Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Когда Розмайн, подойдя к моему столу, вдруг присела и скрылась из виду, я даже перо в сторону отложил и уже собирался приподняться, чтобы увидеть, что вдруг заинтересовало ее на полу, но меня опередили. Сначала показались аккуратные белые и ухоженные пальчики, зацепившие край столешницы, точно кошачьи лапочки, потом — голова, или, вернее, верхняя ее часть, причем выражение глаз было точь-в-точь, как у знаменитого кота из Шрека.       — Пиу, — мяукнул котик, и это было так мило, что я еле удержался от желания бросить все и затискать мое лукавое сокровище. — Пиу?       Меня даже присутствие Фердинанда не особо смущало. Останавливал разве что тот факт, что о нашей помолвке пока еще так и не было объявлено, а компрометировать юную девушку (да еще и приемную сестру) — последнее дело. Даже если сама девушка не имеет ничего против. Пришлось собраться и в отгадайку поиграть.       — Мой любимый шмил чего-то хочет? — зайчик (а именно его сейчас изображала Розмайн) пару раз кивнул и довольно засопел: ее пантомима была разгадана и ей подыграли. — И что бы это могло быть? Шмилу хочется почитать Священное Писание или порцию обнимашек?       И здесь зайчик завис. По всей видимости, я предложил настолько завлекательную альтернативу первоначальной причине визита, что теперь бедный шмил не мог определиться с тем, чего ему хочется больше. Взгляд стал еще более выразительным, а мяуканье — в разы более жалобным.       — Пиу!       — Мое солнышко хочет и то, и то?       Мелкие кивки.       — Ну что я могу с тобой поделать? Фердинанд, я скоро вернусь.       — Можешь не торопиться.       Ну мы и пошли. Посидели немножко рядышком, поболтали, планами на ближайшие дни поделились. Ничего предосудительного, я бы и с Шарлоттой или Мельхиором мог так же себя вести. Вот уже с тем же Сильвестром сложнее (ну не получается его полноценным отцом воспринимать, скорее кем-то вроде раздолбаистого старшего брата или шилопопого молодого дяди), а представить что-то подобное с Фердинандом… бр-р-р, боги упаси. Тот скорее в соляной столп превратится, наверное. И так, когда я вернулся, меня странный взгляд ждал. Такой, знаете, нечитаемый. Который я с чистой совестью проигнорировал: если бы наставник хотел что-то до меня донести, он бы точно слова нашел. Так что вместо того, чтобы разгадывать загадку чьих-то выражений, я короткую записку для Бенно набросал, в которой предложил встретиться через местные сакральные три дня, бездна их побери. Если честно, я бы с куда большим удовольствием предложил ему самому выбрать удобное время для встречи — ведь из нас двоих именно у меня самый гибкий и свободный график — но в сословном обществе это так не работает. Проще смириться и играть по правилам. Особенно там, где это не сильно напрягает. Так-то можно и по примеру Петра первого через колено всех ломать, бороды рубить и шубы укорачивать, но зачем по пустякам распыляться? Нравится местным из каждого чиха церемонии разводить — пускай разводят.       Разумеется, мой соглядатай мимо такого обстоятельства, как вызов торговца, не прошел и поинтересовался целью визита, на что я совершенно честно ответил, что наконец придумал, в какой форме подарок Розмайн преподнести. Как и ожидалось, после упоминания невесты интерес к теме увял. А что я попутно еще пару вопросов собираюсь осветить — так то дело десятое. Все равно ведь Фердинанд на встрече либо сам присутствовать будет, либо Лазафам ему по горячим следам доклад организует, вот тогда он в курс дела и войдет.       Так вот, назначив встречу с Бенно, до нее я ничего особенного не планировал, но жизнь в очередной раз доказала, что мир вокруг меня не статичен, а люди обладают свободой воли, собственными целями и желаниями. Случилось так: когда я следующим утром на тренировочной площадке своего ездового зверя приземлил и сидевший в нем народ выпустил, ко мне подошел один из младших рыцарей-учеников с просьбой уделить ему время в любой удобный для меня час. Изрядно заинтригованный, я предложил обсудить все прямо сейчас. Тем более что зубробус пока не был развоплощен и вполне мог сгодиться в качестве импровизированной переговорной. После приглашающего кивка он невозмутимо полез внутрь диковинного транспортного средства, а когда я последовал его примеру, краем глаза заметил гримасу недовольства на лице наставника. Для посторонних она была едва различима, мне же эта поперечная складка на лбу была знакома более чем хорошо. Следующей стадией стали бы потирание виска и чуть поджатые губы. Вот только поделать Фердинанд ничего не мог: единственными, кто имел право официально присутствовать при личном разговоре, были мои последователи, которые, сделав разворот на сто восемьдесят градусов, один за другим вернулись туда, откуда только что высадились. Лампрехт, как ответственный рыцарь сопровождения, тут же занял место рядом со мной, а Лазафам с Хартмутом предпочли разместиться поодаль, не привлекая к себе внимания.       Как только все заняли отведенные им места, я на правах старшего по положению начал разговор:       — Так что ты хотел обсудить, Трауготт? Если хочешь, мы можем использовать блокирующие звук амулеты.       — Это не обязательно: я не скажу ничего такого, что не готов повторить публично.       — Вот как? Тогда я тебя слушаю.       Взяв паузу, чтобы подобрать нужные слова, мальчик начал объяснение:       — Всю жизнь меня готовили к тому, что я стану рыцарем. И если первоначально в идеале я видел себя на той же позиции, которую занимал дедушка, недавно мне открыли глаза на то, что я никогда не смогу ее получить, не став последователем наследника.       Кивнув, я подтвердил его слова:       — Из-за разницы в статусе. То, что позволено и положено кандидату в аубы, отличается от привилегий, доступных высшему дворянину.       Трауготт кивнул в ответ и продолжил:       — Совершенно верно. С моим происхождением я смогу стать командиром рыцарей, сменив господина Карстеда, лишь в том случае, если в то же время буду рыцарем сопровождения ауба. Вашим рыцарем сопровождения.       — Так значит, ты заинтересован в позиции командира рыцарей? — сложив руки домиком, я чуть подался вперед, навстречу собеседнику. — Крайне амбициозно. Но мне нравится твоя честность, продолжай.       — Признаюсь, изначально я не был в восторге от идеи стать чьим-то последователем. Я не был уверен, что смогу достойно исполнять свои обязанности, ставя во главу угла интересы другого человека, более того, человека младше и, вероятно, более незрелого и неопытного, чем я. Мне доводилось слышать, что некоторые кандидаты в аубы обращаются со своими последователями… не вполне корректно, — было видно, что в последний момент он заменил рвущиеся на язык слова чем-то менее крепким. — И я задавался вопросом, стоит ли оно того? Не проще ли сдаться сразу, чем ломать себя через колено, пытаясь выторговать какие-то туманные возможные будущие привилегии?       — Я так понимаю, с того времени твои взгляды претерпели изменения.       — Кардинально или даже диаметрально, — сказал, точно отрезал Трауготт. Его синие глаза полыхнули непреклонной решимостью человека, уверенного в каждом своем слове. — Господин Вильфрид, я прошу вас оказать мне честь и принять мою верность и мое имя.       — Это… несколько неожиданный поворот, — пробормотал я, нахмурившись. — Особенно после такого вступления.       Только что прозвучавшие слова настолько не подходили эгоистичному, упертому, зашоренному, завистливому и самолюбивому мальчишке, каким Трауготт был показан в романе, что я почувствовал внутренний диссонанс. Насколько Хартмут и Фердинанд соответствовали своим книжным образам, настолько же отличался от своего этот мальчик. Хотя он все еще был патологически честен и открыт в своих желаниях, его риторика демонстрировала умение слушать собеседника, а сам жест — предложение камня имени — исключал любую возможность отступления.       — Ты ведь понимаешь, что назад дороги не будет?       — Она мне не нужна. Я лично убедился в том, что вы в полной мере достойны верности, и больше всего на свете хочу стать вашим мечом.       — И получить доступ к моему уникальному методу сжатия?       — Да, чтобы еще эффективнее выполнять свои обязанности. Я прекрасно запомнил ваши слова, сказанные во время приветственной встречи относительно критериев отбора своих последователей. «Абсолютная верность. Потенциал. Компетентность». Вот мой ответ.       Потянувшись, он выложил на стол открытую шкатулку с лежащим в ней камнем, на котором было выгравировано «Трауготт».       — И если в плане компетентности мне еще есть, куда расти, то мой исключительный потенциал может засвидетельствовать даже дедушка. Из всех внуков по прямой линии, несмотря на разницу в возрасте, именно я чаще всего удостаивался похвалы. Родители уже дали согласие на мое присутствие в храме, так что с этой стороны также не ожидается препятствий. Остается господин Фердинанд, но я уверен, что он не станет возражать: даже если не учитывать мое посвящение вам имени, к моменту поступления в академию вам все равно придется подыскать себе как минимум двух рыцарей сопровождения на смену совершеннолетнему Лампрехту. Так разве не будет лучшим решением для всех сторон, если тренировки по особой программе ваших рыцарей сопровождения начнутся как можно раньше?       — А, кажется, я понял основной посыл, — хмыкнув, я сочувственно спросил: — Зависть одолела? Как я тебя понимаю, парень! Веришь, у меня с Розмайн в свое время то же самое было.       Мальчишка вспыхнул, но сдержался и промолчал, только губы покрепче сомкнул и очень выразительно на свой камень покосился. Пришлось брать, причем с уверениями в том, что мне только его всегда и хотелось.       — Я ведь к тебе еще в Зимней детской комнате присматриваться начал.       — Я знаю, — теперь на смену сжатым губам пришла самодовольная усмешка. — Видел. Но, как я уже говорил, кто, если не я?       — Ну что, пошли тогда Фердинанда в известность ставить?       Наставник обнаружился неподалеку от зубробуса. Начинать разминку без нас он не стал, а вместо этого тихо обсуждал что-то с дедушкой. Прислушавшись, я понял, что речь идет о предстоящем собрании герцогов.       — Вы закончили? — обернувшись на звук наших шагов, спросил он.       — С Трауготтом — да. Сейчас очередь за тобой.       — Я так понимаю, юноша мечтает получить место последователя?       — Ты удивительно проницателен.       — Отнюдь. Это единственное адекватное объяснение проявленной им настойчивости.       — Мне тут настолько внушительный и убедительный список личных достоинств перечислили, что я был вынужден сдаться под тяжестью аргументов. Слушать будешь или сразу свое одобрение дашь?       — Ты так уверен в моем одобрении?       — Хм. Ну, как мне только что справедливо заметили, «кто, если не он»? У нас в герцогстве не так уж много высших дворян подходящего возраста, а толковых среди них и того меньше. Тем более, раньше возьмем — раньше муштровать начнем. Глядишь, ко времени моего поступления в дворянскую академию у него и лапоньки приживутся.       Так спокойно я свой метод упомянул потому, что все окружающие нас люди (за исключением самого Трауготта, разве что) уже владели этим знанием.       — Лапоньки? Я не ослышался?       — Ах да, забыл упомянуть: в знак своей верности Трауготт решил отдать мне свое имя.       — С этого и нужно было начинать.       Бонифаций же, рассмеявшись, довольно хлопнул внука по плечу.       — Так держать, Трауготт! Это ты здорово придумал: Вильфрид более чем достоин доверия. Вот все-таки удачные у меня внуки получились. Что ты, что Хартмут, про Вильфрида и говорить не стоит, там и так все ясно.       Я сочувственно покосился на Лампрехта. Бедняга, по всей видимости, в число любимчиков не войдет никогда. А впрочем, дед и Экхарта ни разу не упомянул. И можно было бы посчитать, что тот питает слабость к детям, но даже Корнелиус не удостоился звания «гордость деда». Зато Хартмут, имевший к нему крайне опосредованное отношение и даже не являющийся рыцарем-учеником, уже успел как-то пролезть в фавориты. Впрочем, могу понять почему: Хартмут чертовски хорош, причем именно яркой, броской красотой и потрясающей воображение харизмой. И это сейчас, когда ему… А кстати, сколько ему сейчас? Двенадцать или тринадцать? В щенячьем возрасте, в общем. Трауготту, соответственно, и того меньше, а вот поди ж ты — камнями имени уже раскидывается. А впрочем, может быть, именно в таком возрасте их и отдают. Когда еще мозгами не дорос подумать о последствиях. Все-таки страшный тут мир, если задуматься: семилетний ребенок просто захотел узнать о судьбе пропавшей бабушки и все, клеймо преступника на всю жизнь; камень свой отдал — и новый владелец может вертеть дарителем, как хочет, а по желанию в любой момент по высокой лестнице отправит надоевшую или непослушную игрушку; жизнь простолюдина не стоит и ломаного гроша, а та же королевская семья периодически стирает с лица земли целые герцогства…       — О чем задумался? — заметив что-то, спросил Фердинанд. Между его бровей пролегла морщинка обеспокоенности.       — О том, какая это ответственность — держать в руках чью-то жизнь. Мне нужно стать сильнее.       — Да куда уж… Кхм… тогда предлагаю отложить дальнейшие обсуждения на потом и все-таки приступить к тренировкам.       — Предложение принимается. Трауготт, давай сюда. С нами побежишь. Ты уже владеешь укреплением тела?       — Н-нет.       — Ясно. Ну тогда пока начинать учиться бессмысленно: вот как лапоньки себе создашь и, мой метод сжатия освоив, свой магический уровень повысишь — обучение укреплению в разы быстрее пойдет. Верно, деда?       — Конечно, внучик.

ஐ ஐ ஐ

      Тем же днем, закончив тренировку, мы с Трауготтом окончательно узаконили наши отношения. Очередной окрашенный мной камень имени занял законное место среди своих коллег на одной из полочек моего сверхнадежного хранилища, я же при этом чувствовал себя каким-то натуральным похитителем сердец. Или коллекционером? Хотя все же скорее держателем… заводчиком… тренером-наставником… так сразу сложно определить. А вот сам новичок влился в команду, как будто всегда там был. Он с удовольствием путешествовал в моем зубробусе, обменивался дежурными шуточками с Хартмутом и даже сумел отстоять для них с Лампрехтом право снова нести ночную стражу, как это подобает настоящим рыцарям сопровождения, чем заслужил искреннюю признательность последнего. Я не возражал: теперь, когда ребята могли сменять друг друга, риск переутомления моих рыцарей уже не был неоправданно велик, а значит, можно соблюсти видимость приличий. Хочется им по очереди торчать всю ночь перед дверью моей тайной комнаты — пускай торчат. Особенно если учесть, что в ближайшем времени нападений на храм не ожидается. Ну то есть, конечно, нельзя совсем исключать их вероятность, и в будущем мы с Фердинандом обязательно поработаем над системой безопасности, вот только случится это уже после собрания герцогов. Нельзя объять необъятное, и слона нужно есть по кусочкам. В данном конкретном случае слон — это развитие (как общее, так и, в частности, обороноспособности) герцогства. Сюда же еще я бы очищение и энтвикельн нижнего города записал, развитие гибств, сплоченность населения, повышение религиозной грамотности и религиозности в целом, пропаганда и подъем патриотизма, улучшение уровня жизни и безопасности… в общем, планов, как говорится, начать и кончить.       А сейчас я в своем кабинете принимал специально приглашенного для беседы Бенно. Торговец прибыл точно в срок, в сопровождении своего доверенного помощника, Марка, а вот детского друга Розмайн с ними не было. И то верно: если на встречах с моей невестой его присутствие было логичным и ожидаемым, здесь он вроде и незачем. Я бы, если честно, и Фердинанда убрал, но мой главный священник как однажды взял моду всюду тенью следовать за своим главой храма, так пока ни разу от своих привычек не отступил, а значит погнать его сейчас — вызвать вполне логичные подозрения. Замышлять-то, руку на сердце положа, я пакость замышляю, но выстрелит она далеко не сейчас. Так зачем зря настороженность поднимать? Зря я что ли богу сокрытия Фербергену молился, чтобы раньше времени дорогой наставник все ниточки воедино не связал? Кстати, не удивлюсь, если тот в свою очередь за помощью к Анхалтунг обращается.

✿ Бенно ✿

      Приглашение от главы храма застало управляющего торговым домом «Гилберта» в процессе подготовки к предстоящему расширению бумажного производства. Хотя сроки до сих пор не оговаривались, это не значило ровным счетом ничего: в памяти Бенно еще был свеж эпизод, когда прямо посреди деловой встречи в итальянском ресторане дворяне вдруг сорвались и буквально полколокола спустя неподалеку от столицы было возведено новое белое здание. Так что понимание требуемого времени у них явно отличалось, а значит, нужно было быть во всеоружии в любой момент. Если в обычных вопросах Розмайн старалась проявлять благоразумие и понимание, то, когда дело заходило об ее обожаемых книгах (или о комплектующих к ним, одной из которых являлась бумага), она превращалась в неуправляемый и неумолимый ураган.       — Как думаете, какой будет тема беседы? — когда их карета уже въезжала в ворота храма, спросил Марк, и Бенно вздохнул:       — Понятия не имею. Но нам еще недолго пребывать в неведении.       В комнате, куда их провел хорошо вышколенный серый служитель, помимо главы храма обнаружился и главный священник. Бенно выпрямился и подавил невольное желание пригладить волосы. Этот изучающий, пристальный и вместе с тем удивительно безэмоциональный взгляд всегда заставлял его чувствовать себя неуютно. Увы, но в этот раз встреча была не в формате инкогнито, а значит, не позволяла использовать потайную комнату директора приюта. Насколько проще было бы, будь на месте этого надменного и непредсказуемого высшего дворянина Розмайн. Зато сам юный кандидат в аубы рядом со своим опекуном казался еще дружелюбней и приятнее. Когда они обменялись дворянскими приветствиями, ему предложили чаю, тем самым показав, что разговор предстоит неофициальный и долгий.       — У меня есть несколько тем, которые я собираюсь обсудить с тобой, но для начала хочу спросить: Розмайн уже говорила тебе, что следующим гибством, где нужно будет наладить производство бумаги, станет Хальдензель?       — Не Ильггнер? — нахмурившись, уточнил Бенно. — Мне казалось…       — Во время Весеннего молебна мы пересмотрели приоритеты. Но, судя по всему, до вас новости еще не дошли. Тогда, Зам?       — Да, господин Вильфрид?       — Не мог бы ты передать госпоже Розмайн, что я хотел бы посетить ее сегодня после пятого колокола в сопровождении Бенно, чтобы обсудить планы отправки Гуттенбергов в Хальдензель.       Кивнув, серый служитель бесшумно удалился, а его господин продолжил прерванный разговор.       — Я предлагаю отложить обсуждение темы развития бумажной промышленности до встречи с куратором данного направления, и сейчас поговорить об открытии уже моей мастерской.       — Твоей мастерской, Вильфрид? — мгновенно отреагировал главный священник, причем по его тону было понятно, что данная концепция стала для него неприятным сюрпризом.       — Моей мастерской. Как я уже говорил ранее, много денег не бывает, и обдумав возможные пути пополнения своего бюджета, в конечном итоге, по примеру Розмайн, я решил сделать ставку на производство предметов роскоши. Итак, Бенно, вот, в общем, главный вопрос, который я хотел бы обсудить: регистрацию своей мастерской. Как я слышал от Розмайн, она проводится в торговой гильдии. А значит, мне нужно как-то туда попасть. Конечно, я мог бы сам слетать в сопровождении Лампрехта или даже дедушки, но все-таки решил, что, возможно, будет лучше посетить ее в твоем сопровождении. Просто во избежание каких-нибудь недоразумений. И давай сразу договоримся, что ради моего визита не нужно поднимать никакой суеты. Я хочу и особенно настаиваю на том, чтобы гильдия продолжала свою работу в штатном режиме: иначе потеряется все удовольствие от прогулки. Если нужно, я вполне могу прийти инкогнито.       — Как? — с непередаваемой интонацией вопросил опекун беспокойного кандидата в аубы. — С двумя рыцарями сопровождения за спиной?       — Почему с двумя? Трауготт останется в храме. А Лампрехта мы вполне можем под простолюдина замаскировать. Будет помощником Бенно, как Марк.       С каждым последующим предложением Бенно все яснее ощущал, как тонет под бременем наваливающихся на него проблем. Он считал, что задыхается, пытаясь выполнить в срок ворох поступающих запросов на учебные материалы и прочие товары мастерской Розмайн? Что испытывает непрекращающееся давление со стороны владельцев других крупных магазинов, недовольных из-за его резкого взлета? Что разрывается на части, пытаясь успеть везде и сразу, с учетом предстоящей поездки в Ильггнер? Так вот, все это меркло на фоне надвигающейся катастрофы. Просто представив за своим плечом высшего дворянина-рыцаря, изображающего «его» помощника, ему сделалось дурно. А вот источник неприятностей тем временем даже не думал останавливаться, продолжая нагнетать обстановку:       — Ты спрашиваешь, что будет производить моя мастерская, Фердинанд? Как я уже говорил ранее, в основном предметы роскоши. Я точно не буду гнаться за количеством, а цены на товары, произведенные в моей мастерской, будут крайне высоки. Причем, в отличие от большинства товаров Розмайн, мои будут производиться под каждого конкретного заказчика. Вот примерно, как ее украшения для волос.       — Не юли.       — Даже не собирался. Спрашивается, зачем? Просто перспективных идей слишком много, и так как я пока даже сам не знаю, на чем остановлюсь в конечном итоге, то, чтобы не вводить тебя в заблуждение, я не стану озвучивать ни одну. Опять же… тебе же знакомо понятие коммерческая тайна? Вот-вот, и я о чем.       — Как твой опекун, я не могу остаться в стороне, когда мой подопечный затевает проект, который может серьезно ударить по его репутации.       — Ты сейчас сказку Розмайн вспомнил?       — Она сама рассказала тебе о ней?       — Ну да, как пример разницы в дворянской логике и логике простолюдинов.       — Сомневаюсь, что тот сюжет мог быть нормально воспринят даже в нижнем городе.       — Скорее всего. Но, отвлекаясь от частностей, могу заверить тебя, что точно не планирую ничего… экстраординарного.       — Я прямо слышу стоящее за этой фразой «пока».       — Да? Мне казалось, у меня получилось удачно его замаскировать.       — Вероятно, со временем твои коммуникативные навыки улучшатся. Итак, возвращаясь к гипотетическому списку производимых твоей мастерской товаров… О каких именно предметах роскоши будет идти речь? Как будет организован процесс производства?       — Фердинанд, — благодаря смеси радости и потрясения в голосе, господин Вильфрид балансировал на грани между гиперболой и гротеском. — Неужели… может ли быть, что ты хочешь войти в долю?       — Что? Нет!       — Нет? Жаль. Я бы с удовольствием рассмотрел вариант нашего партнерства. Но, как говорится, была бы честь предложена. Тогда, Бенно, через три дня мы с тобой нанесем визит в торговую гильдию?       — Разумеется, господин Вильфрид, — выдавив улыбку, с поклоном ответил торговец.       — Хорошо, с этим тоже разобрались. Теперь перейдем к частностям. Первый экземпляр я планирую подарить Розмайн… я даже специально для нее написал песню, для исполнения которой создал артефакт воспроизведения звука. И так как начинка готова, дело осталось исключительно за достойным обрамлением. Предлагаю прослушать запись, чтобы ты мог иметь лучшее представление о будущем изделии.       Выложив на стол небольшую деревянную шкатулку, господин Вильфрид коснулся ее рукой, и нежные переливы фешпиля сменили наступившую тишину. Когда сильный, глубокий и уверенный, но звонкий и чистый детский голос присоединился к музыке, создавая удивительную, божественную гармонию, у Бенно перехватило дыхание. Мечтательное исполнение и раздумчиво-меланхоличный, но в тоже время дарящий надежду на лучшее будущее текст что-то задевали в душе, пробуждая и очищая. Это было прекрасно. Когда все закончилось, он подавил чувство досады и желание попросить повторить еще раз, чтобы лучше запомнить слова этой удивительной песни. Она разительно отличалась от прочих непривычной мелодией, которой не было аналогов как среди известных ему дворянских, так и среди песен простолюдинов. И в то же время ее слова также не вписывались ни в какие границы. Дворянские песни все в той или иной мере касались божественного, и от кого еще можно было ожидать чего-то подобного, как не от главы храма? В то время как в представленной их вниманию песне о богах не было ни слова. И все-таки ее нельзя было отнести и к категории песен простолюдинов: хотя ее сюжет также касался обычной повседневной жизни, сложная, богатая мелодия и исключительно цельный, наполненный глубоким смыслом и подчиненный строгой идее текст, дающий прямой посыл, не могли принадлежать перу малограмотного автора из народа. За этим текстом стояла школа, поколения людей, отшлифовывающих искусство стихосложения и сочинения музыки до идеала.       — Я думаю оформить ее в виде меховой игрушки, — выдал неожиданный вывод владелец чуда.       Бенно недоуменно моргнул, не представляя, откуда взялось столь экстравагантное решение. Ведь если бы сначала спросили его, он бы с полной уверенностью заключил бесценный артефакт в небольшую шкатулку из резной кости или дерева, или, быть может, выкованную из благородного металла.       — В виде меховой игрушки? — осторожно повторил он. — Как какой-нибудь зверек? Вы собираетесь зашить магический камень внутрь… тела животного?       — Молодец, с ходу сообразил. Думаю, шмил подойдет. Такой, знаешь, черненький, с золотыми глазками. Хотя… он же будет петь моим голосом, да? Значит, наверное, должен быть с золотистой шерсткой и зеленоглазый. Да, именно так. А размером… — тут Вильфрид задумался, после чего обернулся к главному священнику. — Фердинанд, ты когда-нибудь видел живого шмила?       — Разумеется.       — Насколько он большой?       — Как и с другими магическими зверями, его размер зависит от количества поглощенной существом магической силы. Причем учитывая, что они травоядные, обычно они не могут преодолеть естественного барьера. Но к чему был этот вопрос? Если я правильно понял твой изначальный посыл, конечной целью будет декоративная упаковка для артефакта воспроизведения звука. А значит, размер мехового изделия должен лишь ненамного превышать размер камня.       Вильфрид задумчиво кивнул.       — Логично. Разве что с небольшой поправкой: с одной стороны размер должен быть максимально компактным, чтобы снизить затраты на материалы, с другой же — достаточным, чтобы швея-мастерица, ответственная за игрушку, легко справлялась с работой. То есть не в ущерб качеству. Лучше игрушка будет чуть больше, но аккуратней и реалистичнее. Такого и обнимать будет удобнее.       — Обнимать? — переспросил главный священник непередаваемым тоном.       — Ну разумеется, обнимать. А что еще, по твоему мнению, будет делать с мягкой игрушкой семилетняя девочка?       — Допустим. Но если припомнить твои же слова, значит, за гипотетическим «первым экземпляром» последуют и другие? Их ты также собираешься продавать семилетним девочкам?       — Зачем же заковывать себя в рамки душных условностей? Как любой нормальный, демократичный предприниматель, я буду продавать свой товар любому желающему. Если тот будет готов заплатить оговоренную сумму. А уж кто именно будет этим желающим — взрослый аристократ, богатый простолюдин или несовершеннолетняя девочка — без разницы.       — И ты думаешь, что многие захотят купить эту… игрушку?       — Я бы купил. Но, опять же, это уже будет их выбор. Захотят — купят, нет — значит, нет. Я тем временем еще что-нибудь интересное придумаю. У меня много идей. Сейчас главное — зарегистрироваться. Ну и партнера среди торговцев найти, готового заниматься реализацией моих задумок. Нет, я даже не спорю: товар выйдет достаточно дорогим и будет доступен далеко не каждому, но, как говорится, у меня не горит. Сколько ни продадим — все наше будет.       Здесь уже Бенно не выдержал и вмешался в разговор.       — Господин Вильфрид, на каких условиях вы планируете заключить договор?       — А, интересно стало? Понимаю. Давай прикинем. Если, скажем, предприимчивый торговец возьмет на себя труд организации пошива мягких игрушек и инсталляции в них переданных мной артефактов с записанными песнями… вот сколько такая игрушка по себестоимости может потянуть?       Все трое задумались, пока в какой-то момент прочно установившуюся тишину не разорвал недовольный голос главного священника.       — Не множь сложностей. Если подумать, самой дорогостоящей и сложной в исполнении частью работы будет именно добыча ингредиентов и создание артефакта воспроизведения звука, равно как качественная запись песни. На этом фоне затраты на материалы небольшой мягкой игрушки, пусть бы даже инкрустированной драгоценными камнями, и работа мастерицы-простолюдинки не будут стоить и двадцатой части от общей суммы.       — Значит, грубо говоря, двадцатая часть от себестоимости? Так и запишем. Тогда, получается, за реализацию продавцу можно будет назначить двадцатую часть от конечной цены.       Двадцатую часть? Просто представив себе возможную прибыль, Бенно был уже готов с головой ухнуть в очередную авантюру, но его опередили:       — Двадцатую часть? Это слишком много. Тридцатую, и этого уже будет с избытком. Ты ведь даже не знаешь еще, с кем будешь сотрудничать.       И вот здесь наступил его звездный час. Да, тридцатая часть звучит далеко не так заманчиво, как двадцатая, но. Вопрос, от чего. Если считать от конечной цены товара, то даже с учетом всех возможных расходов выходило невероятно заманчиво.       — Если господин Вильфрид не возражает против моей кандидатуры, я бы взялся.       Стоило ему произнести эту фразу, как взгляды дворян скрестились на нем.       — Взялся бы, говоришь? — задумчиво протянул юный артефактор и будущий владелец мастерской. — Что ж, этот вариант меня более чем устроит. Вот только потянешь ли?       — Торговать твоими поделками? — иронично спросил главный священник. — Я сомневаюсь, что это станет такой уж неподъемной ношей для опытного торговца.       Ответный взгляд господина Вильфрида выражал бездну терпения и понимания.       — Итальянский ресторан, продажа бумаги, унишама, учебных материалов и украшений для волос… и это в магазине, исторически специализирующемся на женской одежде. Тебя еще не замучили жалобами на непрофильную деятельность компании «Гилбе́рта», Бенно? Если добавить к этому еще и мои безделушки, боюсь, владельцы других крупных магазинов захлебнутся слюной, жадными глазами глядя на проплывающие мимо их карманов барыши.       Подавив удивление — ведь господин Вильфрид, несмотря на его малые годы, верно ухватил суть проблемы, с которой он успел столкнуться — Бенно собрался, чтобы достойными аргументами отстоять уже практически полностью его партнерское соглашение. И дело было уже даже не в музыкальном артефакте: за ним вероятнее всего последуют и другие, не менее заманчивые в финансовом плане проекты. Ведь стоит ему сейчас дрогнуть под напором дворян и отступить, как освободившееся место займет какой-нибудь «другой владелец крупного магазина». Тот же старикан, к примеру. Нет уж, хватит с него и Итальянского ресторана.       — Вы удивительно проницательны, господин Вильфрид. Недовольство моих конкурентов растет, но пока еще не перешло от стадии приглушенного ворчания к попыткам диверсий или открытого противостояния в гильдии.       — Ты уже задумывался об отделении? Я полагаю, твоя сестра стала достаточно взрослой, чтобы перенять дела, и, как я слышал, ее муж также подкован в ремесле торговца? Для успешного ведения уже развитого дела этого должно хватить за глаза.       И снова, будто заглянув в его голову, мальчик озвучил смутные и еще не оформившиеся идеи. Ведь отделение и создание новой торговой компании, чьей профильной деятельностью можно было установить печатное дело, решало проблему. Вот только сейчас, под влиянием вновь открывшихся перспектив… Бенно колебался, судорожно пытаясь придумать, как бы ему усидеть на двух стульях сразу. Со стороны, должно быть, это было особенно заметно.       — Организуешь два новых магазина…       — Два?       На невольно вырвавшееся восклицание ответили недоуменным:       — Ну да, два: один — связанный с товарами полиграфии, а второй — под мои…       — Твои что, Вильфрид?       — Мои задумки, Фердинанд. Поверь мне, шмилы — это только начало. Так как тебе мое предложение, Бенно?       — Звучит захватывающе, вот только я не уверен, возможно ли быть владельцем двух магазинов одновременно.       — А почему нет? Это указано в каких-то документах, Фердинанд?       — Мне ни с чем подобным сталкиваться не доводилось.       — Хартмут?       — Я также в неведении, господин Вильфрид. Но, полагаю, что можно отправить официальный запрос в канцелярию герцога или же я могу лично проконсультироваться у отца.       — Второй вариант кажется мне более предпочтительным. Иначе, узнав о подоплеке вопроса, папа напросится на экскурсию с нами, а пришествия ауба торговая гильдия, боюсь, уже не переживет.       «Она и вас-то не потянет», — подумалось торговцу, но свои мысли вслух Бенно не решился озвучить. Тем более, что, судя по скептичному выражению лица главного священника, в данном вопросе их мнения сходились.       — Я со своей стороны запрошу консультацию у главы торговой гильдии.       — Молодец, — легким кивком господин Вильфрид одобрил его инициативу. — Уже придумал, как новый магазин назовешь?       «Когда бы! И пяти минут с самой идеи его основания не прошло!» Бенно решительно не успевал за стремительным шагом своего будущего компаньона. По всей видимости, ему предстояло еще ускориться, чтобы выдерживать темп.       — Если господин Вильфрид не будет против, я бы попросил вас дать имя новому магазину, чтобы все знали, что он пользуется вашей поддержкой. Основательница компании «Гилбе́рта» также в свое время получила имя от покровительствующего ей дворянина, так что это станет хорошей традицией.       — И повышением. Все-таки не кто-нибудь, а кандидат в аубы тебе имя дает.       — Бери выше, Вильфрид: не просто какой-нибудь кандидат в аубы, а будущий ауб.       — Ну так это пока еще неофициально, Фердинанд.       — Только до окончания собрания герцогов.       — Туше. Ладно, допустим. Итак, имя, значит…       Тут господин Вильфрид задумался. И после достаточно продолжительного молчания спросил:       — А как быть с Розмайн?       — Что? — сначала не понял смены темы Бенно.       — Розмайн ведь тоже тебе название магазина дать должна: один будет мой, второй — ее. Но если вспомнить историю, основательница компании Гилберта также приняла имя, данное ей дворянином, как свое собственное. Тогда ты, получается, должен будешь носить два имени? Через черточку, как Шарлотта-Лоренция и Анна-Мария? Но в таком случае нам, вероятно, лучше будет отложить этот вопрос до посещения покоев главы приюта, чтобы подобрать максимально сочетающиеся имена…       Бенно замер, представив себе возможные сочетания. Все они почему-то тем или иным образом включали в себя слово Гуттенберг.       — Вильфрид?       — Да, Фердинанд?       — Смеяться над тем, кто не может ответить, недостойно кандидата в аубы и любого дворянина в принципе.       — Да? Но я вроде бы пока еще даже не начинал? Но ладно, допустим. Что там у нас дальше в программе?

ஐ ஐ ஐ

      Только когда они сели в карету, Бенно выдохнул, сбрасывая накопившееся напряжение.       — Мы вступаем в новую эру, Марк, — помолчав, веско произнес он. — Эру господина Вильфрида. Ты заметил, как он разговаривал со своим опекуном?       — Как с равным?       — Именно. Даже скорее дружески. В то время как Розмайн все еще осталась на уровне «господина Фердинанда».       После еще одной паузы, помощник торговца осторожно заметил:       — Вероятно, нам стоит по дороге заехать в торговую гильдию.       — Старикана обрадовать? А что, это можно. Зачем одному дергаться? Пускай он тоже эти три дня ночами не спит. Заодно и новый магазин зарегистрируем.       — Один?       — На текущий момент. Тот, который будет заниматься продажей товаров полиграфии. Надо будет и моего старого делового партнера озадачить, чтобы прояснил вопрос, можно ли на одно лицо два магазина регистрировать. Компании Плантен и Шармэль. И, хвала богам, мне не придется менять имя.       — Через черточку, как предлагал господин Вильфрид, это звучало бы очаровательно. Господин Плантен-Шармэль. Внушительно и в чем-то претенциозно, равно как предлагаемая им продукция.       — Ты издеваешься?       — Ну что вы. Просто в таком случае длина имени соответствовала бы масштабу личности его обладателя. Ведь ни у одного простолюдина, насколько мне известно, по крайней мере в пределах нашего герцогства, еще не было настолько высоких покровителей.       — К зданию торговой гильдии правь, — повысив голос, скомандовал кучеру Бенно, сопроводив слова громким стуком в переднюю стенку кареты. Подколку помощника он предпочел гордо проигнорировать.

✿ Вильфрид ✿

      На обратном пути в главное здание храма я прокручивал в памяти состоявшийся разговор, выискивая упущения или какие-нибудь шероховатости, но все было как будто нормально. Вот разве что название магазина… Когда Бенно попросил меня о новом имени для него, я несколько растерялся. В оригинальной истории это имя давала Розмайн, и ее выбор — Плантен, в честь нидерландского издателя и типографа — казался мне вполне подходящим, так что я не собирался вмешиваться. Товары, произведенные в моей мастерской, в конечном итоге должны были стать лишь каплей в море, растворившись в объемах продукции, производимой мастерской невесты. Им можно было отвести пару стеллажей или часть выставочного зала, и этого бы хватило за глаза. И зачем же тогда плодить сущности? Так что просьба Бенно застала меня врасплох.       Свою мастерскую, по примеру Розмайн, я собирался так и назвать, «Мастерская Вильфрида». Коротко и доходчиво, а заодно популяризует имя будущего ауба, чтобы закрепить его в сознании подданых. Тем более, что товары, которые я буду производить, будут предметами роскоши. Безобидными и ни разу не провокационными, так что ассоциация с ними ни коим образом не повредит моей репутации. И вдруг внезапно такая просьба. Причем ее ведь даже проигнорировать не получится: отмахнуться-то можно, но, во-первых, это будет точно не в характере Вильфрида, во всем соревнующемся с Розмайн, а во-вторых, подгрести под себя Бенно было крайне заманчиво. По крайней мере, обозначить себя, как второго владельц… ну ладно, торгового партнера. Под таким соусом можно его безнаказанно защитными артефактами обвешать, как одного из своих людей, чтобы недоброжелателей отпугнуть и иметь законный повод вмешаться в случае какого-либо конфликта. Одно дело, если я буду по просьбе Розмайн действовать, и совсем другое, если свое защищать. Во втором случае симпатии дворян будут однозначно на моей стороне. Они такие, за свое любого удавят. Но вот как назвать магазин? Или скорее бренд, причем такой, который бы с розмайновским Плантеном сочетался. Я всю голову сломал, пытаясь все в один клубок увязать. Плантен с их книгами и предметы роскоши, причем такие… пушистые и милые, как меховые музыкальные зайцы. Одно за другим я известные названия в голове прокручивал. Мировые бренды брать нельзя — Розмайн вполне с ними сталкиваться могла — но против воли в голову всякие Шанели-Диоры-Версаче лезли. Потом, по аналогии, уже наш Шармэль от Ударницы припомнился. И показался вполне подходящим. Звучно, броско и вместе с тем мягко, раскатисто, почти по-французски.       — Вильфрид?       — Да, Фердинанд?       — Если предложение о совместной организации мастерской все еще в силе, я хочу принять участие.       — А, передумал все-таки. Скажи, идея с музыкальными шмилами гениальна?       — Вероятно, — обтекаемо и дипломатично заметил опекун. — Но, как ты правильно заметил, даже если никто не купит ни одного артефакта, мы не потеряем ничего, кроме времени, магических сил и ингредиентов, а тренироваться в смешивании тебе все равно на чем-то нужно, так почему бы не на камнях звуковоспроизведения.       Хмыкнув, я еще одну морковку перед его носом подвесил. Трудовой энтузиазм в любом случае стоит поощрять, и я лучше всех знаю, насколько тяжело моему котику было переступить через свою гордость, чтобы взять слова назад и в проекте поучаствовать напроситься.       — Раз уж ты теперь мой деловой партнер, я потом еще одним интересным соображением поделюсь, которое, вероятно, позволит еще снизить затраты на исходные материалы.       — Потом это когда?       — Когда? Да вот хотя бы, когда мы до моей тайной комнаты дойдем. Секреты производства посреди двора обсуждать точно не стоит, согласен?       Скупо кивнув, он позволил разговору затухнуть, после чего в молчании проследовал за мной до моих покоев, где, устроившись на уже закрепившимся за ним месте, взглядом потребовал объяснений. Ну что ж, почему бы не поделиться пришедшими в голову соображениями?       — Недавно я узнал, что в нижнем городе есть магазин, в котором скупают магические камни, собранные, когда во время сбора в лесу простолюдинам не удается разделать магического зверя. В основном это шмилы, а магические камни из айфинтов и занце стоят дороже, потому что их труднее добыть. Такой камень стоит от средней до крупной медной монеты.       — Камни из шмилов и айфинтов, — пробормотал Фердинанд, нахмурившись.       — Занимательно, правда? Этот крайне примечательный магазин находится у западных ворот, недалеко от рынка, он не привлекает к себе особого внимания, и об этой его особенности можно узнать только из слухов, распространяемых среди жителей нижнего города. Внимание, вопрос: кому именно могут стабильно требоваться бросовые магические камни в любых количествах? Не уверен, для чего их берет текущий клиент, я же собираюсь использовать для продвинутого смешивания. Вот смотри, — достав с полки, я разложил перед Фердинандом нарисованную на днях схему. — Если я все рассчитал правильно, то в случае применения данной последовательности, в качестве исходных магических камней для смешивания можно брать любые, лишь бы их совокупная емкость равнялась заданной величине…

✿ Фердинанд ✿

      «Даже если для замены одного обычного магического камня потребуется по десять бросовых камней шмила — а округляем мы сильно в большую сторону — то вместо одной малой серебряной за камень мы будем отдавать… одну большую медную? Серьезно?»       — Вильфрид?       — Да, Фердинанд?       — Мы должны проверить твои расчеты на практике. Немедленно.       — То есть мы сейчас собираемся и летим в ту лавку у западных ворот за мусорными магическими камнями или зовем дедушку на охоту за шмилами? Скажу сразу, второй вариант предпочтительней: не хотелось бы заранее настораживать владельца лавки и его покупателей повышенным интересом. Я планирую озадачить этим вопросом Густава во время визита в торговую гильдию.       Эта ремарка показала, насколько глубоко Вильфрид успел продумать свои дальнейшие шаги. И каким мизерным количеством информации из всего имеющегося объема поделился, причем и выдал-то лишь ту часть, которая прямо касалась реализации производственного плана или мешала предстоящему расследованию заинтересовавшего его обстоятельства. «Решено, — с долей фатализма и мрачной удовлетворенностью подумал Фердинанд. — С этого момента я буду участвовать в любом, даже самом сомнительном или сумасбродном начинании этого махинатора». Но тем не менее идея расспросить главу торговой гильдии о контактах подозрительного торговца казалась здравой. Выяснить, кому еще и зачем могли потребоваться бросовые магические камни, было бы полезно. И действительно, проще и эффективней будет действовать через местных: Юстокс, при всем его таланте к маскировке, слабо разбирался в реалиях нижнего города.       Охота состоялась немедленно. Причем господин Бонифаций, явившийся по первому зову любимого внучика, превратил рядовое событие в соревнование, в котором недавно добавившийся к свите Вильфрида Трауготт своим соперником выбрал крайне амбициозную цель — Лампрехта. Прямо нахальный первокурсник ничего не сказал, но, как и в случае с его господином, этого не требовалось. То, что он соревнуется с совершеннолетним рыцарем, мальчишку не смущало. И в конечном итоге, поскольку в охоте на этих грызунов упор делался не на силу атаки, а на банальную скорость и внимательность, отрыв вышел не слишком разгромным для эго новичка.       — Двадцать пять — шестнадцать в пользу Лампрехта, — пересчитав камни, огласил результат Вильфрид, как и прочие, не пропустивший начала негласного соревнования. — Молодец, Трауготт, шикарный результат. А как обстоят дела у тебя, Хартмут?       — Милостью Шуцерии, Штейфериз, Шлагциля и Грайфеншана, восемнадцать, — скромно признал служащий, которому в общем-то не полагалось участвовать в мероприятии.       — Вильфрид! — громогласный рев Бонифация возвестил о его прибытии задолго до того, когда его массивный ездовой зверь приземлился на выбранную в качестве точки сбора полянку. — Смотри сколько камней тебе принес дедушка! Разве он не крут? Ха! Кто может посоперничать в выслеживании добычи с ветераном охоты?       С тихим шелестом крошечные рубиновые камни дождем посыпались на расстеленное покрывало, и Фердинанд меланхолично отметил, какая удача, что они с Вильфридом не планировали соревноваться в том, чьи сторонники добудут больше ингредиентов. Поскольку перевес сил был катастрофическим. Трое против скольких? Неважно: вошедший в раж господин Бонифаций один был способен устроить геноцид местной популяции шмилов.