам лично собрал мне восхитительно красивую композицию в корзинке, чтобы я поправилась. У меня и рисунки есть. Вот, смотрите! У него исключительный художественный вкус.       Композиция, действительно, была достойна запечатления на листе, вот только первым, что бросалось в глаза при взгляде на рисунок, была изображенная рядом с корзинкой хозяйка подарка. А точнее непередаваемое выражение лица Розмайн, которая просто лучилась счастьем и разве что не надувалась от гордости. «А ведь это, с ее слов, еще до разговоров о помолвке было, — со смешанными чувствами подумал Бенно. — Но господин Вильфрид?» По некотором размышлении данный выбор пары для приемной дочери герцога казался самым здравым: из всех вариантов они были ближе всего по возрасту. И в свете прозвучавших новостей становился логичным шаг с определением первенца ауба в храм. Так дети могли заранее познакомиться друг с другом, постараться притереться и найти общий язык. Вот только при столь тесном общении скрыть что-то настолько серьезное, как происхождение Розмайн, становится абсолютно невозможным. И словно отвечая на его опасения, в ответ на осторожный и завуалированный вопрос Тули Розмайн с гордостью заявила:       — Конечно, он просил моей руки, уже зная все обстоятельства. Господин Фердинанд настоял на том, чтобы посвятить его в детали моей ситуации, как только выяснилось, что Вильфрид задержится в храме. Но, как настоящий истинный герцог, он смотрит шире, чем большинство обычных зашоренных и недальновидных дворян. Он уже пообещал, что как только станет аубом, то непременно назначит меня главным смотрителем замковой библиотеки, как сейчас я являюсь смотрителем библиотеки храма, а еще, что станет самым надежным щитом, который защитит меня ото всех бед. И уже доказал, что не бросает слов на ветер.       Бенно насторожился. Ну-ка, ну-ка, что это за беды, от которых необходим щит в лице первенца ауба и главного кандидата на роль следующего герцога? И последующие пояснения девочки оказались крайне занятными. С ее слов Вильфрид уже показал себя дальновидным человеком, заранее предвидев сложности, с которыми они с невестой наверняка столкнутся в дворянской академии, и тут же наметив пути их разрешения:       — …и так как вызовов в диттер со стороны Дункельфельгера в любом случае не миновать, он уже начал каждое утро тренироваться с рыцарями, а днем оставил время для разбора партий в гевиннен. Это такая игра, которая тактическое мышление развивает. Еще они с господином Фердинандом теоретической магией занимаются. Вильфрид мне даже первый созданный им защитный артефакт подарил. Вот этот, видите? Правда, красивый?       На представленную взгляду спиральную ракушку Бенно посмотрел со смешанными чувствами. Чем дольше он слушал хвалебные оды господину Вильфриду, тем беспокойнее становилось на душе. По всему выходило, что к своим обязанностям жениха мальчик подошел крайне последовательно и серьезно, но что же сама Розмайн? Чем свой вклад в зарождающиеся отношения внесла она? Но прежде, чем он успел сформулировать не слишком резко звучащий вопрос, ответ нашелся в следующей фразе приемной дочери ауба:       — А еще он, заметив мои трудности с дворянским общением, лично попросил госпожу Эльвиру ликвидировать пробелы в моем образовании. У жены ауба — госпожи Флоренции — нет времени, равно как и желания, тратить его на приемную дочь, а господин Фердинанд все же не знаком с тонкостями общения, принятого в женском обществе. И Вильфрид, как и в случае с диттером, первым выявил будущую проблему. Теперь мы с госпожой Эльвирой встречаемся несколько раз в неделю, а в скором времени от теории перейдем к практике: я лично организую первое в своей жизни официальное чаепитие.       Бенно одобрительно кивнул. Работа над манерами и обучение всему, что должна уметь первая жена, разумеется, должно было быть поставлено во главу угла. С учетом помолвки с наследником, это становилось важнее всего, даже развития полиграфической промышленности. Вот только одного этого было явно недостаточно. Эти уроки могли пойти в зачет усилиям господина Вильфрида, затраченным им на тренировочном поле или над доской для гевиннена, но то внимание, которое он уделял нуждам невесты…       — И когда у меня возникли серьезные сложности с моим рыцарем сопровождения, он также сам вызвался помочь.       — Серьезные сложности?       — Ну да. Она хороший рыцарь — старательная, сильная и готова выполнить любой отданный ей приказ без раздумий. Но совершенно не хочет думать головой. Настолько, что ей грозило отчисление из академии.       Представить себе что-то подобное было сложно. Насколько бы Бенно не был далек от проблем аристократов, но даже он знал, что артефакт, отличающий дворянина от простолюдина — штап — выдается именно в дворянской академии, и если человек по каким-то причинам не оканчивает данное учебное заведение, то штап изымают, исключая нерадивого студента из аристократического сословия.       — И я собиралась создать из своих последователей корпус по повышению оценок Ангелики, а чтобы поднять их мотивацию, назначить награду. Но Вильфрид, узнав о моих сложностях, перехватил командование и переформировал штаб, включив в него как своих последователей, так и сторонних специалистов, вроде господина Фердинанда и дедушки. Он даже добился разрешения для Ангелики, чтобы ее оставили в Эренфесте до назначенной даты экзамена — обычно всех отстающих в академию возвращают — и теперь они занимаются каждый день. Вильфрид даже сказал, что мы возьмем ее с собой в поездку на Весенний молебен. И я решила, что тот рецепт нового блюда, которому я обещала обучить своих последователей в качестве мотивации после успешного завершения кампании по повышению оценок, я подарю всем членам нового комитета. Кроме Вильфрида, конечно.       От этой оговорки Бенно недоуменно моргнул.       — Но почему?       — Потому что его повар и так получит полный список моих рецептов. Я точно знаю, что он не станет спекулировать ими, а наживаться на своей семье — это грех.       Вот это уже было серьезно. И сразу стали понятны корни небывалой заботы, проявленной к невесте женихом: подобный широкий жест невозможно было обесценить или проигнорировать. И в то же время было видно, что Розмайн не пыталась подкупить или вести счет заслугам. Это был искренний, бескорыстный жест, что в данном случае казалось лучшим решением. «Кажется, за ее и, следовательно, мое будущее можно не волноваться: и то, и другое в надежных руках».

✿ Вильфрид ✿

      Весенний молебен в этом году для нашей партии начался с визита в Хассе. Мои слуги с вещами и продуктами выезжали ранним утром, присоединившись к слугам и поварам Розмайн. Фердинанд предпочел путешествовать налегке, скинув заботу о своем багаже и питании на плечи воспитанника. Я не возражал: взамен его повар, также как повар Хартмута, остался в храме, чтобы обеспечивать нашу общую долю божественных даров в приют, а добрая половина багажа (то, что мы не рискнули отправить в карете со слугами) состояла из магических артефактов и учебных материалов. Эти вещи разместились в увеличившемся зубробусе, равно как и все путешествующие дворяне, и оба моих повара, расстаться с которыми я побоялся. Обязательно же что-нибудь случится, отчего потом придется локти кусать, а повара — такой дефицитный товар, что мне за своим лично пришлось в дикую глушь мотаться и щедрыми посулами сманивать! У меня каждый из них ценнее любого артефакта Фердинанда будет, о чем я ему прямо так и сказал, когда тот выразил удивление, почему я не отправил их в кортеже с прочими простолюдинами. Я бы и поваров Розмайн мог загрузить, причем вместе с ее личным музыкантом, но сам встревать с предложением не собирался: догадается и попросит — пожалуйста, нет — значит, нет. Она, кстати, тоже путешествовала в моем зубробусе — экономила силу и общалась с дедушкой, занимая беседой во время долгого перелета. Хотелось бы сказать «приятной», но увы: в связи с предстоящей экзекуцией в Хассе в первую очередь они обсудили текущее положение дел.       — Все началось с того, что я собиралась распространять полиграфию в герцогстве, а для этого мне нужны были монастырь и мастерская неподалеку от Эренфеста, которые я бы могла легко посещать. Однако я была плохо осведомлена…       Розмайн тяжело вздохнула. На ее бледном лице читалось острое сожаление о допущенных промашках.       — Если бы я тогда знала больше о дворянах, то не попросила бы монастырь. И не обратилась бы с такой просьбой в месте, куда пригласила других людей на обед.       Дедушка, не знавший подоплеки дела, недоуменно нахмурился и попросил уточнить, как обед мог быть связан с монастырем и последующими беспорядками в городе. После красочного пересказа того, как герцог моментально, буквально движением руки решил все проблемы приемной дочери, господин Бонифаций довольно хохотнул и провел занятную параллель:       — Ну точно как Вильфрид в случае с Ангеликой, верно? Привыкай, внучка: это тип мышления правителей. То, что можно сделать сразу — делается сразу же, не откладывая. Иначе дела с места не сдвинутся в принципе, и нерадивый герцог будет похоронен под сыплющейся на голову лавиной текучки.       — Но я была к этому совершенно не готова. Я даже не представляла, что приемный отец решит помочь мне со строительством, и что все произойдет буквально в мгновение ока. Чтобы построить приют и мастерскую, я планировала нанять строителей из нижнего города, и если бы я действительно поступила так, то не было бы никаких проблем. Вот только я сказала, что хочу монастырь. А так как он являлся местом, которое могут посещать священники благородных кровей, то обычаи требовали, чтобы монастырь был белым зданием.       Включившийся в обсуждение Фердинанд задумчиво кивнул и дополнил рассказ наблюдением со своей стороны:       — Мне следовало принять в расчет то, что ты плохо понимаешь культуру благородного общества. Но я посчитал, что ты использовала обед, чтобы повлиять на Сильвестра и получить преимущество, прежде чем высказывать свою просьбу. Я был рад, что ты наконец начала вести себя, как дворянка, но, по-видимому, просто принял желаемое за действительное.       — Мы по-разному рассматривали одну и ту же ситуацию…       — Очевидно.       — И в результате в тот же день рядом с Хассе был возведен монастырь.       В отличие от остальных, которые были удивлены предысторией создания монастыря, Юстокс казался очень заинтересованным. С сияющими глазами он обратился к Розмайн.       — Вот значит как. Истина всегда полна сюрпризов, да? Именно поэтому сбор информации настолько занимателен. Интересно, в какие же проблемы это вылилось? Пожалуйста, расскажите нам все.       За его просьбой последовал обстоятельный рассказ о том, как для обустройства монастыря были мобилизованы ремесленники нижнего города, которым в авральном режиме потребовалось сделать его пригодным для жизни персонала храма. Как из Хассе были забраны сироты, которые захотели впоследствии стать серыми служителями.       — Мы действительно смогли помочь двум девочкам, которых собирались продать дворянам, и за ними к нам перешли их братья, однако из-за моих действий Хассе оказался в затруднительном положении. Я даже не осознавала этого, пока кое-кто из компании «Гилбе́рта» не сказал мне, что в Хассе сироты считаются общей собственностью.       — Разве не естественно, что вы не знали об этом? Здесь, в Эренфесте, о детях, осиротевших после крещения, заботятся там, где они работают, — сказал Юстокс.       Судя по отсутствующему выражению лиц всех, кроме него, ситуация с правом собственности на сирот для них также была чем-то необычным. И это было логичным: если дворяне практически никогда не пересекались с простолюдинами в целом, откуда бы им знать подробности того, как обращаются с сиротами в разных городах.       — Поскольку мы забрали сирот в монастырь, мэр посчитал, что если попросит об услуге своего могущественного покровителя — господина Безеванса — то сможет разрешить проблему. И он напал на монастырь, чтобы вернуть девочек.       — Постой! Но ведь монастырь — белое здание, построенное господином Фердинандом! — гневно воскликнул Экхарт.       — Все так. Благодаря защитной магии монастыря никто не пострадал, но тем не менее Хассе стал городом изменников.       — Немедленно уничтожить!       От горячих восклицаний Экхарта у меня были смешанные чувства. С одной стороны приятно знать, что и последователи Фердинанда не идеальны, с другой же, если подумать, это, в первую очередь, старший брат моей невесты, а значит, мой близкий родственник.       Тем временем Фердинанд со вздохом остановил буйство своего рыцаря:       — Экхарт, успокойся. Я воспользовался Хассе как учебным материалом для Розмайн. В любом случае, с учетом нападения на собственность герцогской семьи, будет нестрашно, даже если в результате ее действий город будет уничтожен. Его судьба уже не имеет значения. Но Розмайн следует научиться управлять людьми и судить преступников. А также она должна увидеть, к каким результатам приведут ее действия. Согласно порученному ей заданию, если бы она не хотела, чтобы Хассе оказался уничтожен, она должна была создать фракцию, противостоящую мэру, и изолировать его от остальных людей, как изменника. Казнь мэра и его приближенных проведу я. Я не стану требовать от Розмайн избавляться от них самостоятельно.       Это объяснение заставило задуматься о том, насколько разными были взгляды на жизнь у местных аристократов, Розмайн и меня. Сразу припомнились крылатые фразы «В Риме поступай, как римлянин», «С волками жить — по-волчьи выть», а значит, свое мышление предстоит еще править и править, допиливая его под местные стандарты. Потому что если уж ты попал в мир, где вовсю используют яды, подставы, а люди живут по закону сильного, то любые приступы альтруизма и рыцарского поведения воспримут как признак слабости или бред больного человека. Более того, мне придется стать жестким и бдительным вдвойне, чтобы собой еще и гарантированные проколы Розмайн прикрыть. В таком случае очень удачно ее образ святой вписывается. Конечно, святая — первая леди герцогства — это что-то с чем-то, но тут уже все можно на мой дурной (или наоборот, излишне утонченный) вкус списать. Вот хочу себе в жены эдакий оранжерейный цветочек, и точка.       Разговор за время моих размышлений дошел до крайне занимательного вопроса. Пытаясь отстоять свою точку зрения — ценность жизней большинства горожан — Розмайн указала на то, что это долг герцога — защита его подданных.       Даже мне, сидящему за рулем и напрямую не участвующему в беседе, на этом пассаже захотелось протянуть многозначительное «у-у-у». Дорогая моя, ну кто ж так в подборе аргументов лажает. Любой, даже посредственный полемист после такого просчета положит тебя на лопатки. Судя по потрясенному молчанию, проняло не меня одного. Пришлось вмешаться:       — Розмайн, конечно, права: долг герцога защищать своих людей. Он наполняет землю магической силой и дает им место для жизни. Герцог признает простолюдинов, как своих подданных, и в обмен на его покровительство они платят налоги. Но защиты достойны лишь те, кто готов к послушанию. Разве можно оставлять в живых мятежников, которые не ценят того, что им дают?       — Но разве простолюдины не платят налоги дворянам? Поэтому я подумала, что куда выгоднее, если горожане и дальше продолжат их платить. Наказание, которое я предложила приемному отцу — повышение налогов на десять лет. В Хассе и ближайших деревнях проживает более тысячи человек. И даже если не считать жителей этих деревень, только горожан насчитывается более двухсот человек. Если Хассе будет уничтожен, то количество налогов уменьшится. Разве это не доставит проблем герцогу и другим дворянам?       — Никаких проблем не будет, — вместо меня, как крайне компетентный служащий, мгновенно ответил Юстокс: — В настоящее время нам не хватает дворян и священников, а следовательно, и магической силы, чтобы в достаточной мере наполнить землю. Заботясь о жизнях подданных, нам приходится максимально распылять магическую силу между землями герцогства. И хотя после того, как госпожа Розмайн присоединилась к храму и поучаствовала в прошлом весеннем молебне, магической силы в нашем распоряжении стало немного больше, этого все равно недостаточно, потому что простолюдинов, истощающих магическую силу, больше, чем дворян, что восполняют ее. Поэтому потеря одного города не доставит никаких проблем. Скорее, это бы даже помогло.       — П-подождите! — выкрикнув, Розмайн аж подлетела со своего места. Она явно была шокирована тем, к каким выводам привел их спор.       — Ну-ну, Юстокс, не надо так резко, — миролюбиво промурлыкал я, снимая градус напряжения. — Как ты уже сказал, с момента, когда Розмайн… или даже когда господин Фердинанд вошел в храм, ситуация постепенно стала выправляться. И в дальнейшем положительная тенденция лишь продолжится. Постепенно, совместными усилиями мы вернем герцогству прошлое изобилие, и в тот момент простолюдины действительно начнут приносить ощутимую пользу. Все-таки именно они возделывают землю, выращивают и собирают урожай, а также производят продукцию, которой мы пользуемся. Вот только твоя мягкость в деле Хассе может обернуться гораздо большими скрытыми потерями, чем ты можешь вообразить. Слухи о нем непременно разойдутся по центральным землям и далеко за их пределами, и могут породить опасную иллюзию вседозволенности. «Если им сошло с рук даже нападение на белое здание, наши-то мелкие грешки, и подавно, никого не заденут, верно?» А значит, следующий эпизод неповиновения придется карать более жестко, чем обычно.       — Но Вильфрид!       — И твоя задача теперь, — с легким нажимом продолжил я. — Уже после экзекуции зачинщиков бунта, когда жители города расслабятся и решат, что все разрешилось, запустить еще один слух. Что милость, явленная в Хассе госпожой Розмайн — исключение, ставшее возможным лишь из-за ее сострадательного характера. И что изначально герцог, неприятно удивленный дерзостью простолюдинов, планировал сравнять город мятежников с землей.       — Это уже сделано, — заметил Фердинанд. — Всю зиму подобные слухи распространялись среди жителей города.       — Тогда их нужно повторить. Людская память коротка. Они склонны быстро забывать о неприятных и пугающих вещах, когда посчитают, что кризис миновал.       Какое-то время спустя, когда мы добрались до первой намеченной остановки путешествия, я понял, что некоторые обладают не только короткой памятью, но еще и непрошибаемым оптимизмом, и склонностью считать других глупее себя. Весь процесс показательного суда над бывшим мэром напоминал затянувшийся фарс. Насквозь лживые заверения в собственной невиновности, незнании законов и обычаев, громкие заявления со стороны Розмайн и Фердинанда в ответ:       — Все так, как ты и сказал. А потому за нападение на здание, построенное герцогом для его дочери, преступники должны быть непременно наказаны. Дворяне живут в белых зданиях, построенных силой герцога. Это общеизвестный факт.       — Но я действительно не знал…       — Любой мэр должен вести дела с дворянами, поэтому нельзя представить, чтобы ты не знал чего-то настолько очевидного. Ты послал горожан напасть на монастырь, зная о тяжести такого преступления. Чего ты действительно не знал, так это того, что предыдущий глава храма умер прежде, чем смог бы защитить тебя.       Мы с дедушкой и мои последователи скучали в стороне, устранившись от участия в конфликте, и оживился я только после того, как Фердинанд предложил организовать проверку жителей мятежного города на вшивость.       — Гетайльт, — задумчиво повторил название заклинания, прикидывая, каким из моих колечек можно создать такой вот полупрозрачный барьер янтарного цвета.       Те же узоры, что на щите Шуцерии, и характерный цвет указывали на то, что кольцо должно обладать атрибутами ветра. Вот только если щит имел круглую форму, то этот барьер представлял собой узкий прямоугольник, напоминающий дверь, достаточно широкий, чтобы двое взрослых могли пройти бок о бок.       — Дверь правосудия, — вполголоса прокомментировал смысл сотворенного заклинания дедушка. — Пропустит только тех, кто не имеет злого умысла или намерения причинить вред другим.       — Это только мне кажется, или обойти ограничения до смешного просто? Дверь рассматривает мысли и стремления человека в данный конкретный момент времени или она также способна считывать воспоминания?       — Не знаю, как для тебя, Вильфрид, но большинству людей — и в особенности простолюдинам, крайне редко сталкивающимся с проявлениями магии — достаточно трудно, стоя перед краем пропасти, сосредоточиться настолько, чтобы полностью избавиться от компрометирующих идей, если таковые изначально имелись. Это массовое заклинание, и оно, разумеется, не годится для того, чтобы поймать за руку искусного лжеца и лицемера. Для таких у нас в сокровищнице хранится Обруч воспоминаний. И будь уверен, после его применения никаких тайн от следователя у испытуемого остаться не может. Было бы время и желание копаться в помойке чужого сознания. Потому что помимо нужного столько всякой дряни по пути нахватаешь…       Дед поморщился, явно припомнив что-то неприятное. Я кивнул:       — Понимаю. У каждого свои скелеты в шкафу, а безгрешных людей обычно проверять не приходится.       Тем временем Фердинанд приказал всем жителям Хассе и соседних деревень пройти через дверь. Каждый, кого барьер не пропустит, сочтя угрозой, будет казнен на месте.       — Быстро у нас правосудие работает.       — А ты как хотел? Если досконально в каждую мелкую дрязгу вникать, тебе всего времени мира не хватит. Привыкай: у ауба всегда срочные, важные и неотложные дела найдутся. В любой момент.       Я промолчал, проглотив рвущиеся на язык слова про дурацкую организацию рабочего процесса и ленивых служащих. Ничего, вот как место папы в кресле герцога займу, мы еще посмотрим, все ли валящиеся на голову ауба дела столь важные и срочные, как это сейчас позиционируется. А еще обязательно в сокровищнице покопаюсь, ведь наверняка и помимо Обруча воспоминаний там еще множество занятных вещиц по полкам-сундукам без дела пылится. А это непорядок. Если у тебя есть крутые и полезные приблуды, ими нужно пользоваться. Какой толк в самом факте обладания?       Первым дверью правосудия испытали нового мэра. Как и ожидалось, никаких проблем с тем, чтобы пройти через световой барьер у него не возникло, в то время как попытавшегося пройти следующим бывшего мэра отбросило сильным порывом ветра. Полосы света, выстрелившие из штапа Экхарта, мгновенно связали преступника, после чего сходным образом отбраковали еще нескольких потенциальных смутьянов.       — Всего шестеро? — приподняв бровь, я оценил итоги проверки. — На удивление немного.       Вот только Розмайн моей точки зрения не разделяла. Ее лицо, казалось, утратило все краски, а губы были поджаты в гримасе страдания. И этим она решительно отличалась ото всех остальных, относившихся к казни, как к суровой необходимости. Даже новый мэр первым высказался за то, чтобы избавиться от проваливших проверку, как от потенциальной угрозы благополучию и будущему города, что говорить о простых горожанах, поддержавших его решение обеими руками.       Пьеса подошла к заключительному акту. Из вынесенного на сцену ящика достали медали подданных, которые оформляются на каждого жителя герцогства во время церемонии крещения. И хотя я только начал вникать в тонкости управления храмом и проводимых церемоний, в этом вопросе себя просветить уже успел. Если в столице учет простолюдинов — их регистрация, заключение браков и отмена регистрации при похоронах — достаточно прост в связи с тем, что до ответственного за данные вопросы храма буквально рукой подать, то уже в других землях регистрация проводится только осенью, во время праздника урожая, а о смерти подданных уведомляет мэр. Поступившие от избранных глав городов сведения позднее стекаются в храм и оформляются в отчеты священников и сборщиков налогов, которые спустя время обрабатывают служащие в замке, удаляя неактуальные регистрационные свидетельства.       — А их вообще можно вот так за пределы замка выносить?       — Смотря кому и по какой причине, — пожав плечами, ответил дедушка. — Мне или Фердинанду можно, но только с разрешения ауба, разумеется.       Словно в ответ на его слова Экхарт занял место рядом с ящиком, превратил штап в меч и встал в боевую стойку, всем видом показывая, что готов зарубить любого, кто только посмеет приблизиться. Юстокс же приступил к достаточно нудному процессу определения нужных свидетельств. Внешне по медалям нельзя было понять, кому они принадлежат, поэтому для того, чтобы найти нужные, использовали кровь. Так, во время похорон столичных жителей священники прикладывают медаль к телу, чтобы убедиться, что она принадлежит умершему. На похоронах, проводимых за пределами Эренфеста, дощечку мажут кровью умершего. Затем ее передают служащему, посетившему город во время праздника урожая. Все эти дощечки доставляются в замок вместе с собранными налогами, а потом возвращаются с прикрепленными к ним медалями, после чего те становятся надгробиями.       Отобранные с помощью какого-то заклинания поиска на крови (я на всякий случай запомнил его вербальную формулу, «а́усваль») медали с поклоном передали Фердинанду, после чего тот отослал Юстокса, направив его к Розмайн, а сам, в одиночестве оставшись в центре сцены, сотворил крайне сложный магический круг.       — Ах, я впервые это вижу! — донеслось до меня восторженное восклицание Юстокса.       Его расширенные глаза сияли от радости, а сам служащий всем телом подался вперед, чтобы лучше рассмотреть магическую форму, сотворенную Фердинандом.       — О чем это он?       — О заклинании казни мятежников. Ему учат лишь кандидатов в аубы, а потому, когда оно произносится, никого не подпускают близко, чтобы никто не смог услышать слова заклинания и рассмотреть детали магического круга.       — И Юстокс при этом вот так явно проявляет свой интерес к запретной теме? Да-а-а…       Покачав головой, я сокрушенно подумал, что никто не идеален. Вот и у сверхкомпетентного, мегакрутого единственного служащего господина Фердинанда увесистый такой недостаток нашелся. А именно неумение держать себя в руках, если его какой-нибудь роскошной тайной поманить. Обернувшись в сторону невозмутимого Хартмута, я кивком головы указал на Юстокса и тихо заметил:       — Видишь, как неприглядно такое поведение смотрится со стороны? Никогда не будь таким.       — Ни за что на свете, господин Вильфрид!       — Внутри ты можешь думать все, что угодно. Главное, чтобы это не пробивалось наружу. Умение держать лицо — одно из самых необходимых качеств моего служащего. Как бы и чем бы его ни искушали.       После этого я вновь посмотрел на Фердинанда. Из магического круга перед ним вырвался черный, колеблющийся словно пламя туман. Губы главного священника шевелились, как будто он что-то напевает. Затем он разжал руку, и медали упали в мерцающий круг. Словно прилипнув к магическому кругу, они застыли в воздухе, а в следующий миг туман поглотил их. Повинуясь приказу, Экхарт освободил связанных людей от светящихся пут, но сделать преступники ничего не успели: как подкошенные, они повалились на сцену. Люди пытались встать, вот только пусть они и могли двигать руками, их ноги оказались парализованы.       — Ноги! Я не чувствую ног! — раздался душераздирающий крик женщины.       Затем послышались полные боли, страха и отчаяния крики остальных людей.       — Пожалуйста, нет!       — Помогите!       — Как больно!       Присмотревшись, можно было заметить, что ноги всех шестерых светло-серые. И серый цвет, продолжая распространяться все выше, быстро перекинулся на одежду.       — Кажется, их ноги превращаются в камень…       — Да, это распространится на все тело, — бесстрастно ответил дед. Как брат герцога, вероятно он не раз наблюдал разворачивавшуюся перед нами сцену. На контрасте с его каменным лицом восторг Юстокса смотрелся еще более неприглядным. Корчащиеся тела, истошные крики… Это было страшно. Чтобы сохранять подобающее сыну ауба самообладание мне пришлось представить, будто все это происходит не взаправду. Я на съемках фильма, это чудовищно крутые спецэффекты и пугающе достоверная, до дрожи пробирающая игра актеров. Самовнушение помогало слабо, но в паре с медленным, размеренным и глубоким дыханием, на котором я сконцентрировал львиную долю внимания и за которым тщательно следил, со своей задачей оно справилось. А вот несчастную Розмайн, у ног которой и разворачивалась казнь, трясло так, будто она в любой момент упадет в обморок. Расширившиеся глаза, застывший взгляд, мертвенная бледность. Нашли чем семилетнюю домашнюю девочку пугать, воспитатели хреновы.       После того, как медали догорели и рассыпались, тела людей полностью потеряли цвет, превратившись в каменные статуи. Фердинанд взмахнул штапом, и магический круг исчез. В следующее мгновение через статуи прошли большие трещины, и окаменевшие тела, с громким стуком обрушившись на сцену, распались на куски. Куски продолжили крошиться, становясь все меньше, превращаясь в песок, а затем и в пыль, которую развеял все еще холодный весенний ветер.       После них не осталось ни медалей, которые можно было бы прикрепить к надгробиям, ни самих тел. Таким был конец для изменников. Им не полагалось ни погребения, ни оплакивания.       На площади было тихо. На лицах людей отчетливо читался страх перед дворянами. Они только что стали свидетелями того могущества, которым обладали дворяне, а в их сердцах глубоко запечатлелось, с какой легкостью могут быть отняты их жизни.       — Это было потрясающе, юная леди, не так ли? — донесся до слуха взволнованный голос Юстокса. — Однажды и вы научитесь этому заклинанию. Пожалуйста, сообщите мне, если у вас когда-либо появится возможность его использовать.       Что именно ответила Розмайн, услышать из-за расстояния не удалось, но сомневаюсь, что ответ был утвердительным. Я же в свою очередь тихо пробурчал:       — Ну-ну, удачи. Если аубом стану я, то сделаю все возможное, чтобы оградить свою жену от подобных зрелищ.