Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Выражение лица у Фердинанда, когда я стал повторять услышанный бессмысленный набор слов, который Лазафам диктовал, повернувшись ко мне спиной, вроде как из-под работающей сферы от подслушивания, было таким занимательным, что я откровенно подвис, пытаясь определить, что за чувства на нем отражаются. И похоже, что он подвис тоже, но уже совсем по другому поводу. Прикидывает, что и когда под сферой, но при посторонних наговорить мог? Ну, на мой взгляд, поздняк метаться. Что было — то было, теперь можно разве что принять новые данные к сведению и работать с оглядкой на то, что подслушать можно каждого. На мой взгляд, приняв за аксиому, что артефакты от подслушивания всегда работают без сбоев, они все тут непозволительно распустились. А что: в руки вот такую штучку взял или пирамидку на стол установил, отвернулся, чтобы по губам прочитать ничего было нельзя, и все, болтай, о чем хочешь? Да не вопрос. Только имей в виду, что тем самым ты на спине мишень нарисовал, на которой крупными буквами написано «ПРЯМО СЕЙЧАС Я ОБСУЖДАЮ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНОЕ», а у нас треть дворян (или даже больше, потому что, на мой взгляд, если делить поровну, то столько слуг объективно не нужно) курс служащих проходит, у которых шпионаж (то есть добыча сведений, разумеется) не просто в должностной инструкции прописан — по нему отдельные дисциплины в академии есть и натурально экзамен сдают.       Нужно ли говорить, что и персональные артефакты от подслушивания особого эффекта не возымели? Отложив камень в сторону, Фердинанд установил локти на стол, задумчиво сложил руки лодочкой и произнес:       — Как бы ты организовал подслушивание в Белой башне?       Сейчас мы втроем сидели в моей тайной комнате в замке. Перенесли разговор сюда, как только речь об эксперименте зашла. Комнатой этой я занялся, когда под импровизированный домашний арест попал. А что? Служащих удалось построить в первые же дни, на них же чуть позже спихнул поиск всей информации по новому типу канализации и конкретно той слизеподобной массе, что у нас в каждом унитазе обретается и органику успешно разлагает. В смысле, что это такое, когда появилось и почему в нижнем городе не организовали хотя бы отдельные точки сброса для мусора и отходов, если нельзя подвести подобную роскошь в каждый дом. В результате, помимо утренних тренировок, которые весь этот месяц мы с Розмайн посещали без несущего стражу у комнаты восполнения основания дедушки, я особо ничем занят не был, а потому делал всего понемножку: копался во взятых из библиотеки книгах; читал отчеты, поступающие от взбодренных служащих и столь же агитированного на сотрудничество главы торговой гильдии (от него мне за месяц из храма три полноценных доклада переслали); на фешпиле играл; нижние лапоньки наконец-таки до ума довел и пару связок с дедом придумал (баловство, конечно, но почувствовал себя почти, как ниндзя); и вот, как уже упоминалось, наконец-то оформил себе спальное место в замке. Вот честно, до того, как у меня привычка в тайной комнате ночевать появилась, даже не представлял, насколько же незащищенным себя почувствую, если подобной роскоши лишен буду. Так бы наплевал на некоторое отсутствие приватности и дополнительных площадей — покои кандидата в аубы размерами и обстановкой пожаловаться не могли — но маленький параноик внутри меня корчился в муках, представляя, насколько мы сейчас беззащитны перед любым мало-мальски толковым ассасином. И хотя мозгами я понимал, что пока отец с собрания герцогов с положительным решением королевской семьи относительно нашей помолвки не вернется, я на фиг никому не сдамся, это не сильно помогало расслабиться. Пришлось первое время внутри своего ездового зверя спать. Но поскольку жить так мне предстояло целый месяц, а в будущем я также планировал периодически оставаться здесь на неопределенный срок (и чем дальше — тем дольше), то прикинув все плюсы и минусы, я ухнул часть накопленной магической силы в организацию своего безопасного пространства. Не мудрствуя лукаво, повторил удачное решение своих комнат в храме: там меня все более чем устраивает, так зачем от добра добра искать? Приглашенные через Бенно плотники также имели представление, что именно им смастерить предстоит, а потому управились в кратчайшие сроки, и в скором времени можно было уже новоселье справлять. Вот только в гости приглашать было некого: дедушку от его забот отвлекать — только мешаться, Розмайн под приглядом Эльвиры тонкости дворянского этикета постигает, а Фердинанд вообще в командировке. К тому же проект пока так завершен и не был: поскольку из замка я был невыездной, то собрать ингредиенты для новых пространственных проекционных окон (и уж тем более найти живописные картины для них) не представлялось возможным. Вот разве что с предстоящей поездкой за летним ингредиентом для юрэве объединить? Ну да там видно будет.       И только теперь случай похвастаться новым приобретением представился. Приученный к прошлой комнате Фердинанд никак не прокомментировал размеры, количество и внутреннее убранство помещений. Сразу пройдя к дивану, устроился на нем и вернулся к разговору, точно мы и не прерывались. Обсудив детали предстоящего эксперимента, я вышел за пределы действия пирамидки от подслушивания и с чувством помолился Фербергену и его антагонистке, Анхалтунг, честно обрисовав предпосылки обращения и попросив помощи сейчас, во время проведения эксперимента, и потом, когда уже «на дело» пойду. О результатах уже упоминал, сейчас же, отвечая на вопрос Фердинанда, я задумался:       — Ну, прежде всего стоит соломки на случай обнаружения и поимки подложить.       — Поясни?       — Дозволение на посещение Белой башни может дать только ауб, так?       — Так.       — При этом, чисто теоретически, те, кому дан доступ к магии основания, могут спокойно открыть ее и войти.       — Не совсем так. Открыть ее, действительно, могут лишь те, кто имеет доступ к основанию герцогства, вот только после того, как башня уже будет открыта, зайти туда сможет любой человек.       — Интересное уточнение, спасибо за сведения. Как она обычно охраняется и где расположена?       — О? А разве ты еще не узнал этого, когда подслушивал разговоры в замке?       — Как ты понимаешь, дворяне редко говорят прямо, к тому же обычно я ловил лишь обрывки разговоров. Что-то додумал, что-то воедино собрал, а значит любые сведения, которыми я располагаю — крайне отрывочны и недостоверны.       — И все равно в своих предположениях ты опираешься на них.       — Как и все люди в целом. Мало кто имеет доступ к тому же Священному Писанию, и еще меньшее количество людей готовы тратить свое драгоценное время на чтение древних фолиантов и анализ прочитанного. В свою защиту скажу, что обычно я подвергаю сомнению все, начиная от поступающей ко мне новой информации, до своей собственной картины мира в целом. Даже сейчас я готов допустить, что в построенные мной логические цепочки рассуждений — любую из них — закралась фундаментальная ошибка, а может, и не одна, в результате которой придется корректировать часть выводов, свои действия, решения или суждения. Это нормально: мы — живые существа и изменяемся под влиянием окружающей среды, обстоятельств и своих собственных действий.       Медленно кивнув, Фердинанд помолчал, после чего вернулся к предыдущему вопросу:       — Башня расположена в глубине леса. Она почти скрыта за окружающими деревьями, а благодаря барьеру на двери там нет необходимости в охране.       — Что, совсем?       — В нашей семье всегда считалось, что мало кто знает даже о существовании башни, не говоря уже о ее функциях.       — Особенно после официального приказа отца заточить в нее бабушку, разумеется.       Повисшее над нами задумчивое молчание разрушил мой следующий вопрос:       — Хорошо, подытожим. Охраны у дверей нет, а подступы к башне со всех сторон прикрывает разросшаяся растительность. Это удачно: проще незаметно пробраться внутрь и затаиться, заранее подыскав место, откуда можно будет подслушать беседу бабушки с тетей. Опять же, в случае чего, когда я скажу, что вовсе не следовал за тетей, а просто хотел навестить бабушку, то даже не совру ни словом. Навестить хотел? Хотел. За тетей не следовал? Точно нет: я раньше нее пришел. А потом, когда меня врасплох застали, затаился. Просто по привычке: вы моих бывших последователей спросите, и любой из них подтвердит, что я всегда так делаю.       — Допустим, на случай поимки ты подстраховался…       — Нет.       — Нет?       — Пока отец лично не даст мне своего согласия на посещение Белой башни, я в нее ни под каким видом не войду. Причем формулировка должна быть настолько расплывчатой, чтобы поддаваться самому широкому толкованию, и в то же время максимально естественной, в духе папы. Ну вот как он обычно от любых моих слов отмахиваться привык.       Хмыкнув на выбор слов, наставник согласно кивнул, признав уточнение справедливым. О моем отношении к данному архитектурному сооружению он от меня лично не единожды слышал.       — Хорошо. Предположим, ауб свое разрешение дал. Что дальше делать будешь?       — Узнаю точное время, на которое ее посещение запланировано, и, улизнув от рыцарей сопровождения, внутрь проберусь.       — Сбегать точно необходимо?       — Одному прятаться проще. Я мелкий, меня и так, если захочу, не найдешь, а уж с благословением Фербергена… — мечтательно прищурившись, припомнил былые свершения и счастливо вздохнул. Эх, было ж время! Но ладно, то дела прошлые. Здесь же уже не детские шалости, а настоящей шпионской миссии детали разрабатываем. Вернувшись к деловому тону, пояснил: — К тому же уровень своих навыков сокрытия я прекрасно знаю, каков же он у того же Лампрехта — понятия не имею. А оставлять рыцаря сопровождения снаружи башни вообще бред. Хотелось бы еще заранее планы башни увидеть и услышать описание внутренней обстановки от тех, кто ее посещал: насколько меблированы помещения, где именно и в каких условия содержится госпожа Вероника, насколько они в принципе пригодны для подслушивания и, если это возможно, подсматривания.

✿ Фердинанд ✿

      Сам Фердинанд в Белой башне также ни разу не был. Арестом и наказанием Вероники занимался рыцарский орден — какому-то синему священнику по статусу не было положено присутствовать при столь значимом событии, да и не стоило давать свергаемой правительнице очевидную мишень для вымещения своего разочарования. По герцогству и так разговоры о тайном кукловоде пошли, а какие бы слухи ходили в случае, если бы он при аресте присутствовал? В любом случае, факта это не меняло: внутренней обстановки узилища для государственных преступников он не представлял, а потому и описать затруднялся. В результате они с Вильфридом сошлись на том, чтобы после ужина пригласить на разговор Сильвестра: посвятить его в детали плана, получить пояснения и, если на то будет воля герцога, то его одобрение и прямое указание.       За ужином все внимание оттянул на себя Бонифаций. Его мрачная фигура распространяла вокруг настолько ощутимые флюиды черного разочарования и неподдельной обиды, что невольно притягивала взгляд. О причинах плохого настроения пожилой рыцарь поведал даже без наводящих вопросов. Только заметив входящего внука, он встрепенулся и с чувством выдохнул:       — Вильфрид! Твои шмилы, у меня их нет! Ни одного! Она забрала обоих!!!       — Подожди, как забрала? Не заплатив?       — Заплатив. Но вместо того, чтобы ждать исполнения заказа, она забрала моих! Сказала, что не знает, сколько придется ждать, и не располагает большим запасом времени.       Фердинанд с Вильфридом переглянулись. Если сам факт того, что Георгина купила двух шмилов с песнями Вильфрида, заплатив племяннику десять золотых, скорее забавлял, то вот уже пассаж про отсутствие времени вызывал серьезные опасения, косвенно подтверждая сделанные ранее выводы. Впрочем, мальчик отвлекся от разговора буквально на секунду, чтобы тут же уверить пострадавшего в своем сочувствии и поддержке:       — Мне очень жаль, что так вышло, дедушка, ведь ты их так предвкушал, и вдруг такое разочарование.       — Именно! Мне теперь, получается, придется еще месяц ждать?       — Почему еще месяц?       — Два для Сильвестра, один — для Эльвиры, «На шништорма» для Розмайн и потом, пока я в себя от нанесенного мне предательского удара приходил, еще несколько записаться успело. А ты говорил, что в месяц не больше семи штук. И ведь, главное, она могла бы хоть одного мне оставить! Если уж хотела двух, то заказала бы второго и ей бы потом доставили. Так нет, специально обоих забрала. И еще так посмотрела при этом, со значением.       — Ты прав, это очень несправедливо и некрасиво со стороны тети. Те самые необоснованные требования от высших герцогств. И если я никак не могу повлиять на действия госпожи Георгины, то по крайней мере в моих силах поставить твой заказ первым в списке на выполнение, сразу после Розмайн. Папа же не станет возражать, верно?       Забавляющийся от всей этой ситуации Сильвестр великодушно заверил присутствующих, что вполне готов подождать.       — Ах да, дедусь. Ты ведь себя в список потом, когда от потрясения оправился, вписал?       — Вписал, конечно!       — Тогда, возможно, вычеркивать не придется: смотри, мы с Розмайн, когда вы уже улетели, договорились дуэтом мою дебютную песню исполнить. Помнишь, ты еще сокрушался, что у меня ее записи нет. Ну вот, теперь, когда Фердинанд вернулся и мы немножко дела разгребем, можно будет время выделить и ее записать.       — «К богам»? Да-да, не вычеркивай: я ее очень хочу.       — И я! Мне, получается, второй раз записываться придется?       — Да ладно, пап. Где две, там и три будет. Считай, что тебе, как и дедушке, немного навстречу пошли. Все-таки и от положения ауба какие-то выгоды быть должны?       — Вильфрид! Только ты меня понимаешь!       Чуть позже ауб поинтересовался итогами поездки в храм. Все ли готово к Церемонии звездного сплетения, нужна какая-то помощь со стороны служащих герцога?       — Хартмут говорит, что все в порядке, — расплывчато ответил Вильфрид. — Самим нам из замка вырваться не удалось: появились вопросы, требующие немедленного обсуждения.       Эти слова заставили герцога обеспокоенно нахмуриться. Получив подтверждающий кивок от Фердинанда, он спросил:       — Я слышал от Бонифация, что ты и здесь себе тайную комнату обставил? Не хочешь после ужина показать то, что получилось, отцу?       — С удовольствием.

✿ Вильфрид ✿

      Дождавшись, когда вопрос с очередностью изготовления шмилов был решен, Розмайн привлекла внимание присутствующих, обратившись ко мне с внезапным заявлением.       — Вильфрид, — торжественно начала она, — я тоже хочу сделать тебе подарок к нашей помолвке. Он небольшой, и скорее знак внимания, чем что-то серьезное, но я вложила в него всю свою любовь и благодарность за то, что ты есть в моей жизни.       Протянув перед собой аккуратно сложенный в форме сердца листок, она объяснила смысл сообщения:       — Это [сердечко*] — символическое сердце, олицетворяющее любовь. Для его изготовления я использовала бумагу с добавлением легра́са, чьи листья такой же формы, что и сложенная мной, так что когда ты развернешь его, то сможешь убедиться в их сходстве.       Здесь бы мне пришлось постараться, чтобы достоверно изобразить удивление, если бы не особые обстоятельства, в которых был вручен подарок, и сказанные при этом слова. То, как моя девочка, объясняя задумку, изобразила сердечко большими и указательными пальцами рук, было настолько очаровательно, что не только меня, которому предназначалась ударная доза милоты, но и всех, сидящих рядом со мной неизбежно зацепило. Прочистив запершившее горло, я повторил часть последнего услышанного предложения:       — Разверну?       — Да, потому что это — сложенное благодарственное письмо. Если оставить все, как есть, то прочитать послание не удастся.       — Как интересно, Розмайн! Только давай в первый раз ты покажешь мне, как сделать это так, чтобы ничего не помять и не повредить. Потому что я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы уберечь и защитить подаренное тобой сердце.       Растроганный отец потянулся к руке жены, дедушка напрочь забыл все свои огорчения, последователи замерли и старались дышать через раз, чтобы не испортить момент, и лишь непроницаемое лицо и очень прямая спина Фердинанда неким диссонансом вторгались в картину всеобщего благолепия. Вот совершенно нечуткий он человек, напрочь лишенный романтической жилки. Так что ужин, стараниями моей драгоценной нареченной, завершился на достойной ноте. Даже жаль было ее портить неприятным разговором, но что делать? Не просить же Георгину планы на пару дней отложить? Особенно если мы в своих догадках оказались правы и эти самые планы на вплотную подступивший срок церемонии звездного сплетения и нашу занятость во время ее проведения завязаны.

✿ Фердинанд ✿

      В потайной комнате Фердинанд решил прежде всего проинформировать брата о том, что работа артефактов от подслушивания неидеальна. Честно признав, что сам никогда в жизни бы не догадался прибегнуть к этому способу, он отдал должное находчивости и незашоренности Вильфрида.       — И так как, в отличие от взлома с помощью артефактов, этот никак внешне себя не проявляет, мы не можем считать, что никто никогда не прибегнет к чему-то подобному. Лучше заранее предполагать, что разговор могут подслушать и, действуя исходя из этого, не говорить ничего сверх необходимого, — после согласного кивка от Сильвестра, он продолжил: — Я настоятельно не советую делиться настолько ценной информацией ни с кем, кроме взрослых членов герцогской семьи и тех последователей, кто посвятил им свое имя. И если ты все-таки сочтешь необходимым проинформировать младших отпрысков после их крещения, возьми с них клятву о неразглашении и убедись, что дети понимают последствия ее нарушения.       После он резюмировал их догадки относительно целей визита Георгины и связанные с ним опасения.       — А знаешь, что-то в этом есть: она говорила, что не собирается задерживаться в Эренфесте надолго, ведь у нее, как первой жены, много дел в Аренсбахе, но при этом твердо заявляла, что не уедет, пока не встретится с матушкой. Получается, окольными путями нас подталкивают к тому, чтобы организовать визит в кратчайшие сроки?       — И если его искусственно затянуть, отговорившись твоей занятостью, это может насторожить нашего противника.       — Именно. Тогда как мы поступим?       — Ты дашь Вильфриду разрешение на посещение Белой башни, дословно воспроизведя предложенную им формулировку, после чего пошлешь сестре ордоннанц, в котором заявишь, что готов отвести ее к матери либо завтра с утра, пока брат — то есть я — занят подготовкой к церемонии, либо уже через несколько дней после всех обязательных мероприятий. Учитывая, как стремительно она действовала, пожелав посетить магазин в нижнем городе, полагаю, Георгина не станет возражать из-за отсутствия времени на подготовку к прогулке.       — Выбор слов настолько важен?       — Выбор слов важен всегда, папа, а сейчас особенно. Впрочем, ты всегда можешь сказать нет и решать проблему сам. Я не навязываюсь и с интересом посмотрю, чем дело закончится.       Фердинанд почувствовал, как уголок его губ кривится. Если уж того созданного Розмайн гольце мелкий паршивец норовит мимоходом помянуть при каждом удобном случае? И это при том, что в планировании той охоты Вильфрид участия не принимал, предложений не выдвигал и об итогах слышал исключительно со слов наставника. Что же их ожидает теперь? Причем в дурных намерениях сводной сестры он был уверен — иначе зачем было все это затевать — равно как и в крайнюю изощренность ее планов. И помимо ее визита в Белую башню ниточек, ухватившись за которые, можно было попытаться клубок размотать, он перед собой не наблюдал. Если Сильвестр сейчас все запорет… нет, в сторону он, конечно, как Вильфрид, не отойдет — у него просто нет такой роскоши — но припомнить впоследствии — обязательно припомнит.       Прочитавший настроение герцог тут же сдал назад и заявил, что план его целиком и полностью устраивает. Сам в свою очередь подробно описал планировку Белой башни, которая оказалась настолько простой, что вопрос с чертежами отпал сам собой: смотреть там было не на что.       — Тюремные комнаты, идущие кругом, отделены друг от друга обычными стенами, в то время как та, что примыкает к лестнице, отгорожена решеткой и просматривается насквозь.       Глядя на задумчивое лицо Вильфрида, Фердинанд спросил:       — Думаешь, справишься?       — Просматриваемые насквозь камеры и винтовая лестница в центре — это палка о двух концах. С одной — прятаться и проскользнуть мимо скучающей в заточении бабушки будет сложнее, с другой же — подсматривать проще. Акустика там должна великолепной быть, и я сильно сомневаюсь, что дамы сочтут необходимым вплотную друг к другу стоять и понижать голос до таинственного шепота. Пап, еще такой вопрос: из ее камеры увидеть или услышать открытие дверей можно?       — Точно нет, — решительно замотал головой ауб. — Мы ее на третьем, самом комфортном, этаже разместили, причем с той же стороны, что и дверь.       — Окон там нет?       — Разумеется. Это же тюрьма.       — Да я как-то привык, что в жизни всего можно ожидать. Но это успокаивает. А сколько всего этажей?       — Четыре.       — И при этом ее шпиль за деревьями не видно?       — Этажей четыре, но они низкие.       — Допустим. Так что, давай тогда мне разрешение на посещение бабушки дадим и расходиться будем?       — Погоди-погоди, мне-то что делать потом? Я помню: послать ордоннанц Георгине. Но как ты сам только что говорил, формулировки важны, а в этом деле важны особенно. Давайте тогда сейчас еще и текст сообщения придумаем. Такой, чтобы ничего лишнего не сказать, подозрительными не выглядеть и в то же время заставить ее принять предложение. А то если все это еще на несколько дней отодвинется, я же с ума от беспокойства сойду. Лучше сразу: да — да, нет — нет.       — Сразу что, Сильвестр?       — Да что угодно! Хотя бы маму из расчетов исключить, и за сына не переживать!

✿ Сильвестр ✿

      Следующим утром Сильвестр сопроводил великую герцогиню до Белой башни. Открыв дверь, он с рыцарями сопровождения обеих сторон остался снаружи. Напряженные воины Эренфеста бдительно оглядывали окрестности, в то время как рыцари Аренсбаха казались расслабленными и даже скучающими.       Само посещение не заняло и половины колокола. Когда сестра вышла из башни, по ее лицу, скрытому по аренсбахской моде тонкой полупрозрачной вуалью, сложно было что-либо прочитать, но, по крайней мере, Вильфрида с ней не было. Значит, им все удалось? Сильвестр снова запечатал башню и вместе с Георгиной возглавил отбывающую процессию. В замке также не было времени переживать: следовало проследить за последними приготовлениями перед назначенным на вторую половину дня дворянским собранием, освежить в памяти свою речь и упаси боги хоть чем-то выдать терзающие душу опасения. А время шло. И чем скорее приближалось время открыть встречу, тем жестче сжимал губы герцог.       Влетевший в комнату ордоннанц привлек общее внимание. Подлетев к Сильвестру, он замер и озвучил посланное сообщение:       — Папа, это Вильфрид. Как ты просил, отчитываюсь: подготовка к церемонии идет без сложностей. Фердинанд сказал, что посетить собрание мы сможем.       Ауб слегка прикрыл глаза, облегченно выдыхая. Справился. Интересно, насколько ценной окажется добытая им информация? Стоит ли она сожженных из-за тревоги за Вильфрида нервов? «Стоит, — оборвал сам себя Сильвестр. — Даже узнать, что ничего не предпринято — уже большое дело. Если же что-то все-таки затевается, тем более. Она пробыла там полколокола. Не только же для того, чтобы пожаловаться на жизнь или просто молчать? Должна быть причина» Впрочем, это все он сможет узнать лишь после собрания.       — Господин Сильвестр?       — Да, что такое?       — Пришло время облачаться в парадные одежды. Вы позволите?       Глубоко вдохнув, Сильвестр с легкой приглашающей улыбкой кивнул слуге, потянувшемуся, чтобы помочь ему снять домашний наряд. Ладно, остальное потом. Сына не поймали, и то хлеб.

✿ Вильфрид ✿

      — И все-таки сакральный срок в три дня для назначения любой встречи — это явная мистификация, — мимоходом озвучил я пришедшие на ум мысли. Удобно расположившись в зубробусе, мое ближайшее окружение летело в храм.       — Почему ты так решил? — отозвался Фердинанд, как обычно занимающий место штурмана.       — Вот сколько, по-твоему, дворян вчера ауба с собрания герцогов встречало? И сколько сейчас на дворянском собрании присутствовало? Причем ни один из них после объявления о нашей с Розмайн помолвке удивленным не выглядел. Получается, свежая сплетня меньше чем за сутки весь Эренфест облететь успела. Вот и делай выводы.       Мой компаньон промолчал, сраженный убойной силой аргумента. А что тут еще скажешь, когда все факты налицо? Вместо того, чтобы затевать бессмысленный спор, он решил сменить тему.       — Когда до храма долетим, обсудим детали предстоящей церемонии в твоей тайной комнате.       «Что, сразу же?» — хотелось спросить с долей иронии в голосе, но не рискнул: вдруг как с моей скоростью перемещения по храму выйдет, только в обратную сторону? И будет потом мой главный священник с подчеркнутой церемонностью должный по протоколу срок до последнего колокола выдерживать. Поэтому вместо ехидного вопроса я молча кивнул, соглашаясь на предложение. Ну, по идее ведь это предложение быть должно? Ибо главный священник (а вопрос к обсуждению исключительно дел храма касается) никак не может главе храма приказы отдавать. К тому же спорить, выясняя иерархию, было влом: с утра я не то, чтобы перетрусил (я вас умоляю: после пережитого и передуманного, пока я несколько лет в подвешенном состоянии болтался, подобная мелочь не стоит и толики душевного волнения), но притомился. Все-таки по-пластунски по лестницам ползти я еще как-то не приноровился, а именно так я третий пролет Белой башни преодолевал. И потом, подслушивая, укреплением тела, выученным с дедушкой, воспользовался. Точнее, усилением слуха и зрения, а, как признавал сам Бонифаций, тонкое воздействие на органы чувств в разы сложнее, чем обычное усиление мышц или крепости кожи. Кстати, пока лежал, мне идейка одна относительно вот такого непрофильного укрепления тела на ум пришла, вот только перед тем, как ее проверять, лучше будет с Фердинандом посоветоваться. Не сейчас, понятное дело — когда срочные дела более-менее разгребем, а еще вернее, когда с Георгиной распрощаемся. Но пометочку себе на память нужно оставить, пока не забыл.       — Хартмут?       — Слушаю, господин Вильфрид.       — Запиши в блокнот напоминание, будь добр. Неортодоксальное укрепление тела. Не срочно, но, вероятно, перспективно.       — Неортодоксальное укрепление тела? — с вопросительной интонацией повторил Фердинанд, явно намекая на расшифровку, но я не купился:       — Сейчас времени нет. Тема достаточно занимательна — по крайней мере, с моей точки зрения — а потому может сработать, как потенциальный отвлекающий фактор. Ты ведь знаешь, как оно с озарениями бывает: вроде бы даже не думаешь ни о чем таком, давно в сторону отложил до лучших времен, и вдруг бац — накатило.       — Допустим. Не возражаешь, если я себе тоже пометку оставлю и при случае к этому разговору вернусь?       — Учитывая, что я все равно собирался просить тебя о консультации? Отнюдь.              В тайной комнате снова обсуждали итоги моей вылазки в Белую башню. На этот раз не торопясь и со вкусом. В первый-то из-за отсутствия времени и необходимости показаться на дворянском собрании я, как в храм прилетел, буквально парой фраз отделался и тут же, не убирая зубробус, отослал отцу ордоннанц, после чего принял на борт Фердинанда и своих последователей, чтобы в замок выдвигаться. Дорогой как раз успел развеять подозрения относительно злокозненных планов Георгины. В смысле, планы-то как раз были, и именно что злокозненные, вот только с бабушкой они практически не пересекались. Тетя не просила передать ей имевшиеся у Вероники камни присягнувших ей на верность дворян, не хотела объединиться, а просто…       — …позлорадствовать, представляешь? Чего-то я в этой жизни не понимаю. Ну вот, скажите мне, какой смысл разоряться заранее? Встать в гордую позу и пафосно вещать из серии «вот я вам еще покажу… потом… когда-нибудь… и тогда ты пожалеешь, что предпочла мне Сильвестра, но будет поздно»       — Она так и сказала?       — В общих чертах. Если урезать долгие разглагольствования до краткой выжимки. И я бы сам лично посчитал это отвлекающим маневром с целью притупить подозрительность противника на случай, если тот найдет способ подслушать через артефакт заглушки, чтобы в это время беззвучно передать что-то текстом или жестами, но я-то прямехонько над ними сидел и все из первых рядов видел. Тетя не то, что ничего не передала и, уходя, не оставила, она даже артефакт, предотвращающий подслушивание, не поставила. Зачем, если кроме бабушки тут все равно никого нет, да?       Хмыкнув, Фердинанд уточнил:       — Значит, никакой полезной информации, помимо самого факта отсутствия преступного сговора?       — Получается, так. Вот разве что одна фраза. В своей обвинительной речи в какой-то момент тетя вошла во вкус и случайно проговорилась. Дословно там было «в скором времени Эренфест будет приветствовать нового ауба». Сложно предположить, что именно с ее точки зрения, является «скорым временем». Идет ли счет на дни, месяцы или годы? Нацелена она только на отца, «укравшего» у нее позицию ауба, и нам следует опасаться покушения, или она имела в виду смену династии. Здесь скорее второе, потому что чуть позже она иносказательно угрожала Веронике, что не будет с ней столь милосердной, как ее сын. Когда Георгина уже ушла, бабушка еще с полколокола с чувством отводила душу. Металась по камере, как гольце в клетке. Почему мне, собственно, и задержаться пришлось. Как бы я мимо нее проскользнул? Тут ползком — не ползком, а точно заметят. Кстати, даже не представлял, что высшая дворянка может так виртуозно ругаться.       — Высшая дворянка, Вильфрид, к твоему сведению, тоже человек, а значит, ничто человеческое ей не чуждо.       Задвинув данную глубокомысленную сентенцию, которая в этом времени вполне тянула на революционную, и взяв короткую паузу, как хороший оратор, чтобы она успела произвести должный эффект, Фердинанд собирался продолжить разговор, когда нас прервали. Слегка измененный артефактом-передатчиком звука голос Лазафама произнес:       — Господин Вильфрид, только что на пороге храма появился юный дворянин, который настаивает на немедленной встрече с главой храма.       Переглянувшись с Фердинандом, я пробормотал:       — Юный дворянин в храме и непременно на немедленной встрече настаивает? Даже навевает воспоминания, верно, Фердинанд?