Власть главы храма

✿ Фердинанд ✿

      Собрание герцогов стало утомительным опытом для Фердинанда. Новости о заточении Вероники привлекли нежелательное внимание к правящей чете Эренфеста, и его появление с ними точно не упростило ситуацию. С другой стороны, сам Сильвестр черпал уверенность в присутствии брата рядом с собой, что было не лишним в связи с постоянными нападками первой леди Аренсбаха. Ее муж, казалось, не замечал враждебных действий жены, но скорее просто позволял Георгине сцедить яд с наименьшими последствиями для своего герцогства. В конечном итоге она вынудила брата пригласить ее нанести визит в Эренфест «для посещения последнего места упокоения любимого дядюшки», который она не сочла нужным отложить, в одностороннем порядке назначив датой визита окончание собрания герцогов. Великие герцогства при желании могли быть невероятно бестактными и раздражающими.       Равно как и королевская семья, чьи члены в принципе не имели привычки считаться с чужим мнением. Потому Фердинанд счел своим личным дипломатическим успехом их согласие скрепить помолвку между племянником и приемной дочерью герцога. Разумеется, просьба исходила от лица ауба Эренфеста, но ее текст, равно как использованные для обоснования аргументы, вышли из-под пера «тайного кукловода». Да, слухи об его исключительном влиянии на умы первых лиц герцогства уже просочились за пределы Эренфеста и вызывали тень усмешки на лице Фердинанда. Тайного, безусловно. И это без учета его «сверхэффективных (или бесчеловечных?) методов обучения», с результатами которых студенты дворянской академии столкнутся уже следующей зимой. Если до публичной огласки успехов Вильфрида и Розмайн было еще несколько лет, проигнорировать триумф изначально признанной бездарной и необучаемой Ангелики не удастся никому. Не с тем количеством полученных ею защит подчиненных богов. Как там Вильфрид изволил выразиться? «Столкнуть в долину ужаса»? Для прошедшей через что-то подобное, на взыскательный вкус Фердинанда, девица выглядела излишне бодрой и невозмутимой.       Столь же невозмутимой, разве что более самодовольной смотрелась и их гостья. Фердинанд терялся в догадках, пытаясь разгадать причину спешки. Чтобы не дать им собраться и захватить врасплох? Кого, если учесть, что все, принимающие решения, собрались здесь, а потому о внеплановом срочном визите были поставлены в известность в первую очередь? Не могла же она всерьез рассматривать в качестве угрозы Бонифация или Вильфрида? Даже в самом Эренфесте мальчика никогда не рассматривали вне его связи с Вероникой или теперь уже со своим новым опекуном. Представить себе, что из всех людей заглянуть за маску смогла именно Георгина? Но и сбрасывать со счетов этот вариант он бы сразу не стал. Кто знает, что скрывается за ее дворянским лицом?       Другой и более вероятной причиной могли быть какие-то действия или манипуляции, которые нельзя совершить дистанционно. Ставшие возможными благодаря повышению ее статуса до первой супруги или спровоцированные внутренними политическими течениями Эренфеста. Этой зимой им не передавали малых золотых чаш из Аренсбаха, а значит, проблемы шестого герцогства с нехваткой магической силы и скудностью урожая должны были только усугубиться. Но даже повторное заключение договоренности не требовало личного визита с ее стороны, разве что могло послужить еще одним предлогом. Нанести визит запертой в Белой башне Веронике? С какой целью? Даже королевская семья не могла вмешиваться во внутренние дела герцогств без веских доказательств измены. Руки аубов же, пусть бы и из великих герцогств, были еще более связаны. Провести провокацию или разведку боем? Опять же, с какой целью? Разведка боем предполагает моментальное и агрессивное реагирование, в противном случае теряется элемент неожиданности, но ожидать агрессивного нападения крайне ограниченными силами прибывшего с ней сопровождения? Первая леди Аренсбаха не может так подставиться. Или речь о скрытой угрозе пойдет? Сделав в уме заметку дать Юстоксу и Лазафаму приказ усилить проверку на яды, он переключился на решение более срочных задач.       В день отправления в герцогство, еще раз оценив объем вещей Георгины и размер ее свиты, он не заметил ничего, явно бросающегося в глаза. Люди были спокойны, расслаблены и ожидали перемещения с легким вежливым интересом. Сама Георгина мило общалась с братом, и если не знать предыстории их отношений, именно Сильвестра стоило заподозрить в вынашивании скрытых замыслов. Ему, в отличие от старшего сына, удержание дворянской маски под давлением давалось тяжело. Мысленно проведя параллель с ожидающим их по ту сторону круга перемещения Вильфридом, Фердинанд внутренне содрогнулся от пронзившего его молнией осознания своей грубейшей ошибки. Сразу вспомнились слова племянника, сказанные перед отбытием. «Если есть что-то, о чем я должен знать — сообщи мне об этом, пожалуйста, чтобы я мог подготовить свою линию поведения». Он должен был тут же, как только узнал о внезапном визите Георгины, отправить Вильфриду записку, чтобы ее появление не застало мальчика врасплох. Учитывая, с каким подозрением он относился к тете, сколько времени они обсуждали отправленное ею главе храма письмо, с каким вниманием подошли к тому, чтобы отследить обратного адресата… Хватило бы пары строк, но он слишком привык полагаться на себя… «Ты ведь помнишь, что мы в одной лодке, Фердинанд?» Призрачный шепот Вильфрида звучал с явным укором. «Иначе как ты можешь ожидать верности и открытости от меня, когда сам не готов сделать и шага навстречу?» Но ордоннанц уже улетел, и теперь ему придется столкнуться с последствиями собственного бездействия.       Единственное, что он успевал сделать прямо сейчас — прикрыть возможные шероховатости первых минут общения, переключив на себя фокус внимания. А потому, с видом абсолютной уверенности в своем праве занять то место, на которое собирался претендовать, он выступил вперед, встав рядом с Сильвестром и Флоренцией, готовящимися первыми переместиться в Эренфест. Брат только кивнул, сосредоточившись на вливании силы в круг перемещения. Мгновенная дезориентация, и вот их уже встречают звонкие детские голоса. Радостные и беззаботные. Еще успев отметить подозрительный выбор слов — а крайне расплывчатая формулировка «упорно работал над тем, чтобы облегчить жизнь герцогу», употребленная в контексте Вильфрида, могла обозначать все, что угодно (особенно Фердинанду не понравилось наречие) — он сделал пару шагов вперед, чтобы с одной стороны освободить пространство для вновь прибывших, с другой же встать между ними и детьми.       Последовавшие за этим дворянские приветствия в исполнении Вильфрида и повторявшей за ним Розмайн вышли безукоризненно вежливыми и вместе с тем достаточно легкими. Дети не вкладывали в слова никакого смысла, кроме небольшой гордости от того, что запомнили и повторили все это без ошибок. Последним штрихом для идеального представления стал мимолетный взгляд, будто бы в поисках одобрения брошенный в его сторону. Впрочем, мальчика отвлекли следующие слова гостьи, решившей отыграть роль доброй тетушки. Внимательно осмотрев племянника, она вынесла свой вердикт:       — Как же ты похож на Сильвестра! Ты очень напоминаешь мне его, когда он был моложе.       Ауб напрягся, а его лицо окончательно закаменело. Если бы Фердинанд мог, он наступил бы ему на ногу. Нельзя так явно показывать, что тебя задевают слова оппонента. Вот Вильфрид, в отличие от отца, сыграл идеально: расплывшись в широкой, искренней, светлой и крайне счастливой улыбке, он радостно и чуть-чуть торопливо воскликнул:       — Я правда похож на отца? Спасибо, тетя, вы тоже очень красивая. Прямо как бабушка!       Здесь уже Фердинанду пришлось постараться, чтобы сдержать усмешку. Зная Вильфрида, выбор слов был намеренным и крайне удачным. Оставалось лишь определить, на что именно ставился акцент в первую очередь: на возраст почтенной леди или намек на тот интересный факт, что именно герцог в конечном итоге распорядился о заточении своей матери. Опять же, в словах Георгины не было ни слова о красоте, лишь констатация сходства с отцом, зато Вильфрид замечательно интерпретировал их по своему усмотрению, сместив акценты и искусно завуалировав неприглядное содержание ответного комплимента. Тем самым добавив к своему беззаботному образу еще один штрих: самодовольного ребенка, особенно не вслушивающегося в слова собеседника.       Тем временем разговор коснулся новой темы:       — Я очень благодарна, что, как новый глава храма, ты взял за труд сообщить мне о смерти дяди. Уверена, что если бы ты не отправил мне то письмо, я бы могла прожить остаток своей жизни, так и не услышав об этом. Сильвестр всегда был… очаровательно беззаботным. И мне бы хотелось в скором времени организовать встречу с тобой, на которой обговорить возможность заполнения магических чаш.       Прекрасно понимая, что у них нет возможности отказаться от прямого пожелания, высказанного первой леди великого герцогства, Фердинанд напрягся, вот только Вильфрид не собирался играть по ее правилам.       — А, заполнение магических чаш! — лицо мальчика просветлело от озарившей его догадки. — Как те, что мы заполняли для Фребельтака? Я не против, если все будет так же, как для них.       — Вы заполняете чаши для Фребельтака?       — Папа сказал, что мы всегда делали это.       — Могу я тогда поинтересоваться количеством предоставленных ими чаш? И сколько можем прислать мы.       — Если цена за одну чашу будет такой же, как у Фребельтака, то можете прислать столько, сколько хотите. Хоть сорок.       — Так сколько запросит ваш храм за одну чашу?       Мгновенно набежавшая на лицо Вильфрида тень рассеялась, сменившись уверенной улыбкой, когда он с чувством отбарабанил будто заранее отрепетированный ответ:       — Все финансовые вопросы храма находятся в ведении главного священника! Фердинанд?       — Да, Вильфрид?       — Не мог бы ты просветить тетю, сколько мы берем с Фребельтака за наполнение силой одной золотой чаши?       Взгляд подопечного неявно, но вполне внятно выражал вопрос. «Я же все правильно сделал, да?» «Да», — коротким отрывистым кивком подтвердил Фердинанд, тут же наблюдая, как взгляд из вопросительного трансформируется в наполненный законной гордостью. Вильфрид чуть-чуть расправил плечи, самую малость изменил позу, но весь его вид теперь обозначал одно: «Ай да я, молодец!» Впечатление, производимое им, усугублялось стоящим рядом с сыном аубом. Вильфрид ни разу за время беседы не посмотрел на отца, тем не менее их взгляды и выражения лиц представляли собой идеальные копии, точно отражение в зеркале. Разве что гордость ауба в данный момент была направлена на своего умного и находчивого отпрыска. «Как играет, паршивец, — с восхищением подумал Фердинанд. — Ладно Сильвестр с Бонифацием. Сам «тайный кукловод» почти купился»       — Я с удовольствием возьмусь за организацию встречи, посвященной этому вопросу, как того пожелала наша дорогая гостья. Следующим после церемонии звездного сплетения днем, после четвертого колокола?       — Меня устраивает время. Буду с нетерпением ждать нашей встречи.       Закончив с приветствиями семьи герцога, Георгина начала обходить зал, общаясь с другими дворянами. С неизменно элегантной улыбкой продвигаясь через толпу, она все время оставалась в центре внимания и без видимых усилий поддерживала беседу со всеми, демонстрируя поразительное владение социальными навыками. Даже несмотря на то, насколько давно она покинула Эренфест, количество оставшихся связей настораживало и заставляло задуматься.       — И что теперь? — тихо окликнул его подошедший Сильвестр. Встав так, чтобы посторонним было сложно прочитать что-то по губам, он уточнил: — Вы вернетесь в храм, как планировали изначально?       «И брошу тебя здесь на ее растерзание?»       — Я полагаю, мы с Вильфридом будем вынуждены заглянуть туда, чтобы удостовериться, что подготовка к церемонии звездного сплетения проходит в штатном режиме, после чего сразу вернемся обратно.       — А я тогда посмотрю, как именно Вильфрид смог облегчить мою жизнь.       Дразнящая улыбка на губах ауба показывала, что он не ждет многого от усилий сына. «Зря, — подумалось Фердинанду. — Он тут уже месяц скучает. Запертый в четырех стенах, зато с практически полной свободой действий»

✿ Вильфрид ✿

      Вот уж чего я точно не ждал, когда отправлялся встречать возвращающихся с собрания родителей, это довеска в виде Георгины. Когда мне объясняли некоторые частности дворянского общения, то со слов отца, Фердинанда и дедушки выходило, будто любое межтерриториальное взаимодействие — особенно на уровне герцогов и их первых жен — это крайне сложный процесс, требующий длительной подготовки и ряда согласований. Честно говоря, отправляя письмо, я ожидал ее визита, но полагал, что переговоры между герцогствами займут некоторое время и тетушка посетит историческую родину ближе к концу лета, как было в книге описано. Но вот она здесь, во всем блеске и сиянии ауры настоящей злодейки. Как сказал бы классик, «какая страшная, сверкающая красота». Причем, мгновенно определив среди нас самое слабое звено, она сразу нацелилась на меня, не дав вмешаться отцу и опекуну. Интересно, насчет опекунства в других герцогствах в курсе? Не то, чтобы их могли волновать новости из какого-то там среднего герцогства, а с другой стороны, сам факт моей ссылки в храм, удаления всех последователей и назначения официального опекуна-наставника достаточно «жареный», чтобы на слуху быть и в салонах обмусоливаться. Особенно с таким продолжением, как ранняя помолвка, подкрепленная королевским разрешением.       Но выпад Георгины был откровенно слабым. Так, разве что почву прощупать. Впрочем, если бы на моем месте настоящий восьмилетний мальчик был, кто знает, как дело бы повернулось? Потому что отклонить настолько прямую и настойчивую просьбу о встрече, высказанную первой леди великого герцогства, практически невозможно, а уже там, наедине, раскрутить на что угодно неопытного даже в силу возраста и отсутствия практики жестких переговоров ребенка проще простого. Пришлось в дурачка сыграть, благо что здесь уже на моей стороне возраст и внешность ангелочка. Ну серьезно, ребят, кто поверит, будто я самостоятельно финансовые вопросы решаю? Или вообще в цифрах разбираюсь. Считать до сорока научился и уже молодец.       Образ вышел убедительным, особенно на фоне милой непосредственной Розмайн. Если девочка и словила какое-то напряжение, то ничем не выдала этого. Наоборот, когда я перевел стрелки на главного священника, она послала мне такой уважительный взгляд, что я просто не мог не надуться от гордости еще больше. «Видишь, какой я умный?» «А то! Я бы не догадалась» «Ну! Будущий ауб ведь, весь в отца»       Убедившись в том, что младшее поколение герцогской семьи с одной стороны не представляет из себя ничего особенного, а с другой выдрессировано и прикрыто чрезмерно строгим опекуном так, что к ним не подберешься, Георгина резко сменила курс, потеряв интерес к семейному общению. Теперь ее потянуло поностальгировать о былых прекрасных временах в компании сразу оживившихся дворян. Я даже не знаю, как это комментировать. Край непуганых идиотов? Потому что так явно выказывать пренебрежение своему правителю в угоду какой-то заезжей… кхм… ну да это ненадолго. Пугнуть их мы пугнем, разве что чуть погодя, когда все доказательства на руках будут, а обладающая излишне высоким статусом посторонняя свалит в закат. Но что-то уж слишком она разрезвилась. Надо бы притормозить. И у меня как раз был подходящий отвлекающий маневр. Заранее подготовленный, он дожидался своего часа под присмотром Лазафама. Чем еще хорош мой слуга, помимо идеальной выучки и похвальной самостоятельности — для высших (и, чего уж там, многих средних) дворян он практически невидим. На него, как на низшего дворянина, изначально не обращали внимания, но после той школы жизни, какой стало его служение опальному Фердинанду в дворянской академии, навык сливаться с окружающей обстановкой он прокачал настолько, что теперь ему даже не требуется специально Фербергену молиться, чтобы раствориться в толпе или незаметно куда-то переместиться.       — Пап? — обратился я к потерявшему инициативу аубу. На фоне триумфального шествия Георгины они с мамой смотрелись откровенно бледно.       — Да, Вильфрид?       — Ты так и не сказал. Королевская семья одобрила нашу помолвку?       Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Стоявшие неподалеку дворяне замерли, обратившись в слух, и я их понимаю: сейчас в прямом смысле обсуждалось будущее Эренфеста. Я, как самый вероятный преемник главы бывшей фракции Вероники, и Розмайн — принцесса Лейзегангов. Если мы объединимся, то обеим противоборствующим сторонам придется реагировать на это существенное изменение. Баланс сил снова нарушится, но никто не осмелится открыто возражать против решения, утвержденного королевской семьей. Тихий шелест голосов передавал мои слова тем, кто прослушал начало и хотел узнать, в чем причина внезапного изменения атмосферы в зале.       Выдержав паузу, чтобы добавить веса своим словам, герцог ответил:       — Я собирался объявить об этом завтра на собрании, но вполне понимаю твое нетерпение. Поздравляю, Вильфрид: мы получили одобрение от короля. Помолвка официально признана. Тех, кто будет против, теперь можно рассматривать, как оспаривающих решение самого зента.       — Спасибо, отец! Ты — лучший! — подняв вверх сжатые кулаки, смакуя мгновения триумфа, я обернулся к Розмайн: — Драгоценная невеста, позвольте поздравить вас с нашей помолвкой и вручить по ее случаю небольшой подарок. Лазафам?       Повинуясь моей команде, слуга выступил вперед и с коротким поклоном протянул небольшой сверток. В этом мире не было упаковочной бумаги или картонных коробок, поэтому подарки чаще всего заворачивали в аккуратные отрезы качественной яркой ткани, перевязывая упаковку лентой ей в тон. Я тоже решил не отходить от классики, остановив свой выбор на плотной шерстяной ткани в серо-зеленую клетку и насыщенной темно-зеленой шелковой ленте.       — Спасибо, Вильфрид. Можно мне прямо сейчас открыть?       — Конечно.       Я же не садист: вон какими нас взглядами со всех сторон прожигают. Если не раскрыть тайну подарка сейчас, кто-то, возможно, от любопытства умрет. Ведь это не просто какой-то там подарок, а почти ритуальный, на помолвку. Я специально интересовался. Теоретически за него мог и подаренный ей раньше защитный артефакт в форме аммонита сойти, но про него мало кто знает. А если бы я сейчас вместо материального подарка речь задвинул, в стиле «Ты помнишь тот подаренный тебе после окончания сезона зимнего общения кулон? Вот он как бы на нашу помолвку был»… ну, на мой взгляд, лучше никакого подарка, чем вот такой. Нет, уже потом кто-нибудь (а скорее всего Эльвира) раскопает предысторию и выяснит, что задаривать невесту я еще до официального объявления начал. Тут и корзинка с вкусняшками в тему будет (учитывая, что довольная подарком Розмайн ее в двух вариантах попросила зарисовать — портретном и натюрмортном — она точно не забудется), и уже упомянутый кулон с аммонитом, и качели. В общем-то с прицелом на них я песню для невесты и подбирал. Чтобы воскресить приятные воспоминания, которые потянули бы за собой цепочку остальных, связанных с другими знаками внимания, и они тоже не прошли незамеченными. Поэтому и еще потому, что голос позволяет. Милостью богов сейчас у меня великолепный голос. Сильный, глубокий и чистый, просто ангельский. Когда я его слушал в записи со стороны, сам поражался тому, насколько он на голос юного Робертино Лоретти похож. Потому и репертуар у меня сейчас соответствующий: «Аллилуйя» и «Качели». Я еще и поэтому о музыкальном артефакте подумал. Тело сейчас быстро растет, так что голос в какой-то момент начнет ломаться, а камни с записями останутся.       — О-о-о! Шмиле-е-енок, — развернув упаковку, восхищенно протянула Розмайн и тут же заворковала: — Такой миленький, такой маленький, такой хорошенький! И шерстка у него такая мягонькая, и цвет — ну совсем, как твои волосы, а глазоньки зелененькие.       С умилением наблюдая за реакцией невесты, краем глаза зацепил непередаваемое выражение на лице Фердинанда. И он еще сомневался, что девочка с ним обниматься будет? Ну-ну. Это она сейчас, при посторонних стесняется, и то вон как шерстку наглаживает. Причем не подозревая, что милота подарка отнюдь не главное его достоинство, а лишь приятный бонус.       — Но ты ведь не думаешь, Розмайн, что я подарил бы тебе простую игрушку?       — Нет?       — Смотри: если послать в его пузико совсем чуть-чуть магической силы, чтобы активировать спрятанный в нем артефакт…       Кольцо Розмайн сверкнуло короткой вспышкой, и в установившейся тишине зазвучали нежные переборы фешпиля. Пока остальные замерли, вслушиваясь в слова песни, я ненавязчиво отслеживал произведенное на людей впечатление, практически маркетинговое исследование проводя. И реакция потенциальных покупателей (особенно женской части) обнадеживала. Крошечный трогательный меховой комочек на руках очаровательной маленькой девочки, да в сочетании с нежной, лиричной мелодией и столь же мечтательным текстом песни, смотрелся настолько убойно, что просто разил на повал. Здесь не существовало такого понятия, как лицо бренда, но если бы оно было, им бы обязана была Розмайн стать. Папа в свое время не зря ее с тем смешным зверьком, похожим на кролика сравнил, а с кроликом на руках сходство еще сильнее просматривалось.       Когда последние ноты стихли, кроха перевела на меня сияющий переполняющими чувствами взгляд и просительно протянула:       — А можно еще раз запустить?       Тут уже я еле удержал себя от того, чтобы «О-о-о» протянуть. Вот как, как, скажите на милость она такие глазки строить умудряется, что только и остается, как лужицей от умиления растекаться?!       — Сколько угодно, мое солнышко. Это твой шмил, и он будет петь для тебя в любой момент, когда тебе этого захочется.       Со стороны дам послышались тихие ахи и вздохи. Все-таки мы их добили. Но почивать на лаврах было некогда: требовалось развить достигнутый успех. И тут как нельзя кстати выступил дедушка. Дождавшись естественной паузы в разговоре, своим громким и хорошо поставленным голосом он пробасил «Вильфрид, ну теперь-то уже все? Можно?», чем заинтриговал народ до невозможности. Я, разумеется, только подлил масла в огонь крайне малоинформативным, но очень торжественным ответом:       — Да, дедусь, теперь можно!       — Ну наконец-то! Все, Сильвестр, я побежал.       — Куда?! — встрепенулся ауб.       К нему в усиление придвинулся очень напряженный и готовый к любым вызовам Фердинанд. Смешные они, все-таки: неужели и правда надеются остановить вошедшего в раж сильнейшего рыцаря герцогства? Впрочем, дед был готов чуток притормозить, чтобы своим внучком еще немного похвастаться:       — Так шмилов музыкальных, таких вот, как у Розмайн, покупать. Вильфрид сказал, их для меня уже подготовили.       — А их еще и купить где-то можно?       Услышав причину спешки Бонифация, Фердинанд расслабился. Усмехнувшись, он дал аубу краткую выжимку всей этой истории с организацией моей мастерской, и в его исполнении это вышло так иронично, но вместе с тем занимательно, что даже я бы лучше не сказал. Молодец, компаньон, на нашу рекламу хорошо работает.       — Допустим, но почему шмилов во множественном числе? Их что, несколько?       — Ну да, два: с «Качелями» вот и той, про шништорма и дружбу. Я специально, как только услышал о том, что затевается, попросил внучка свою любимую тоже записать. Потрясающая песня: слушаю ее каждый раз и настроение само собой поднимается, а губы в улыбке растягиваются.       — Слушаешь каждый раз? — Сильвестр недоуменно моргнул, пытаясь сложить нестыкующиеся детальки общей картины. Вот только сделать это человеку, на месяц выпавшему из жизни из-за собрания герцогов, было проблематично. — Как это? Ты же, вроде бы, музыкальную игрушку только покупать собираешься?       — Так пока мне Вильфрид поет. Вечером, после ужина, мы все вместе собираемся и на фешпилях играем. Теперь-то, когда вы вернулись, это все прекратится, — его лицо чуть омрачилось, чтобы тут же снова просиять: — но у меня хотя бы запись останется. Буду слушать и вспоминать… ну и следующего собрания герцогов ждать, разумеется.       — А улетать зачем? Пригласи торговца сюда, в замок, и я тоже себе такого закажу. Сколько он стоит, кстати?       — Пять больших золотых монет. Но пригласить нельзя: Вильфрид запретил.       — Вильфрид? Почему?       Взгляды всех присутствующих, в которых все еще читалась некоторая оторопь от озвученной суммы артефакта, обратились на меня. И я не против был просветить людей относительно концепции моего магазина.       — Потому что я точно не планирую останавливаться на достигнутом. Это сейчас песен две, а в будущем счет, может быть, на десятки пойдет. Что, моему торговцу с собой для демонстрации небольшое состояние по всему дворянскому району возить?       — Да, но что ты предлагаешь взамен? Дворянам посещать нижний город?       — А почему нет? Ты, я, Фердинанд, дедушка — все там были и ничего.       — Да, но…       Герцог замялся, пытаясь подобрать тактичные выражения, чтобы описать тот свинарник, который из себя представляла половина его столицы. Не став дожидаться, чем же он разродится — потому что, на мой взгляд, приличных слов для описания этого просто не существовало — я с легким понимающим вздохом парировал неозвученное:       — Сам магазин «Шармэль» и посадочная площадка для летающих зверей рядом с ним отмыта вашеном мной лично. Фердинанд при этом присутствовал и может подтвердить. Само здание, опять же, находится на главной площади ровно напротив здания торговой гильдии. Места там много, а люди стараются поддерживать чистоту по мере возможности. Так что я не вижу никаких препятствий для делового визита. Если тебе или дедушке незазорно, с чего бы остальным возражать? И потом, предлагаемые «Шармэлем» товары изначально не рассчитаны на массового потребителя. Этот уникальный магический инструмент воспроизведения звука — фонограф — аналогов которому на текущий момент просто не существует, разработан лично господином Фердинандом, и каждый из них будет создан мной под его чутким руководством под каждый конкретный заказ. Это значит, что количество выпускаемых в месяц изделий будет жестко ограничено. Полагаю, пять-семь шмилов максимум. Остальные желающие смогут вписать себя в лист ожидания, все заказы из которого будут выполняться в порядке очереди. Все-таки у меня и другие дела есть. Это так, скорее в качестве хобби.       — Вильфрид?       — Да, пап?       — Запиши меня туда первым!       — Хорошо. Какую песню ты хочешь? Качели?       — Обе, разумеется!       — И меня тоже, хорошо?       Этот вопрос, признаться, поставил меня в тупик.       — Тебя, Розмайн?       — Я тоже «На шништорма» хочу. Дедушка прав: теперь, когда мы в храм вернемся, собираться вот так каждый вечер уже не получится, но слушая твой голос, я смогу вспоминать наши уютные посиделки.       Растаяв от ее слов второй раз, я решительно отмел саму идею покупки ею фонографа.       — Мы уже практически одна семья, Розмайн. Если захочешь, я буду дарить тебе каждого шмила с новой песней, вышедшей в моей мастерской.       — Хочу!       — Тогда договорились.       Не скажу, что лица слушавших наш разговор людей сильно вытянулись — все-таки они дворяне и с детства приучены держать себя в руках, а чувства под контролем — но мое громкое заявление впечатление на людей произвело. Даже пять больших золотых монет — крайне серьезная сумма, я же своей невесте вот так с ходу ее удвоить пообещал. Добить, что ли? А почему бы нет? Давайте-ка добавим вишенкой на торте особое отношение:       — И не волнуйся: твой подарок, разумеется, вне очереди пойдет. Давай тогда прямо сейчас с цветом определимся.       — С цветом?       — Ну да. Я сразу подумал, что, если все шмилы одного цвета будут, это скучно и запутаться в них легко. Можно, конечно, ленточки разные на шеи им повязать, или, скажем, даже кулончик с гравировкой, но зачем, когда гораздо интереснее под свой вкус или настроение песни цветовые сочетания подбирать. У меня как раз каталог с образцами с собой. Я его похвастаться взял, но видишь, как удачно в конечном итоге получилось? Лазафам, покажи каталог, пожалуйста.       Каталог собой отдельное произведение искусства представлял. Конечно, не фолиант, но тоже большого формата альбом на железных кольцах, страницы в котором представляли собой листы качественного картона (не гофро, а скорее плотной бумаги), а обложка — пару резных панелей декоративного дерева. С накладными золотыми уголками и тщательно вырезанным гербом моего магазина на лицевой стороне. В общем, вид моя прелесть имела самый солидный, и существовала в единственном экземпляре. На невесту он уже одним своим видом сильное впечатление произвел. Так как весил альбом прилично, Лазафам его нам не отдал, временно превратившись в живую подставку для книги. Открыв первую страницу и встав так, чтобы удобно смотреть было, он замер с совершенно невозмутимым выражением лица, я же в свою очередь в объяснения пустился:       — Как видишь, сначала представлены варианты для радужки. Здесь подобрано более двадцати вариантов глазок с подписанными под каждым названиями драгоценных камней, но можно, например, и гетерохромное сочетание заказать. Скажем, один глазик золотой, а другой зеленый или синий.       Потом мы со всем вниманием разнообразие расцветок шерстки шмилов оценили. Они здесь всевозможными вариациями узоров и цветовых сочетаний земных кошек напоминают. Есть и полосатенькие, и с мелкими пятнышками, и с крупными, формирующими разные узоры или выделяющие, например, белые лапки, манишку или ушко. А после образцов шерсти, аккуратно подклеенных в специальные выемки в картоне, несколько листов с акварельными концептами законченного изделия шли. Тут модели шмилов также отличались: можно было выбрать со стоячими ушками или вислоухого, лежачего или стоящего на задних лапках.       — Я себе и такого, и другого заказал, — заглядывая через плечо Розмайн, прокомментировал картинки дедушка. — Одного вислоухого, золотистого с зелеными глазками, а второго черненького с золотыми и стоячими ушами. Тогда, Сильвестр, я полетел?       — Но ты же вернешься к ужину?       — Обязательно.       — Господин Бонифаций, могу я присоединиться к вам в этой поездке?       — Госпожа Георгина?       — Ваш визит в магазин моего племянника. Мне бы хотелось своими глазами увидеть все то, о чем так живо и интересно рассказывали господин Фердинанд и Вильфрид.       — Да… конечно. Я с удовольствием сопровожу вас в «Шармэль».       Хотя лицо дедушки особого удовольствия не выражало, это было простительно: приятные виду дворянские маски в принципе давались господину Бонифацию со скрипом. Вот воинственные, запугивающие или подавляющие — это да, тут ему бы даже стараться не пришлось. В сочетании с угрожающей комплекцией и отточенными в бесчисленных сражениях рефлексами воина, я мог понять, почему родственники предпочитали не доверять ему детей до крещения. Это было, на мой взгляд, крайне ошибочное впечатление — при близком общении дедушка оказался самым любящим, поддерживающим и внимательным человеком из всех, кого я встречал, а еще он очень любил детей — но мы говорим о впечатлении, не фактах или действиях. И люди предпочитали действовать согласно поговорке «береженного Бог бережет».       С такими мыслями я следил за отбытием Георгины и ее сопровождающих: из-за разницы в статусах наших герцогств поездка Бонифация теперь могла расцениваться только и именно как сопровождение первой леди Аренсбаха.       — О чем думаешь?       — О том, как я, оказывается, соскучился по этому вопросу за тот месяц, что тебя не было рядом.       Мягким фырканьем под нос Фердинанд отмахнулся от сомнительного комплимента и одарил меня укоризненным взглядом. Пришлось дополнить ответ:       — О том, что дедушка сам виноват: кто мешал ему улизнуть по-тихому, пока все на просмотр каталога отвлеклись? Но он захотел похвастаться, за что в качестве бонуса получил прекрасную компанию и все сопутствующие ей радости. Кстати, я так понимаю, из-за визита тети многие наши планы придется пересмотреть или отложить?       — По всей видимости.       — Тогда просто для справки: перламутровую проблему я уже решил, так что о ней можно даже не думать.       — Решил? Как?.. так, до ужина есть время, так что предлагаю обменяться самой срочной информацией.       — Хорошо. У тебя или у меня?

✿ Фердинанд ✿

      Когда Вильфрид невозмутимо заявил, что решил проблему со своим цветом магии, Фердинанд в первый момент счел, что ему послышалось. Он целый месяц ломал голову, пытаясь подобрать более-менее подходящее решение, и в конечном итоге остановился на двух способах, каждый из которых предполагал крайне серьезные расчеты. Созданные в итоге артефакты требовалось держать в постоянном контакте с телом, а значит, носить, не снимая, причем всем: и Вильфриду, и его последователям. В какие это выльется временные и денежные затраты, страшно было подумать, но ничего лучше он предложить просто не мог. И вдруг такое сенсационное заявление? С другой стороны, за время знакомства с Вильфридом Фердинанд успел понять, что мальчик предпочитает действия словам, и, если он прямо и недвусмысленно заявляет о найденном решении, скорее всего, так и есть. Но каким образом? Ясно одно: это не артефакты. Магии такого порядка он Вильфрида еще не учил.       Сделать следующий шаг в своих рассуждениях Фердинанд не успел: дойдя до своих покоев и установив сферу от подслушивания, он вперил в Вильфрида требовательный взгляд, на что тот ответил короткой пантомимой. Достав из поясного кошеля пустой магический камень, мальчик, сосредоточившись, начал наполнять его своей магической силой. Бледно-зеленой и крайне сияющей, но зеленый цвет все равно был вполне различим.       — Как?       Этот короткий, отрывистый вопрос вмещал в себя все недоумение исследователя, столкнувшегося с невероятным, непознаваемым явлением. Ответ обязан быть до предела прост, поскольку…       — Осознав проблему, я добавил еще пару строк в обращение к Фербергену в вечерней и утренней молитвах. И ответ бога сокрытия мы можем лицезреть прямо перед собой.       «Помолиться богам, — тупо пялясь на сияющий победным бледно-зеленым светом камень, повторил про себя Фердинанд. — Просто взять и помолиться богам…» Он думал про какую-то новую модификацию лапонек или технику очищения маны от лишних атрибутов, но первым, что пришло на ум Вильфриду — обратиться с просьбой к Фербергену. Как главному священнику, ему еще предстоял долгий путь. Усилием воли сбросив оцепенение, он собрался и переключился в рабочий режим.       — На сколько хватает маскировки?       — Да мы как-то не проверяли, — Вильфрид беспечно пожал плечами и пояснил: — С утренней до вечерней молитвы хватает всегда, а потом мы повторяем просьбу в новом обращении.       — Хорошо. Есть еще новости, требующие немедленного обсуждения?       — Помимо визита дорогой тетушки? Все остальное, я полагаю, вполне может обождать.       Согласно прикрыв глаза, Фердинанд устало вздохнул и спросил:       — У тебя есть соображения, зачем бы ей было настаивать на столь скором визите?       — Застать нас врасплох? Или дело в дате?.. Скажи, на собрании герцогов вы упоминали, что я стал главой храма, а ты — моим главным священником?       — Это нельзя было замолчать. Следовало с самого начала дать свое объяснение, чтобы правильно расставить акценты, и у сплетников было меньше шансов раздуть скандал.       — Понимаю. В таком случае, может быть, ее визит зачем-то приурочен к предстоящему звездному сплетению. Она знает отца с детства и должна иметь представление о его характере. И раз Веронику удалили в Белую башню, поводья мог перехватить кто? Правильно, только ты — главный священник Эренфеста. Вопрос в другом: чего именно она может добиться без подготовки за два дня?       — Понятия не имею. Забрать что-то? Или… помимо заявленного предлога — визита на могилу Безеванса — она просила Сильвестра дать ей разрешение на визит к матери.       — Думаешь, она может как-то скоординировать свои действия с бабушкой?       — Я бы не исключал такого развития событий.       — В таком случае мы не можем пустить ее туда без присмотра.       Поморщившись, точно от зубной боли, Фердинанд кисло пояснил:       — Это то самое необоснованное требование от высшего герцогства, против которых у нас связаны руки.       — Каосаифа побери проклятое одиннадцатое место! Ладно, с ним мы сейчас ничего поделать не можем.       — Сейчас, Вильфрид?       — А ты думаешь, почему мы с Розмайн так тенденциями и зимней детской комнатой интересуемся? Потому что на текущий момент дворянская академия — единственная возможность, позволяющая относительно быстро и безопасно в ранге подняться.       — С этого места поподробней… нет, не сейчас, когда от присутствия посторонних избавимся. Но о ваших планах мы еще обязательно поговорим. Как так вышло, что я о них не знаю?       — А Лазафам, разве, об этом не говорил? И потом, как ты можешь не знать, если сам наши учебные планы правил? Мы у папы зачем разрешение на повышение среднего уровня образования среди дворянских детей запрашивали?       — Зачем?       — Чтобы потом, когда поднявшийся статус герцогства неизбежно вызовет резонанс у тех, кто ниже нас опустится, и тех, кто явную угрозу от дышащего в затылок конкурента почувствует, папа не смог сказать, что его не предупреждали о последствиях.       — А его предупреждали?       — Косвенно да. Я же не дурак, чтобы прямо все это объяснить? Вдруг он мне, испугавшись, инициативу в самом начале запорет? Теперь-то, после целого сезона зимнего общения повернуть назад уже будет проблематично. Это как лицо потерять.       Самое мерзкое, что все упомянутые Вильфридом звоночки, действительно, были. Но были они настолько размытыми, даже размазанными, что на фоне звучащего набатом дебюта его беспокойного подопечного и последовавшего за тем разоблачения с уникальным методом сжатия, они просто затерялись под ворохом поступающей со всех сторон информации. Зима выдалась слишком богатой на события, дающие пищу для размышлений. В сравнении с прочим зимняя детская комната казалась островком спокойствия. Он лично просмотрел учебные планы и не увидел в них никакого криминала, а сами дети семи-десяти лет не представляли собой угрозы в отличие от старших, которые теоретически еще могли как-то опозорить герцогство во время общения в дворянской академии. Да зачем далеко ходить, когда пример одиозного рыцаря сопровождения Розмайн всегда перед глазами. Ангелика умудрилась дважды снискать неувядающую славу в стенах учебного заведения: сначала с треском завалив практически весь учебный курс (всю теорию точно), а чуть позже без проблем сдав все хвосты и получив божественные защиты всех атрибутов… решительно отбросив в сторону все мысли о том, сколько еще потенциально взрывоопасного он мог пропустить, отметив, как «незначительное», Фердинанд сосредоточился на не терпящем отлагательств:       — Итак, не пустить ее в башню не выйдет. Навязать свое сопровождение тоже, равно как и подслушать их конфиденциальный разговор. Записывающие артефакты также не помогут: наверняка они воспользуются артефактами от подслушивания…       — Почему?       — Потому что привычку использовать их при любой мало-мальски важной беседе закладывают в детей еще до их дебюта.       — Я имел в виду, почему нельзя подслушать сам разговор? Ты никогда не пытался обойти действие сферы от подслушивания?       — Пытался и счел затею бесперспективной: дестабилизация артефакта выходит настолько явной, что любой, заметив помехи, просто прекратит обмен конфиденциальной информацией. А что, у тебя есть другой опыт?       — Целенаправленно этим я до сих пор не занимался — как понимаешь, достойного повода не было — но рабочая теория имеется.       «Кто бы сомневался, — со смесью азарта и раздражения (и разве самую малость восхищения) мысленно проворчал Фердинанд. — Страшно представить, сколько в этом крошечном черепе еще рабочих теорий спрятано». В реальности он лишь чуть наклонил голову, показывая, что готов выслушать развернутое объяснение.       — По своей природе наша магия связана с богами. Этот тезис в пояснении нуждается?       Главный священник мотнул головой. Этот вопрос столько раз обсуждался в беседах, что точно не нуждался в дополнительном освещении.       — Хорошо. Тогда чья воля первична: какого-то смертного, пусть бы даже ауба, или богов?       — Богов.       — Еще лучше. И последний вопрос. Как думаешь, если на одной чаше весов будет моя просьба, как главы храма, защищающего мир и покой своего герцогства от неправомерных требований вторгшейся на нашу территорию чужачки, а на другой — даже не личное обращение, а сделанный с использованием заимствованной силы артефакт, чья воля окажется весомей?       Вопрос был сложным. Они ступали на зыбкую почву толкования воли и желаний богов, где легко было впасть в опасную ересь. С другой стороны, что мешало прямо сейчас провести натурный эксперимент?