Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      После завтрака меня облачили в церемониальные одежды главы храма. На этот раз подвязывающий их широкий пояс, сотканный из черной и золотой нити, был перекинут через правое плечо и застегнут брошью, также выполненной в традиционных цветах верховных богов, обрученных Бога Тьмы и Богини Света — черном и золотом.       — Глава храма, пожалуйста, проследуйте в молитвенный зал, — сказал Зам.       Позади меня шел Хартмут, бережно, но торжественно прижимавший к груди Священное Писание. Так-то, по идее, предполагалось, что его понесет Лазафам, но мой слуга мудро уступил эту великую честь тому, кто горел желанием сильнее всего.       — Входит глава храма.       При словах Фердинанда храмовые служители открыли двери молитвенного зала. Священники выстроились в ряд перед алтарем, взмахивая посохами в руках, отчего по помещению разнесся звон множества колокольчиков. Взяв у Хартмута Священное Писание, я неторопливо двинулся вперед. Справа от меня находились священники, а слева десятки женихов и невест, наряженных в праздничные одежды в божественных цветах сезона рождения. И пока я шел, примечал растущее на лицах недоумение. Люди переглядывались между собой, другие перешептывались, и, если бы не установленные заглушающие звук магические инструменты, здесь было бы довольно шумно.       Достигнув алтаря, я передал Писание Фердинанду, чтобы тот установил его на пюпитр. Сам же тем временем, чуть подобрав подол церемониального одеяния, начал размеренно и невозмутимо подниматься по крутым ступенькам, ведущим к алтарю. Мне-то ладно еще, а вот каково Розмайн было? Ее ножки еще короче, а взгляды собравшихся ради церемонии людей точно не добавляли уверенности в себе или стойкости духа.       — Это господин Вильфрид, — сказал Фердинанд, представляя меня, — наследник герцога, жених госпожи Розмайн и новый глава храма, великодушно согласившийся облегчить бремя забот своей невесты.       При этих словах простолюдины начали понимающе переглядываться. Все, собравшиеся здесь, также были женихами и невестами, так что маленький мальчик, взявший на себя ответственность за нареченную и теперь с такой серьезностью собиравшийся исполнять сложные взрослые церемонии, наверняка со стороны смотрелся очень мило. Ну и слова о том, что ребенок из герцогской семьи, должны были развеять возможные сомнения относительно того, сможет ли новый глава храма дать настоящее благословение.       Между тем Фердинанд звучным голосом поздравил новобрачных и приступил к декламации истории бракосочетания верховных Бога Тьмы и Богини Света; о проблемах, с которыми они столкнулись, и о том, как объединили свои силы, чтобы преодолеть их. Затем это продолжилось историей о рождении детей и уроком о церемонии звездного сплетения, впервые состоявшегося, когда пришло время отпраздновать свадьбы этих детей.       Вообще-то, задача пересказывать мифы входила в перечень обязанностей главы храма, но мне, с моим пусть бы и звонким, но детским голосом было сложно конкурировать с натренированными связками Фердинанда. Это понимал я, это знал он, и так как в прошлом он исполнял роль оратора за Розмайн, по умолчанию было решено не менять сложившейся хорошей традиции. Таким образом глава храма с важным видом отстоял рядом с выступающим главным священником, после чего, благосклонным кивком поблагодарив его за отличное исполнение, приступил к молитве-благодарности богам:       — А теперь давайте вознесем наши молитвы богам. Хвала богам!       Вслед за мной и священниками, женихи и невесты встали в молитвенную позу.       — Теперь мы дадим вам благословение богов. Я попрошу женихов и невест встать на колени, — глубоко вздохнув и воссоздав необходимый при обращении к богам настрой, я влил магическую силу в свое кольцо: — О верховные бог и богиня, что правят бескрайними небесами, обрученные Бог Тьмы и Богиня Света, прошу услышьте мои молитвы и даруйте благословение на рождение новых союзов. Пусть те, кто возносят вам свои молитвы и благодарности, будут благословлены вашей божественной защитой.       Одновременно со словами молитвы черный и золотой свет закрутился вокруг кольца, чтобы практически тут же воспарить к потолку и разлететься во все стороны, разделившись на тысячи огоньков, искристым дождем окропившим женихов и невест. Наступившее за этим благоговейное молчание нарушил уверенный голос главного священника.       — Вы получили благословение верховного бога и богини, — заявил Фердинанд, — так что теперь ваше будущее, несомненно, будет светлым.       Служители распахнули двери в молитвенный зал, впуская в полутемное помещение ослепительное летнее солнце, которое тут же отразилось от белых каменных стен, наполнив комнату светом. Словно по сигналу блокирующие звук магические инструменты перестали действовать, и со стороны молодоженов начали доноситься возбужденные разговоры.       — Это точно было настоящее благословение, как и говорили!       — Было сказано, что это наследник герцога? И он уже обручен с прошлым главой храма?       — Вроде бы только помолвлен, но да, кажется, все именно так.       — Они ведь ровесники? Или она чуть-чуть помладше?       — Удивительно, насколько наши обычаи отличаются от тех, что приняты у дворян. Быть помолвленным практически сразу же после крещения! Но глава храма держался замечательно. И вы видели, какое мощное благословение он нам дал? Сразу видно, что это наследник ауба.       Взволнованные своим изменившимся статусом и вступлением в новый этап жизни, люди счастливыми парами покидали молитвенный зал.       — Нам тоже пора, — обернувшись к Фердинанду, заметил я. — Служители здесь разберутся сами, а вас, господин главный священник, позвольте пригласить пройти в моего ездового зверя.       — До сих пор не могу привыкнуть к тому, насколько странно это звучит.       — Зубробус?       — Сочетание «ездового зверя» с «сесть в».       — Возможно. Но ведь удобно же?       В задумчивой тишине долетев до внутреннего двора рядом с северным входом в замок, традиционно использовавшимся герцогской семьей и привилегированными гостями, я подавил кривую усмешку при мысли, что тетушке и ее свите теперь, вероятно, нескоро доведется войти в замок этим путем. Норберт — глава замковых слуг — возглавил комитет по встрече.       — Господин Вильфрид, господин Фердинанд, добро пожаловать домой.       Машинально отметив, насколько вырос мой рейтинг среди слуг, я с достоинством кивнул, вернув приветствие пожилому мужчине:       — Добрый день, Норберт. Как идет подготовка к Церемонии звездного сплетения?       — Все в порядке, господин Вильфрид. Вашим эскортом сегодня выступят Лампрехт и Трауготт?..       Отвечая на незаданный вопрос, я кивком подтвердил его догадку. До тех пор, пока ситуация с невестами из Аренсбаха будет оставаться в подвешенном состоянии, Лампрехту придется числиться помолвленным. И хотя я постараюсь избавить его от этого бремени, а нас — от потенциальной шпионки в самом сердце герцогства — не факт, что этим планам суждено будет сбыться. А значит, в отличие от прочих неженатых совершеннолетних дворян, которые проведут время общения, подыскивая себе пару, моему рыцарю подобного случая не представится.       — Все верно. Оба моих рыцаря, разумеется, будут рядом со мной.       — Вы пройдете в северное здание?       — После последней проверки. Это моя первая церемония в дворянском районе в роли главы храма, и я хочу убедиться, что все пройдет идеально.       Пока мы шли до главного зала, я в очередной раз сравнил местное магическое освещение замка со слабым факельным храма — разумеется, не в пользу последнего — после чего снова пообещал себе, что обязательно займусь и этим вопросом… сразу, как только руки дойдут.       — Хартмут?       — Да, господин Вильфрид?       — Сделай пометку в блокноте: светильники.       — Светильники, Вильфрид?       — Именно так, Фердинанд. Мою гордость, как главы храма, слегка уязвляет устаревшее и неэффективное факельное освещение. Собираюсь заменить его на магическое при первой возможности. Нужно будет оценить и рассчитать требуемое количество светильников для храма и здания приюта — благо принципиальная схема артефакта с руководством по его изготовлению у меня уже есть — и, исходя из получившихся цифр, прикинуть потребность в ингредиентах, чтобы продумать план летних охот для нас с дедушкой.       — Ты собираешься заменить все факелы магическими светильниками?       Не уверен, чего в его голосе было больше, здорового скепсиса или удивления. Кажется, меня тут пытаются на слабо взять? А вот фигу.       — Разве что со временем. Для начала планирую ограничиться главным залом, своими комнатами и имеющими стратегическую важность местами, вроде главных коридоров и кухни. Соответственно, по аналогичной схеме поступим с приютом. Что будет твориться в комнатах священников — само собой, за исключением комнат моих последователей и подчиненных лично мне служителей — меня особо не интересует. Кстати, я как-то в тот раз не запомнил, у тебя в комнатах что стоит?       — Факелы.       А тон такой, которым можно море заморозить. Мило.       — Тогда я тебя тоже в нашу программу вписываю?       — Буду признателен главе храма за его неусыпную заботу.       И вот что ты с ним делать будешь? Хорош ведь, до блеска хорош. Всего пара коротких фраз, а мне на весь вечер настроение поднял. Остаток пути до главного зала и последующий осмотр я так и провел, давя довольную ухмылку. А в зале даже придраться было не к чему. Все вычищено до блеска, все по своим местам. Причем скорее не я, а именно Фердинанд проверял комплектность наметанным взглядом. Я же скорее играл в игру «найди десять отличий». И самым главным, что по сравнению с обстановкой во время дебюта бросалось в глаза, был расстеленный ковер в цветах Бога Тьмы и Богини Света. Черный с золотой отделкой, визуально он разделял зал на две равные части. Еще на этот раз на алтаре были установлены два кресла: для ауба и главы храма. Как бы странно это ни звучало, по давно сложившейся традиции рассказывать мифы в верхнем городе предстоит самому аубу. И если бы ауб по совместительству главой храма был, как оно изначально было задумано, все было бы вообще идеально, но пусть. Хотя в текущих реалиях логичней было бы отдать эту роль главному священнику, чисто технически подобная замена возможна, а значит не стоит лишний раз общество баламутить. Им и так много потрясений в ближайшем времени предстоит пережить.       — О чем задумался?       — О церковной и светской иерархии.       — Мой глава храма недоволен занимаемой им позицией?       — Совсем наоборот: в текущих реалиях я достиг своего максимума. И это определенным образом даже бодрит. Так сказать, мотивирует на свершения. Хартмут?       — Да, господин?       — Запиши там еще: насчет Дирка распорядиться.       — Хорошо.       — Дирк? Что-то знакомое.       — Так зовут того ребенка с пожиранием, на котором погорел Безеванс. И хотя дядюшки уже нет в живых, стоит перекрыть Аренсбаху возможность ударить в этом направлении. Полагаю, это единственное, чем я еще могу помочь в текущей ситуации. И хотя сам Дирк сейчас не представляет из себя особой ценности, Розмайн обеспокоена его благополучием, а значит, мне нужно позаботиться о безопасности мальчика.       — Как именно ты собираешься реализовать это?       — Через договор о воспитании. Усыновить я его по понятным причинам не могу, но взять в качестве воспитанника — легко. Я интересовался и выяснил, что уровень магической силы ребенка соответствует уровню среднего дворянина схожего возраста. Возможно, даже чуть выше. Сейчас еще рановато, но если характер Дирка окажется подходящим, я лично займусь его воспитанием и обучением.       — Тебе мало Ангелики?       — Скорее, Мельхиора. Позанимавшись с ним и Шарлоттой, я подтвердил свою теорию о том, что чем раньше начинать практиковать сжатие магической силы, тем лучше. Вот только брат находится под опекой матушки, так что мне его никто не отдаст. А вот с Дирком я смогу делать все, что захочу.       — Допустим. Но только ради этого ты собираешься превратить свои покои в филиал детской комнаты?       — Превратить в детскую комнату? Зачем?       — Потому что, заключив с ребенком договор о воспитании, ты должен обеспечить ему условия для проживания в своих покоях.       — И? Я — глава храма. Следовательно, вся территория храма, все помещения в нем, в том числе и здание приюта — мои владения. Присматривать за ребенком приставлю Делию, взяв ее в число своих служителей. Я слышал, что эта милая трудолюбивая девочка замечательно справляется со своими обязанностями. И если меня устроит ее работа, к моменту, когда Дирк пройдет крещение и переедет в главное здание храма, я пересмотрю решение о ее наказании.       Фердинанд ничего не сказал, и я не стал дальше развивать тему, вместо этого предложив расходиться, чтобы успеть освежиться перед ужином. Здесь наши пути разошлись: Фердинанд направился в свои комнаты в замке, я же, поднявшись на второй этаж, прошел по воздушному мосту (так это, кажется, называется?) в северное здание, предназначенное исключительно для прошедших крещение, но не достигших совершеннолетия детей герцога. Отсюда до моих комнат было рукой подать — традиционно второй этаж особняка предназначался для мальчиков. Комнаты же Розмайн были на третьем, и на данный момент мы с ней были единственными обитателями особняка. Но… действительно ли это так?       — Лазафам?       — Да, господин Вильфрид?       — Внезапно интересно стало. Северное здание предназначено для проживания исключительно несовершеннолетних, но прошедших крещение детей герцога, так?       — Все верно. В соответствии с установленными порядками, мальчики покидают здание сразу по достижении совершеннолетия, занимая резиденцию за пределами замка, в то время как девушкам разрешено оставаться в особняке до своего замужества.       — Хорошо. Дальше пошли. Каждый кандидат в аубы в числе прочего обеспечивает своих слуг и рыцарей сопровождения местом для проживания, так? Если со служащими все сложно, слуг и рыцарей господин разместить обязан.       — Все верно: эти люди обеспечивают его защиту и поддержание комфорта, а следовательно, должны постоянно находиться рядом со своим господином.       — Именно. Но тогда с Розмайн какая-то ерунда получается. Вот смотри. Если Рихарда ее главная слуга, то чем она занимается все то время, что Розмайн проводит в храме? Где она живет? В главном замке или комнатах своей госпожи? То же касается и Оттилии, Корнелиуса, Ангелики… Ладно, чего сейчас разоряться? Времени нет.       В покоях Лазафам развил бурную деятельность. Применяя разные артефакты, он моментально наполнил роскошную ванну, в которой я всегда чувствовал себя, точно в бассейне, и нагрел воду до приятной, снимающей усталость температуры. Дальше в ход пошли ароматные отвары и заказанный через Бенно унишам с приятным травянистым запахом. Наверно единственное, в чем мне нравилось быть ребенком — отсутствие необходимости помадить волосы при важных встречах. Правда, такое послабление касалось только мальчиков, так что бедняжке Розмайн периодически приходилось проходить через пытку нанесением/снятием моделирующего прическу состава. А учитывая длину ее волос, это, должно быть, было вдвойне неприятно. Ну что поделать? Исторически во всех культурах женщинам доставалась постоянная борьба во имя красоты, и не нам сейчас начинать что-то менять в данном вопросе.       Пока меня купали, Хартмут подготовил комплект одежды для ужина. Хотя это не входило в его обязанности, мой служащий, казалось, наслаждается своей задачей, так пусть развлекается, если ему это так нравится. Если тот же Юстокс, изначально взявший курс слуг, может выступать в роли служащего, чем Хартмут хуже? Главное, чтобы хобби не мешало выполнению прямых обязанностей, но в случае с моим сверхкомпетентным и молниеносным помощником, я был уверен в том, что накладок не произойдет.       В столовой царила атмосфера, как перед решающим сражением. Фердинанд, отец, дедушка и даже мать — их мрачные, закаменевшие лица отбивали любой аппетит. Не то, чтобы его изначально было много. Я только порадовался, что здесь нет Розмайн, из-за малолетства освобожденной от участия в церемонии и последующем банкете. Не нужно ей лишнего стресса. Надо будет постараться оберечь ее и от вида предстоящих казней скрытых сторонников Георгины. Кстати, о них.       — Как наши успехи, отец? — покосившись на заранее установленную на столе пирамидку от подслушивания, поинтересовался я.       — Ошеломительные, полагаю.       Несмотря на выбор слов, тон герцога был каким-то тусклым или даже опустошенным. С другой стороны, я слышал, что аресты и допросы шли без перерывов все это время, а так как воспользоваться артефактом просмотра воспоминаний могли не многие, Сильвестр и сам, вероятно, был вынужден участвовать в крайне неприятной и выматывающей процедуре.       — Закончив с теми, кто был захвачен в особняке Герлаха, мы провели проверку среди работников замка. Девять слуг и десять служащих. Те, кто отдали камни. В общей сложности двадцать девять человек. Из них пять гибов. Герлах, Виртр, Вессель, Гардун и Грац. Первая жена гиба Дальдольф. Еще шесть слуг и служащих не смогли подтвердить лояльность и отсутствие затаенной неприязни.       — Значит, шесть гибств? Принимая во внимание амбиции тетушки, похоже, что мы еще отделались малой кровью. Что с Матиасом?       — Сейчас он находится с нашими рыцарями. Обвинения с его братьев сняты: они прошли испытание вратами истины, так что, как я и обещал, наказания не понесут. Старший будет назначен следующим гибом, и он уже обещал поддерживать Матиаса до его совершеннолетия. Он кажется толковым: крепкий парень и умеет держать удар. Из него выйдет неплохой гиб.       — Когда можно будет забрать моего рыцаря?       — После церемонии. Сразу по ее окончании я сделаю объявление для дворян, и мы уйдем. Фердинанд говорил, ты хотел остаться на праздник? К сожалению, в текущей ситуации это будет затруднительно.       — Я понимаю. Когда вы планируете провести казни и поставить в известность ауба Аренсбаха?       — Так скоро, как только это возможно и уместно, учитывая знаменательную дату. Фердинанд настоятельно не рекомендовал омрачать Церемонию звездного сплетения подобным публичным событием.       Я кивнул, соглашаясь с доводами главного священника.       — Действительно. Как бы мы ни спешили, это недопустимо. Божественный порядок не должен быть потревожен или отложен, в то время как наказание нерадивых вассалов может подождать еще несколько часов.       — Казни будут проведены на следующее утро. Сразу после них я проведу переговоры с аубом Аренсбаха и поставлю зента в известность относительно итогов переговоров.       — Я буду молиться Богам о том, чтобы переговоры прошли по лучшему для Эренфеста сценарию.       — Иного я и не ожидал, сын.       Разговор естественным образом затух, и мы было совсем переключились на еду, когда наклонившийся чтобы подложить на мою тарелку жаркое Лазафам вскользь напомнил:       — Господин Вильфрид, вы не станете поднимать вопрос с последователями госпожи Розмайн?       — Мне кажется, сейчас у всех есть более важные заботы. Я сам подумаю, что с этим можно сделать.       — Что за вопрос с последователями, Вильфрид?       — Да так, ничего срочного.       — Возможно, но мне будет спокойней, если ты перестанешь увиливать и все-таки соблаговолишь раскрыть тему.       — Как пожелаешь. Я не хотел отвлекать всех перед серьезным испытанием, но, если ты будешь настаивать? Что ж, изволь.

✿ Фердинанд ✿

      Выражение лица Вильфрида, такое невинное и невозмутимое, настораживало вернее всего. К тому же, зная Лазафама, Фердинанд понимал, что слуга не случайно поднял эту тему, невзирая на неподходящее время. Не хотел дать Вильфриду перехватить инициативу и самому выбрать момент? Скорее всего. И снова все сводилось к Розмайн. Сейчас-то его что не устраивает? Они уже избавились от Бригитты и договорились, что перед назначением новые люди обязательно пройдут тщательную проверку. Или дело в тех, что есть? Прокрутив в уме короткий список «Дамуэль — Ангелика — Корнелиус — Рихарда — Оттилия», он не нашел ни одного человека, чье присутствие могло послужить поводом для отдельной дискуссии или бы вызывало вопросы. Все они либо относились к числу проверенных людей, либо не имели за собой никаких связей.       — Тогда позвольте мне задать пару наводящих вопросов. Первый: какова главная функция личных слуг?       «Значит, он нацелился на Рихарду с Оттилией». После этой догадки легче не стало. Фердинанд все так же не мог понять, к чему клонит его беспокойный глава. И потому промолчал, отдавая инициативу в руки менее чутких к чтению атмосферы людей. Хотя он сам стал инициатором диалога, пока был шанс отступить и получить более полное понимание картины, он собирался воспользоваться присутствием за столом Сильвестра и Бонифация. Невольно взглянув в сторону Флоренции, Фердинанд поймал себя на неприятной мысли, что сейчас копирует ее обычную тактику. Ну… по крайней мере, в его арсенале она не единственная и обычно стоит далеко не на первом месте. Просто так уж случилось, что сейчас к ситуации лучше всего подошла.       Не заметив заминки, внуку ответил Бонифаций:       — Обеспечить комфорт и облегчить жизнь господина.       — А рыцарей сопровождения?       «А нет, похоже, что к остальным также имеются вопросы»       — Защита господина.       — Замечательно. Тогда в чем заключается сходство между этими двумя должностями, личными слугами и рыцарями сопровождения?       — А, я знаю! — вдруг воскликнул Сильвестр. Его лицо прояснилось, когда он отвлекся от мыслей о предстоящем. — В отличие от служащих, они всегда находятся рядом с господином.       — В точку. И теперь последний вопрос. Можно ли с чистым сердцем сказать то же самое о слугах и рыцарях сопровождения Розмайн?       — Да, но ты ведь сам знаешь, что она большую часть времени проводит в храме…       — И? Моим Хартмуту, Трауготту и Лампрехту это нисколько не помешало. Как вы сами сказали только что, первейшая обязанность личного слуги и рыцаря сопровождения — нести службу подле своего господина. Розмайн, с ее слабым телом, как никому другому жизненно необходимы внимание и забота преданных и компетентных слуг, но что мы наблюдаем в реальности?       Хлесткие, но не лишенные оснований фразы заставляли задуматься. Только сейчас, когда Вильфрид вывалил все это на них, Фердинанд осознал, насколько неправильной была ситуация с последователями его подопечной. Ему, самому с детства привыкшему мириться с несправедливостью, подстраиваться под обстоятельства и довольствоваться самым необходимым, было сложно взглянуть на ситуацию со стороны, но, если подумать, кто еще должен был разобраться в ней и отстоять интересы Розмайн?       — Допустим, вы не хотели ставить человека со статусом госпожи Рихарды в неудобное положение, — тем временем продолжил Вильфрид. — Но тогда возникает другой вопрос. Зачем изначально было назначать ее на роль главной слуги, если она сможет выполнять свои обязанности в лучшем случае четвертую часть года? Рихарда, Оттилия и Корнелиус. Все они, за исключением Дамуэля и Ангелики, отказываются входить в храм, а значит, исполнять свои прямые обязанности, при этом получая полное жалование из бюджета Розмайн. Чем они занимаются в то время, когда их госпожа не покладая рук трудится на благо герцогства?       — Обычно она… — замявшись, Сильвестр по привычке перевел взгляд на Фердинанда, но младший брат сейчас не собирался вытягивать его из неловкой ситуации. Зачем, когда можно на законных основаниях стрелки перевести? А потому он пожал плечами и отстраненно заметил:       — Откуда бы простому главному священнику знать тонкости внутренней кухни замка? Насколько я осведомлен, замковые слуги всегда традиционно находились в ведении первой леди Эренфеста.       Вопрошающие взгляды присутствующих тотчас же скрестились на молчавшей до этого момента Флоренции, отчего Фердинанд испытал укол мстительного удовольствия. И интереса: его занимало, сможет ли сейчас супруга брата выскользнуть из-под удара.       — Матушка? — обратился к ней сын. — Мне повторить свой вопрос?       — Не нужно. Как и всегда, когда Розмайн остается в храме, Рихарда с Оттилией помогают с работой в замке.       — Правда? Тогда давайте определимся раз и навсегда, к числу замковых или личных слуг принадлежат дамы. Если первых, то я попрошу их освободить занимаемые ими места, чтобы мы с Фердинандом подобрали дворянок, готовых ставить интересы госпожи во главу угла. Если вторых — дамы, как и все остальные наши последователи, должны прислуживать госпоже каждый день, включая те, что та проводит в храме. Я не прошу их становиться синими священницами, как мой Хартмут. Достаточно и того, чтобы те просто добросовестно исполняли свои прямые обязанности.       С ответом первая леди медлила. Было ясно, что она понятия не имеет, чем именно занимались Рихарда и Оттилия, можно ли их безболезненно изъять из рабочего процесса и как стоит поступить. За попавшую в сложное положение жену со всем пылом рыцаря вступился Сильвестр:       — Вильфрид, ты же видишь, что маме тяжело.       Уголок губ Фердинанда дернулся. Своей медвежьей услугой ауб открыл роскошную брешь, проигнорировать которую его маленький монстр просто бы не смог. И действительно, мальчик, послушно склонив голову, сочувственно заметил:       — Конечно. Также, как Розмайн. Я понимаю: в одиночку выполнять круг обязанностей, которые обычно разделяют две или три жены, это очень непросто. Но пап, в таком случае почему бы, как и моей невесте, не снять с плеч матушки часть тяготящего ее бремени?       После такого пассажа можно было рукоплескать стоя. Как и в случае со сравнением Георгины и Вероники, Вильфрид разом несколько смыслов поднял. Указал на то, насколько некомпетентна первая леди. Рожать детей и проводить чаепития — то, чему посвящала большую часть времени Флоренция — могли и вторая с третьей женой, а вот контролировать слуг — прерогатива исключительно первой леди. И ведь ни словом матушку не обвинил. Наоборот, поддержал слова отца и от всего сердца посочувствовал. Тем самым отомстив за то время, когда уже из него самого идиота растили.       — Но это так, разве что аубу тема для размышления. Меня, как главы храма, вопросы управления слугами замка прямо не касаются, и как только проблема Рихарды и Оттилии будет решена, я их больше не подниму. Равно как вопрос управления служащими. К слову, пап?       — М?       — Ты уже посещал свое рабочее место? Стол с аккуратными стопками отчетов и докладов видел? — кивок ауба Вильфрид отзеркалил своим, после чего заявил: — Так вот, на этот раз я помог наладить процесс обработки документации. Назначил временного ответственного за координацию, которого ты можешь либо утвердить на постоянной основе, либо заменить своим человеком. Все это было сделано в первую очередь из-за того, что мне стало жаль бездарно потраченного времени дедушки…       — Вильфрид! — растроганно пробормотал Бонифаций, послав внуку благодарный взгляд.       — А во-вторую, чтобы показать, что даже урезанным из-за собрания герцогов составом служащие замка более чем способны сами справляться с поступающим объемом работ. И потому помощь моего главного священника в разборе и организации первичной документации избыточна и даже вредна. Позвать его ты можешь разве что, чтобы ознакомить с теми самыми докладами, отчетами и сводками или для совета, но с этим он справится за пару колоколов. И все. Если же к следующему собранию герцогов, вернувшись в замок, я обнаружу тот же бардак, какой застал в этом — что ж, мы с дедушкой просто его проигнорируем.       Давить улыбку стало еще сложней. Фердинанд чувствовал, что не далеко ушел от Бонифация: забота, проявленная Вильфридом по отношению к нему и его времени, согревала изнутри, превращаясь в признательность. То, как он отстаивал интересы своих людей; то, что он попал в число тех, ради кого старался Вильфрид — все это дарило теплые чувства, которые смешивались с легким злорадством по отношению к поставленной в неудобное положение герцогской чете. Впрочем, он не испытывал никакого стыда из-за не самых светлых чувств. Как там в народе говорится? Как аукнется, так и откликнется? Сильвестр с Флоренцией сами засеяли свои поля, и теперь начинают пожинать урожай. Причем в самой щадящей, зная Вильфрида, мере. Этот паршивец, несмотря ни на что, лучше всех чувствует атмосферу и никогда не переходит негласных границ. Что он в очередной раз доказал, не став передавливать, а только обозначив выпад:       — Но, возвращаясь к теме. Раз уж у нас так удачно зашел разговор, когда в одном месте собрались герцог, герцогиня и главная слуга Розмайн, предлагаю спросить последнюю относительно ее желаний и планов. Госпожа Рихарда, что бы вы предпочли: оставаться рядом с госпожой Розмайн или вернуться к исполнению обязанностей слуги замка? Причем давайте сразу условимся о сроках. Я слышал, что раньше все ваши назначения носили временный характер. Последовательно вы были педагогом господина Карстеда, становились во главе слуг госпожи Георгины, господина Сильвестра, присматривали за господином Фердинандом… и каждый раз в какой-то момент слагали с себя обязанности. По достижении ли совершеннолетия, раньше — сейчас это не важно. Я поднимаю этот вопрос потому, что Розмайн очень добрая и открытая сердцем девочка. Она ранима и привязчива. Как мы решили заранее избавиться от назначенной лишь на время Бригитты, так и в этом случае я хочу избежать того развития событий, при котором моя драгоценная невеста будет страдать. У нее очень мало людей, на кого она может полностью положиться, тех, кто останется с ней и составит костяк ее свиты, как будущей первой леди Эренфеста. И если вы не готовы стать такой опорой, чтобы быть со своей госпожой до самого выхода в отставку, всем будет лучше, если вы вернетесь к выполнению обязанностей, как замковой слуги, прямо сейчас.       — Если герцогская чета не против, я бы предпочла служить госпоже Розмайн.       — Даже когда она вырастет?       — Даже тогда.       — Пап, мам, возражений не имеется? Нет? Ну вот и чудесно. Дальше пошли. Господин Карстед?       Глава рыцарей вздрогнул. На его лице отразилось искреннее недоумение: похоже, он понятия не имел, каким образом мог быть втянут в данное разбирательство.       — Да, господин Вильфрид?       — Хочу обратиться к вам, как к отцу Корнелиуса. Хотя он уже какое-то время посещает проводимые в храме уроки теории курса рыцарей, мне бы хотелось получить от вас официальное разрешение на постоянное проживание вашего сына в храме с целью исполнения обязанностей рыцаря сопровождения Розмайн.       — Мы с Эльвирой не против, — тут же заверил его просветлевший лицом Карстед. Осознав, что гроза прошла стороной, он облегченно выдохнул и расправил закаменевшие плечи. — Экхарт и Лампрехт все равно уже там, так чем Корнелиус хуже?       — Хорошо. Тогда остается выяснить выбор Оттилии, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос.

✿ Вильфрид ✿

      Положа руку на сердце, с этим внезапным разбирательством даже удачно вышло. Так бы я еще долго сидел, прикидывал, как к неудобной теме подступиться, как наилучший момент подгадать, какие слова выбрать, но внезапный вопрос Лазафама как будто нарыв вскрыл. Гной вышел, и ранка теперь может зарубцеваться. Еще большей неожиданностью для меня выбор Рихарды стал. Я почему-то уверен был, что эта почтенная и преданная интересам герцогства дама ни за что не ступит под сень храма, но видимо что-то в моих словах затронуло ее чувства, поскольку она твердо пообещала следующим же утром прибыть в распоряжение госпожи. А потому сразу же по возвращении в личные покои мне пришлось отослать Розмайн ордоннанц с предупреждением, чтобы появление слуги не стало для нее неприятным сюрпризом. Не то, чтобы ей было что скрывать, но готовить комнату для высшей дворянки лучше загодя начинать.       Сразу после этого меня второй раз за день переоблачили в церемониальные одежды. Настроение было чудесным, а в голове в этот момент играла эпичная мелодия, с которой в фильмах какого-нибудь родовитого рыцаря обычно на бой собирают. Ну когда еще последовательно поддоспешник надевается, кольчуга, нагрудный щиток какой-нибудь, наручи, поножи, сабатоны, шлем в руку, меч на пояс… и все это максимально пафосно под ту самую торжественную мега-эпическую музыку.       Отойдя, Лазафам в последний раз окинул получившееся критичным взглядом и, кивнув, предложил выступать. Снова нас ждал воздушный мост, лестница на первый этаж, широкий коридор и гостеприимно распахнутые сейчас двери главного зала. Стоило нам приблизиться, как голос Норберта веско и торжественно возгласил:       — Входит глава храма.       Дворяне уже заполнили зал, расположившись так, чтобы не наступать на расстеленную черно-золотую ковровую дорожку, и теперь, под прицелом множества любопытных глаз я неспешно пошел по ней к алтарю. Герцог уже сидел на подготовленном для него кресле, так что, в отличие от прошлого раза, сейчас именно я, поднявшись на возвышение, осторожно поместил Священное писание на пюпитр, после чего открыл на заложенной странице с текстом мифа о Верховных богах. Хотя отец говорил, что знает его наизусть, не будет ничего плохого в том, если оставить ему возможность подглядывать. Завершив таким образом подготовку, я сел на свободное кресло и обратился к Сильвестру:       — Готов?       — Более чем. А ты сам?       — Разумеется.       Оглядывая зал, я замечал знакомые лица. Вон в гордом одиночестве стоит Фердинанд, распространяя вокруг себя ауру ледяной неприступности; Дамуэль с видом мрачной отрешенности почти подпирает стену… надо будет выбрать время, чтобы поговорить с ним и ободрить беднягу. Потому что от своей госпожи ему придется ждать поддержки и понимания до посинения. Вот какую-нибудь Бригитту или Филину осчастливить она как паровоз прет, но чтобы самого преданного и социально незащищенного рыцаря поддержать — на это ее не хватает. Ладно, проехали. Понять женскую логику в принципе сложно, а уж логику японки-синего чулка — вообще без шансов. И это, на фоне местных высших дворянок, еще лучший вариант. В смысле, что без камня за пазухой, кровожадных замыслов или неистребимой жажды власти. Плюс внутренняя порядочность присутствует. Кривая, конечно, но какая есть.       Кстати, раз уж мы тему Бригитты затронули. Бывшая рыцарь сопровождения Розмайн в зале тоже присутствовала, вот только ажиотажа, описанного в романе, рядом с ней не наблюдалось. И это было закономерно, ведь ни нового, необычного платья, ни покровительства Розмайн сейчас у нее не имелось. Ее не сопровождает Эльвира, а сами земли Ильггнера, куда вернулась бывший рыцарь сопровождения, не обладают особой привлекательностью в глазах дворян. Вместо этого рядом с ней стоял всего один молодой человек с достаточно приятным и открытым лицом.       — Это Виктор, младший сын гиба Хазеная, средний дворянин из фракции Лейзегангов, — не дожидаясь вопроса, пояснил склонившийся ко мне Хартмут. — Госпожа Эльвира лично вела переговоры о помолвке.       — То есть, пара собирается сочетаться браком уже сегодня?       Если честно, чем именно свадебный наряд отличается от обычного праздничного, я пока так и не понял. Все платья были пестрыми, яркими и украшенными сложной вышивкой, прически непомолвленных дворянок также ничем не отличались от причесок невест, так что, на мой взгляд, единственным решением было просто гадать. Держатся друг к другу достаточно близко; всего двое (причем мужчина и женщина), а не группа — ну значит, наверное, парочка.       — Как я слышал, Бригитта была настроена крайне решительно. Впрочем, зная ее ситуацию, это предложение было невероятной удачей для девушки. Илльгнер потеряет часть независимости, но укрепит связи с влиятельным и многочисленным родом, что в их случае жизненно важно. И хотя после сегодняшнего объявления ауба расклад станет иным, предположить что-то подобное заранее никто не мог. Все к лучшему.       Я задумчиво кивнул, после чего добавил:       — Напомни мне при случае отдать должное госпоже Эльвире: леди работает крайне эффективно, добросовестно и всегда доводит дело до конца. Я напрасно беспокоился о том, что Бригитта так и не сможет найти себе пару, что сильно расстроит Розмайн. Ну что ж. Тогда с моей стороны остается только благословить молодых и пожелать им взаимопонимания в семье.       Будто ставя точку в беседе прозвучал колокольный бой. Вслушиваясь в гулкий низкий звук, я отсчитывал удары. Один, два… семь. Медленно встав и подойдя к пюпитру, Сильвестр провозгласил:       — Церемония звездного сплетения начинается. Женихи и невесты, подойдите к алтарю.       Мои догадки по результативности недалеко ушли от гадания на кофейной гуще: из предсказанных двенадцати пар таковыми на деле оказались семь. Зато внезапно появилось четверо «темных лошадок»: одновременно с первым ударом колокола несколько человек вдруг совершило быструю рокировку, найдя свои половинки, так что в общей сложности их стало девять. Это сильно отличалось от церемонии, проводимой в храме. Примерно, как витиеватое и завуалированное дворянское общение отличается от разговоров, ведущихся между простолюдинами. Сейчас же пары выступили на ковровую дорожку и пошли по ней, сохраняя тщательно выверенное расстояние между собой. Приветствия, аплодисменты и слова поздравлений от оставшихся в стороне создавали праздничную атмосферу. Когда пары выстроились в ряд перед алтарем, Сильвестр начал громким голосом рассказывать миф, изредка незаметно бросая взгляд на страницы Священного писания, чтобы освежить память, а когда закончил — начал называть имена людей, готовых вступить в брак. И после первых же имен мне пришлось постараться, чтобы ничего лишнего на лице не отобразилось.       — Берндет, сын гиба Граца и Лагрет, дочь барона Блона.       Поднявшись по ступеням алтаря, названная пара взяла врученный аубом магический инструмент, похожий на авторучку, и подписала договор, тут же исчезнувший во вспышке золотого пламени. Я же, справившись с мимолетным удивлением — ведь имя гиба Граца вот уже второй раз всплывало во время разговоров об арестованных и сейчас ожидающих казни сторонниках Георгины — решил, что, вероятно, Берндет успешно прошел испытание Вратами истины и, не имея за собой иной вины, чем кровное родство с инагентом, был отпущен под клятву верности герцогской семье. Как поступили и с братьями Матиаса. Интересно, гибство Грац в конечном итоге тоже кому-нибудь из детей прошлого гиба отойдет? Я бы сказал, вероятность подобного исхода, судя по только что увиденному, достаточно высока.       Конвейер подписей тем временем продолжился, а как только все девять договоров исчезли, зал снова наполнили радостные возгласы и настало время моего выхода. Глубоко вдохнув, я очистил сознание от посторонних мыслей и двинулся вперед одновременно с объявлением ауба:       — Теперь глава храма дарует благословение новым парам.       Занять центральное место на алтаре. Плавно поднять руки… Влив в кольцо немного магической силы, глубоким, торжественным голосом я начал молитву:       — О верховные бог и богиня, что правят бескрайними небесами, обрученные Бог Тьмы и Богиня Света, прошу услышьте мои молитвы и даруйте благословение на рождение новых союзов. Пусть те, кто возносят вам свои молитвы и благодарности, будут благословлены вашей божественной защитой.       Второй раз за день черный и золотой свет, вихрем взвившись вокруг кольца, воспарил к потолку и, разделившись на тысячи огоньков, искристым дождем разлетелся во все стороны, окропив женихов и невест. Благоговейное молчание на этот раз заменили впечатленные вздохи из зала, практически сразу дополнившиеся громкими аплодисментами. Судя по удивлению и радости, что читались на лицах молодоженов, благословение произвело на них впечатление.       — Да будет благословлен глава храма, что даровал такое великолепное благословение в столь юном возрасте.       В отличие от того раза, когда схожую фразу произносил Фердинанд, из уст отца, на мой взгляд, эти слова звучали несколько странно. Но так как подобный посыл был чем-то вроде стандартной команды, люди привычно достали свои штапы и, наполнив их магической силой, подняли над головой. Это действительно напоминало то, как фанаты, поддерживая исполнителей на концертах, светят фонариками и экранами мобильных телефонов, помахивают светящимися палочками и огоньками зажигалок. Цель также совпадала — как способ объединить людей, переживающих самый эмоциональный момент. Вот только мало кто знал, что этот скачок эмоций сегодня последним не будет.       Дождавшись, когда штапы будут убраны, ауб снова взял слово и кратко, без конкретики ввел присутствующих в курс дел, подводя к достаточно спорному решению:       — А потому, чтобы выявить оставшихся предателей герцогства, я попрошу всех, присутствующих сейчас в зале, также пройти проверку Вратами истины, — игнорируя поднявшийся шум, он вскинул руку, требуя тишины, после чего жестко добавил: — Создав Врата, я последовательно задам два или три вопроса — посвятили ли вы свое имя; если да, то кому; и настроены ли вы враждебно по отношению к герцогской семье. Во избежание недоразумений сразу уточню, что преступниками будут считаться лишь те, кто посвятил свое имя представителю чужого герцогства. Посвятившим имена моей матери или не запятнанным предательством гражданам Эренфеста никаких обвинений предъявлено не будет. За одним исключением. Согласно новому указу, принятому мной в связи с кризисными обстоятельствами, гибам впредь запрещено посвящать имя. Никому, включая герцога и членов его семьи. Те, кто уже посвятил имя моей матери, будут амнистированы, но это послабление не коснется тех, кто отдал свою верность кому-либо помимо нее. Они будут лишены титула и заменены на иное компетентное лицо. И сразу, чтобы не было недоразумений. Никто не покинет этой комнаты, не доказав своей невиновности. Итак, кто хочет быть первым?       — Я, — в гробовой тишине прозвучал голос одного из новоиспеченных женихов.       — Берндет, сын гиба Граца? — уточнил ауб и милостиво кивнул: — Я приветствую вашу готовность пойти навстречу правосудию. Приготовьтесь, я начну.       За первым успешно прошедшим проверку дворянином последовали другие. Пример Берндета несколько успокоил выбитых из колеи людей, хотя без недовольных не обошлось. Некоторые дворяне роптали, что посвящение имени — священное таинство, посягать на которое — высшее оскорбление из возможных. Вот только присутствие в зале рыцарского ордена в полном составе и вооружении отбивало охоту высказываться в полный голос, так что все недовольство ограничивалось тихим бормотанием и бессильным сверканием глазами. Как по мне, то не только бессмысленное, но и вредное поведение: ведь растравляя свой гнев или обиду, те рисковали провалить испытание последним вопросом. Что, собственно, и произошло: к моменту, когда все дворяне прошли через безболезненную, но унизительную процедуру (которая, на мой взгляд, не шла ни в какое сравнение с тем же обычным личным досмотром в аэропорту), пятнадцать человек обзавелись негласной меткой «условно враждебны» в личном деле. Восемь сторонников бывшей фракции Вероники и шесть из фракции Лейзегангов. Единственный нейтрал на их фоне выглядел статистической погрешностью, но именно этим дама привлекла мой интерес.       — Госпожа Кунберта… — тихо повторил я для лучшего запоминания, выжигая в памяти образ ничем не примечательной кроме имени средней дворянки. Как ни посмотри, но оно звучало слишком похоже на название магазина, которым до недавнего времени Бенно руководил. Склонившийся, чтобы лучше расслышать мои слова Хартмут получил очередное указание: — Если получится, разузнай о ней все, что сможешь. При случае можно еще спросить Юстокса, вдруг тот что-то знает.       — Вам интересно, в чем может быть причина затаенной обиды?       — Именно. Возможно, это пустышка, но лучше перебдеть. Начать можешь с проверки ее связей с репрессированными слугами и служащими.       Кивнув, Хартмут сделал очередную пометку в своем диптихе.       — Казнь предателей будет проведена завтра, после второго колокола, — будничным тоном подвел итог ауб, чем окончательно добил уже притихших подданых.       Их можно было понять: ни тебе выдерживания стандартного срока в три дня, возмутительные методы допроса… но в их памяти все еще была свежа сотрясавшая весь Юргеншмит десять лет назад беспощадная чистка, проведенная королевской семьей, так что точечные уколы нашего герцога по сравнению с ней казались удалением гнилых зубов под анестезией вместо отсечения головы.       В таком виде мы их и оставили: безмолвных и недвижимых, точно мраморные статуи. Эта Церемония звездного сплетения без сомнения останется в памяти всех участников навсегда.       — Тогда сейчас заберем Матиаса и в храм, — нарушил я мрачную тишину. — Кстати, где он?       — Ждет вас в ваших покоях, — пояснил всеведущих Хартмут, и я кивнул, в очередной раз поражаясь его исключительной осведомленности. Конечно, нельзя хвалить его слишком много… а впрочем, почему нет, когда есть за что?       — Молодец, — мой служащий расцвел от одного короткого слова похвалы. — Пап, я тебе еще зачем-нибудь сегодня нужен?       — Мне так ничего в голову не приходит.       — Тогда мы отбываем в храм?       — Только Фердинанда оставь: у нас еще бездна работы.       — Ну разумеется. Главное, не переутомляйтесь и рассчитывайте свои силы, ведь завтра после казни вам еще с аубом Аренсбаха жесткие переговоры предстоят. Давайте-ка я вам еще благословение на придачу сил и удачу в делах дам. Лишним точно не будет.