Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Сдача экзаменов Ангеликой в общей сложности заняла три дня, после которых успешная студентка вернулась в земли родного герцогства. Сразу же по возвращении она поспешила отчитаться перед нами о результатах. Разумеется, крайне убедительных, особенно с учетом предыдущей провальной попытки.       — Богиня времени Дрефангуа точно не обошла тебя своим благосклонным вниманием, — заметил я с удовлетворением, а когда на мне скрестились вопросительные взгляды присутствующих, расшифровал: — Сейчас на площадке для тренировок собралось как непосредственное начальство Ангелики, так и все члены комитета по повышению оценок. Не придется ноги сбивать, чтобы об успехах всем заинтересованным сторонам объявить, и можно сразу же, не отходя от места, получить награду. Ты как, не против, Розмайн?       — Не вижу ни одной причины откладывать. Разве только если сама Ангелика устала и хочет отдохнуть…       — Нет-нет, госпожа Розмайн! Я бодра и полна сил! Пожалуйста, давайте сделаем это прямо сейчас!       Все ее лицо выражало такое нетерпение и надежду, что я с трудом подавил смешок. Не сговариваясь, мы также решили закончить с упражнениями на сегодня, потому что хотели увидеть, как изменится меч, когда Розмайн вольет в него свою магическую силу. Даже Фердинанд, в оригинальной истории резко отреагировавший на самоуправство подопечной, сейчас лишь подошел вплотную, чтобы из первых рядов наблюдать за процессом. Ну да, сейчас же, в отличие от книги, он был загодя проинформирован о предстоящем и ни словом не обмолвился о подстерегающих опасностях или неуместности подобной награды. И помимо прочего, мне было любопытно, упомянет ли он о них перед началом процесса. Как официальный опекун, вроде должен бы, но кто знает, кто знает…       Ножны, в которых хранился магический меч, были такого же размера, как у кинжала, но, когда Ангелика вытащила клинок, он оказался длиной около пятидесяти сантиметров.       — Он длиннее, чем можно было ожидать, — одобрительно заметил дедушка, разглядывая торжественно положенный на деревянную скамью меч.       — Я постоянно вливала в него магическую силу, — в голосе владелицы звучала законная гордость. Повернувшись к Розмайн, она доверительно добавила: — Чем длиннее клинок, тем легче с его помощью сражаться с магическими зверями, а потому я хочу побыстрее его вырастить. Я также хотела, чтобы он приобрел склонности, которых у меня нет.       — Склонности? Что такое склонности?       Закатив глаза, Фердинанд вступил в разговор, не дожидаясь ответа Ангелики.       — Она имеет в виду склонность к магической силе. Другими словами, сродство к атрибутам, с которыми человек рождается. В зависимости от того, какие из них у тебя есть, легче получить божественную защиту главных богов.       — А разве, если нет склонности, то нельзя получить божественную защиту?       — Можно. Но гораздо сложнее.       — Ох, точно! — спохватившись, воскликнула Ангелика. Обратив ко мне сияющий взгляд, она с чувством выдохнула: — Огромное спасибо вам, господин Вильфрид. Только благодаря вашим могущественным благословениям на мои молитвы ответили бог Хаосфлиен, защищающий от несчастий; бог сокрытия Ферберген; богиня совета Анхалтунг; бог доблести Ангриф; бог охоты Шлагциль; бог дальновиденья Зехвайт; богиня штормов Штейфериз; богиня связи и переговоров Ордшнели; бог льда и снега Шнейаст; богиня исцеления Лонгшмер; богиня удачи Грайфеншан и даже, что стало для меня полной неожиданностью, бог испытаний Глюклитат.       — Это невероятный результат, Ангелика. Поздравляю! Но твои усилия, затраченные на работу над собой, твое желание совершенствоваться и искренность как во время ежедневных молитв, так и во время проведения ритуала, также не могли остаться незамеченными. Боги помогают тем, кто и сам рук не опускает.       Шокированное молчание остальных было нам ответом. И их можно было понять: в последние годы подчиненные боги редко когда снисходили до дарования своего благословения просящим. Один-два — это еще куда ни шло (особенно если речь шла о Дункельфельгере: их покровителем считался бог Ангриф, и практически каждый рыцарь синего герцогства удостаивался его благословения) — но чтобы больше десяти разом? Такого даже на памяти дедушки, как он признался впоследствии, не происходило. Причем речь шла не только о нашем герцогстве, а скорее о всем Юргеншмидте.       — Так сколько божественных защит главных богов тебе удалось получить? — первым вернулся в действительность Бонифаций. Его глаза горели азартом рыбака, поставившего наживку на окунька и вдруг подсекшего матерого, огромного судачищу. Такого, знаете ли, откормленного, увесистого, килограммов на десять. — И сколько изначально было склонностей?       — Изначально их было две — к огню и ветру. А теперь у меня есть все божественные защиты.       — Все?       — Но разве это не было очевидно просто из предшествующего перечисления? — нахмурившись, уточнила Розмайн. — Ангелика назвала последовательно подчиненных бога тьмы, богини света, всех земных столпов, кроме Гедульрих, и нейтрального бога Глюклитата. И раз она через них обрела все склонности, следовательно, и божественную защиту их господ.       — Все не так просто, Розмайн, — вздохнув, поправил ее Экхарт. Фердинанд кивнул и продолжил прерванное объяснение:       — Совершенно верно. Даже наличие склонности не гарантирует успешного получения божественной защиты.       — Да? А сколько божественных защит у вас?       — Все, — просто, даже не рисуясь, ответил Фердинанд и тут же добавил: — Но это скорее исключение, чем правило. В среднем у кандидатов в аубы по пять-шесть склонностей и чуть меньше защит, у высших дворян прирожденных склонностей уже три-четыре, у средних — две, а низшие довольствуются одной.       — А… как-то можно до ритуала узнать, сколько их у меня и у Вильфрида?       — К этому вопросу, если не возражаешь, мы вернемся позднее. Сейчас же на повестке дня меч Ангелики.       — Хм… — протянула Розмайн, соглашаясь отложить обсуждение своих характеристик на потом. — Все хорошо, вот только я ничего не знаю о магических мечах. Господин Фердинанд, не могли бы вы рассказать мне еще и о них? Например, Ангелика сказала, что первоначально она хотела, чтобы атрибуты отданной мной магической силы придали ему новые склонности. Как склонности магической силы влияют на магический меч?       — Я рад, что хотя бы теперь ты заинтересовалась деталями, — заявил Фердинанд менторским (и крайне противным) тоном. — Если бы ты прислушивалась к нашим беседам с Вильфридом, которыми мы коротали часы перелетов между домами для зимовки во время Весеннего молебна, то уже знала бы, что у магических зверей тоже есть склонности к атрибутам, а потому будет их победить легко или сложно, зависит от атрибутов магического меча.       Переключившись от атрибутов, он начал читать длинную и крайне подробную лекцию о том, что значит вливать силу в магические камни или инструменты, что благодаря этому их сможет использовать лишь владелец, в чем преимущества и недостатки личного оружия и артефактов и что нужно знать людям, которые собираются обменяться магической силой. И хотя на мой взгляд она была очень интересной, по виду Розмайн можно было смело предположить, что та поняла от силы десятую часть объяснений. Ну да, я давно уже заметить успел, что моя невеста гораздо лучше воспринимает информацию, поданную в письменном, а не устном виде. Конспекты, книги, отчеты и сводки — всегда пожалуйста, а вот такие вот лекции точно не ее конек.       — Теперь ты поняла?       — Кажется, да, — не очень уверенно кивнула девочка. — Значит, вливая силу, я должна буду сосредоточиться на том, чтобы восполнить недостающие атрибуты Ангелики?       Закатив глаза, главный священник глубоко вздохнул, с воздухом выпуская из себя накопившееся раздражение, после чего терпеливо спросил:       — Какие недостающие атрибуты, если мы не далее, чем четверть колокола назад, услышали лично от владелицы меча, что на ее ритуал отозвались все главные боги?       — М-м-м… так что мне тогда делать? Просто безо всяких мыслей силу влить?       — Разумеется, нет. Ладно, зайдем с другой стороны. Вильфрид, как ты думаешь, что нужно сделать Розмайн?       — На мой взгляд, главные слова уже были сказаны. Ей нужно просто влить силу, ни в коем случае не превысив уровень, уже имеющийся в клинке. С этим могут быть сложности, так как она еще не умеет настолько тонко контролировать магическую силу. Если ты не сочтешь за труд взять на себя функцию контроля — это было бы лучшим решением.       Покосившись в сторону дедушки, Фердинанд скупо кивнул в знак согласия. Ну вот и еще одна проблема решена.       — Далее. Что касается специфики меча. Если переформулировать ранее сказанное, в момент вливания магической силы даритель может выбрать, какие свойства усилить. Можно дополнительно удлинить клинок, тем самым увеличив силу атаки, или придать ему иные эффективные свойства. Ангелика, вот скажи, как ты считаешь, что именно ты хочешь получить в первую очередь? Или чего тебе не достает больше всего?       — Хм… — девочка серьезно задумалась, после чего, просияв, радостно заявила: — Ума! Господин Вильфрид, как вы считаете, можно ли сделать так, чтобы мой меч прикрыл эту слабость?       — В любом другом случае я бы возразил, но только не здесь. Вот только стоит отметить, что ум должен быть аналитическим, обладать исключительной памятью, и в то же время уметь принимать молниеносные решения. Вроде ума господина главного священника.       — Допустим, — против моих ожиданий, вполне естественных возражений со стороны Фердинанда не последовало. Вместо этого он обернулся к Розмайн и спросил:       — Учитывая все вышесказанное, как именно ты собираешься сформулировать требования к взращиваемому мечу?       Моя невеста собралась и с видом студента на экзамене или сапера за работой, осторожно подбирая слова, озвучила свой ответ:       — Так, хорошо… Как мы решили только что, чтобы прикрыть недостатки Ангелики, ее мечу следует добавить интеллекта. Меч должен уметь слушать, запоминать и анализировать то, что говорят другие люди. Он должен уметь поправить свою хозяйку, если та сделает что-то не так, или даже отругать. Наконец, он должен быть умным, как господин Фердинанд, чтобы давать Ангелике советы, поскольку ей не хватает знаний. Все верно?       — Верно. Можешь приступать.       Но вместо того, чтобы послушно начать, девочка обернулась ко мне и, найдя глазами, обратилась с обоснованной просьбой:       — Вильфрид, не мог бы ты прочитать молитву за успех начинания?       — Конечно, Розмайн. Так, дайте-ка подумать, к кому стоит обратиться в первую очередь. Ну, Глюклитат — несомненно, раз уж он столь любезно над Ангеликой свое благосклонное внимание простер. Тем более, что испытания на ее пути ожидаются на постоянной основе. Буквально каждый день в новый бой: с врагами, там, разными, знаниями… Непременно Грайфеншан: удача тут точно не помешает. И Местионора, раз уж мы именно на аспекте знаний решили выбор остановить. И однозначно Эаваклирен. Куда же без бога наставничества, согласны? Для подстраховки от неудачи стоит обратиться и к Хаосфлиену. Магический меч — это, знаете ли, дело ответственное, он один на всю жизнь, так что тут не может быть полумер. Наверное, по аналогии с Местионорой, Эаваклиреном и Глюклитатом, четвертой к ним стоит привлечь богиню советов Анхалтунг. Неплохо так получается: два бога и две богини, золотое равновесие. И раз уж меч у нас растущий и будет продолжать расти, вспомним о боге взращивания Анваксе и богине ростков Блуанфа.       Неловко кашлянув, Фердинанд осторожно заметил, что в сознании обывателей богиню ростков чаще всего связывают с зарождением любви, но я парировал, что это чудовищное упрощение. В древних текстах ее имя упоминается в контексте всходов на полях, обновлении природы, в паре с богом плодовитости (после зачатия ребенка на всем времени протекания беременности) и, если покопаться, таких примеров можно еще больше найти. Ну и потом, мы же четко в молитве укажем, какой именно аспект «зарождения» имеем в виду, так что переживать тут совершенно не о чем. При этом благоразумно умолчал о том, что есть гораздо более серьезные причины для опасений. Незачем на Розмайн панику наводить, она и так у нас девушка трепетная, впечатлительная. Сейчас как колданет с перепугу — всем мало не покажется.       — Так, на чем мы остановились? Ах да, богиня ростков. Ну и, наверное, Вулканифт? Все-таки речь не о чем-нибудь, а о мече идет, пусть бы и магическом, так что без бога кузнечного дела не обойтись. Приготовься, Розмайн, я начинаю.

✿ Фердинанд ✿

      Шокирующая новость об ошеломительном успехе Ангелики вызвала у Фердинанда лишь легкую кривую усмешку. Да кто бы сомневался, если за девицу лично просил божественный фаворит? Тут скорее стоило удивляться, что откликнулись далеко не все второстепенные боги. Даже не половина. Мешать Розмайн выдать успешно сдавшей экзамены последовательнице награду за старание он также не стал, отойдя в сторону. В любом другом случае скорее всего осадил бы пустоголовую подопечную, напомнив ей про технику безопасности, личную ответственность и цену ошибки, но раз уж ее жених так любезно взял на себя все хлопоты о делах нареченной, пусть он и примет на себя первый удар. Фердинанд в любом случае останется в выигрыше: либо избавит себя от напрасных хлопот, либо ему представится долгожданный случай ткнуть Вильфрида носом в результат его художеств. Причем этот просчет гарантированно не будет иметь далеко идущих последствий. Он коснется лишь внутреннего круга — самого Фердинанда, двух его подопечных и их последователей. Произойдет в стенах храма, а значит слухи удастся купировать в зародыше. И даже главная пострадавшая — Ангелика — отделается малой кровью: после изучения сверхэффективного метода сжатия Вильфрида (а уж своей-то протеже мальчишка точно не откажет) количество ее личной силы возрастет на порядок, так что выращивание нового меча также пойдет в разы легче. К тому же и сам Фердинанд не станет дистанцироваться от ликвидации последствий неудачи. Ну что вы. Наоборот, он будет настолько великодушен, что лично снабдит пострадавшую зельями восполнения магической силы, чтобы поддержать юное дарование.       И все-таки, несмотря на подобные соображения, чем дальше он следил за логическими выкладками Вильфрида, тем больше ему хотелось, чтобы эксперимент удался. «Магический меч, умеющий запоминать информацию, самообучаться, да еще и обладающий достаточными аналитическими, лидерскими и коммуникативными способностями? Если бы речь шла о ком угодно другом, я первый бы со всей уверенностью заявил, что это невозможно, но вспомнить только ее взорвавшийся камень ездового зверя и последующий трюк… как там было? «Глинка-глинка, склейся в шарик»? Возмутительное дилетантство, так ведь сработало же! Опять же, как метко однажды заметил Вильфрид, «Не можешь остановить — возглавь». И следуя сейчас его совету, Фердинанд ясно видел, что завернуть или переключить внимание экспериментаторов-самоучек уже не удастся. И даже если он наотрез откажется от «чести» послужить прототипом для сознания артефакта, они, моментально перестроившись, найдут замену. Более того, он был уверен почти наверняка, что этой заменой станет сам Вильфрид. Потому что при всех недостатках мелкого чудовища, в чем ему точно нельзя было отказать — это в уме и аналитических способностях. Ему пока еще не хватало опыта и знаний, благодаря чему Фердинанд периодически мог козырнуть своими и использовать эти преимущества во время диалога, но в перспективе разрыв грозил сгладиться. И получить на руки его копию, пусть бы привязанную к оружию рыцаря Розмайн? Да куда больше-то? С одним справляется едва-едва! На этом фоне возможность хотя бы немного сровнять шансы, получив сторонника в стане… оппонента, казалась особенно привлекательной. Отдельно добавлял иронии ситуации тот факт, что генератором идеи был сам Вильфрид. Что может быть увлекательней и приятней, чем победить противника его же оружием? Более того, великодушно позволить это.       В рассуждениях Вильфрида о необходимых благословениях слух резануло одно имя. «Так, а Блуанфа-то тут при чем?» Перспектива быть связанным богиней ростков с Ангеликой пусть бы только через свою упрощенную копию его нисколько не вдохновляла. На этом фоне даже Розмайн… резко оборвав вильнувшую куда-то не туда мысль, он попытался отстоять свою честь, но был повержен на теологическом поле и предпочел отступить. В том числе из-за замаячившего на горизонте призрака худшего сценария с донором-Вильфридом.       Во время последовавшего за коротким спором торжественного вознесения молитв все, кроме главы храма, получили передышку, которую Фердинанд посвятил тому, чтобы ментально подготовиться к происходящему… то есть к чему угодно, потому что, насколько ему известно, на текущий момент никто никогда не предпринимал ничего даже отдаленно похожего.       Получив разрешение, Розмайн нежно дотронулась рукой до лезвия меча и начала медленно и осторожно вливать в него свою силу. Благодаря сокрушительному успеху ритуала обретения защит, ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы выделять или блокировать отдельные атрибуты. Стоя к ней вплотную, Фердинанд напряженно отслеживал процесс, но все шло гладко. И вот наконец…       — Все, достаточно.       — Да? — моментально прекратив подачу силы, Розмайн отступила и, с любопытством наклонив голову, спросила: — А как мы сможем проверить, получилось ли у меня?       — Сложно сказать, — пробормотал Фердинанд. Потянувшись, он взял в руки заметно увеличившийся в размерах меч и, поудобней перехватив его, направил толику своей силы в клинок, чтобы исследовать потенциал артефакта. — Одно ясно точно: никаких фатальных ошибок допущено не было. Это определенно полноценный магический меч. Что же до скрытых свойств и возможностей…       — То, если мне будет позволено говорить за себя, я бы счет эксперимент удачным.       Фердинанд вздрогнул, поскольку вторая часть последнего предложения, озвученная его собственным голосом, была произнесена без его ведома. Отчетливая и осмысленная речь звучала со стороны обнаженного клинка. Неужели у них действительно получилось? И что именно? Меч тем временем продолжал:       — Хотя на текущий момент мои возможности ограничены лишь воспоминаниями госпожи Ангелики, в то же время я могу отслеживать ее прогресс в обучении, равно как и выявлять пробелы в знаниях, подлежащие ликвидации. При этом мой разум независим и способен хранить колоссальные объемы информации, для запоминания которой мне достаточно услышать ее единожды.       — Неплохо, — прищурившись, одобрил открывающиеся перспективы Фердинанд, хотя эта оценка была явным преуменьшением. — Но требует проверки на практике.       — Согласен, — ровно с теми же интонациями ответили ему в унисон. — Причем предлагаю сразу расширить проверку до полной серии лекций по всей теории рыцарского курса: для полноценной работы мне недостаточно того объема, которого хватает для получения проходного балла на экзамене госпожи Ангелики.       — Понимаю.       Чем дольше длилась беседа, тем большей симпатией проникался к коллеге Фердинанд. Контролировать и наставлять Ангелику и так задачка не из легких, а если добавить к прочему отсутствие фундаментальных знаний, несчастному можно было разве что посочувствовать. Вот только это нисколько не мешало ему продолжить строить планы, как бы спихнуть на добровольного помощника задачу если не контролировать, то хотя бы ненавязчиво опекать в академии еще и его беспокойных подопечных. Впрочем, до поступления туда Вильфрида и Розмайн оставалось больше двух лет, так что время для маневра имелось.       Следующим утром его посетил нежданный гость. Впрочем, из всех знакомых ему людей учитель Хиршура всегда отличалась особой экстравагантностью и наплевательским отношением к общепринятым нормам приличия, так что для нее было в порядке вещей заявиться, точно снег на голову, без предупреждения и оправдания срочности внезапного визита.       — Решила вот последовать твоему примеру и навестить любимого ученика, — с обаятельной и совершенно бессовестной улыбкой пропела она, усаживаясь в гостевое кресло в его покоях. Впрочем, Фердинанд уже сейчас мог без подсказок назвать главную тему предстоящего разговора.       — Как там академия, гудит?       — Как растревоженный улей, — усмешка наставницы стала ощутимо шире. Ее глаза прищурились, когда она, смакуя каждое слово, подалась вперед: — Мы сделали их, Фердинанд. Вчистую. Непередаваемые ощущения, должна признать. Прочие — ладно, но то, что творится в домах великих герцогств… Чтобы их обошел какой-то там Эренфест, да еще если учесть личность девицы, получивший полный спектр? Обычная средняя дворянка, причем, что особенно пикантно, во время пересдачи, да после того, как герцогство, разочаровавшись в компетентности преподавателей, предпочло позаботиться об ее обучении своими силами. Что вы планируете делать в следующем году? Я полагаю, у твоего крайне одаренного ученика есть хотя бы примерный план действий? Ведь я правильно поняла, что главным координирующим центром корпуса по повышению оценок был именно он?       — И основным идейным, а также ответственным за назначение участников. Я практически полностью самоустранился от участия в проекте, предпочитая наблюдать со стороны, и результат меня порадовал.       — Порадовал? А меня скорее поразил. Я ожидала многого, но чтобы полностью провалившаяся девочка через месяц с небольшим сдала экзамены по всем предметам исключительно на «хорошо» и «отлично»? Учитель Руфен, поймав меня в коридоре, полчаса пел дифирамбы ее знаниям в области тактики и стратегии сражений.       — Руфен? Он сейчас преподает рыцарский курс? Учитель Тертий ушел в отставку?       — Вернулся в Дункельфельгер.       — Жаль. С его уходом академия многое потеряла. Я слышал, диттер по краже сокровищ также было решено упразднить?       — Распоряжение королевской семьи.       — Я даже не сомневался.       — Я как-то не углублялась в данный вопрос — как ты знаешь, диттер меня никогда не интересовал — но слышала, что с инициативой, собравшись, выступили малые герцогства. Именно после их просьб зент счет целесообразным внести коррективы в рыцарский курс.       — Занимательно. Как на это отреагировали Руфен и Дункельфельдер в целом?       — Подали официальную жалобу. Вроде бы даже не одну.       — Которые, разумеется, отклонили. Ладно, давай оставим тему политики.       Дальнейший разговор, предсказуемо, свелся к обсуждению его подопечных и отдельно Вильфрида. И хотя в душе Фердинанд был уверен, что львиная доля заслуг приходилась на данный от природы железный внутренний стержень мальчика, его цепкий ум и самодисциплину, помноженную на воистину воловье упорство (которым в какой-то мере обладала и Розмайн, разве что ее вектор приложения усилий был изначально нацелен на странные и сомнительные вещи), от лавров успешного воспитателя он не отказывался. Слухи о сверхэффективных методах господина Фердинанда, уже успешно распространившиеся в пределах Эренфеста, в самом скором будущем грозили перекинуться на академию и просочиться в другие герцогства.       — А впрочем, ты вполне можешь пообщаться с ним сама, — в какой-то момент вскользь заметил он, чем вызвал крайне заинтересованный взгляд Хиршуры. — Мы обычно обедаем вместе, и я могу пригласить свою дорогую наставницу разделить с нами трапезу.       Стоит ли удивляться, что отказа не последовало? Короткая записка с предупреждением была послана Вильфриду скорее из соображений соблюдения приличий, поскольку Фердинанд был твердо убежден, что присутствие незнакомой дамы на обеде не сможет смутить или поколебать уверенность его главы храма. С другой стороны, получив однажды выволочку за самовольный отгул, давать мелкому диктатору хотя бы малейший повод для замечаний не хотелось. Тем более, когда есть иной кандидат для разъяснительной работы.       Что Вильфрид нацелился пропесочить Хиршуру, Фердинанд понял с первых же слов подопечного.       — Очень рад знакомству, — буквально промурлыкал мальчик, когда их представили друг другу. Свои слова он сопровождал широкой улыбкой, которая заставила Фердинанда подобраться в ожидании провокации. — Мне непременно стоит поблагодарить богиню времени Дрефангуа, так удачно устроившую нашу встречу. Ведь я даже не надеялся, что смогу задать вам интересующие меня вопросы раньше поступления в дворянскую академию.       В едва заметном кивке Хартмута, следующего за своим господином, Фердинанд без труда прочел неозвученную хвалу богам. В последнее время единственный служащий Вильфрида все лучше справлялся с контролем душевных порывов, чем вызывал уважение, смешанное с легкой досадой. Приучить Юстокса к сдержанности у него так и не вышло.       А дальше снаряд-таки рванул. Вкрадчивый голос Вильфрида и доверительный тон беседы располагали к себе, но Фердинанд, наученный прошлым опытом, не поддался на его обманчиво мягкое обаяние. Так что контраст формы и смысла для него не стал неожиданным.       — У нас с вами назрела проблема, требующая решения.       — У нас с вами, господин Вильфрид?       — У Эренфеста и смотрителя его общежития в дворянской академии. Если я не ошибаюсь, и это место в данный момент занимаете именно вы?..       — Так и есть. Но разве все вопросы с учителями центра находятся не в ведении ауба?       — Вы уже перестали считать себя дворянкой Эренфеста? В таком случае зачем утруждать себя заботой о его студентах… хотя, похоже, что один из вопросов разрешился сам собой: насколько я знаю, этой заботой вы себя не особо утруждаете.       — Ровно настолько, как велико мое содержание.       — Вы считаете, что вам платят недостаточно?       — Последние десять лет Эренфест отказался выполнять свою часть обязательств. Госпожа Вероника лично поставила меня перед выбором, и я предпочла сохранить свои убеждения.       — Понимаю и уважаю ваш выбор. Но вы продолжали числиться смотрителем общежития? Как же так вышло?       — Полагаю, она не хотела лишиться одного из немногих компетентных сторонников. Но тут вам лучше обратиться к первоисточнику.

ஐ ஐ ஐ

      Уже после обеда, когда Вильфрид, откланявшись, удалился, Хиршура, обернувшись к своему бывшему ученику, вперила в него сияющий взгляд. На его памяти она никогда не была такой счастливой.       — Он восхитителен, Фердинанд! Так красиво и грамотно меня еще никто не строил, даже дядя в его лучшие годы. Причем все было максимально тактично, корректно, выдержано и с уважением. Если он уже сейчас многим старшекурсникам из кандидатов в аубы фору даст, то что же через три года будет?       — Страшно представить.       — Уже в предвкушении. И знаешь, я даже как-то загорелась. Пожалуй, действительно, я слишком долго пренебрегала своими обязанностями, особенно теперь, когда такие интересные детки в обозримом пространстве нарисовались. Значит, Хартмут? Ну и Ангелика, ее также не стоит списывать со счетов. Может быть, ты посоветуешь мне кого-нибудь еще? Есть же еще последователи у Розмайн?       — Ангелика как раз из последних. Есть еще Корнелиус, но насчет него не уверен. Как правильно заметил однажды Вильфрид, короля играет свита. И те последователи, которых он посчитает идеальными, могут не подойти Розмайн или мне, хотя наши с ним вкусы и взгляды во многих моментах пересекаются. Лазафам тому лучший пример.       — Тот тихий, но умненький мальчик из низших дворян? Почему ты вдруг вспомнил о нем?       — Потому что я передал его Вильфриду. Можно сказать, что его у меня вытянули или я отдал его по наследству, смотря с какой стороны посмотреть.       — Даже так? Как интересно.       Хмыкнув, он поделился деталями удачно совершенной сделки, итогами которой был совершенно доволен. Дальше Хиршуры это точно не уйдет, а похвалиться тонко сработанной комбинацией иной раз хотелось безумно.       — Другими словами, ты приставил к нему своего человека, причем так, чтобы мальчик остался доволен своим соглядатаем?       — Он, в свою очередь, добывает через него сведения обо мне, — беспечно пожал плечами Фердинанд. — Привычки, способ мышления и образ действий, что-нибудь про школьные годы. Я не возражаю.       — Действительно.       — Даже польщен. Согласись, в каком-то смысле лестно, когда столь деятельный, загруженный своими проектами и работой человек счел твою скромную персону достойной крайне пристального изучения?

✿ Вильфрид ✿

      С моей точки зрения, магический меч Ангелики уже полностью оправдал вложенные в его создание силы: так как он мог воспринимать внешние звуки лишь тогда, когда через него текла сила владелицы, той не удалось избежать участи присутствовать на вновь организованных лекциях. По здравом размышлении за точку отправления взяли самое начало рыцарского курса. Знания по общеобразовательным дисциплинам, которые через три года пригодятся для сдачи экзаменов нам с Розмайн, вполне могут подождать. Их восполнением можно будет заняться и во время участия в посиделках в следующей детской зимней комнате. Тем более, что мне в голову идея еще одной развивающей игры пришла, которая должна будет хотя бы чуть-чуть пробудить у детей интерес к географии. Пока что она еще сырая — стоит обсудить ее с Розмайн, причем так, чтобы нужные идеи «подсказала» мне невеста, тем самым снимая все возможные в будущем вопросы — так что не стану останавливаться на ней подробно, но если хочу, чтобы до Зимних кругов все было организовано, уже где-нибудь в начале осени стоит примерно сориентироваться в сроках дедлайнов. И в то же время это не настолько важно, чтобы ставить задачу в приоритет. Задумка вполне может подождать еще годик-другой.       Итак, возвращаясь к лекциям. Помимо Штернлюка (так Ангелика свой меч назвала), на лекциях присутствовали сама Ангелика, комитет по повышению ее оценок в полном составе (причем я в этот раз скорее в роли слушателя, так как в будущем мне эти знания в любом случае понадобятся), Фердинанд (как консультант и мой сопровождающий), дедушка (ровно в тех же амплуа) и Корнелиус, за которого попросили Экхарт с Лампрехтом. Что удивительно, мальчик, до этого момента ни разу не замеченный в тяге к академическому образованию, сейчас прилежно отсиживал положенное и с видимым удовольствием участвовал в последующих за лекциями коллективных обсуждениях. Как и сама Ангелика. Мне кажется, раньше ей просто не хватало базовых знаний, из-за чего последующие объяснения становились запутанными и сложными для понимания. Ну или проблема также могла в лекторе быть. Далеко не каждый способен хорошо и доходчиво объяснить даже то, в чем сам считает себя экспертом.       Совместные занятия ребятам нравились еще и потому, что после они обычно оставались на обед. Я сам это предложил: от одной-двух лишних порций мы с Фердинандом не обеднеем (дедушка с нами так и так бы остался, так что это главным образом последователей Розмайн касалось), зато на подсознательном уровне у них сложится такая мотивирующая взаимосвязь «хорошо поработал – вкусняшку получил». Вот примерно как я младшеньких дрессирую. Дедушку дрессировать поздно, да и бессмысленно, так что его скорее прикармливаем или подманиваем. Хотя так раньше было, сейчас-то он у меня совсем ручной стал, храм практически вторым домом воспринимает и проводит в нем время с огромным удовольствием.       Мои тайные комнаты постепенно обретали законченный вид. Особенно я гордился шикарной шкурой местного аналога овцы на полу. Ее густой, пушистый, длинный и мягкий снежно-белый мех особенно выгодно смотрелся на темно-медовом паркете в мягком, рассеянном свете магических светильников. Чем еще была интересна шкура, так это тем, что обычно местные дикие овцы мало того, что редко когда обладают настолько белой окраской, так еще и до подобных размеров не дорастают. На закономерный вопрос, как же это чудо тогда было добыто, ответ один — магией и волей богов. В смысле, когда я накидал дедушке план предстоящей охоты — а именно проверить все-таки мою теорию о том, что если скормить камень силы какому-нибудь безобидному травоядному, то оно также способно в аналог повелителя зимы трансформироваться — предложив заодно в качестве образца местного муфлона выбрать, то даже представить не мог, что нам такое чудо во время охоты подвернется. А какие у него шикарные рога были… м-м-м… их я деду отдал, чтобы остались на память от охоты и как трофей. Фердинанд же предпочел ограничиться менее пафосными, но более функциональными ингредиентами для смешивания. С его точки зрения, разумеется, потому что на мой взгляд рога и шкура были в разы круче. Впрочем, каждому свое, и даже здорово, что удалось полюбовно, не разругавшись, добычу разделить.       Другим интересным акцентом стала та самая ретро-гирлянда, которой я с момента получения собственной тайной комнаты грезил. В моем варианте декоративного украшения вместо вольфрамовых нитей внутрь стеклянных колб, привязанных к плотным шнурам черной кожи, были помещены осветительные камни небольшого размера.       Ну и вид из артефактных окон, чего уж. Тут мы развернулись вовсю, подыскивая особенно живописные и захватывающие дух пейзажи. На текущий момент видов, получивших окончательное одобрение всех высоких критиков, три: на мелкое горное озеро с удивительно чистой, нежно-бирюзовой водой и рельефным, фактурным дном из крупной бурой гальки в обрамлении низких гор, поросших еловым лесом; небольшой лесной водопад, с его выступающими из воды поросшими изумрудным мхом грубо обтесанными валунами, мелькающими между ними пестрыми, живыми рыбками, поваленными древесными стволами и лениво колышущимися по берегам резными листьями папоротника; и головокружительный вид с обрыва на величественно-лаконичные горные склоны и одиноко тянущуюся к небу сосну. Последний ракурс был подобран так удачно, чтобы восходящее солнце вставало точно над острыми пиками, постепенно заливая поросшую хвойным лесом долину своим теплым, золотистым светом. Иметь роскошь наблюдать подобное медитативное зрелище ежедневно точно стоило всех хлопот по созданию проекционного артефакта и последующего поиска достойных запечатления видов. Тем более, что это были исключительно приятные хлопоты.       Наш с Фердинандом проект относительно бюджетных артефактов воспроизведения звука ограниченного функционала также успел обрести форму. Теперь, отработав технологию, можно было штамповать их десятками, лишь бы ингредиенты для смешивания были в наличии. А те вполне можно было добыть. Или докупить, так как на рынке ингредиентов они встречались. И хотя цена новосозданного артефакта по факту все так же кусалась, теперь это хотя бы не был полный запредел, какими обычно все творения Фердинанда являлись. Новый вариант музыкальных камней (а использовать их я собирался, как вы уже наверно успели догадаться, для записи песен) чисто гипотетически при желании мог себе позволить любой средний дворянин. Вот будет ли спрос — дело другое, поскольку такой артефакт будет обладать крайне ограниченным функционалом. А именно — после подачи в него магической энергии он воспроизведет от начала и до конца записанную на него песню. Одну-единственную. В чем тогда фишка? Как всегда, дьявол кроется в мелочах. А именно, в личности исполнителя. Стоило мне вспомнить тот ажиотаж, с которым билеты на концерт фешпиля господина Фердинанда разлетались и чуть позже программки с его портретом, и глаза сами собой прижмуривались в предвкушении. Причем, я ведь даже учел все то, из-за чего он возражал, стоило разговору о новом концерте зайти. Не хочется, чтобы толпа дворянок снова прожигала тебя страстными взглядами, а некоторые особо трепетные от переполнявших их чувств хлопались в обморок? Пожалуйста: дамы будут получать порцию радости прямо на руки и не смутят нервного исполнителя нескромными проявлениями своего восторга. Ему не придется править график, чтобы выделить время под концерт — записать песню можно в любой момент, и я с полным пониманием готов подстроиться под его плотно загруженное расписание. Которое, к слову, совпадает с моим процентов на восемьдесят, если не больше. Я вообще иной раз вопросом задаюсь, не слишком ли рьяно опекун взялся за исполнение своих обязанностей. Он ведь не сопровождающий, как дедушка, и точно не последователь, но, с другой стороны, повышенное внимание в какой-то мере даже льстит. Вон ведь, получается, как мою способность влипать в неприятности (или их организовывать?) уважают. Так, чтобы глаз ни на минуту не спускать.       Первой записанной песней стало мое новое творение, посвященное весне и Розмайн. «Крылатые качели», в оригинале за авторством Евгения Крылатова и Юрия Энтина. Та песня, которую еще в кинофильме «Приключения электроника» использовали. Причем перевод текста получился настолько легко и естественно, что явно не обошлось без участия богини искусств Кунцзил. Переложением музыкальной партитуры для двух фешпилей мы на пару с Фердинандом занимались. С ним же потом подбирали наилучшее положение камня для звукозаписи, использовав для этого более сложный и навороченный аналог Фердинанда: его прототип, в отличие от конечного варианта, позволял многократно удалять и заново записывать звук. И все-таки всего на десятой попытке искомое положение было найдено.       — Здорово, — отслушав запись до конца, с удовлетворенным вздохом признал я. — Ну, теперь уже легче пойдет.       Убедившись, что никаких ненужных посторонних шумов в запись не попало, я положил на стол в лаборатории рядом звукозаписывающий артефакт Фердинанда и созданный мной бюджетный аналог, после чего одновременной активацией запустил воспроизведение на одном и запись звука на втором. Таким образом у меня на руках появилась копия песни, которую я собирался… нет, не подарить Розмайн, а сохранить в моем хранилище для самого ценного. В будущем уже с этой эталонной записи будут сниматься копии, а артефакт Фердинанда можно будет использовать для записи новых музыкальных произведений. Той же «Аллилуйи», к примеру.       — Ты собираешься вложить его в шкатулку или подаришь просто так?       — Кто знает, — беспечно пожав плечами, ушел я от прямого ответа. Слишком рано настораживать наставника не стоило, и мне еще предстояло придумать, как бы разыграть свою партию: все последующие события должны были выглядеть естественным совпадением. Иначе в дальнейшем будет в разы сложнее завлечь его поработать над каким-нибудь предложенным мной проектом. — Точно не просто так — подарок должен смотреться стильно и мило. Но простая шкатулка звучит слишком банально, ты не находишь?       Он лишь пожал плечами, хотя по лицу наставника было видно, что мое желание баловать невесту не нашло в господине главном священнике ни малейшего понимания. А пару дней спустя мое солнышко само подкинуло прекрасное объяснение выбора дизайна подарка.

❀ Розмайн ❀

      Уже на подходе к рабочему кабинету главы храма Розмайн замедлила шаг. Пришла она сюда с вполне определенной целью — попросить Вильфрида дать ей почитать Священное Писание. После прочувствованной лекции для синих священников о необходимости ежедневных молитв она прониклась и преисполнилась благочестием. И хотя сама девочка прилежно молилась утром и вечером ровно с того дня, когда Вильфрид впервые упомянул об этом (то есть задолго до выговора, а значит, ее суровая обличительная речь в общем-то не касалась), произведенное впечатление не желало отпускать, так что Розмайн в какой-то момент для успокоения совести решила совместить приятное с полезным: раз уж ей в общем-то все равно, что именно читать, так почему бы не изучить поподробней священные тексты? Может быть, мысли какие-нибудь интересные появятся, которые потом можно будет с Вильфридом обсудить. Уж ему-то точно тема религии близка и интересна.       Но какой бы заманчивой и увлекательной ни была задумка, ее реализацию пришлось отложить до окончания Весеннего молебна. Конечно, Вильфрид брал книгу с собой, вот только просить у него доступ прямо перед всеми ей было неловко. «Нет уж, — решила тогда она. — Вот как вернемся обратно в храм, отдохну, накопившиеся дела решу, тогда и приступлю к чтению Писания. В тишине и покое вильфридовой тайной комнаты, неспешно и с удовольствием». И вот сейчас, когда наконец-то выдалось свободное время, она вдруг поняла, что со стороны ее визит может выглядеть не очень хорошо. Ведь Вильфрид, в отличие от нее, загружен работой, а она мало того, что, получается, будет хвастаться, так еще потребует, чтобы он, бросив все свои дела, пошел и из тайника книгу ей выдал.       — Госпожа Розмайн? — заметив ее замешательство, обратился к ней Дамуэль. Сейчас, пока Ангелика и Корнелиус проходили новый суперэффективный курс обучения, готовясь к следующему учебному году в дворянской академии, ее обычно сопровождал именно он. Как сказал господин Фердинанд — и Розмайн была согласна с его мнением — внутри храма этого должно быть достаточно. — Что-то не так?       — Нет-нет. Все в порядке, просто…       Она замялась, не зная, как именно описать свои ощущения, и стоит ли. Помочь-то ей Дамуэль ничем не мог. И развернуться сейчас, прямо перед дверями кабинета, тоже глупо будет, да? Постойте-ка, а как обычно девушки добиваются чего-то от своих парней? Задумавшись, Розмайн припомнила все виденные в дорамах (а ввиду отсутствия подруг черпать информацию из близкого окружения возможности не представлялось) приемы и недовольно надулась. Может быть, для тех легких в общении девиц подойти и пощебетать, состроить умильную мордашку или дурашливо толкнуть плечом просто, а вот у нее уже на подходе щеки от смущения сгорят. Да они уже… Потянувшись к щекам, Розмайн убедилась, что все не так плохо, и немного успокоилась. «Но я ведь взрослый, умный человек, — подумала она. — Нужно просто отступить назад и взглянуть на проблему со стороны. Как на любую другую сложность. Разделить ее на этапы или составляющие и проанализировать каждый из них, потом вычленить главное и творчески интерпретировать вызывающее смущение до приемлемого. А главное у нас — милота. Все раз за разом сводилось к тому, чтобы застать врасплох и нанести сокрушительный удар милотой. Хм… милота, значит?». Применяя данное слово к себе, она с удовлетворением признала, что в ее текущем воплощении милоты хватает с запасом. Осталось ее правильно подать. Как бы еще… И тут ее осенило. Машинально потянувшись рукой к лицу, чтобы потереть зачесавшуюся щеку, она подавила довольную ухмылку. Так как там у нас шмилы говорят, господин Сильвестр? Пиу? И глазки, главное, побольше и повыразительней. Как у котика из Шрека. Настроились? Тогда вперед.