Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Ожидая, когда к нам с Фердинандом, занявшим привычные места в рабочем кабинете главы храма, приведут посетителя, я рассеяно прикидывал, кто из знакомых мне по Зимней детской комнате (ведь мы помним, как Лазафам отдельно выделил «юный» в своем описании визитера) дворян мог решиться на подобную эскападу, и просто не видел ни одного кандидата. В сознании дворян храм до сих пор оставался чем-то неприличным и посетить его значило уронить себя в глазах света. На нас с Розмайн это, кажется, не распространялось, но даже крылатое латинское выражение утверждает, «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». А потому нам и нашим последователям через их господ прощалось то, что легло бы несмываемым пятном на любого другого. Дедушка также являлся кандидатом в аубы и на мнение посторонних всегда клал, Эльвира была матерью святой Эренфеста… то есть у всех так или иначе было оправдание или достойный предлог, и на их визиты смотрели сквозь пальцы. Но послать или хотя бы отпустить своего ребенка в храм? Даже для низшего дворянина это просто не допустимо. Значит, мальчик, вероятно, сбежал и действует по своей инициативе. Хотя, возможно, это также является провокацией или следующим шагом со стороны Георгины. Но тогда тетушка практически блицкриг организует? Или гамбит? Пожертвуем пешкой ради скорейшего перехода в атаку? Но кто бы позволил разменивать своих детей, как шахматные фигуры? Вопроса нет: тот, кто посвятил ей имя и у кого теперь полностью связаны руки. А таких у нас, если вспомнить содержание книги, порядочно наберется.       Приближающиеся легкие, но быстрые шаги возвестили о прибытии посетителя. Действительно юного — одногодки Трауготта — и комплекцией прилично ему уступающего. Но за то недолгое время, что он провел с нами в Зимней детской комнате, я успел хорошо запомнить первокурсника дворянской академии, среднего дворянина Матиаса, младшего сына гиба Герлаха. Несмотря на безупречный внешний вид, выверенную точность движений, характерную для рыцарей, и прекрасные манеры, в глазах, смотрящих прямо на меня, проступало отчаяние загнанного в угол человека. И все равно, свое обращение он начал с безупречно произнесенного приветствия.       — Господин Вильфрид, господин Фердинанд, — сказал мальчик, шагнув вперед. — Возможно, вы помните меня по зимнему сезону дворянского общения, но рискну повториться, чтобы напомнить свое имя. Я — Матиас, младший сын гиба Герлаха. Могу ли я помолиться о нашей встрече в сей прекрасный летний день, благословленный богом огня Лейденшафтом?       — Ты можешь, — ответили мы с Фердинандом, и визитер продолжил стандартным обращением к богу летнего сезона. Но как только с формальностями было покончено, следующая же фраза заставила мои глаза расшириться в искреннем недоумении. Потому что она настолько разительно отличалась от составленного впечатления о тихом, спокойном, даже медлительном, осторожном и изворотливом Матиасе, что я даже начал было сомневаться, тот ли он, за кого себя выдает. Но ведь его отец еще не настолько сошел с ума, чтобы клепать клоны своего десятилетнего сына, верно?       — Господин Вильфрид, прошу вас оказать мне честь и принять мое имя и мою службу. Ваши слова, сказанные в детской комнате — единственное, что дает мне надежду на хороший исход. И хотя в силу возраста мне еще не достает опыта, и я не могу предоставить достаточные рекомендации относительно своих способностей, я клянусь сделать все возможное, чтобы быть достойным стать вашим щитом и мечом. Я хотел бы прийти к вам сразу с камнем посвящения имени, вот только в силу сложившихся обстоятельств мог взять с собой лишь ингредиенты для него, переданные мне старшими братьями. Господин Вильфрид, я должен сообщить вам о богине Хаоса, которая прибыла для того, чтобы создать беспорядки в Эренфесте!       — Так, сразу стоп, — я поднял руку, останавливая хлынувший на меня, как из прорвавшей плотины, поток информации. Потому что понял: если прямо сейчас не установить некие правила, то нас грозит погрести под горой обычных при дворянском общении иносказаний, недомолвок и косвенных намеков. — Матиас, судя по твоему тону, дело крайне срочное и серьезное?       — Да, господин Вильфрид.       — Тогда давай договоримся говорить прямо и конкретно. Кто. Когда. Что сделал или сделать планирует. Потому что вдруг, пока мы будем через обычные дворянские эвфемизмы продираться, момент будет упущен?       — Я вас понял, господин Вильфрид, — с коротким кивком согласился проситель. — Постараюсь дать краткую выжимку, но вы в любой момент можете остановить мой рассказ и потребовать пояснений. Сегодня, после дворянского собрания наш городской особняк посетила госпожа Георгина. Они с отцом заперлись в его кабинете, а когда гостья удалилась, он позвал старших братьев к себе…       То, что последовало дальше, заставило меня усомниться, не сплю ли я? Потому что просто вдуматься: с утра дама в обществе брата наносит визит томящейся в заточении матери, после чего присутствует в качестве гостьи на дворянской встрече, откуда отбывает в особняк гиба Герлаха, где отдает приказ объявить общий сбор людей, посвятивших ей имя. Нет, то, что такие люди в герцогстве есть, их приличное количество и они все из высших и средних дворян — это я еще из «Власти книжного червя» вычитал. Но взятый герцогиней темп поражал. Кто мог даже подумать, что злодейский замысел, смысл которого мы пытались постичь, буквально под самым носом уже в этот самый момент, когда мы мозговой штурм проводим, реализуется? Сильно. Не ожидал. На вопрос «зачем» так же ответ был. Приблизительный конечно — вполне вероятно, что за заявленной и вторая-третья цель маскировалась — но вполне конкретный: собрать новый урожай камней посвящения имени. На этот раз младшего поколения тех, кто уже находился в ее власти.       И вот тут у предприимчивой мадам первый серьезный прокол (или второй, если мой относительно удачный шпионаж в Белой башне засчитать) случился. На мой взгляд, ей бы стоило просто не торопиться и всех одним махом обработать. Как она изначально, по всей видимости, и собиралась, воспользовавшись тем фактом, что все и так в столице из-за только что состоявшегося дворянского собрания и запланированного через день Звездного сплетения собрались. Но тут в дело вступил пресловутый непредвиденный человеческий фактор. Виконт Герлах — ее ближайший и самый доверенный союзник, в доме которого и планировалось провести встречу — то ли сам выслужиться захотел, а может решил, что с демонстрацией личного примера внутреннее сопротивление остальных сломить легче? Кто теперь скажет? Так вот, гиб Герлах вызвал к себе старших детей — братьев Матиаса — и с абсолютной уверенностью в их полном и безоговорочном подчинении скомандовал немедленно приступить к созданию камней посвящения имени, которые сразу же после изготовления следовало преподнести их будущей госпоже, Георгине. Причем Матиас честно сам признался, что, если бы речь шла о госпоже Веронике, никто бы и не помыслил о каком-либо сопротивлении. Детей своих гиб воспитывал в абсолютной строгости, когда каждый, даже малейший факт не то, что неповиновения, что вы, промедления подмечался и пресекался. Приказы отца не обсуждались никогда, вопросы задавать можно было лишь с целью уточнения для последующего наилучшего выполнения. И если бы гиб признался в верности правящей герцогине — даже впавшей в немилость и объявленной преступницей — дети его бы поняли и приняли случившееся с неизбежным смирением. Но тот факт, что все эти годы он действовал в интересах жены ауба чужого герцогства, это явное и безусловное предательство, что-то сломало в них. Старший сын, не моргнув глазом, соврал прямо в лицо домашнему тирану, что он был бы просто счастлив немедленно доказать свою преданность, вот только требуемых для создания камня ингредиентов — весьма редких и дорогих — в наличии в текущий момент у него, увы, нет. Средний тут же подхватил удачную задумку. Ожидаемого наказания не последовало — в связи с приемом гостей времени на акт дисциплины у Граозама не было — но он распорядился, чтобы те немедленно отправились добывать недостающее. В сопровождении приставленных к ним рыцарей, как всегда замечательно выполняющих роль личных надсмотрщиков и шпионов.       Второй удачей для нас (я бы это даже проколом не назвал, поскольку просчитать и учесть что-то подобное человеку со стороны практически невозможно) стал тот факт, что Матиас, как оказалось, уже с середины зимы серьезно обдумывал возможность в мои последователи каким-нибудь образом пролезть. Мое выступление в детской комнате; сияющий вид Хартмута в дворянской академии (а каким бы сдержанным он быть ни пытался, возраст все же брал свое и мальчик периодически пускался в пространные рассуждения о том, как ему повезло с господином, даже сейчас, когда их разделяет такое расстояние, поддерживающим с ним тесную связь через переписку); эпизод с отстаиванием прав Ангелики и ее триумфальной переэкзаменовкой; самодовольный и даже торжествующий вид вошедшего в команду Трауготта — все это ложилось на чашу весов за присоединение к свите самого вероятного наследника герцога. Но на другой чаше также крайне весомые доводы имелись. Матиас понятия не имел, как скажется его уход на оставшихся с отцом братьях. Не терпящий ни малейшего неповиновения отец наверняка впадет в ярость, и чем она в конечном итоге обернется… думать об этом не хотелось. Но даже так он бы, скорее всего, рискнул, если бы не клеймо «выкормыша фракции Вероники». Более того, гиб Герлах всегда занимал самую активную позицию в политике и за годы управления гибством успел замазаться так, что поменять сторону ему и его отпрыскам было просто немыслимо. Если бы Лейзегангов попросили назвать поименно людей, причинивших им наибольший вред, Граозам бы в первых строках списка шел. А так как всех возможных кандидатов в последователи господина Вильфрида должен был одобрил его непреклонный наставник, сам имевший на Веронику огромный зуб… Матиас сомневался в том, что его вообще допустят до разговора. Тот же Освальд, до недавнего времени бывший главным слугой Вильфрида, ни на одно из отправляемых им писем ответа так и не дождался. Все это они не раз обсуждали с братьями. Те также не могли развеять опасений Матиаса, но понимали желание мальчика, особенно в свете событий последнего года, начавшихся с заточения в башню лидера их фракции и массовых перестановок в управляющем аппарате герцогства.       Третья счастливая случайность — тот факт, что один из тайных ходов из городского дома Граозама (а этот хитрый лис в своей норе их несколько завел) в покоях наследника располагался. Причем старший сын знал, как открыть его, не вызвав срабатывания сигнальных систем. И четвертая — совершеннолетний наследник, вместе с отцом в качестве представителей гибства присутствовавший на собрании, случайно подслушал разговор герцога со своим братом, в котором недовольный Фердинанд наотрез отказался оставаться на последующий банкет, сославшись на крайнюю загруженность делами храма. Он лично видел, как свита господина Вильфрида и его опекун сели в странного ездового зверя и отбыли в направлении храма, а потому, когда он запихнул растеряно прижимающего к себе сумку с отданными ему братьями ингредиентами для создания камня имени Матиаса в тайный ход, то мог ясно указать направление — храм.       — Лети так быстро, как сможешь, — таким было последнее напутствие бледного до синевы мужчины. — И сделай все возможное, чтобы тебя выслушали. Я не закрою проход — просто капни кровью с той стороны, и вы сможете войти. И да помогут нам боги.       Ну и, разумеется, невероятно удачным оказался сам возраст Матиаса: чуть раньше дело случись, и у того еще камня ездового зверя могло не быть, чуть позже — и мальчика обязали бы отдать имя, как старших. Но первокурсник еще никого не интересовал. Что он может? К нему даже соглядатаев не приставили. И вот как после такого не верить в божественное провидение? Какие еще доказательства нужны? Хотя каждый сам для себя решает, верить — не верить.       Когда Матиас замолчал, я обернулся к Фердинанду.       — Такая непоколебимая верность герцогству не должна остаться без награды. Фердинанд, нам нужно опередить Георгину и захватить ее сторонников раньше, чем дети Граозама отдадут камни. Если же это все же случится — я лично хочу войти в состав судейской команды. И потому прошу отложить решение по их вопросу.       — Решения в любом случае не могут выноситься поспешно: замешано великое герцогство. Но я тебя услышал.       — Хорошо. Тогда отца и дедушку сейчас я вызову? Подозрений меньше будет. Мало ли что мне могло в голову взбрести?       Он отрывисто кивнул, и я взялся за один из камней передачи сообщений.       — Пап, это Вильфрид. Бросай все и лети ко мне, тут такое! Помнишь, как я дедушку в прошлый раз звал? Так вот, тут еще невероятней! Но время не ждет: будешь тормозить — можешь опоздать. Кстати, захвати с собой Карстеда. Он отец Розмайн, ему тоже может быть интересно.       Второе предназначалось Бонифацию:       — Дедусь, это я. Папу уже позвал, теперь тебя. Бросай все и лети в храм, у меня такие новости — закачаешься. Ты точно хочешь это услышать. Интересно, кто из вас первый прилетит, ты или папа?       Закончив, заметил, как Фердинанд надиктовывает сообщение Юстоксу. От моего оно отличалось, как земля и небо: сухо, по-деловому и минимум информации, даже завуалированной. С другой стороны, своим последователям я бы тоже что-то подобное отправил. Так что все правильно.       Отослав ордоннанц, он повернулся ко мне:       — Что дальше?       — Помнишь, ты мне про врата правды рассказывал? Нужно через них Матиаса пропустить, чтобы проверить. Это все равно может быть провокация: вполне может статься, что все это — крайне изощренная ловушка, призванная устранить герцога и рыцарский орден разом. Смотри сам: приманка такая, что мимо не пройдешь — поймать на горячем саму Георгину. Мы не можем не клюнуть. О том, что там собираются ее сторонники, знаем лишь со слов Матиаса. Причем он сам может в это верить, одно другое не исключает. Просто предположим, что Граозам уже какое-то время владеет камнями своих сыновей. Такое возможно? Вполне. Он отдал приказ, и те вынуждены были подчиниться. Тогда сейчас его дом представляет собой одну большую ловушку, которую, возможно, создавали и продумывали сильно заранее.       — И как мы поступим в таком случае?       — Я вижу два пути: поверить и действовать исходя из этого; или проигнорировать и следовать первоначальному плану. Это будет медленнее в разы, обвинения станут более легковесны, а количество казненных дворян увеличится ровно на то число, чьи камни она успеет собрать, если информация Матиаса верна. Лично я отдаю предпочтение первому. Пусть с оглядкой, но действовать.       — С оглядкой?       — Проверить Матиаса, потом пропустить через такую же арку всех наших рыцарей: кто сказал, что среди них вредителей с отданными камнями быть не может? Или просто на семью герцога кто-нибудь обиду затаил. Если кто проверку не пройдет — связать и уже после проведенной в доме Герлаха операции допросить. Это много времени не займет, зато будем уверены в тех, кого на захват поведем. Нам в решающий момент удар в спину не нужен.       — Согласен. Еще что?       — Группе захвата я, как глава храма, божественные инструменты выдам. Вам — как обычно, а Юстоксу — посох богини моря.       — Посох Феафюремеа? Зачем?       — Я бы пошутил, что горячие головы охлаждать, но нет, его роль будет куда более значимой. Есть такое замечательное заклинание вашен, с помощью усиленной версии которого можно не только дезориентировать и полностью деморализовать противника, но еще и очистить его от всех вредоносных веществ. В том числе скрытого ношения. В бою на открытой местности чем-то подобным воспользоваться было бы проблематично, зато в ограниченных площадях дома? Самое то. Причем, наверно, стоит добавить, чтобы он, когда воду призовет, не просто о каком-то там скучном затоплении думал, а настоящий водоворот организовал. Тогда-то точно все из потайных карманов вытряхнет, как считаешь?       — Можно попробовать. Даже если твой расчет не оправдается, как внезапная психологическая атака вполне пройдет. Еще какие-нибудь идеи?       — Даже не знаю. Благословения дать перед отбытием, разве что, но это, на мой взгляд, настолько очевидно, что даже обсуждать нечего. И если у тебя какие-нибудь полезные артефакты на случай боя в закрытом пространстве имеются. Ах да, такой еще вопрос: присутствие ауба при захвате обязательно?       — Поясни?       — Я вот сейчас все, за день случившееся, в голове прокручиваю, и оно мне все меньше нравится. Помнишь ту фразу про смену ауба? Она замечательно в схему с ловушкой укладывается. Разом выбить цвет рыцарства с герцогом во главе — это практически победа в диттере.       — И как ты предлагаешь отстранить Сильвестра? Надавить на обязанность ауба защищать основание герцогства?       — Как вариант. Еще можно спихнуть на него присмотр за мной. Я как раз подходящую репутацию имею: скажешь, что только ему можешь доверить столь непростую задачу. И так как я буду с отцом в самом защищенном месте, можете с собой Лампрехта и Карстеда забрать. Еще и Розмайн с ее последователями с нами возьмем, иначе я за нее с ума от беспокойства сойду. Вдруг та провокация и на ослабление защиты храма рассчитана? Один раз ее уже украсть пытались, а храм у нас, точно проходной двор. Кстати, на этот случай тоже что-нибудь позже придумать придется. Сейчас поздно метаться — времени нет — но потом мы с тобой сядем и хорошо подумаем, как можно защитить храм на случай нашего отсутствия.       Признав мои резоны, Фердинанд начерно составленный план одобрил, сказав, что, если какие правки и будут, их внесут по ходу обсуждения с аубом. А пока его ждали, Матиас сформированные Фердинандом врата правды прошел. Без малейшего сопротивления, чем подтвердил все им сказанное. Теперь по крайней мере было ясно, что имя свое он еще никому посвятить не успел, в рассказе ни словом не соврал, враждебных замыслов не вынашивает и негативных чувств по отношению к герцогской семье не испытывает. Уже хлеб.

✿ Сильвестр ✿

      Прилетевший ордоннанц прервал плавный ход банкета. Выслушав сообщение, ауб встрепенулся и бросил умоляющий взгляд на жену.       — Лети, — правильно поняв смысл знака, тепло улыбнулась она. — Основное уже было сказано, а с остальным я разберусь.       — Спасибо, любовь моя, — нежно поцеловав ее тонкие пальчики, он порывисто встал и, кивнув Карстеду, двинулся на выход. — А где Бонифаций? — этот вопрос адресовался уже его рыцарю сопровождения. — Может быть, и его позвать?       — А ты не слышал? Сразу за первым ордоннанцем еще один появился, на этот раз для отца, — хмыкнул глава рыцарского ордена. — И может быть ты не в курсе, но соревнование в том, кто первым до храма доберется, было объявлено. По всей видимости, пока лидирует Бонифаций.       — Что?! Но в моем сообщении ни о каком соревновании ни слова! Это нечестно!       — Да ладно, — хмыкнул Карстед, по-доброму усмехаясь в усы. — Зато хоть отец после потери шмилов взбодрится.       Эти слова примирили ауба с неминуемым проигрышем. А потому во время полета он прикидывал, с чем может быть связан срочный вызов. Что-то еще невероятней, чем лапоньки? Воображение Сильвестра отказывало. Одно было известно точно: в сообщении Вильфрид прямо указал, что это как-то связано с Розмайн. И судя по спокойному, даже довольному тону, речь шла о чем-то приятном. Уже на месте служители провели их в покои главы храма, где помимо обычной компании обнаружились Юстокс и какой-то ребенок. Кажется, Сильвестр выдавал ему плащ первокурсника во время зимнего общения. Первокурсник? Он-то тут зачем?       — Ну вот и все в сборе, — довольно заключил Вильфрид, после чего обернулся к Фердинанду: — Рыцарей сразу вызовем или сначала ауба в курс дел введем?       — Сразу, — коротко ответил брат. — Карстед, командуй общий сбор во дворе храма. Основание — усмирение тромбэ. Операция стандартна, порядок действий установлен и отработан. Как и при покорении Повелителя зимы, господин Вильфрид хочет дать благословения.       — И одолжить божественные инструменты, — довольно прищурившись, добавил сын. В отличие от напряженного и собранного Фердинанда, Вильфрид на контрасте казался еще более невозмутимым.       — Я так и не понял. Мы что, действительно собираемся на охоту? А я вам тогда там зачем? И откуда тромбэ в начале лета? Они же обычно только к празднику урожая до угрожающих размеров разрастаются.       — Обычно да, но сейчас совершенно особый случай.       — В тайную комнату, Сильвестр, — вздохнув, Фердинанд кивком головы указал направление. — Карстед, как закончишь — присоединяйся.       И уже там, в зоне, надежно сокрытой от чужого внимания, слушая сводку последних новостей, Сильвестр поражался тому, что обманчиво спокойные воды омута скрывали. Решение действовать он поддержал обеими руками, и даже желание брата отстранить его от самой операции было резонным. Нельзя рисковать сразу всеми. Долг ауба прежде всего — защитить основание. Потом уже обеспечить преемственность династии, воспитать достойного наследника и передать ему стабильное, процветающее герцогство. Главное здесь — убедиться, что есть что передавать.       — А заодно присмотришь за Вильфридом, — закончив обсуждение плана, добавил Фердинанд. — Лампрехта мы включим в группу захвата, но даже если бы он оставался, надежды на него у меня нет.       — Согласен, — вздохнул сын с видом пай-мальчика. — Я даже не уверен, что у него хватило бы духу привязать меня к стулу в случае надобности. Вот в Трауготта верю, он бы хотя бы попытался. Не факт, что смог, но попытался бы точно.       — Да дался вам этот стул, — мрачно пробурчал стоящий рядом Лампрехт. — Привязал бы. Хотите, прямо сейчас продемонстрирую?       Хмыкнув, Вильфрид обернулся к нему.       — Сейчас-то зачем? Но, впрочем, уверенность в голосе меня радует. Молодец, растешь над собой. Потом как-нибудь, когда случай представится, проверим.       Но если присмотреть за сыном герцог был не против, то от присутствия в комнате основания Розмайн оказался наотрез.       — Понимаю, что ты переживаешь за невесту, но я не могу ослабить защиту основания за ее счет. Если захватчики прорвутся в замок, настолько уязвимого отвлекающего фактора на последнем рубеже обороны быть не должно. Отдадим ее под защиту рыцарей Флоренции.       — А разве мама не будет с Мельхиором и Шарлоттой? Мне говорили, что доступ туда для приемной дочери запрещен. Что, к слову, довольно нелепо: почему ей можно наполнять основание, но нельзя прийти поиграть с приемными братом и сестрой?       На этот вопрос нормального ответа не было. Сильвестр смутно понимал, что фраза «так уж заведено» в качестве аргумента для сына не сработает. Что там Фердинанд про отсутствие авторитетов говорил? С другой стороны, а действительно, почему нельзя-то? Вредить его детям Розмайн точно не станет: приказ такой ей никто не отдаст, а сама она девочка крайне добрая и сострадательная. То же спасение детей из приюта или жителей Хассе вспомнить. Не зря ее решили Святой Эренфеста объявить. Ну и, опять вспоминая приют, детей она искренне любит. Так почему бы не позволить им с Шарлоттой и Мельхиором заранее познакомиться и подружиться? И тем интересно будет с ребенком примерно своего возраста поговорить.       — А знаешь, это вполне рабочее решение.       — Решение?       — Ну да. Детские покои — самое защищенное место в замке, после комнаты восполнения основания, конечно. И если собрать там их всех — детей, Флоренцию и Розмайн — вместе с последователями, то и защищаться им проще будет — с утроенной охраной — и в случае чего нам не придется выбирать, кого спасать в первую очередь. И потом, ауб я или кто? Имею право взять и своей волей разрешить Розмайн и ее доверенным последователям посетить приемных брата и сестру. Под присмотром Флоренции, разумеется.

✿ Вильфрид ✿

      Честно говоря, победы в этом споре я не ожидал. Привык, что для дворян традиции — это святое. Особенно когда они подкреплены хотя бы худо-бедно толковым обоснованием, что, в случае с защитой детей (и тем более основания) было более чем существенным. Но папа согласился сразу на все: забрать меня с собой, отправить Розмайн под защиту детских покоев… Чем заработал приличное количество очков в моих глазах.       Розмайн в проблемы обороны герцогства решили не посвящать. И времени лишнего нет — каждая минута на счету — и особой необходимости тоже. Просто через ордоннанцы скоординировав наши действия, мы с отцом и поредевшими последователями погрузились в зубробус и, сделав остановку рядом с приютом, откуда забрали Розмайн и ее свиту, взяли курс на замок.       — Я так рада, что наконец-то смогу увидеть Шарлотту и Мельхиора, — довольно вздохнула она, устраиваясь поудобнее на широком сиденье. — Думаешь, я им понравлюсь? Я хотела бы стать самой надежной старшей сестрой.       — Конечно понравишься. Ты взяла каруту, карты и книжки?       — Да. Я бы подготовила еще и сладости, если бы заранее знала о встрече, но увы.       — Не страшно: Лазафам собрал корзинку от нашего имени. И так как у нас с папой еще будут дела, то ответственную обязанность угостить маму и Шарлотту с Мельхиором я оставлю на тебя. Ты ведь справишься?       — Обязательно! А что там? Как думаешь, может быть, часть отложить в качестве сладких призов за выигрыш в каруту, как мы в детской комнате делали?       — Не думаю, что это удачная идея: у Мельхиора с Шарлоттой слишком разный возраст, и если он будет всегда проигрывать, то сильно расстроится. Кстати, может, вам как-нибудь командами играть? Например, ты с Мельхиором и Шарлотта с мамой. Тогда шансы на победу более-менее уравняются.       В конечном счете под опекой мамы, помимо Розмайн и ее доверенных последователей оказались и мои Трауготт с Хартмутом и Лазафамом: место расположения основания (не путать с местом восполнения основания) ауб не должен показывать никому, кроме наследника. Так-то по-хорошему и мне там бывать рановато, но, чисто теоретически, как самый вероятный наследник, лидирующий по всем показателям (включая невесту), право такое имею. Комната, в которой находилось основание герцогства, так же, как и комната восполнения основания, была совершенно пустой и чисто белой, слегка окрашенной слабым зеленым свечением основания и вращающихся магических камней всех божественных цветов. Как только мы вошли, дверь исчезла и единственной видимой брешью в защите осталось небольшое отверстие, через которое к несущему охрану аубу должны попадать ордоннанцы.       — Запомнил дорогу? — спросил Сильвестр, усаживаясь прямо на пол. Похлопав рядом с собой, он продолжил в более нравоучительном тоне: — Из всех обязанностей ауба есть только одна, которую он просто не может позволить себе делегировать: защита основания своего герцогства. Тот, кто вверял свое основание кому-то другому, тут же теряет право на власть.       — Да? — это звучало странно. — А разве не может быть перезахвата? Ведь тот, кто показал путь к основанию, знает, где оно расположено. Что мешает ему восстановить статус-кво?       — Обычно тот, кто пошел на захват основания, следующим шагом расправляется со всеми представителями предыдущей герцогской семьи. Помнишь казнь в Хассе? Точно так же можно избавиться от любого человека, зарегистрированного в пределах герцогства.       — А регистрационные медали хранятся в замке… кстати, пап, а где именно? Мне можешь не говорить, просто я очень надеюсь, что они находятся под надежной защитой. Может быть, тебе их по моему примеру, в тайную комнату перепрятать? Тогда даже если основание вдруг будет захвачено, чтобы получить доступ к медалям, узурпатору все равно придется еще отловить твоего кровного родственника и каким-то образом заставить его открыть твою тайную комнату. Это даст время на перегруппировку и контратаку.       — А знаешь, хорошая идея. Надо будет посоветоваться с Фердинандом. И даже не в мою, сразу в твою прятать. В ту кладовочку, со змеями на двери. Искать там никто точно не додумается, как считаешь?       — Мне нравится, но с Фердинандом, действительно, посоветоваться стоит. Вдруг мы просто чего-то не видим?       Дальше, пока сидели и ждали, просто за жизнь трепались. Вспоминали историю крайне редких успешных захватов герцогств. Таких, чтоб прямо через захват основания, можно было по пальцам одной руки пересчитать. В смысле, история показывала, что украсть-то основание легко, а вот истинные проблемы уже потом начинаются. Для того чтобы править, новый ауб должен был перевезти своих последователей, ресурсы и деньги из прежнего герцогства в новое.       — И, как ты сам понимаешь, чтобы успешно воцариться во враждебном, взятом силой герцогстве, того количества последователей, которым располагает большинство кандидатов в аубы, просто недостаточно. Новый герцог вынужден, как привязанный, охранять завоеванное, и у него нет той помощи родственников, которой, к примеру, я сейчас располагаю. И еще такой момент. Претендовать на основание гораздо более крупного герцогства — верх безрассудства, а значит, что выбор еще сужается.       — Получается, случай тетушки уникален: она происходит из среднего герцогства, причем того, что ближе к концу, но в то же время сейчас по статусу принадлежит к семье великого герцога. У нее твердая почва под ногами в лице повязанных камнями сторонников… я только одного понять не могу: ну вот, допустим, захватила она основание, и? Дальше-то что? Герцог ей развод не даст — сейчас, когда она его единственной супругой осталась. Посадить на завоеванное место дочь? Так та сейчас какой курс дворянской академии закончила, второй или третий? Несерьезно. Вернуть в статус кандидата в аубы кого-то из пониженных до высших дворян детей мужа от другой жены? Даже оставив за скобками вопрос с широтой души тетушки, не выйдет из-за причины понижения статуса сыновей. Их же, если я понял правильно, в результате чисток понизили? Вот так прямо объявить о своем сочувствии мятежникам… ну, это сильно. И королевская семья в любом случае обязана будет отреагировать. А значит, такой ауб точно долго не продержится.       — Этого мы теперь уже никогда не узнаем, — пожал плечами отец. — Сильно сомневаюсь, что она поделится деталями плана с находящимися у нее в подчинении дворянами Эренфеста, а допрос даже последователей первой леди Аренсбаха нам не простят.       — Планами, может, и не поделилась, но в чем-то проговориться могла. Так что допросить наших предателей в любом случае стоит. Пока мы даже не можем с уверенностью сказать, все ли они собрались в доме Герлаха.       — Так ты, получается, этого Матиаса под себя возьмешь?       — Разумеется. Причем вне зависимости того, была ли это ловушка. Камень имени он уже принести обещал, и я не вижу причин отворачиваться от истинного патриота нашего герцогства.       В пустой белой комнате, расцвеченной приглушенным мерцанием разноцветных камней, мы находились как будто в каком-то ином измерении или даже безвременье. Звон колокола, по которому обычно отсчитывали время, сюда не достигал. Не было и окон, чтобы по удлиняющимся теням или заходящему солнцу определить, сколько прошло с момента, когда мы приступили к своему бдению у основания. Отец казался спокойным и собранным, но сложно было сказать, насколько это все напускное. И эта пытка бездействием и неопределенностью казалась в разы невыносимей, чем самому на штурм идти. Когда я поделился этим соображением с собратом по несчастью, Сильвестр удовлетворенно кивнул:       — Именно. Только ты меня и поймешь. Привыкай, Вильфрид: дальше только хуже будет. Вот потом, как подрастешь, я тебя еще на собрание герцогов свожу. Тоже то еще удовольствие.       Я поморщился, настолько многообещающе это прозвучало. Но Фердинанд тоже как-то к слову упомянуть успел, что дорогая тетушка за этот месяц успела чуть ли не ложечкой выесть мозг своему брату. Сомневаюсь, что меня подобное общение ждет — я-то с ее точки зрения так, мелкий племянник, а другим аубам интересен и того меньше — но пусть помечтает, если ему от этого легче становится.       Впорхнувший в комнату ордоннанц коротко отчитался об итогах операции:       — Это Фердинанд. Взяли всех на месте. Потерь нет. Ее со свитой разместили в Белой Башне, поставив заглушку, чтобы родственницы не смогли переговариваться. Предатели оглушены и связаны, готовы для допросов. Все так, как и сказал Матиас.       Звучащие музыкой для ушей фразы прослушали трижды, после чего ауб, расслабив плечи, шумно выдохнул и с облегчением рассмеялся.       — Поверить не могу, что все получилось!       — Пока еще не все, пап. Сначала предателей казним, потом с аубом Аренсбаха переговоры проведем, чтобы вернуть его жену и порвать отношения, закрыв врата между герцогствами. Главное — стоять на своем до конца. Случившееся — акт беспрецедентной агрессии, уже сейчас значительно ослабивший герцогство. А значит, мы целиком и полностью в своем праве. Королевская семья просто не будет иметь причин, чтобы вмешаться, особенно сейчас, когда у них Грутрисхайта нет.       — Что, за Лампрехта своего переживаешь?       — За Лампрехта и всех тех, кого вынудили невест из Аренсбаха принять. Потому что сам этот факт — показатель слабости ауба и Эренфеста. Такого быть не должно. Браки должны заключаться к выгоде и по желанию обеих сторон.       — Занимательная риторика, — хмыкнул отец. — Послушал бы тебя прошлый гиб Лейзеганг… но сейчас нет времени на полемику. Давай-ка выбираться: сейчас Розмайн заберешь и сразу в храм, а мы тут расследованием займемся. Раз уж такой исключительный случай представился, мы не можем испортить его неловким исполнением.

ஐ ஐ ஐ

      Вернувшись в храм и простившись с Розмайн, я со своими последователями направился в главный зал, чтобы в благодарственной молитве вознести хвалу всем богам, поспособствовавшим наилучшему из возможных разрешению конфликта. Перед началом, поставив на всякий случай пирамидку от подслушивания (так-то ничего секретного я уже не разглашу — арест произведен, да и подслушать нас здесь в принципе проблематично — но почему бы на всякий случай не перестраховаться?), объявил об итогах операции, закончив совершенно искренним:       — И разумеется, без всемерной поддержки и благосклонного пригляда богов подобное обойтись просто не могло.       — Хвала богам! — порывисто встав, принял молитвенную позу Хартмут. За ним, чуть позже, повторили остальные, включая меня:       — Хвала богам! А теперь, когда мы излили первый восторг, давайте как следует помолимся, чтобы поблагодарить их за внимание и помощь.       Молитвы у меня всегда от души идут, но эта вышла особенно проникновенной и искренней. И сил через кольцо вверх отбыло соответственно, на порыве.       Тем вечером Фердинанд с Лампрехтом так и не вернулись: отправленный Фердинандом ордоннанц иносказательно и настолько обтекаемо, что непосвященному в контекст понять, о чем речь идет, возможности не представлялось, объявил, что все, имеющие квалификацию, проводят допросы. Уже меня, в свою очередь, попросил проконтролировать, чтобы все было готово к проводимой следующим днем церемонии Звездного сплетения, но Зам с остальными прекрасно справлялись с обязанностями, так что никаких накладок ожидать не приходилось. И, в самом конце сообщения, звучало уверение, что, как бы ни повернулись дела сегодня, на самой церемонии мой главный священник, чтобы исполнить свои прямые обязанности, появится. Ну, и то хлеб.       Как человеку, у которого чистая совесть, ночью мне прекрасно спалось, так что утром я встал бодрым и готовым к свершениям. Прибывший же к завтраку Фердинанд, несмотря на бессонную ночь, имел вид кота, стянувшего не просто миску, а скорее целый тазик сметаны. Такой, в который при желании он мог бы нырнуть с головой. Стащил, заныкал и теперь медленно смаковал в свое удовольствие. Одновременно с едой он делился промежуточными итогами:       — Из сведений, полученный во время допроса Граозама, выяснилось, что в его доме собрались все, посвятившие имена Георгине. Десять средних дворян, включая его самого, гибов Виртра, Весселя, Гардуна, Граца и первую жену гиба Дальдольф, взяты с поличным.       Названия земель веско, как отдельные басовые ноты, одно за другим повисали в воздухе.       — О как, — я покивал, признавая масштаб. — То есть северные гибства, ближайшие к Аренсбаху, и центральное, чтобы отслеживать ситуацию в столице. А Джойсотарк там, случайно, не засветился, нет? Странно, что с просьбой покупать для него бросовые магические камни Герлах обратился к нему, а не к тому же Грацу.       — Джойсотарк — брат биологической матери Розмайн.       — Ты полагаешь, он собирался как-то подставить гиба, попутно очернив связанную с ним кровью приемную дочь герцога? Слишком кривая и притянутая за уши схема, на мой взгляд.       — Теперь уже это неважно. Твой вашен, кстати, сработал замечательно: войдя, все, что нам потребовалось — связать несопротивляющихся, шокированных людей. Бонифаций уже высказался о слабой боевой подготовке рыцарей сопровождения Аренсбаха и том, что надо будет провести учения в нашем рыцарском ордене, чтобы закрыть и такой неортодоксальный сценарий нападения.       — Да? Пожалуй, среди наших последователей тоже надо будет что-то такое организовать. Всех, включая слуг. И, как я уже говорил, подумать о защите храма. Не сейчас, понятное дело, но в недалеком будущем. Хартмут?       — Я все записал, господин Вильфрид.       — Молодец. Что там с моим Матиасом? Почему он не вернулся в храм с тобой?       — Сейчас вместе с братьями он занимается вскрытием тайников отца: Граозам организовал несколько потайных комнат и даже отдельных строений, содержимое которых, ввиду потенциальной опасности, подлежит изъятию и изучению.       — Старшие дети Герлаха не успели отдать камни?       — Когда мы нанесли удар, они все еще занимались смешиванием, оттягивая время. Высоко оценив их вклад в избавление от угрозы герцогству и патриотизм, ауб Эренфест обещал назначить старшего сына следующим гибом Герлахом. Разумеется, с молодого гиба, равно как со всех остальных, заступающих на вакантные посты, возьмут клятву, что те не смогут посвятить имя. Никому.       — Ауб, как всегда, мудр и справедлив, — я кивнул, довольный этим решением. — А как быть с посвятившими имя бабушке?       — Недавно открылось, что госпожа Вероника, по твоему примеру, не носила камни с собой. А значит, в настоящий момент не может отдавать им приказы.       И хотя мне было ужасно интересно, каким именно образом удалось добыть эти сведения — обыск у нее провели, что ли, или в разуме пошарили — я промолчал, чтобы соблюсти приличия. Речь ведь все-таки о моей собственной бабушке и вдовствующей герцогине идет. Узнали и узнали, хоть сейчас закрыли вопрос, с которым, по-хорошему, сразу же после ареста Вероники стоило разобраться. И мне бы из себя лестничного ползуна изображать не пришлось, и времени бы столько лишнего не потеряли… С другой стороны, все, что ни делается — к лучшему, так ведь? Конечные (или промежуточные?) результаты меня более чем устраивают. Тем более, что времени на что-то еще не оставалось. Сейчас нужно было сосредоточиться на Церемонии звездного сплетения.       — Церемония звездного сплетения в нижнем городе называется звездным фестивалем, верно? — задумчиво заметил Хартмут, и я кивнул.       — Верно. После церемонии в храме все жители города будут бросать друг в друга плоды тау. Розмайн организует для детей из приюта что-то подобное и пригласила меня присоединиться к веселью.       — Ты же отказался, верно? — тон Фердинанда был непередаваем. — Глава храма не может запятнать свою репутацию участием в подобном занятии.       — У меня просто нет на это времени.       — Как ты скажешь, хвала богам.       — Но в самой концепции забросать шариками с водой молодоженов что-то есть. Думаю, Дамуэль бы со мной согласился. Даже жалко, что у дворян нет чего-то такого.       — В дворянской среде распространены другие развлечения.       — Справедливо. К слову, такой вопрос. Розмайн говорила, что в прошлом году ей запретили оставаться в зале после того, как она дала благословение. Меня тоже лишат подобающих развлечений из-за возраста?       Смерив мою честную и бесхитростную физиономию подозрительным взглядом, Фердинанд заключил:       — Нет, я не могу так рисковать. Тебе будет позволено остаться в зале рядом со мной.       — О, это ведь первое Звездное сплетение с момента, когда тебе пришлось отказаться от статуса кандидата в аубы и уйти в храм? Значит мы будем вместе фланировать, общаясь с претендентками на твою руку и сердце? Представляю, какой ажиотаж поднимется среди незамужних дворянок с твоим появлением в зале. Но если так подумать, то это даже справедливо: если уж я не могу назначать своих последователей без твоего одобрения, то просто обязан в свою очередь высказать свое мнение относительно твоей избранницы…       — Вильфрид?       — Да, Фердинанд?       — Во избежание недоразумений сразу скажу, что не планирую менять свой статус холостяка. Помимо личных предпочтений, во всем герцогстве, даже до знакомства с твоим методом сжатия, среди незамужних женщин Эренфеста не было ни одной, чье количество магической силы сравнимо с моим.       — Прискорбно. Но помни, если от души молиться богам — возможно все.       — Ключевые слова «от души». Сомневаюсь, что найду в себе достаточно мотивации для этого.