Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      За день до отбытия ауба Эренфеста и его сопровождающих на собрание герцогов нас с Розмайн пригласили в кабинет отца чтобы познакомить с обязанностями по восполнению основания магической силой. Меня сопровождали Лампрехт и Фердинанд с Экхартом, а Розмайн — Корнелиус и Рихарда. Родители, их доверенные рыцари и самые приближенные слуги уже были в кабинете. По команде герцога часть рыцарей вышла для охраны прохода снаружи, другая же отзеркалила их действия изнутри.       — Я не ожидала, что будет так много охраны, — тихо пробормотала Розмайн, на что со стороны Фердинанда последовал короткий ответ:       — В конце концов, мы говорим об основании Эренфеста. Никакие меры безопасности не могут считаться чрезмерными.       Я кивнул. Меры безопасности, предпринимаемые для защиты краеугольного артефакта герцогства, традиционно были настолько жесткими, что во время ритуала в комнате могли присутствовать только члены семьи ауба и высшие дворяне, связанные с ними самыми тесными кровными узами. Тем временем слуги сняли со стены гобелен, висевший за столом ауба, обнажив небольшую дверь. Та была настолько маленькой, что даже Розмайн пришлось бы наклониться, чтобы пройти. В деревянном массиве было расположено семь круглых углублений, в четырех из которых виднелись магические камни, напоминающие шарики марбл. Дав нам с невестой по похожему, Сильвестр скомандовал:       — Розмайн, Вильфрид, зарегистрируйте свою магическую силу.       Влитая сила Розмайн окрасила ее шарик в светло-желтый цвет, мой же стал белоснежно-перламутровым, чем вызвал странное оживление со стороны взрослых.       — Разве такое бывает?       — У прямых наследников зента, возможно, но чтобы у простого кандидата в аубы среднего герцогства? — поморщившись, Фердинанд потер заколовший висок, после чего обвел всех, находящихся в комнате, тяжелым взглядом: — Мне нужно уточнять, что эти сведения не должны выйти за пределы комнаты? Сильвестр, ты позаботишься, чтобы все принесли клятвы неразглашения? Отлично. И Вильфрид, ты можешь предположить, когда именно твоя магическая сила могла изменить цвет?       — После благословения, полученного от богов во время дебюта, вероятно?       — Действительно, это возможно… Ладно, сейчас вернемся к тому, зачем мы здесь собрались. Позже я подумаю, что стоит предпринять в связи с неожиданно возникшей проблемой.       Кивнув, нахмурившийся Сильвестр надел перчатки, чтобы защитить камни от случайного перекрашивания, и поместил наполненные нашей магической силой предметы в два свободных углубления. «Пустым осталось всего одно, — машинально отметил я. — Остальные же… отец, мать, Фердинанд и, вероятно, дедушка».       — Теперь вы тоже сможете пройти, — передав снятые перчатки слуге, заключил герцог. — Следуйте за мной.       Как только ауб вытянул руку в сторону двери, та на глазах начала увеличиваться в размерах, быстро став достаточно большой, чтобы даже Фердинанд или Бонифаций — самые высокие из людей, имевших допуск к основанию — могли пройти, не наклоняясь. Когда Сильвестр открыл створку двери, за ней оказался радужный барьер, не позволяющий разглядеть что-либо дальше.       Первым вошел Сильвестр, за ним Флоренция. Ободряюще улыбнувшись Розмайн, я тоже протиснулся сквозь радужный барьер, по ощущениям неприятно напоминавший что-то наподобие липкой паутины. Представшее моему взору помещение с другой стороны выглядело потрясающе. В центре безупречно пустой комнаты с белыми стенами, полом и потолком (как будто вырезанной из какого-нибудь сай-фай фильма), величественно парил самый большой магический камень из всех, что мне когда-либо доводилось видеть. Размером с арбуз килограмм на пятнадцать, он был окружен переплетающимися замысловатыми магическими кругами с сияющими лентами из магической силы. Непрерывно вращаясь, они образовывали узор из букв и фигур, что в совокупности с размещенным внутри магическим камнем напоминало модель лишенной подставки армиллярной сферы.       — Ух ты! — раздался голос Розмайн, зашедшей за мной. Так как она замерла, загородив проход идущим следом, я потянул ее за рукав:       — Давай освободим место для Фердинанда и дедушки.       Когда мы отошли, она склонилась ко мне и прошептала:       — Так вот как выглядит зал, в котором происходит ритуал восполнения магической силы для основания Эренфеста? Скажи, тут очень волшебно?       — Мистически.       Прочистив горло, чтобы привлечь внимание, Сильвестр продолжил начатые еще в кабинете объяснения:       — Итак, этот магический камень, что вы видите перед собой, связан с основанием.       — То есть, это не основание само по себе?       — Верно. Оно находится в другом месте, куда может войти только ауб. Его местоположение держится в строжайшем секрете, чтобы дочери, выходящие замуж в другие герцогства; сыновья, которые станут вассалами, и супруги из других герцогств не узнали, где находится основание. Только ауб контролирует его напрямую. Здесь же вы, дети, будете проводить ритуал восполнения магической силы основания, пока мы с Флоренцией не вернёмся с собрания герцогов.       В явной растерянности Розмайн покосилась на меня, в то время как остальные — в том числе успевшие присоединиться к нам Фердинанд и дедушка — удивленными не выглядели.       — Только мы вдвоем? А как же вы справлялись раньше?       — В прошлом году эту обязанность брали на себя моя мать и Фердинанд. Из-за того, что инцидент произошел прямо во время собрания, мне пришлось попросить о помощи моего дядю Бонифация.       Во время прошлогоднего собрания герцогов за совершенные преступления предыдущий глава храма был казнен, а мать Сильвестра заключена в тюрьму. В результате в этом году, когда пришло время собрания герцогов, ауб оказался в затруднительном положении. Обычно еще не поступившие в дворянскую академию дети не занимались восполнением основания, но для нас было сделано исключение.       — Вы достаточно смышлены и развиты магически, чтобы справиться, тем более что процесс покажется вам знакомым, — пояснил Фердинанд, холодно улыбнувшись. — Он мало чем отличается от посвящения магической силы божественным инструментам и ритуала посвящения.       — Сегодня мы все посвятим магическую силу и восполним основание, так что этого должно хватить до конца собрания герцогов, но я не хотел бы по возвращении обнаружить его практически пустым, — а вот улыбка отца на контрасте казалась особенно теплой и ободряющей. Такой, что Розмайн неосознанно расправила плечи и, собравшись, решительно кивнула. — Для вас двоих будет также полезно изучить ритуал восполнения на случай чрезвычайных обстоятельств. Так что в качестве практики посвящайте какое-то количество магической силы каждый день.       Пройдя к месту, где среди вращающихся магических кругов парил магический камень, он встал на колени и положил руки на пол. В тот же момент на полу и стенах появились сияющие узоры и буквы, подобные тем, что были на магических кругах вокруг камня.       Тем временем Фердинанд указал на пару магических кругов на полу:       — Вильфрид, Розмайн, это ваши места. Встаньте на колени и вливайте магическую силу.       Розмайн достался тот, в центре которого находился знак, символизирующий Богиню Ветра, а мне, что символично (или симптоматично), Эйвилиба. Интересно, этот выбор был чем-то продиктован, как мой выбор копья для Фердинанда, или стал случайным удачным совпадением? Сам наставник тоже стал на колени рядом с еще одним кругом, другой заняла Флоренция, последний — Бонифаций. Итак, значит, герцогская чета у нас олицетворяют бога тьмы и богиню света, что логично, дедушка — Лейденшафт, а Фердинанд, получается… Лицо удалось удержать бесстрастным лишь колоссальным волевым усилием. Дыши, Вильфрид, дыши.       Слава богам, что как только все оказались на своих местах, Сильвестр начал читать слова основной молитвы, тем самым отвлекая меня от неуместных мыслей.       — Я тот, кто возносит молитвы и благодарит богов, создавших этот мир, — его голос приятным эхом разнесся по залу: — О верховные боги, что правят небесами: Бог Тьмы и Богиня Света, о могучая вечная пятерка, правящая царством смертных: богиня воды Фрютрена, бог огня Лейденшафт, богиня ветра Шуцерия, богиня земли Гедульрих, бог жизни Эйвилиб. Мы чтим вас, что благословили всех существ жизнью, и молимся, чтобы вы и дальше благословляли нас своей божественной силой.       В такт с остальными повторяя слова, я чувствовал, как магическая сила вытекает через кольца из обоих вспомогательных хранилищ. Благодаря потокам света, пронизывающим всю комнату, легко было проследить, куда она уходит. Со временем скорость вращения магических кругов, окружавших аналог камня основания, начала возрастать, и это непрекращающееся гипнотическое движение…       — Достаточно, — в какой-то момент остановил нас Сильвестр. — Розмайн, Вильфрид, все хорошо?       — Я в порядке, — откликнулся я, и Розмайн подтвердила мои слова своим кивком. Глаза Сильвестр расширились от удивления:       — От Вильфрида я другого не ожидал, но почему даже Розмайн так хорошо выглядит? Я думал, такая хилая девочка, как она, сдастся первой.       Моя невеста небрежно пожала плечами:       — Я делала это каждый день во время ритуала посвящения, так что, нравилось мне это или нет, но я привыкла. Кроме того, для использования магической силы не нужна физическая, так что…       — Ты к этому привыкла? Фердинанд, не слишком ли сильно ты их эксплуатируешь?       — Напомни мне, кто дал нам лишние священные чаши для посвящения и отправил по всему центральному региону увеличивать урожаи в герцогстве? — сварливо заметил Фердинанд, недовольно уставившись на Сильвестра. — Так я ли тот, кого здесь стоит называть эксплуататором? В отличие от тебя, я хотя бы слежу за ее здоровьем и даю лекарства.       После завершения ритуала восполнения Фердинанд отправил Розмайн в ее комнату отдыхать до ужина, я же передал специально подобранную для нее книгу из библиотеки замка и сладости, чтобы восполнить потраченную энергию, чем вызвал волну восторга и благодарностей.       — Юная леди, разве чтение книг можно назвать отдыхом? — проворчала Рихарда, неодобрительно качая головой, но Розмайн не так-то просто было сбить с толку:       — Читая, я чувствую себя умиротворенной, — проворковала она, нежно прижимая к себе толстый и тяжелый фолиант (давно успел заметить, что степень восхищения книгой у нее возрастала пропорционально объему и древности предмета). — Для меня лучшего отдыха просто не существует… — тут ее голос дрогнул. Кинув на меня виноватый взгляд, она сразу поправилась: — Разумеется, за исключением времени, проведенного с моим дорогим Вильфридом. Что бы это ни было — качание на качелях, прогулки, посиделки в библиотеке, пикник или чтение под деревом — я очень рада каждой возможности разделить немногое и редкое время совместного досуга.       Проснувшаяся совесть подняла голову: если бы меня сейчас спросили, и я решил честно ответить на вопрос, «чем бы я предпочел заняться — провести время, болтая с Розмайн или слушая лекцию Фердинанда?», боюсь, выбор был бы не в пользу девочки. С другой стороны, уверен, что она так же немного лукавила, и предпочла бы хорошую книгу тем же качелям. И это нормально, иметь разные хобби и предпочтения в досуге. Замечательно, когда они совпадают в женатой паре, но совершенно не страшно, если нет. Поймав себя на мысли, что как-нибудь в будущем и этот вопрос надо будет обсудить с невестой, я последовал за Фердинандом в его комнаты: еще до визита в замок наставник обещал прочитать расширенную лекцию о магическом камне основания герцогства и комнате восполнения после того, как мы познакомимся с ними предметно. Теперь же ее сильно подвинула тема смены цвета моей магической силы, но я не возражал: это казалось мне как бы ни более занимательным.       — Как ты уже знаешь, цвет магической силы во многом зависит от сродства к атрибутам. Вторая закономерность — насыщенность. Чем больше у человека атрибутов, тем бледнее становится цвет. Я обладаю семью атрибутами и явной склонностью к ветру и свету, а потому мой желтый цвет довольно светлый. В твоем случае белый перламутр говорит о сродстве со всеми атрибутами в равных пропорциях, вероятность чего в обычной ситуации исчезающе мала: хотя бы небольшой перевес практически неизбежен, особенно в том случае, когда атрибуты родителей не уравновешивают друг друга.       — Во время визита в комнату восполнения основания я не мог не заметить занимательного факта.       — Да? И какого же?       — Что цвет ваших с Розмайн камней подозрительно идентичен. Это ведь не то, о чем обычно подумают в первую очередь, Фердинанд? — хмыкнув, я имел удовольствие пронаблюдать чудовищно интересную смену выражений обычно бесстрастного лица, после чего невинно уточнил: — Она точно не твоя внебрачная дочь?       — Что? Нет!       — Еще не легче. Потому что тогда бы все можно было более-менее прилично объяснить: интрижка на стороне, ребенок в подоле и выдуманные родители из нижнего города, максимально отводящие подозрения от возможных дворянских корней девочки. Опять же объясняет твою трогательную и выходящую за любые рамки заботу о будущем дочери. В противном же случае… ты же представляешь, как это выглядит со стороны? Ей ведь едва-едва семь исполнилось.

✿ Фердинанд ✿

      Никогда в жизни Фердинанду еще не было так стыдно. Вопрос Вильфрида, вполне логичный и справедливый, учитывая имевшуюся в его распоряжении информацию, был вместе с тем настолько… Сама мысль о том, что они с Розмайн могли… обрывки мыслей и эмоций теснились и путались в голове, он был переполнен ими настолько, что почти тошнило. Но нужно было срочно собраться и сказать что-то, что развеет отвратительные подозрения.       — Сразу скажу, что ничего такого между нами не было и быть не могло.       Он сам не поверил бы, что это его голос, настолько надтреснутым и придушенным он был. Каждое, буквально каждое слово приходилось выдавливать из себя.       — Я рад это слышать. Полагаю, помимо двух известных мне возможностей, существует и третья, верно?       Тон Вильфрида был успокаивающим, почти утешающим. Но почему-то он не чувствовал себя уязвленным, скорее наоборот, был благодарен за спокойное, рациональное и взвешенное поведение. За то, что вместо того, чтобы додумывать, копать или вынести этот вопрос на свет, Вильфрид предпочел дать возможность объясниться. И верил его словам. Это помогало снова почувствовать почву под ногами.       — Это случилось после того, как Майн — тогда она носила это имя — во время ритуала исцеления продемонстрировала непостижимое количество магической силы.       — После истребления тромбэ, когда Дамуэль был понижен в звании и приставлен к ней в качестве эскорта?       — Да. Тот объем силы, которым обладал ребенок, был ненормально велик. Сопоставим с объемом герцога, — поколебавшись, Фердинанд все-таки добавил: — а, возможно, и больше. К тому же было сложно сказать, насколько еще возрастет сила Майн, когда она станет старше. Девочка из семьи простолюдинов, обладающая пугающим количеством магической силы и способная заработать огромные деньги на своих изобретениях. Она неизбежно стала бы источником раздора между дворянами, которые захотели бы заполучить ее. И хотя уже было объявлено, что она находится под моей опекой, было лишь вопросом времени, когда дворяне из других герцогств узнали бы о ее существовании.       Вильфрид задумчиво кивнул:       — Именно поэтому отец решил удочерить ее.       — Сначала он приказал просмотреть ее воспоминания.       — Зачем? Что могла натворить за свою недолгую жизнь болезненная и слабая шестилетняя девочка?       Фердинанд понимал, насколько нелепо все это смотрится со стороны без необходимых пояснений, вот только делиться настолько конфиденциальной информацией без подстраховки точно не следовало.       — То, о чем ты сейчас узнаешь, известно лишь трем людям — Сильвестру, Карстеду и мне. Ты еще помнишь текст клятвы неразглашения?       Кивнув, Вильфрид размеренно зачитал текст клятвы, по окончании скрепив ее своей силой, и снова обратил на него вопросительный взгляд.       — Помнишь свои же слова о том, насколько уникален образ мыслей Розмайн? Что он часто ставит тебя в тупик? Все дело в ее происхождении, жизненном опыте и окружающей среде, и речь сейчас не о нижнем городе. Сама Розмайн называла это страной снов. В ней она была взрослой… наверно, дворянкой, причем высшей, если рассматривать уровень ее жизни в сравнении с уровнем жизни жителей Эренфеста. И так как страсть к книгам и чтению осталась неизменной, можешь себе представить объем доступных ей знаний, если я уточню, что самая обычная библиотека в городе, где она жила — а таких, с ее слов, там было несколько — количеством и разнообразием книг превосходила библиотеку дворянской академии — самую большую библиотеку Юргеншмидта — в разы.       Вильфрид вздрогнул, его глаза расширились в шоке, пока мальчик пытался оценить масштаб. Впрочем, с учетом ограниченности его опыта (а посещенных им библиотек было две — храмовая и та, что в замке), ему все равно не удалось бы представить себе реальную картину.       — Насколько же ей тяжело пришлось, — пробормотал он, сочувственно покачав головой.       — Еще, насколько я понял, в их мире не было магии. Зато население одной столицы по численности превзошло бы население всей нашей страны, а технические знания и навыки их ремесленников находились на невероятном уровне.       — И все это знала Розмайн?       В голосе Вильфрида звучало вполне оправданное недоверие.       — Точно не все. Я бы сказал, ее знания отрывисты, поверхностны, но крайне обширны.       — Удивительно. Так значит, ты видел все это сам, просмотрев ее воспоминания? Как?       — В сокровищнице герцога для этой цели есть специальный магический инструмент. Обычно он применяется к преступникам или свидетелям исключительно тяжких преступлений, требующих вмешательства самого герцога. Процесс просмотра воспоминаний достаточно сложен и неприятен, особенно для того, чьи мысли подвергаются проверке. Но существует лекарство, улучшающее движение магической силы внутри человека. Если выпить его, то процесс синхронизации проходит более щадяще, хотя и в этом случае обычно существует естественное отторжение, когда в человека проникает чужеродная магическая сила.       — Обычно?       — Именно. В случае с Майн этого отторжения не было. Ее магия, как у всех детей с пожиранием изначально лишенная всех атрибутов, моментально получила мои цвета. В чем-то это было даже полезно: с учетом того, что количество доступных атрибутов красноречивее всего указывает на происхождение человека, наличие у нее большого числа позволило без проблем подтвердить статус высшей дворянки и дочери Карстеда.       Вильфрид задумчиво кивнул:       — Обычно же у низших один атрибут, у средних два, у высших три-четыре, а у кандидатов в аубы минимум пять, но чаще шесть-семь?       — Шесть-семь — это идеал. Скажу сразу, вы с Розмайн исключение.       — Скорее мы с тобой. Розмайн, судя по всему, повезло быть окрашенной чрезмерно одаренным человеком.       Хмыкнув, Фердинанд кивнул, признавая комплимент, и продолжил:       — Со временем, если не будут предпринимать усилий для поддержания синхронизации, даже идеально синхронизированные супруги вернутся к естественному цвету. Эта закономерность применима ко всем, кроме детей с пожиранием. Так как их магия изначально была нейтральной, им не к чему возвращаться.       — Ясно. Фердинанд?       — Да, Вильфрид?       Главный священник напрягся, поскольку чуть изменившийся тон собеседника сигнализировал о том, что ему не понравится продолжение.       — Ты объяснил все, только что сказанное, самой Розмайн?       — В общих чертах.       — В общих, это каких? Так, стоп. Переформулирую вопрос. Ты объяснил ей, в каком контексте обычно упоминается окрашивание?       — На такие деликатные темы с девушкой должна говорить мать.       — Да? И которая: Флоренция или Эльвира? Это даже не смешно. Особенно, если учесть, что ни одна из них в принципе не осведомлена о существовании проблемы. Просто представь себе ситуацию: дамское чаепитие, плавно текущая беседа, которая вдруг краем затрагивает семью и проблемы с разницей в атрибутах у пары. «А разве это так сложно? — удивится Розмайн. — Когда меня окрашивал главный священник, я вообще не почувствовала ничего странного». И все, одна фраза ляжет огромным несмываемым и дурно пахнущим пятном на нашей репутации. Твоей, Розмайн и моей, раз уж я окрашенную девушку принял.       Побледнев, Фердинанд оценил набросанную крупными мазками картину и был вынужден признать, что такое произойти могло. Это был прокол, причем на порядок существенней созданного во время охоты за осенним ингредиентом гольце и даже хуже, чем если бы они в ночь Фрютрены вломились в купальню богинь. Просто представив, как после мгновенно вспыхнувшего скандала он будет вынужден принять на себя ответственность и жениться на «обесчещенной» им же девице; как это воспримет невеста и, что еще хуже, ее бывший жених… Он выдохнул, отгоняя тревожный образ, и сосредоточился на настоящем.       — Ты прав. Я… объясню ей возможные подводные камни случившегося. Конечно, было бы лучше, если бы это сделал ты, вот только я опасаюсь, что если она узнает о твоей информированности касательно ее воспоминаний, то перестанет сдерживаться и в какой-то момент проговорится при посторонних.       — Справедливое замечание. Вот только мне не нравится твой выбор слов. «Возможные подводные камни случившегося», «процесс синхронизации»… ты отдаешь себе отчет, что за все время беседы на эту «деликатную тему» ты ни разу не использовал термин «окрашивание»? Я понимаю, что тебе может быть сложно говорить о тонкостях постельных вопросов с семилетней девочкой… хотя, если я правильно запомнил, по твоим обмолвкам выходит, что Розмайн обладает памятью, а значит и жизненным опытом взрослого человека? Неважно. Допустим, тебя смущает ее юное лицо и непосредственные реакции. Но в этом случае тем более нельзя ограничиться полумерами и скользкими формулировками. Она может их просто не понять. Вспомни тот случай после казни в Хассе. Объясняя ситуацию в Ильггнере, говори об Ильггнере. Конкретно и предметно, чтобы точно дошло.

✿ Вильфрид ✿

      «Не понимает. Или, если точнее, проблему-то он осознал, но не видит хорошего решения. Ну да, достучаться до Розмайн в принципе непросто, а если добавить ту тему, на которую он точно не хочет разговаривать…» И пока растерянность не перешла в пассивную агрессию, стоило как-то снять остроту.       — Значит так, — я сменил тон на рассуждающий: — если подвести промежуточный итог, то хорошо, что сложный вопрос вскрылся сейчас: есть время для подготовки, а не приходится импровизировать на ходу. В любом случае, в отличие от собрания герцогов, это даже не срочно. И так как Розмайн все равно собирается большую часть времени проводить в библиотеке, а во время общения с дедушкой я могу сам проконтролировать русло течения разговора, разъяснительную беседу вполне можно отложить до вашего возвращения из дворянской академии. Проведем ее уже тогда, когда вернемся в храм, где лишних глаз меньше.       После этих слов он даже лицом просветлел. Ну да, я тоже себя временами на попытках оттянуть выполнение неприятных обязанностей ловлю. Борюсь, конечно, но с переменным успехом. Ладно, что у нас там еще на повестке дня?       — Аналогично предлагаю поступить и с изменением цвета моей магической силы. Я и раньше не собирался магические камни на людях заряжать, теперь же точно с этим повременю и среди тех, кто отдал мне свои имена, проведу разъяснительную беседу.       — Возьми с них клятву неразглашения.       — Разумеется. Тогда… — звук колокола прервал меня, так что закончил не тем, чем собирался: — …пора выдвигаться на ужин? Вроде бы самое основное мы обсудили, линию поведения выработали? У тебя есть какие-нибудь замечания или предложения?       Он только молча головой помотал, погруженный в свои мысли. Зато у меня появилось еще одно уточнение:       — И, Фердинанд?       — Да, Вильфрид?       Мне кажется или тон совсем уж каким-то похоронно-обреченным стал? Я же пытался как можно мягче и со всем пониманием подойти, куда ж еще больше-то?       — Возможно, сейчас я переступаю какую-нибудь незримую черту и заранее прошу извинить меня за это, но ты ведь понимаешь, что мы в одной лодке? Я стану следующим аубом, а ты будешь моей правой рукой, главным и практически единственным советником. Так что любой удар, нацеленный на тебя, отразится по мне рикошетом. В связи с этим у меня будет искренняя просьба: пожалуйста, когда у тебя будет время, постарайся вспомнить, вдруг в твоем прошлом еще какие-нибудь подобные спорные, скользкие или неприятные моменты случались. Потому что они имеют дурную привычку всплывать в самый неподходящий момент. Ну вот как у нас сейчас: так-то, по-хорошему, стоило бы сразу разобраться, но собрание герцогов не отодвинешь. И если в будущем ты решишь поделишься чем-нибудь, я буду признателен за проявленное доверие. Все-таки иногда, когда слишком вовлечен или взгляд замыливается, со стороны что-то будет виднее.       Ничего не ответив, он только кивнул и встал, подавая пример. Ладно, я тоже не рассчитывал на вечер откровений и душевный стриптиз. Так, скорее задел на будущее. Из серии, а вдруг? Не зря же говорится, что капля и камень точит.       Последний перед отбытием семейный ужин проходил тихо и мирно. Розмайн сияла, предвкушая будущий отдых; дедушка — тоже, но уже скорее то, как весело мы с ним проведем время, когда рядом не останется никого, кто мог бы нам помешать; Сильвестр с Флоренцией тихо переговаривались, обсуждая другие герцогства и свои шаги; а Фердинанд…       — О чем ты думаешь?       Хмыкнув, я честно ответил:       — Прямо сейчас о том, что это самый часто задаваемый вопрос, с которым ты ко мне обращаешься, Фердинанд.       Впрочем, на провокацию он не повелся. Терпеливо вздохнув, уточнил:       — А до того?       — О том, почему местом проведения собрания герцогов назначена дворянская академия, а не королевский дворец.       — Это сделано из соображений безопасности.       — Зент не доверяет герцогам и опасается нападения?       — Дворяне в принципе не склонны доверять друг другу. Предательства возможны даже среди самых близких по крови людей. Вспомни события последнего мятежа, приведшие к восшествию на престол пятого принца.       — Справедливо. Но мне почему-то кажется, что там закопано нечто большее. Кстати, Розмайн, как тебе книга?       — О, я рада, что ты спросил! — подарив мне широкую улыбку, девочка для верности уточнила: — Ты же ее уже читал?       — Конечно. Как бы я мог порекомендовать тебе что-то, о чем еще не составил своего мнения?       — Хочешь обменяться впечатлениями?       — Обязательно. Но, наверно, уже завтра, когда проводим отбывающих. Ты успела прочитать ее всю?       — Я тщательно смаковала редкое удовольствие, поэтому остановилась где-то на середине.       — Тогда тем более: мне особенно понравилась последняя часть, там есть несколько фраз, наводящих на размышления. И ты правильно поступаешь, предпочитая не проглатывать, а обдумывать содержание. Всегда нужно понимать, с какой целью автор взялся за перо, что хотел донести, что прорвалось помимо его воли или ускользнуло от внимания… Ну и сама личность автора также важна.       — Да? Я обычно как-то не задумываюсь об этом… но теперь попробую. Наверно. Мне точно не хватит терпения, если книга будет лежать прямо перед глазами, но можно ведь думать об отвлеченных вопросах и когда-нибудь потом? Вот так, например, во время ужина или зарядки.       — Потом тоже хорошо, но еще лучше, если подумать об этом заранее: так некоторые вещи, которые иначе при чтении ускользнули бы от внимания, практически подсвечиваются или тревожным колокольчиком внутренним ухом ловятся. Часто даже сами собой. А иногда бывает, что читаешь, и вдруг внутри все переворачивается от чувства несоответствия. С тобой такое тоже случается?       — М-м-м?       Невеста всерьез задумалась, и разговор увял. После затянувшейся паузы эстафету перенял мой служащий:       — Господин Вильфрид?       — Да, Хартмут?       — Мне вдруг захотелось узнать, какую книгу из всех, вами прочитанных, вы посчитали самой интересной. Помимо Священного писания, разумеется.       — Самой интересной? Это сложно, — теперь задумался уже я. — Заданы слишком размытые и неопределенные критерии оценки. Потому что если рассматривать содержание с точки зрения стиля подачи материала, то я без колебаний назвал бы мемуары одного рыцаря. Он настолько живо, красочно и легко описывал события своей жизни, что даже самые обычные вещи превращались во что-то восхитительное. Вся книга читается на одном дыхании и оставляет после себя настолько приятное послевкусие, что когда я закончил, мне нестерпимо захотелось стать рыцарем.       — Да? — удивился Бонифаций. — Даже такая книга существует?       — Ну да. Еще при словосочетании самая интересная книга мне на ум исследование одного служащего приходит, который углубился в изучение истории Эренфеста и Айзенрайха — того герцогства, которое было до него. Крайне занимательное чтение. И хотя в силу даже по прошествии лет некоторой щекотливости вопроса большая часть информация подана через параллели и образные сравнения, тем больше она наводит на размышления.       — Я бы хотел ознакомиться с ней на досуге, господин Вильфрид. Вы не могли бы порекомендовать мне ее?       — Конечно, Хартмут, с удовольствием. Потом тоже, как и с Розмайн, предлагаю впечатления сравнить. Мне очень интересно, что именно ты вынесешь из этой книги.       — Тогда, раз уж ты в библиотеку пойдешь, мне ту, про рыцаря захвати?       — Обязательно, дедушка. Кстати, а ты, наверно, мог еще застать того рыцаря при жизни. Его звали Губерт, и он был старшим сыном второй жены третьего ауба Эренфеста.       — А-а-а, дедушка Губерт! — с довольным смехом воскликнул Бонифаций, приятно пораженный неожиданным поворотом разговора. Его лицо осветилось так, как обычно случается, когда человек погружается в приятные воспоминания. — Разумеется, я помню его: он до меня рыцарским орденом командовал. Крепкий и бодрый старик, а как он в тактике разбирался… Так он, оказывается, еще и сочинял? Обязательно мне ту книгу найди, слышишь, Вильфрид?       — Вильфрид, а мне?       — Но я же буквально пару часов назад дал тебе прекрасную книгу, Розмайн.       — Это, конечно, так, но ты сейчас так красочно все это описал, что я уже хочу еще одну. Потом, когда дедушка и Хартмут дочитают, я возьму и их книги, но что мне делать до этого?       — Хорошо, дай мне подумать… хочешь, подберу тебе настоящий раритет, из тех, что принадлежали еще предыдущему великому герцогству, на месте которого теперь стоит Эренфест? Правда, написано на древнем языке, но ты ведь его уже читаешь? Могу еще в пару толковый словарь посоветовать.       И мир в семье был восстановлен: ей-то, получается, в отличие от других, целых две книги «по цене одной» достанется. Хартмут тем временем вернул разговор к первоначальной теме, и я припомнил еще пару экземпляров, каждый из которых представлял интерес в своем роде. Одна книга обладала воистину убойным снотворным эффектом. Помнится, когда я ее в первый раз читал — прямо там, на полу библиотеки заснул. Причем, что самое удивительное, я не мог сказать, что она была такой уж особенно нудной или написана зубодробильным языком, нет. Текст также не был сложен для понимания, не углублялся в заумные философские дебри, он просто был ни о чем. Вода водой. Крайне внимательно изучив на текущий момент треть книги — а заметив оказываемый эффект, я посчитал ее достойной пристального исследования — я до сих пор затрудняюсь с точным определением того, чему она, собственно, посвящена. Одно ясно точно: никакими ядами она не пропитана и активных магических кругов или спрятанных инструментов в ней нет. Я и сам проверял, и, когда не смог ничего найти, Лазафаму подсунул. Вот такая вот книга-загадка в коллекцию диковинок. Чувствую, Юстоксу она бы понравилась, но мы с ним так редко общаемся, что никак к слову не приходилось. Даже сейчас, на семейном обеде, этот последователь Фердинанда отсутствовал. Причем он ведь, через свою мать — Рихарду — довольно близко связан с герцогской семьей, так что, теоретически, мог бы и в кабинете ауба в то время, когда мы восполнением основания занимались, оставаться. Странно, конечно, но не мне в их отношения лезть.       Вторую я бы окрестил собранием дворянских эвфемизмов. Читая ее, у меня складывалось стойкое впечатление, что автор изначально задавался целью напустить как можно больше туману и произвести на свет что-то невероятно причудливо-сложное и многослойное, вроде литературного аналога кубика-рубика. Более того, раз встреченные в тексте выражения никогда больше не повторялись. Я даже взялся выписывать самые занимательные, чтобы, обдумав, впоследствии в свой лексикон включить.       — И, разумеется, нельзя обойти стороной Священное писание. Сложно представить себе более насыщенную полезной информацией и лучше структурированную книгу. Это замечательное, полное руководство, закрывающее все основные вопросы.       — Да? — удивилась Розмайн. — А мне казалось, что там, как в той книге, полной эвфемизмов, многое остается неназванным.       — Ты рассматриваешь ее в отрыве от фактора веры, Розмайн, чего в случае с Главной Святой Книгой делать категорически не рекомендуется. Зато если перед чтением искренне помолиться и попросить богов наставить на путь истинный, ответ придет. Озарением ли, внутренней ли уверенностью или рука вдруг сама потянется страницы перелистнуть, но он дан будет. На теологические вопросы, разумеется.       И на этой многозначительной ноте ужин подошел к концу. А я поймал себя на мысли, что вот как у Фердинанда любимым вопросом будет «О чем ты думаешь», так и мои беседы в конечном счете неизменно склоняются в сторону теологии. В чем-то это даже ожидаемо, ведь именно вокруг исполнения обязанностей главы храма сосредоточена вся моя жизнь, и это неизменный факт. Можно игнорировать что угодно, только не богов и религию. Тем более, что лично я пока видел от своих божественных покровителей только хорошее: новую жизнь, причем со стартом с исключительно удачной позиции; помощь во всех начинаниях; и даже само осознание, что мои молитвы слышат и на них отвечают. Свои обязанности боги исполняют безукоризненно, и я не могу ответить на их искренность чернейшей неблагодарностью.       После ужина предупредил Фердинанда и своих последователей, с которыми мы обычно вместе исполняли вечерние молитвы, что собираюсь слегка изменить текст с учетом предстоящих событий. В результате, расположившись в моих покоях и заручившись поддержкой богини совета Анхалтунг, богини мудрости Местионоры и богини слов Грамалтур, новый вариант был составлен. В нем мы просили удачи для отбывающих на собрание герцогов и тихой, спокойной, но плодотворной жизни остающимся. На мой предвзятый взгляд, молитва вышла чудесной: слова ложились на язык так гармонично и мелодично, что буквально пропевались. Вот что значит, сделано с душой. С душой и божьей помощью.

❀ Эльвира ❀

      Пользуясь тем, что Розмайн остановилась в замке, а также отсутствием в нем Флоренции, Эльвира наконец смогла развернуться на полную, исполняя данное Вильфриду обещание воспитать из дочери достойную первую жену герцога. Теперь же юный наследник великодушно оградил невесту от всех забот, связанных с работой с документами. Единственной обязанностью Розмайн на все время проведения собрания герцогов было ежедневное вечернее восполнение основания. Поэтому занятия, связанные с прививанием столового этикета, тренировкой общения, рукоделия и прочих необходимых любой образованной женщине навыков проводились каждый день, начиная с утра и до вечера. Розмайн не возражала: в связи со скорым объявлением помолвки она была воодушевлена, замотивирована и готова работать над собой, как никогда.       — Теперь, когда мы общаемся каждый день, я еще больше полюбила Вильфрида, — доверительно призналась она однажды во время репетиции чаепития. После сделанной паузы, подметив проявленный интерес к теме со стороны собеседницы, девочка развила мысль: — Он увлекается чтением еще больше, чем я, причем читает очень вдумчиво и делает удивительные выводы. Я даже представить не могла, насколько интересно будет с ним разговаривать. И мы уже договорились организовать свой клуб любителей чтения.       Эльвира кивнула, поощрив ее легкой улыбкой. С каждым днем дочка чувствовала себя все более уверенной во время беседы. И если раньше она выпалила бы свои мысли, невзирая на реакцию слушателей — все, связанное с книгами неизменно приводило ее в крайне возбужденное состояние — теперь она могла удержать чувства под контролем. Ей уже не приходилось хвататься за пустой магический камень, чтобы сбросить в него излишки бушующей из-за берущих верх эмоций магической силы — разве что излишняя живость и слишком яркая улыбка показывали ее отношение к разговору.       — Клуб любителей чтения?       — Да. Раньше, еще до знакомства с Вильфридом, когда я только узнала о наличии в дворянской академии огромной библиотеки, я пообещала себе, что обязательно войду в их библиотечный комитет, а если такового не существует, то стану его основателем. Но Вильфрид, услышав об этом, сказал, что ничто не мешает нам организовать что-то подобное, пусть бы и в меньших масштабах в храме. Правда, чуть позже оказалось, что мы понимаем под библиотечным комитетом разные вещи, и то, что я хотела предложить, стало бы обременением для библиотекарей дворянской академии, так что пришлось снизить критерии и остановиться на основании клуба любителей книг. Это тоже неплохо: пусть я смогу меньше помогать, чем мне хотелось бы, зато меня не посчитают странной или навязчивой, и я никому не создам проблем. И со мной всегда будет Вильфрид… и Хартмут: он разделяет все интересы своего господина.       — Ах, вот как.       Эльвире нравился Хартмут. Этот серьезный, целеустремленный и очень воспитанный мальчик, как сверстник Корнелиуса, он мог бы стать достойным примером для ее младшего сына. Вместе с Отилией они с самого начала поощряли общение своих детей, вот только в отличие от Хартмута, чьи чувства и мысли прочитать было крайне сложно, ее чадо не выказывало никакого интереса в развитии этих отношений. Жаль, но сын пошел в отца, который был также крайне избирателен в своих привязанностях и не умел правильно выбирать объекты для них. Если честно, доверяя Розмайн его заботам, Эльвира сомневалась, что назначение Корнелиуса рыцарем сопровождения девочки будет удачным решением. Корнелиус был слишком молод и не склонен к компромиссам. Он плохо читал атмосферу и при безусловном таланте был достаточно ленив в академических занятиях, предпочитая посвящать свое время тренировкам с рыцарями. Но к ее нескрываемому удивлению, к своим новым обязанностям защитника он подошел крайне ответственно. Более того, то, что изначально рассматривалось как временное назначение до того момента, когда Розмайн подберет себе постоянных последователей, теперь перешло в статус постоянной службы.       Временное назначение… когда ее мысли дошли до этой точки, она невольно вспомнила о Лампрехте. И если еще полгода назад назначение в свиту господина Вильфрида она считала тяжким бременем и вынужденной жертвой, принесенной во имя семьи, сейчас, при виде спокойного, довольного и уверенного в себе сына, сердце матери переполнялось благодарностью. Лучшего господина (как и лучшего жениха) нельзя было желать: внимательный и заботливый, уже в столь юном возрасте он обладал замечательной проницательностью и внутренней силой, чтобы отстаивать не только свои, но и интересы своих последователей. Лампрехт, Хартмут, Ангелика, Траугот — он обладал счастливым умением находить таланты и привлекать их на свою сторону. Случай с этой средней дворянкой стал крайне показательным: вместо того, чтобы со стороны отстраненно наблюдать, как справится с проблемой Розмайн (как на его месте поступили бы многие), он, распознав скрытый в Ангелике потенциал, помог ей преодолеть препятствия, замотивировал на дальнейшее совершенствование и обратил на нее внимание господина Бонифация. Тем самым одним выстрелом убив двух шмилов: усилив защиту невесты и непрямо показав всем заинтересованным лицам, как он относится к своим людям. Вероятно, сейчас еще не все смогли бы провести параллель, но сразу после собрания герцогов, когда будет объявлено о помолвке наследника ауба и принцессы Лейзегангов, все встанет на свои места. Но это все — дела давние, зато последнее достижение Вильфрида…       Эльвира позволила довольной усмешке скользнуть по губам, представляя, какая кипучая деятельность в этот самый момент идет по всему замку. В то время, как их гостиная была редким островком спокойствия, остальной замок напоминал растревоженный муравейник. Не улей, нет: деловито спешащие выполнить свои задания люди старались издавать как можно меньше звуков, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания. Еще бы: после того разноса, который наследник ауба устроил служащим, остальные, столь же обленившиеся и заслуживающие мотивирующего выговора слуги, сделав моментальные выводы, внезапно обрели нестерпимое рабочее рвение. Сама она, занимаясь с Розмайн, основное представление не застала. Но если Лампрехт от просьбы осветить интересное событие отделался парой коротких предложений, сопровождавшихся легким пожатием плеч, то уже Хартмут порадовал крайне развернутым рассказом, где буквально по ролям и в лицах изобразил свершившееся воздаяние.       — Тогда господин Вильфрид сам подал пример, продемонстрировав требуемый уровень работы. Согласитесь, было бы странно, если профессиональные служащие проиграли бы только недавно дебютировавшему ребенку. Они не могли так потерять лицо. И те завалы, что скопились на герцогском столе, истаяли меньше, чем за два колокола, — в голосе Хартмута мелькнуло плохо скрытое злорадство. — Что, в свою очередь, позволило сделать выводы иного толка. В чем именно состоит задача служащих замка? Максимально осложнить жизнь аубу, завалив незначительной, не соответствующей его статусу работой? Причем им за это еще и приличное жалованье платится?       Слушая красивые, емкие выражения, которыми Вильфрид обозначил бардак, творящийся в герцогской канцелярии, Эльвира только и могла, что счастливо вздыхать, переживая момент триумфа. Особенно ей понравились пассажи про «тихий саботаж», «армию вредителей» и «у меня в храме священники лучше работают».       — …надзирать за их работой вызвался сам господин Бонифаций, после слов внука обещавший установить порядки, как в рыцарском ордене, на что господин Вильфрид многозначительно вспомнил служащих меча из Дункельфельгера. Вроде как если вы не можете доказать свою полезность в роли полноценных служащих, всегда можно вам применение в качестве рыцарей найти. Тех у нас постоянный недобор. Зато и думать не нужно: начальство скучающим само работу найдет.       Эхо лихорадочной деятельности докатилось даже до них с Розмайн. Организовав грамотную обработку поступающей документации и убедившись, что имеющееся число замковых служащих для нее более чем избыточно, наследник ауба нашел остальным другое занятие. Сейчас, когда зимний сезон встреч давно миновал, а до летнего был еще месяц, собирать сведения было затруднительно и малоперспективно. Редкие чаепития, проводимые сторонниками партий, времени отнимали столько же, сколько всегда, вот только по их завершении предоставить достойный отчет было не с чего. И опытные служащие, прекрасно разбираясь в специфике дворянского общения, не стали даже пытаться отговориться этим предлогом, предпочтя смиренно следовать за временным лидером. Вильфрид же задумал заняться внутренней реорганизацией библиотеки. Причем, как умный и дальновидный мальчик, доверил надзор за работой своей невесте. Переполнившие ее в тот момент светлые чувства Розмайн трансформировала в спонтанную благодарную молитву богиням Мудрости, Слов, Искусств, Времени, Удачи и почему-то богу Страсти, что Вильфрид, видимо, привыкший к подобным проявлениям радости, только поощрил.       — Молодец, — удовлетворенно кивнул он. — Проявления души нельзя замалчивать и подавлять ни в коем случае. Если чувствуешь, что хочешь вознести благодарность — возноси.       — Даже во время чаепития? — приподняв бровь, задала логичный вопрос Эльвира, и Вильфрид задумался:       — Здесь… все сложно. С одной стороны, прослыть чудаком или несдержанным дурачком неприятно, с другой же, по крайней мере, на мой взгляд, боги важнее людей. А с третьей, если научиться владеть собой в достаточной мере, то первый всплеск искреннего чувства всегда можно — не подавить, нет — отложить, чтобы, удержав самообладание во время встречи с посторонними, с удовольствием просмаковать его после в тишине своей тайной комнаты. Поначалу это непросто, но я верю, что ты, Розмайн, через годик-другой тоже научишься. Опять же, новостей, способных спровоцировать столь серьезную вспышку радости, не так уж много и большая их часть дойдет до нее через ее последователей и родственников. Мы же, в свою очередь, прекрасно знаем характер и фокус интереса Розмайн, так что это уже наша задача подгадать время их объявления так, чтобы у нее была возможность без угрызений совести обрадоваться услышанному.       Намеченную программу обучения пришлось пересмотреть, выделив время для работы в библиотеке. Но из-за этих передышек девочка встряхнулась, ожила и утроила прилагаемые к самосовершенствованию усилия. Даже за самое нелюбимое занятие — вышивание — она бралась с пылом юного рыцаря, впервые идущего в бой: плотно сжатые губы, решительно сведенные брови — все это было достойно лучшей цели, но пусть. Если ей так легче сосредоточиться. Сама цель — вышить магическими кругами плащ жениху — казалась Розмайн чем-то невыполнимым. На уровне мифического подвига. И если поначалу Эльвира посчитала ее вздохи и сетования сильно преувеличенными, то после того, как ознакомилась с результатами получасовых страданий над пяльцами дочери… ну, слова девочки о том, что если она начнет прямо сейчас, то, возможно, ей удастся закончить к моменту окончания дворянской академии, обрели смысл.       — …а Гуттенберги уже готовы к отправлению в Хальдензель.       Поймав себя на том, что она непозволительно отвлеклась, Эльвира с удовлетворением кивнула. Это была еще одна совместная с Вильфридом победа. Хотя, рассуждая отвлеченно, южный Ильггнер куда больше подходил для развития бумажной промышленности, политически отправка туда мастеров Розмайн была неверным ходом. Те нейтральные земли не сделали ничего, чтобы заслужить особую милость и покровительство дочери герцога, в то время как Хальдензель — родина матери Розмайн — хотя и обладал более суровым климатом, с точки зрения произраставших в тех землях лесов также выигрывал по сравнению с остальными землями Лейзегангов, традиционно отданными под культивируемые поля. Земли Хальдензеля были достаточно обширны, однако население сосредоточилось на юге, а север в итоге оказался почти не заселен.       — Брат обязательно будет на церемонии звездного сплетения, так что у нас будет время, чтобы обсудить все подробности. Ты ведь собираешься продавать печатную продукцию после нее?       — Да, несколько рассказов о рыцарях и книги с картинками о подчиненных богах каждого сезона, песни для фешпиля, которые господин Фердинанд исполнил на концерте, и несколько школьных песен, аранжировкой которых занимался мой личный музыкант.       — Песни господина Фердинанда… Как жаль, что он запретил тебе печатать свои изображения.       — Действительно, — лукаво улыбнувшись, Розмайн достала артефакт, предотвращающий подслушивание, и протянула его матери. — Я ни на что не намекаю, просто для справки. Те истории о рыцарях — полная выдумка и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или с реальными событиями чисто случайно. Даже если кто-то на иллюстрациях вдруг покажется знакомым, на самом деле это не так.       — О боги, я обязательно приобрету эти чудесные истории, дорогая, и порекомендую их своим знакомым.       Тем временем день возвращения герцогской четы неумолимо приближался. Закончив с сортировкой книг по классификации, предложенной Розмайн, служащие получили новое задание от Вильфрида. Теперь им предстояло раскрыть тайну грязи Нижнего города. Как выяснил неугомонный наследник Сильвестра, в других герцогствах (причем не только великих, но и средних, вроде того же Фребельтака) дворянский район по чистоте не сильно отличался от места проживания простолюдинов. Там не было вонючих мусорных ям, нечистоты никто бы не подумал выливать в окно, а канализационная система была аналогичной той, которая в Эренфесте считалась привилегией дворян. Признаться, сама Эльвира никогда не интересовалась, как именно функционирует магическая канализация, когда была проведена установка, и почему, оснастив ею дворянский район, правящий герцог не распространил удачное решение на другую часть столицы. За доверенное ей расследование Розмайн принялась со всем пылом, и вскоре появились первые результаты, резко сузившие область поиска и задавшие верное направление. Все добытые данные стекались на стол, закрепленный за Вильфридом, который он распорядился поставить рядом со столом герцога, где в данный момент расположился господин Бонифаций. И вот, в один из тихих, спокойных дней в библиотеку торопливо зашла Рихарда.       — Юная леди Розмайн, ауб Эренфеста возвращается, — объявила слуга. — Вам следует отложить дела и пойти поприветствовать его.       Эльвира также встала и присоединилась к процессии. Так как она все это время практически жила в замке, возвращаясь домой лишь чтобы переночевать, было бы странным, если сейчас она попыталась бы избежать встречи. К тому же ей хотелось одной из первых услышать о том, что объявление о помолвке прошло удачно. Не то, чтобы были опасения — как среднее и ничем не примечательное герцогство их кандидаты в аубы никогда особенно не котировались на брачном рынке — но все-таки заручиться поддержкой королевской семьи было желательно.       Едва они с Розмайн вошли, как засветился магический круг перемещения, а секундой позже на нем уже стояли Сильвестр, Флоренция и Фердинанд. Вильфрид тут же выступил вперед, чтобы первым приветствовать их.       — Мы дома, Вильфрид, Розмайн. Хорошо ли вы справились со своей ролью? — спросила Флоренция.       — Конечно, мама. Мы каждый день восполняли основание магической силой. Верно, Розмайн?       — С возвращением приемный отец, приемная мама. Вильфрид действительно каждый день упорно работал над тем, чтобы облегчить жизнь герцогу, а я помогала ему по мере сил.       — Вот как. Я очень горжусь вами обоими. Я не могла и мечтать о лучших детях, — сказала Флоренция, вот только чем ближе она подходила, тем более натянутой, усталой и тусклой казалась ее добрая улыбка.       — Не расходитесь и приготовьтесь поприветствовать нашу гостью, — странным тоном вполголоса скомандовал ауб Эренфест, и Эльвира напряглась, почувствовав в его словах какой-то подвох.       — Гостью, отец? — еще успел сказать Вильфрид, когда круг перемещения снова засиял и ауб, усилив голос, громко объявил:       — Вильфрид. Розмайн. Поприветствуйте первую жену ауба Аренсбаха, мою старшую сестру, госпожу Георгину.