Власть главы храма

✿ Гизельфрид ✿

      В отсутствие дражайшей супруги, под предлогом посещения могилы дядюшки отбывшей в родное герцогство решить вопрос с наполнением золотых чаш, ауб Аренсбах наконец смог с облегчением выдохнуть. Молодая и энергичная жена — головная боль любого мужчины в возрасте, в его же случае все усугублялось тем, что властолюбивая женщина, на долгое время задвинутая исполнять роль третьей жены, внезапно до власти дорвалась. Последние годы как будто рок преследовал правящую семью Аренсбаха. Первая жена так и не смогла подарить герцогству наследника, а ее дочери давно сочетались браком, утратив позиции кандидаток в аубы. Сыновья от второй, одному из которых Гизельфрид в конечном итоге собирался передать герцогство, были понижены до высших дворян из-за кровной связи с герцогом Веркштока, приходившегося им родным дядей. Часть территорий бывшего соседа в результате чистки досталась Аренсбаху, видимо, в компенсацию за поражение в правах наследников и казнь второй леди герцогства. Новые территории, отказаться от которых не представлялось возможным, на деле тянули герцогство ко дну: так как королевская семья не могла передвинуть границы, наполнять землю магической силой через основание не представлялось возможным, а придумать достойной альтернативы не выходило. Ауб давным-давно просто плюнул бы на них и забыл, приказав оставшимся на заброшенной земле дворянам перебраться в границы Аренсбаха, но он не мог потерять лицо, если хотел сохранить статус великого герцогства. Было и второе соображение, а именно реакция Дункельфельгера, которому досталась вторая половина паразитических земель. Внешне сохраняя лицо, в глубине души Гизельфрид кипел от не имеющей выхода ярости. Сложившееся бедственное положение было целиком и полностью на совести королевской семьи. Вот только вместо того, чтобы принять на себя ответственность и либо сразу назначить нового ауба Веркштока — любого, в то время никто бы слова против не сказал — либо найти утерянный Грутрисхайт и сформировать новые границы, зент предпочел зарывать голову в песок и прохлаждаться, отстраненно наблюдая, как поддержавшие его «победители» выжимают из себя последние соки в судорожных попытках не допустить опустынивания подаренных им земель. Иногда у ауба создавалось впечатление, что эта циничная схема была придумана с целью подавления великих герцогств, ведь неудобные подарки получили как раз-таки самые сильные — с экономической ли или военной стороны — герцогства. В схему не вписывался разве что Древанхель, вот только рядом с ними мятежников, увы, не случилось. С другой стороны, и королевская семья, также принявшая на себя обязательство присматривать за территориями двух мятежных герцогств, и Классенбург, взявший под себя Заусгарт, получили средние или малые герцогства. Целиком. Конечно, никакими доказательствами Гизельфрид не располагал, но не мог не заметить подобного обстоятельства. Да, тот же Заусгарт лишился самостоятельности и потерял статус герцогства, вот только что мешало аубу Классенбургу посадить наместником преданного ему человека, который, тайком заново окрасив основание, по сути, стал бы аналогом ауба своей обособленной и цельной территории. Как ты его ни называй, хоть гибом, хоть последователем. Плевать. И если уж он сумел додуматься до такого решения, кто сказал, что Классенбург не пришел к такому же выводу? С зентом они на короткой ноге — о том, что именно его внучка, Эглатина, станет первой леди преемника короля, уже было официально объявлено — а значит, на вольности будущего свойственника Трауквал наверняка смотрит сквозь пальцы. Если не сам способ посоветовал. Ведь Центр после чистки сразу парой бывших герцогств прирос, и ничего, вполне себе преуспевает. Даже процветает.       Гизельфрид вздохнул, с выдохом выпуская из себя раздражение и горечь. Поступил бы он таким же образом, окажись в его руках среднее герцогство вместо ублюдочного куска некогда великой территории? Однозначно. Но в тех рамках, куда его загнали, выхода не было. Идею как-то договориться с собратом по несчастью он даже не рассматривал: само предложение сесть за стол переговоров с Дункельфельгером могло вызвать разве что истерический смех. С кем угодно, только не с синими плащами. Более повернутого герцогства в истории Юргеншмидта не существовало. По производимому им впечатлению, единственным, что интересовало дворян этого герцогства, был диттер во всех его проявлениях. Часто доходило до гротеска: через диттер дворяне там — и мужчины, и женщины — традиционно добывали себе невест и женихов; для решения споров к диттеру прибегали чаще, чем апеллировали к аубу. И ладно бы чокнутые буйствовали кулуарно, в границах своего домена. Но нет, второе по рангу герцогство не гнушалось навязывать «дружеские» поединки всем, кто только имел несчастье попасть в фокус их внимания.       Тем более, что Дункельфельгер, казалось, справлялся с испытанием с завидной легкостью. Хотя со всей определенностью подтвердить, что творится в глубине их территорий, было нельзя, показания странствующих торговцев сходились в том, что божественную силу ауб распорядился вливать в те земли равномерно, а не как это происходило на территории нового Аренсбаха — четко по границе с Дункельфельгером. Откуда те брали ресурсы, если безжалостный запрос из храма Центра разом лишил все прочие храмы самых сильных священников? Гизельфрид понятия не имел. А потому тот факт, что при разделе имущества бывшего Веркштока Дункельфельгер без обсуждений присвоил себе большую золотую чашу, частично компенсировав это количеством отданных малых, не вызвал в опустошенной душе ауба Аренсбаха никакого неприятия. Зачем было спорить со вторым в рейтинге герцогством, если все равно не ясно, смогут ли они позже наполнить даже те малые. Еще и в диттер за это ввязываться?       Время показало, что не смогли. Особенно теперь, когда из-за смерти главы храма Эренфеста они не досчитались тех пятнадцати чаш, которыми поддерживал свою племянницу Безеванс. Пятнадцать малых золотых чаш. Много это или мало и может ли повлиять на сложившийся баланс? В условиях нехватки божественной магической силы — кардинально. Потому что своими силами Аренсбах не справлялся. Когда стало известно, что чаш из Эренфеста не будет, ауб лично посещал храм и, глядя в серые от переутомления лица священников, отчетливо видел, что те достигли своего предела. После весеннего молебна дворяне бывшего Веркштока заволновались, но ответа на вопросы и прошения у их ауба не было. По крайней мере до собрания герцогов. На нем Гизельфрид планировал поговорить с Сильвестром, чтобы попробовать возобновить негласную договоренность, вот только действия самого Эренфеста… Тех несло и шатало. Сводный брат ауба, ранее исключивший себя из благородного общества и добровольно вошедший в храм, вернул статус кандидата в аубы, при этом оставаясь главным священником. Что было странно и дико, но терялось на фоне следующих действий герцога Эренфеста, ведь под надзор брата в храм ауб определил приемную дочь и даже, как бы невероятно это ни прозвучало, но собственного наследника. Не лишив его статуса такового.       — Они там совсем связь с реальностью потеряли? — пробормотал Гизельфрид, когда жена поделилась с ним пикантными новостями.       Но новость оставалась тайной недолго: ауб Эренфест сам озвучил ее прямо во время встречи с зентом, испросив королевского дозволения на заключение ранней помолвки между детьми. Мотивировал нестабильностью внутренней политики герцогства, чем, в совокупности с другими тревожащими факторами, отрубил сыну возможность повысить ранг герцогства и обзавестись связями через удачный брак практически на корню. За запятнавшего себя службой в храме кандидата в аубы нестабильного среднего герцогства пойдет разве что совсем уж отчаявшаяся девушка.       «Или же в том и был смысл. Припоминая историю, Эренфест всегда отличался отсутствием честолюбия. Единственной, кто хотя бы пытался чего-то достичь, была Вероника, организовавшая выгодную партию для своей дочери. Но она как раз по духу была дворянкой Аренсбаха, и воспитала дочь в тех же традициях. А вот муж тетушки Габриэлы, являясь всего лишь высшим дворянином среднего герцогства, на деле почему-то не горел желанием принять в семью настолько знатную леди». Получается, Эренфест, опасаясь возможных проблем в будущем, решил заранее начать определенный образ в сознании соседей формировать? Сложно и достаточно рискованно, ведь в случае чего отыграть назад им возможности не представится.       «Но, вероятно, ответ лежит на поверхности, а проблемы храма Эренфеста настолько велики, что решить их иначе, чем назначением в священнослужители кандидатов в аубы, уже не возможно, — легким холодком пробежала новая мысль. — И тогда эта помолвка призвана удержать храм центра от враждебных действий. Если простую удочеренную девочку отобрать еще можно, то вот попытка заполучить невесту наследника герцога заставит среагировать каждого ауба. Здесь уже даже Древанхель, с их практикой усыновления, на дыбы встанет». Эта догадка ощущалась более правильно. Гизельфрид даже успел пожалеть, что у него самого количество отпрысков не располагает к маневрам. Вот, казалось бы, три жены и одна — у кого детей должно быть больше? Но из-за чертовой политики и дурацких, вредных традиций он не мог отправить в храм даже одного из своих сыновей. Потому что сразу за этим последует вызов из главного храма, оградить от которого простого высшего дворянина, пусть бы и бывшего кандидата в аубы, не выйдет. «Да, но как тогда так вышло, что Фердинанда до сих пор не призвали?» Ответа на этот вопрос у него не было.       За подобными рассуждениями изначальное намерение обсудить с Сильвестром вопрос наполнения малых золотых чаш подзабылось. Гизельфрид просто не представлял, чего ожидать от непредсказуемого противника, а встревать в потенциальный скандал на глазах у других аубов и, тем более, королевской семьи… этим повод только дай. Лучше уж потом, через артефакт связи встречу назначить или даже дистанционно все обговорить. На этом фоне родственные чувства, резко проснувшиеся в Георгине, смотрелись даже неплохо. И ее предложение взять на себя переговоры под предлогом визита в родное герцогство и посещения могилы дяди было принято с облегчением. Разумеется, брату и сестре будет проще договориться, и если жена правильно разыграет карты, возможно, им даже удастся увеличить количество присылаемых чаш, что немного выправит бедственное положение Веркштока. Хотя бы на пять. Или три. Каждая лишняя чаша — уже огромный успех.

ஐ ஐ ஐ

      Тревожный звук срочного вызова пришел утром, сразу после завтрака. Это был тот сигнал, который ожидаешь услышать меньше всего — так звучал магический инструмент, используемый для связи с другими аубами во время чрезвычайных ситуаций — и хотя Гизельфрид не мог сказать наверняка, он был уверен, что вызов поступил со стороны Эренфеста. Подойдя к массивной чаше, наполненной серебристой жидкостью, он глубоко вдохнул, чувствуя внутреннее сопротивление. Он чудовищно устал. Ему категорически не хотелось обсуждать что-либо, чем бы это ни было: срочный вызов в любом случае нес проблемы и головную боль. Как будто у него и так мало проблем. Но выбора не стояло. Как ауб, он обязан с честью встречать любые поступающие вызовы и моментально реагировать на изменяющиеся обстоятельства, какими бы неблагоприятными ни были имеющиеся на руках фигуры.       — Я вас слушаю, — проронил он, вглядываясь в прояснившуюся гладь водяного зеркала, откуда проступило лицо текущего ауба Эренфеста. Молодой герцог держался отстраненно и начал, опустив обычные витиеватые приветствия:       — Ауб Аренсбах, это ауб Эренфест.       Все верно. Срочный вызов и отсутствие посторонних глаз давали возможность сторонам опустить излишние условности, а также сразу задать тон разговора. Сейчас короткие, рубленые фразы яснее всего говорили о том, что Эренфест перешел в наступление. Вот только смысл… Гизельфрид не мог поверить своим ушам. Но что хуже всего, он не мог и со всей определенностью отмести абсурдные обвинения. Могла ли Георгина сохранить в тайне личности отдавших ей имена дворян и оставить их на родине, переехав в Аренсбах? Могла. В таком случае стали бы они передавать сведения — и это в лучшем случае — своей госпоже? Несомненно. Но если бы она не высунулась сейчас с безумной авантюрой по захвату имен детей преданных ей сторонников, ее не поймали бы на горячем. С какой целью она вдруг резко начала действовать? Почему именно сейчас? Потому что почувствовала безнаказанность, умостив свою задницу в кресло первой жены ауба великого герцогства? Власть голову вскружила? А ведь помнится, раньше ходила с глазками в пол и слова лишнего себе позволить не могла. Подавив волну раздражения, Гизельфрид покачал головой и вдруг неожиданно даже для себя честно признался:       — Не знаю, поверишь ли ты мне сейчас, но я действительно отпустил ее только прояснить вопрос с малыми золотыми чашами.       — А с чашами мы в первый же день разобрались. Еще перед тем, как дражайшая сестрица решила блеснуть в обществе.       — И на чем остановились?       — Сорок малых золотых чаш.       «Вот теперь точно послышалось»       — Сколько?       — Сорок. Я понимаю, как это звучит. Вильфрид немного переоценил свои силы и с ним уже была проведена разъяснительная беседа, но слово было сказано. И мы не планировали отказываться от него, когда поступил тревожный звонок от одного из участников тайной встречи, после чего все приняло иной оборот.       — Сорок чаш… — в прострации повторил Гизельфрид. — Сорок чаш…       Озвученная цифра настолько превосходила самые смелые надежды ауба, что буквально подавляла своим размахом. Встряхнувшись, он резко подался вперед и порывисто заявил:       — Сильвестр, давай поговорим начистоту. Мне очень нужны эти чаши. Очень. А вам не нужна обиженная и обозленная Георгина в качестве первой леди Аренсбаха. Конечно, вы можете поставить в известность о случившемся королевскую семью и другие герцогства, эскалируя конфликт, вот только, поверь моему опыту, любое внимание зента в конечном итоге оборачивается прямыми или скрытыми потерями. Именно из-за последней милости Аренсбах сейчас находится в таком плачевном состоянии.       — Хорошо, — бросив взгляд куда-то в сторону, покладисто согласился ауб Эренфест. — Что именно ты предлагаешь?       — Взаимовыгодный обмен. Забрав Георгину, я объявлю о ее наказании и понижении в статусе до второй супруги, после чего женюсь, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. И гарантирую, что опальная жена никогда не вернет себе утраченного положения.       — Даже если место первой супруги снова станет вакантным?       — Вы плохо знаете законы Аренсбаха, — горько усмехнувшись, покачал головой Гизельфрид. — Если ауб издаст соответствующий указ, у нее не будет и шанса. Соответственно изменится и положение: она потеряет поддержку дворян, будет поражена во многих правах и практически выпадет из политической жизни герцогства. Итак, это что касается виновницы случившегося инцидента. С вашей стороны мне нужна помощь храма Эренфеста в наполнении малых золотых чаш в количестве озвученных ранее сорока штук. Стабильно и ежегодно. Это возможно?       Снова покосившись куда-то в сторону, Сильвестр уточнил:       — Как думаешь, справимся?       Ответ, выданный мрачновато-уверенным тоном, прозвучал музыкой для ушей затаившего дыхание в ожидании Гизельфрида:       — Справится. Раз уж наш глава храма так бездумно раздает обещания, будет неплохо, если он уже сейчас столкнется с последствиями неосмотрительно сказанных слов и на наглядном примере убедится, что некоторые договоренности будут тянуться за ним годами.       Все еще не веря в свою удачу, Гизельфрид понял, что победил. Пожертвовав одной лишь зарвавшейся женой — а он и так уже всерьез размышлял о новом браке — он сможет навсегда закрыть вопрос с Веркштоком. «Главное, чтобы все не сорвалось в последний момент: такого разочарования я просто не переживу» Но следующие слова невидимого собеседника заставили ауба Аренсбаха напрячься:       — Вот только стоит сразу прояснить вопрос с компенсацией. Чаши за позицию первой леди — это справедливо, но проигрыш в диттере на кражу основания игнорировать нельзя.       Гизельфрид было напрягся, вот только озвученная компенсация оказалась настолько легче его опасений, что ему пришлось подавить облегченный смешок. Подумаешь, глупость какая. Еще вопрос, кто от этого пострадает больше — они или Эренфест.       — Значит, вы собираетесь закрыть границу и отказаться от наших невест? — повторил он, чтобы между ними не осталось неясностей. — Принимая во внимание предпосылки подобных мер, со стороны Аренсбаха возражений не последует. Вину за охлаждение отношений между герцогствами возьмет на себя моя жена, о чем будет объявлено сразу после ее возвращения. Тогда же мы закроем врата со своей стороны. Все верно? Что ж, на этом предлагаю проститься. До встречи на границе. И, Сильвестр? Удачи в воспитании наследника.       Крайне довольный итогами переговоров, Гизельфрид оборвал связь. Выйдя из переговорной, он нашел глазами главного служащего:       — Лиафрид, нам нужно организовать срочное собрание. Через два дня на границе с Эренфестом мы должны принять Георгину, после чего будет объявлено об изменениях, которые ожидают герцогство.       — Изменения, мой лорд?       — На собрании. Сейчас скажу только, что я решил вопрос с Веркштоком.       — О боги! Как?!       — Понятия не имею. До сих пор сам поверить не могу. Я не сплю, нет? Ладно, нет времени на отвлеченные беседы. У нас есть всего два дня, в которые входит дорога до границы. Полагаю, двигаться будем на ездовых зверях, иначе не успеем…       — Я сейчас же отдам распоряжения готовить походные рационы… на наш отряд и свиту госпожи Георгины?       — Да. Просто на всякий случай. Не думаю, что Сильвестр станет мелочиться, но Георгина, конечно, сильно постаралась, чтобы получить то, что заслуживает.

✿ Вильфрид ✿

      Держа в памяти предстоящее в скором времени мероприятие, позавтракал я неплотно, и все равно зрелище вышло не из приятных. Если закаменевшие тела простолюдинов просто рассыпались в пыль, останки дворян представляли из себя разноцветные магические камни. Размер отличался, но в среднем на глаз был где-то с помело или большой грейпфрут. После того, как все завершилось и собранные камни унесли, а притихшие дворяне стали расходиться, я возглавил группу отбывающих в храм:       — Тогда прямо сейчас и поедем.       — Господин Вильфрид?       — Да, Матиас?       — Могу я попросить вас рассмотреть прошение о принятии службы от моего близкого друга, Лауренца? Он младший сын гиба Виртра и также хотел посвятить вам свое имя еще до приезда госпожи Георгины. Его старший брат назначен аубом следующим гибом, как и Янрик. В нашем классе в дворянской академии мы вошли в десятку лучших учеников, и… я не знаю, чего еще добавить к данной рекомендации. Просто если решение не будет принято сейчас, ему придется отбыть в гибство, а значит, в следующий раз мы сможем увидеться лишь в зимней детской комнате перед самым отбытием в дворянскую академию.       Я задумчиво кивнул, признавая аргумент. Лауренц. По книге он ничем не выделялся на фоне чуть более решительного Матиаса, во всем следуя примеру друга, и в зимней детской комнате на меня особого впечатления также не произвел. Разве что необычным сочетанием оранжевой радужки и темно-зеленого цвета волос, но к странной окраске местных шевелюр я уже успел приноровиться, так что на фоне всех этих лавандовых, светло-розовых, ярко-алых, синих и голубых (и это сейчас о цвете волос речь шла, если кто не понял), его темно-зеленый смотрелся даже скромно. Почти черный, если не придираться. Вот как у того же Матиаса, хотя у него отлив шел по-черному в фиолетовый.       Вопрос брать или не брать не стоял: как минимум мальчику нужно дать возможность высказаться. Как там Матиас выразился? «Рассмотреть прошение о принятии службы»? Если он действительно изначально собирался мне имя посвятить — а это элементарно аркой правды проверяется, прогонять его через которую так и так придется (о чем Матиас не может не догадываться, следовательно, смысла врать просто не имелось) — то я уже заранее склоняюсь к положительному ответу. Ни в чем неприглядном за всю новеллу он замечен не был, честно выполнял роль поддержки и охраны, исполнял приказы беспрекословно и вообще был паинькой. Проблемы скорее доставлял его младший брат (если я его с кем-то еще не перепутал), по малолетству определенный в храмовый приют вместе с другими лишившимися взрослых опекунов детьми. Здесь же у не достигшего возраста крещения ребенка (это если его сейчас вообще родить успели, ведь время проведения чистки более чем прилично сдвинулось относительно оригинала) остался старший брат — новый гиб, который по логике и должен взять на себя тяжкое бремя воспитания младшенького. Даже интересно, у нас хоть кто-нибудь из детей пополнит приют или как? Надо будет у отца или сразу Фердинанда поинтересоваться. Причем не когда-нибудь потом, а «вот прям щас», потому что кто знает, на что в неадекватном и помраченном после созерцания казни своих родных состоянии люди могут сотворить? Дети ведь вполне могут и от другой жены быть, как от той же виконтессы Дальдольф. Возьмет тот же гиб Дальдольф или даже его старшенький и удавит «гнилое семя» по-тихому. С другой стороны, покрутив пришедшую на ум мысль, я от нее отказался. Потому что настолько явно влезать во внутренние проблемы посторонних людей нельзя. Как нельзя навязывать свою мораль людям, имеющим совершенно иной взгляд на вещи. Избавиться от младшего отпрыска или вырастить его — пусть это останется целиком и полностью на совести гиба Дальдольфа. Я же со своей стороны могу разве что разнести среди дворян весть, что храм готов принять в своих стенах любого ребенка.       Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, я успел перехватить сопровождавшего ауба Фердинанда и, кратко обрисовал положение.       — Думаю предложить Лауренцу и одному из его братьев, как поручителю, погостить в замке до вашего возвращения, как считаешь? Вы вернетесь, и мы уже спокойно, без нервов проведем собеседование. Я даже могу торжественно пообещать не встречаться до этого времени с возможным кандидатом в мои рыцари сопровождения.       — И его представителями.       — И его представителями.       — И воздержаться от визитов в замок.       — Даже навестить Шарлотту с Мельхиором?       — Ну ты же сможешь выдержать разлуку с ними длиной в четыре дня?       — Если ты именно так ставишь вопрос?       Ничего больше добавлять не стал, но почему-то меня преследовало ощущение, будто наш диалог прекрасно подошел бы под сценку «ревнивая жена наставляет остающегося на хозяйстве мужа-раздолбая». Ну или наоборот, общий принцип вы поняли. И хотя в нашем случае опасалась она скорее не измены, а обнаружить по возвращении спаленный дом, вселенский потоп или вызов из обезьянника с предложением забрать домой «вашего», сама пикировка меня развлекла.       — Не волнуйся, — почти пропел я, давя желание ободряюще похлопать его по плечу. Так пару раз на моих глазах делала Розмайн (разумеется, не с Фердинандом), вот только в моем случае это был бы уже явный перебор. Не стоит переигрывать. Все-таки я не Генри из «Доброго сынка», хотя типаж в чем-то схож и даже колер волос совпадает. — Если тебе так будет спокойней, пообещаю, что в замок ни ногой. Зачем, когда у меня полно дел в храме: позаботиться о своем пополнении в рядах рыцарей сопровождения; закрыть вопрос с Дирком; еще, если удастся, заняться осветительными артефактами… на охоту в сопровождении дедушки, я надеюсь, мораторий наложен не будет?       — Разве я могу запретить своему главе храма развлекаться?       — О как. Хочешь, оставлю смешивание до твоего возвращения?       — Как твой наставник, я бы предпочел присутствовать на нем.       — Решено. Так мы договорились относительно Лауренца?       — Вильфрид?       — Да, Фердинанд?       — Только рассмотреть.       — Разумеется.       Проводив наставника легким кивком и пожеланием удачи, я обернулся к Матиасу:       — Как бы нам твоего протеже обрадовать?       — Я могу отправить ордоннанц?       — Давай.       Пока мальчик надиктовывал текст, мы с Хартмутом занялись дальнейшим планированием:       — Так значит, сейчас вернемся в храм, устроим Матиаса… а стоп, тут еще одна мысль мелькнула.       — Какая, господин Вильфрид?       — Пока не уверен, но, возможно, гениальная. Матиас, а что там с твоими вещами?       — Еще вчера я отдал распоряжение перевезти их в храм. Полагаю, там о них было, кому позаботиться.       — Здорово. Значит, одной заминкой меньше. Тогда все-таки взлетаем?       Еще один короткий перелет, и вот мы приземляемся перед зданием торговой гильдии. Проходим мимо ощутимо напрягшегося охранника — а ведь ему бы пора уже было свыкнуться с самой концепцией моих внезапных визитов; коротким рывком поднимаемся по внешней лестнице; пересекаем зал; предъявляем наши с Хартмутом гильдейские карты; распределив между собой остальных, взбираемся по лестнице внутренней и останавливаемся перед последним препятствием — учетной стойкой.       — Густав у себя? Я не назначал встречу заранее, но ты спроси там, вдруг у него будет время поговорить?       Хотя мои слова (или точнее, само наше явление) произвели на бедного работника ошеломляющий эффект, он все равно умудрился собраться, выдать приличествующее случаю дворянское приветствие и пригласить свалившихся ему на голову дворян расположиться в переговорной. В то же самое время, судя по ухваченной краем глаза беззвучной суете его коллег, кто-то поспешил за главой гильдии.

✿ Хартмут ✿

      Следуя за своим господином, Хартмут терялся в догадках, к чему именно относилась та вскользь упомянутая мысль. В том, что она будет гениальной, он не сомневался, как не сомневался и в железной выдержке господина Вильфрида. Если во время казни в Хассе Хартмут тщательно отслеживал малейшие изменения в мимике господина, чтобы в случае признаков неуверенности или душевных переживаний успеть загородить собой от взглядов и не дать потерять лицо. Ведь каким бы умным и не по годам развитым он ни был, некоторые вещи могли стать слишком тяжелым зрелищем для восьмилетнего мальчика. Вот только на деле господин Вильфрид не только сохранял полнейшую невозмутимость, он успевал подмечать все, от неприглядного поведения служащего господина Фердинанда, до плачевного состояния невесты, которую успешно отвлек разговором, не переставая управлять своим летающим зверем. А потому во время казни шпионов Аренсбаха, заметив, насколько задумчивым был его господин, Хартмут спокойно ждал, когда же он поделится со своими последователями результатами размышлений.       Вот только конечная цель пути — торговая гильдия — настолько отличалась от всех ожиданий, что градус интереса и нетерпения тут же подскочил. Казалось бы, у господина было не так уж много точек соприкосновения с торговцами нижнего города, и, если уж нужно связаться с кем-то из них, первым на ум деловой партнер и владелец компании Шармэль приходит. Получается, дело не касается фонографов, обстановки комнат или заказа одежды. Может быть, речь о тех магических камнях из шмилов пойдет? Помнится, сведения о магазине, скупающем их у простолюдинов, господин именно через главу торговой гильдии получил. Впрочем, эта версия казалась откровенно слабой, поскольку получение камней не требовало спешки. Разве что, их дальнейшее использование предполагало отсутствие контроля со стороны опекуна. И если подумать, как раз сейчас тот собирался покинуть Эренфест на срок в три-четыре дня минимум. Кажется, что-то начинает вырисовываться. То-то Лазафам так напрягся.       Ждать ответов долго не пришлось. Стоило им устроиться в комнате для переговоров, как появился глава торговой гильдии и Хартмут подобрался, готовый к любому повороту разговора. Вот только…       — Прошу прощения, господин Вильфрид, позвольте мне повторить. Вы собираетесь купить весь сахар, имеющийся на складах компании Отмар?       — Совершенно верно, Густав. Весь сахар и все специи, импортируемые из Аренсбаха. Полагаю, это несложно будет устроить? Хотелось бы разобраться со всем прямо сейчас.       — Но это огромная сумма…       Мысленно Хартмут кивнул. Специи из Аренсбаха всегда были предметом роскоши, а добавившийся к ним недавно, но уже успевший завоевать позиции в Центре сахар стоил столько, что многие дворяне в принципе не могли позволить себе его покупку. И ожидать, что у восьмилетнего мальчика будет на руках состояние, чтобы разом скупить запас самых дорогих продовольственных позиций самого большого торгового дома герцогства? «Интересно, успели уже дойти до него слухи о покупке пары фонографов первой леди Аренсбаха?» Но даже так та сумма на самом деле была лишь небольшой частью общих накоплений господина. Его гениальный метод сжатия и техника лапонек…       — Да, я понимаю. Сейчас же распоряжусь, чтобы мои сотрудники начали упаковывать товар.       — И переносить их в мой зубробус. Сидящий в нем Лазафам поможет организовать погрузку.       «Так вот зачем было оставлять зубробус неубранным!» Хартмут еще раз восхитился продуманностью планов господина. Изначально он предполагал, что это было сделано для того, чтобы — если во главу угла была поставлена скорость — как можно быстрее переместиться к следующей цели, не тратя время сначала на деконструкцию, а после на повторное создание ездового зверя. Или же — если реализация плана была приурочена к отсутствию реакции со стороны опекуна — для устранения Лазафама, как возможного соглядатая и информатора. В действительности же все сводилось к эффективности и минимизации лишних перемещений. Но сахар?.. Он все еще не мог прийти в себя от потрясения после осознания, насколько сильным и неожиданным был этот ход. Владея ровно тем же (если не больше) объемом информации, которым располагал господин, ему бы и в голову не пришло подумать о возможном дефиците редких продовольственных товаров, вызванном прерыванием торгового сообщения с герцогством-экспортером.       Ожидая, пока служащие компании Отмар доложат об окончании погрузки и смогут озвучить конечные цифры, Густав закопался в бумаги. Проследив за ним взглядом, господин Вильфрид довольно поинтересовался:       — Тоже на продукцию компании Плантен перешел? Очень удобно вести расчеты, согласись?       — Безусловно. Прямая экономия места и косвенная — времени.       — Как правильно подметила Розмайн, за растительной бумагой будущее. Так на какие примерно объемы и закупочные цены можно ориентироваться?       Услышав озвученные цифры, Хартмут припомнил примерный уровень расхода на кухне, и по грубым прикидкам выходило, что если он сохранится, то купленного сейчас им хватит минимум на полтора-два года. И это учитывая периодические эксперименты со сладостями, плановые чаепития с невестой и младшими братом и сестрой, небольшие закуски в тайную комнату и для чайных перерывов с господином Фердинандом… и это только что касается сахара. Экзотическими же специями они теперь будут обеспечены на несколько лет вперед.       Будто прочитав его мысли, господин обратился к нему:       — Хартмут, запиши еще одно напоминание: уже после возвращения Фердинанда обеспечить моему приобретению должное хранилище. Прямо сейчас мы консервирующие ящики-артефакты используем, но, на мой взгляд, вопрос давно назрел. Стоит подумать о чем-то вроде консервирующей комнаты. Если соотношение затрат и пользы нас устроит и специальное хранилище будет построено, туда будут перемещены скоропортящиеся, дорогостоящие или дефицитные продукты, заготовки или даже сделанные про запас готовые блюда. Та же выпечка, например.       Посидев в молчании еще немного, господин Вильфрид задумчиво произнес:       — С такими суммами по улицам, наверное, лучше не разъезжать, да и нам на зубробусе туда-сюда обернуться — дело четверти колокола, так что этот вопрос моментально решится, но вот мне тут подумалось вдруг… а что там у вас с «Итальянским рестораном», Густав?       — С рестораном, господин Вильфрид?       — В плане запасов специй и, в первую очередь, сахара. Все-таки десерты, придуманные Розмайн, в большинстве своем опираются именно на этот подсластитель, а с учетом последних событий… Так, наверно стоит сюда еще Бенно пригласить, чтобы второй раз не повторять.       

✿ Бенно ✿

      Нет, конечно, подписываясь на управление магазином, специализирующемся исключительно на предметах роскоши, да еще с торговым партнером в лице главного кандидата в аубы герцогства, Бенно понимал, что число контактов с дворянами неизбежно возрастет. И возрастет резко, как резко вырастет статус его покупателей. Если те же унишам, цветочную шпильку, растительную бумагу или книги нового формата мог себе позволить любой — цены Розмайн, вопреки мнению самого Бенно, устанавливала крайне демократичные — то музыкального шмила (даже одного) себе мог позволить далеко не каждый. А значит, его потенциальными клиентами должны были стать сливки общества. И когда господин Вильфрид, вдруг изменив концепцию, заявил, что не допустит, чтобы его компаньон разъезжал в карете по городу с набором артефактов, стоящих целое состояние, на руках… Сказать, что Бенно был в шоке, было бы огромным преуменьшением. «Дворяне имеют обыкновение вызывать торговцев к себе, так что обстановка здесь должна быть рассчитана разве что на низших дворян и простолюдинов», — говорил перед открытием его высокородный покровитель. — «А значит, тут не о чем переживать». И что теперь?       Визит первых покупателей товаров магазина «Шармэль» Бенно еще долго будет вспоминать с содроганием. В тот день ничто не предвещало… беды стало бы слишком сильным словом, так что, проанализировав свои впечатления, торговец в конечном итоге решил остановиться на потрясении. Итак, в тот совершенно обычный рабочий день ничто не предвещало потрясения. Он спокойно позавтракал; спустившись, проследил за открытием магазина; выслушал отчет Марка и сел разбирать текущую документацию, когда в единый миг обстановка переменилась. Оглядываясь назад, Бенно иронизировал, что, когда он рассуждал о том, что теперь ему придется привыкнуть к концепции сыплющихся на голову с неба дворян, он просто не понимал масштаба. А высшие или даже средние дворяне, располагающие свободными суммами порядка пяти больших золотых монет, которые они могут потратить на совершенно необязательный предмет роскоши, перемещаются исключительно в сопровождении свиты, состоящей минимум из нескольких человек. И первый же покупатель это доказал.       Когда, услышав удивленные возгласы персонала, он выглянул в окно своего кабинета, у него перехватило дыхание от открывшейся взгляду картины. Все пространство, когда-то отчищенное заклинанием господина Вильфрида и по распоряжению Бенно огороженное низеньким декоративным деревянным заборчиком из побеленных досок, сейчас занимали ездовые звери. Как будто в кошмаре наяву торговец наблюдал, как разодетые в вычурные и искусно расшитые наряды дворяне спешиваются один за другим, с равнодушным интересом оглядываясь по сторонам. А потом все они вошли в магазин…       Главным среди присутствующих оказался не господин Бонифаций, чьи шмилы уже были подготовлены и лишь ожидали, когда хозяин их заберет, а незнакомая дама в тонкой вуали по аренсбахской моде. Сердце Бенно ухнуло вниз, когда он вспомнил о том, что сделанный по указанию господина Вильфрида каталог сейчас находится в замке, а выставочные образцы еще не закончены ввиду ограниченного количества камней с записью песни. И хотя чуть позже выяснилось, что книгу с образцами и эскизами господин Вильфрид так предусмотрительно передал через дедушку, практически сразу же возник другой повод для беспокойства: Бенно разгадал тайну личности знатной посетительницы. О чем искренне пожалел, как только понял, с кем имеет дело. О первой леди Аренсбаха он знал немного. По большей части сплетни и слухи, которые сходились в одном — крайне напряженных отношениях между госпожой Георгиной и ее младшим братом. А если учесть, что господин Вильфрид был прямым наследником последнего, а дама — первой леди высшего герцогства… Кто знает, что ей в голову взбредет?       И хотя в итоге все ограничилось безобидной просьбой-ультиматумом к господину Бонифацию уступить его очередь и заказанных шмилов племяннице, последовавшее за тем недовольство пожилого рыцаря вызывало почти физический дискомфорт. Но аргументы, представленные госпожой Георгиной, были неоспоримы. Равно как и разница в статусах. У господина Бонифация не было шансов.       Заполняя бланки заказов еще нескольких дворян, Бенно с беспокойством следил за тем, как медленно мрачнеет лицо разочарованного в своих ожиданиях мужчины. Но что он мог поделать, не оскорбив пренебрежением других благородных покупателей? Только сохранять профессиональную доброжелательность и продолжать выполнять свою работу. К счастью, взрыва так и не произошло. Смирившись с несправедливостью жизни, господин Бонифаций встряхнулся и громогласно потребовал записать его следующим «просто повторив тот же выбор, как и до того», после чего мрачно последовал за завершившей свои дела госпожой Георгиной.       Когда они проводили последнего заказчика, Бенно бессильно опустился в ближайшее кресло. Его пустой, безэмоциональный взгляд буравил противоположную стену. Он не знал, сколько минут прошло, когда сквозь неприятный, пульсирующий и давящий шум в ушах пробился глухой звук. Скосив глаза вниз, он заметил поставленную перед собой чашку с парящим напитком.       — Я посчитал, что нам это не повредит, — невозмутимо заметил Марк, держа в руках сестру-близнеца первой чашки. — Полагаю, нас можно поздравить с почином? В какой-то момент мы привыкнем, но уже сейчас можем утешать себя мыслью, что более интенсивного опыта в будущем ожидать не приходится.       — Сплюнь и постучи, — хрипло огрызнулся Бенно, после чего, раздраженно схватив чашку, сделал пару глубоких глотков. — Ты же не хочешь, чтобы нам наглядно продемонстрировали, насколько мы были неправы в своих предположениях?       Следующим днем дворяне прибывали по двое-трое, что на фоне вчерашнего нашествия смотрелось благословением. С интересом разглядывая страницы каталога, сидя за круглым чайный столиком, они смаковали предложенный в качестве комплимента от магазина чай и в конечном итоге пополняли лист ожидания своими заказами. Причем не меньшего внимания, чем выбор цветовых сочетаний, удостаивался сам список: дворяне с удовольствием обсуждали тех, кто был записан до них, сравнивая имена и количество заказанных шмилов. За редким исключением покупатели останавливали свой выбор на «Качелях», так что помимо господина Бонифация, господина Сильвестра и госпожи Георгины «Моих друзей» заказал всего один человек — гиб Лейзеганг, и его необычный ход сразу же удостоился пристального внимания. Еще и потому, что в графе «количество изделий» рядом с его именем значилась загадочная цифра три. И Бенно раз за разом с вежливой нейтральной улыбкой пояснял интересующимся, что гиб, правильно оценив временной промежуток, когда у господина Вильфрида дойдут руки до его заказа, заранее заказал еще не вышедшую новинку — «К богам» в исполнении дуэта главы храма и Святой Эренфеста. Это вызывало новый виток обсуждений. Прислушиваясь, Бенно ловил отголоски нашумевшего дебюта. Беспрецедентно масштабное благословение, ушедшее к небесам и вернувшееся перламутровыми огоньками; фееричное зрелище, аналогов которому не было; невероятная сила, заключенная в хрупком детском теле… Далее неизменно следовал период колебаний, когда на одну чашу весов только что услышанная композиция помещалась, на другую же — произведшее неизгладимое впечатление дебютное выступление господина Вильфрида.       — Как думаешь, — обратился к своему главному помощнику торговец. После закрытия на ночь они остались вдвоем, чтобы подвести итоги суматошного дня. — Когда господин Вильфрид предоставит обещанный выставочный фонограф, их же будет по числу вышедших песен?       — Тоже хотите услышать легендарную «К богам»?       — Скажи, интригует? Сегодня про нее столько было сказано. И текст невероятно проникновенный, от души идущий; и голос божественный, как перезвон серебряных колокольчиков; и вернувшееся дождем разноцветных искорок красочное благословение, причем такое, каких, по их же словам, никто никогда не давал.       — Может быть, при следующей встрече стоит прямо адресовать этот вопрос господину Вильфриду? Ведь, имея ясное представление о красоте исполнения, посетителям будет легче решиться на крайне обременительную в финансовом плане покупку. Опять же, исходя из собственного опыта, наличие выбора также производит крайне благоприятное впечатление на покупателя.       — И заодно тогда же мягко и ненавязчиво уточнить, когда у нас экземпляр для показа появится, верно? Хотя бы один. Ведь если бы он был, нам не пришлось бы переживать ту страшную сцену с господином Бонифацием!       — Если я правильно помню, дело упиралось в реагенты для магических артефактов? Господин Вильфрид был заперт в замке и не имел возможности пополнить запасы для смешивания.       — А сейчас он связан по рукам и ногам предстоящим Звездным сплетением. Потом еще пару дней дадим на то, чтобы им с опекуном состояние дел обсудить, и, если нам не последует вызова из храма, можно будет с нашей стороны просьбу о встрече передать, как считаешь? Вроде как дать отчет о ходе продаж, уточнить предполагаемые сроки поступления артефактов, поднять вопрос увеличения количества выставочных экземпляров… и разумеется, передать выручку за первых проданных. Признаться, имея на руках такие астрономические суммы, мне несколько не по себе. Даже обороты Гилберты, они более предметные, что ли? Когда большая часть состояния вложена в здание, ткани, фурнитуру и прочее, то все смотрится по-другому. Здесь же… просто представь: мы продали две крошечные меховые фигурки, и на карте осело уже десять больших золотых монет. Десять. Количество заказов уже к двадцати приблизилось, и это только после первых двух дней.       — В скором времени оно упадет: собравшиеся из-за Церемонии звездного сплетения дворяне разъедутся по своим землям, так что новой волны заказов стоит ожидать лишь к середине зимы.       — Даже если и упадут. Господин Вильфрид говорил, что планирует изготавливать не больше семи фонографов в месяц, значит два летних и один осенний уже точно заполнены. Дальше два осенних месяца и все, зимнее общение началось. Тем более, зная господина Вильфрида, готов поспорить, что он уже продумал несколько изощренных ходов, которые подстегнут интерес к выпускаемым им артефактам.       Как и предсказывал Марк, следующий день прошел тихо. Где-то снаружи горожане закидывали водянистыми плодами тау счастливых новобрачных, чопорные дворяне в замке скромно, но торжественно отмечали церемонию венчания своих друзей и близких, в то время как владелец магазинов Плантен-Шармэль наслаждался редкими моментами покоя.       — Не хотите присоединиться к празднику?       — Гулять по раскисшим улицам, рискуя получить водяной снаряд в голову, или набить желудок едой сомнительного качества и спорного вкуса?       — Похоже, общение с дворянами уже успело оставить на вас свой отпечаток.       — Отнюдь. Концепцию Звездного фестиваля я никогда не понимал.       — Может быть, потому что вы все еще не отпустили Лизу?       — Может быть, — Бенно беспечно пожал плечами. Давно прошло то время, когда его задевало любое упоминание имени усопшей возлюбленной. — А может, я просто уже слишком старый. Слышал ведь поговорку «В десять лет ума нет и не будет. В двадцать лет жены нет и не будет. В тридцать лет денег нет и не будет»? Так где мои двадцать лет, Марк? Там же, где и твои. Зато с первым и особенно третьим пунктом списка у нас полный порядок. Причем, если так подумать, то вопрос с детьми я нам тоже уже более-менее закрыл: Лютц своими успехами более чем радует, где-то там подрастает Камил, а если возникнет необходимость в третьем, посмотрим, что там мои сестры нарожают.       — Лютц оказался на удивление удачным приобретением.       — Ну так! У меня глаз-алмаз. Я еще только когда увидел, как он свою болезненную подругу опекает, понял, что у мальчика терпение железное.       — И замечательное чувство такта.       — Притом врожденное, если припомнить остальных знакомых нам членов его семейки. Даже удивительно, как там могло такое чудо появиться.       — Именно в силу обстоятельств: мальчик — последний в семье, а потому ему приходилось быть терпеливым и закрывать глаза на постоянную несправедливость.       — А вот с этим нам еще предстоит поработать.       — Поработать, господин?       — Научить его отстаивать свои права. То разбирательство в храме лучше всего показало, что он просто не умеет говорить за себя. Жалкое зрелище, если честно. Если уж сказал «А», сбежав из дома, то говори «Б». С другой стороны, после всех неприятностей, причиненных той суетливой семейкой, само разбирательство в храме было даже освежающим, — при воспоминаниях лицо Бенно приняло мечтательное выражение. — Просто видеть, как этот горластый мужик переобувается на ходу и потеет, пытаясь придумать хотя бы отдаленно приемлемое оправдание своим действиям — это было прекрасно. Равно как и бесподобное выражение лица главного священника, вынужденного на полном серьезе выслушивать и вникать во всю эту чушь. Особенно мне понравился пассаж про преодоление препятствий. Учитывая, что большую их часть организовали сами братья и мать мальчика.       — И, вероятно, тот, где говорилось, что вы не сможете состояться, как отец мальчика?       — Особенно пикантно то, из уст кого он прозвучал. В моей семье он по крайней мере мог бы ожидать приватности и неприкосновенности частной собственности. Но это все в прошлом. Я и подумал об усыновлении лишь тогда, когда мальчик, доведенный до крайности выходками семьи и придирками отца, сбежал из дома. Если подумать, все разрешилось лучшим образом. Как дапла Лютц предпочтительнее, чем в роли приемного сына. Равно как вскрывшиеся в процессе разбирательства проблемы помогли мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. И хотя я до сих пор рассматриваю его в роли возможного преемника, закрывать глаза на то, что мальчик по характеру явно не боец, нельзя. Хороший, аккуратный и вдумчивый исполнитель — да. Порядочный, честный и схватывающий на лету — разумеется. Но внутреннего стержня, куража и стойкости в нем нет. Когда умер отец и мне пришлось резко повзрослеть, я знал одно: если сдам хоть шаг назад — нас сожрут. А потому ты можешь кашлять кровью, не спать сутками и практически отрубаться от переутомления, но при встречах с врагами лицо и спину нужно держать так, чтобы никто не догадался, в какой выгребной яме находятся твои дела. Если бы Лютцу пришлось иметь дело со стариком — тот бы схарчил его и не подавился.       — Вы слишком строги к мальчику. Нужно учесть разницу в возрасте и особенно в воспитании.       — Действительно. Меня растили, как управленца, и никогда не ломали. Как и Коринну, но ты правда считаешь, что она смогла бы удержаться на плаву в той ситуации?       — Я ни в коем случае не хочу принизить ваших заслуг. Иначе я не выбрал бы именно вас, чтобы назвать своим господином. Просто хочу отметить, что не каждому приходится проверять себя и мир на прочность. Получив на руки процветающее дело, госпожа Коринна справится.       — Имея такие связи с госпожой Розмайн? Несомненно.       — С госпожой Розмайн и, что еще более существенно, господином Вильфридом. Смею заметить, Лютц также сохранит эти связи со временем, если поведет себя правильно.       — С госпожой Розмайн — несомненно. С господином Вильфридом — не уверен.       — Господин Вильфрид ценит исполнительность, и мы оба знаем, что Лютц зарекомендовал себя именно как руки госпожи Розмайн. Если отдать ему распоряжение, тот выполнит все в лучшем виде. Здесь не о чем волноваться. А что до отсутствия амбиций? Что ж, кто-то сажает сад, а кто-то ухаживает за ним.       Следующим днем Бенно убедился, что наступивший период затишья продолжился. Ну, это было логично: все, кто мог позволить себе новинку, внесли свои имена в список в первый же день, теперь же люди отдыхали после праздников и начинали разъезжаться по своим гибствам.       — Как думаешь, — обратился он к помощнику. — Может, стоит уже послать Лютца разведать обстановку в храме? Насколько я помню, госпожа Розмайн в силу возраста не оставалась на следующий за церемонией банкет, а значит, у нового главы храма вполне может найтись свободное время, чтобы нас принять.       Вот только ответ пришел раньше, чем Бенно закончил писать записку с просьбой о встрече. Влетевшая в кабинет светящаяся птица трижды передала вызов и упала на стол желтым магическим камнем. Машинально подобрав его, чтобы вернуть отправителю, торговец пробормотал:       — Прямо сейчас ждут в торговой гильдии… почему в гильдии?       — Вероятно, вопрос, с которым туда пришел господин Вильфрид, в первую очередь касается компании Отмар, — невозмутимо предположил Марк, чем заработал недовольный взгляд:       — Это-то и так ясно. Я скорее теряюсь в догадках, что именно ему могло понадобиться от старика? И так внезапно, когда он должен был отдыхать и приходить в себя после выматывающих церемоний, следующих одна за другой.       — Господин Вильфрид — здоровый, энергичный и жизнестойкий мальчик. То, что было непосильным бременем для госпожи Розмайн, в его случае может не требовать стольких внутренних усилий и жертв. В таком случае мы можем только воздать должное мудрости ауба, согласившегося на замену главы храма.       — Так. Прекращай философствовать и срочно ищи помаду для волос… куда она подевалась только? Где мои парадные одежды? Ага, вот. Или нет, почему ты все еще здесь? Господин сказал срочно, и в его исполнении это значит буквально сейчас, сию же минуту. К грюнам обычные сроки, вспомни, как старик по лестнице летел! Чтобы, когда я выйду из комнаты, ты уже ждал меня у дверей, подобающе одетый и собранный. Это понятно? Исполнять!

✿ Густав ✿

      Глядя на запыхавшегося компаньона, глава торговой гильдии испытывал чувство глубокого удовлетворения. Ему даже не нужно было изображать ничего на лице: Бенно не хуже него считывал обстановку и обязан был углядеть ироничную параллель. Вот только, в отличие от него самого, владельцу магазинов Плантен-Шармэль пришлось не форсировать какую-то жалкую внутреннюю лестницу, а бежать, сломя голову, через главную площадь. И Густав был готов поставить большую серебряную монету против малой, что эта пробежка не осталась незамеченной и свежая сплетня в самом скором времени пойдет гулять среди торговцев. Еще бы, ведь новый торговый дом и раньше привлекал к себе огромное внимание, а уж после того, как туда настоящий поток дворян хлынул… Что ж, зато зависти к резко взлетевшему выскочке даже у самых упертых и держащихся за свое положение еще поубавится.       В результате же сейчас и цвет лица у молодого человека был занимательный, и дыхание неровное, и прическа в относительном беспорядке. Не так, чтобы это смотрелось возмутительным попранием приличий, но на фоне обычной безупречной внешности надменного мальчишки сразу бросалось в глаза. И не ему одному: юный кандидат в аубы, терпеливо дожидавшийся прибытия Бенно, попивая чай и поддерживая легкую светскую беседу с Густавом, окинул подчиненного очень красноречивым и крайне довольным взглядом, после чего похвалил:       — Молодец, быстро подошел. Садись. Пока переведешь дух, я как раз последними новостями поделюсь. Обычно дела дворян простолюдинов касаются опосредованно, но здесь у нас особый случай, — Густав затаил дыхание, ощущая, как холодок недоброго предчувствия пробежал по спине. И буднично-спокойный, даже равнодушный тон мальчика только нагоняли большей жути. — Полагаю, с тетушкой Георгиной тебе уже познакомиться довелось? Позавчера первая леди Аренсбаха произвела стремительную скрытую атаку с целью ослабления обороны герцогства, вот только благодаря вовремя поступившему сигналу рыцарский орден Эренфеста произвел успешный арест злоумышленницы и ее пособников. В ходе последовавшего расследования были выявлены скрытые агенты, в течение долгих лет работавшие на Аренсбах. Сегодня утром предателей казнили. Сейчас отец проводит переговоры с аубом Аренсбахом относительно нашего дальнейшего взаимодействия, и хотя я пока не могу со всей определенностью утверждать, что так и будет, с большой долей вероятности врата между нашими герцогствами будут закрыты.       Густав почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Конечно, торговля с Аренсбахом не была единственным источником дохода торгового дома Отмар, но она составляла существенную долю объема. Специи, сахар, ткани, красители… «Так вот почему!» — пришло внезапное осознание, и Густав поразился тому, как быстро среагировал господин Вильфрид. И точно:       — И я сразу подумал о сахаре, — открыто признал мальчик. — Не уверен, случился бы скачок ажиотажного спроса или бы обошлось, но само усложнение схемы транспортировки и увеличение количества перекупщиков спрогнозировать несложно. Следовательно, даже если он не станет дефицитным товаром, то точно подорожает. А у меня зима впереди и Весенний молебен. Я не могу рисковать.       Сопровождающие господина Вильфрида понимающе переглянулись. Чувствовалось, что в эти слова заложен какой-то глубокий смысл, но глава торговой гильдии отмахнулся от этого ощущения, как от неактуального. Его все еще продолжало догонять осознание всех последствий закрытия границ. В то, что все обойдется, он не верил. С каждым прожитым годом Густав все меньше верил в чудесные спасения и счастливые случаи, большая часть которых на поверку создавалась руками спасаемых. Зато закон подлости работал всегда, поджидая зазевавшихся и ослабивших бдительность людей буквально за каждым углом. Но тогда, получается, сахар… О чем-то таком же подумал и Бенно:       — Подумали о сахаре, господин Вильфрид? Густав, а что с запасами Итальянского ресторана?       — Я… не уверен. На текущий момент хватит точно, вот только если вспомнить о том, что поставок еще долго не будет?.. Я, конечно, добавлю из своих личных запасов, но они также не рассчитаны на нужды целого ресторана.       — А почему бы вам уже сейчас не организовать поездку во Фребельтак и скупить уже их запасы сахара, пока они не узнали новости и не подняли цены? — предложил логичное решение господин Вильфрид. — Заодно можно будет договориться о поставках на будущее: с их герцогством мы отношения рвать не планируем.       «Еще бы, — подумал Густав. — Ведь если их с Аренсбахом исключить, до полной и окончательной изоляции останется один Классенбург, от которого всего можно ожидать».       Но в целом идея казалась стоящей. Путь от столичного города до пограничных врат Фребельтака был в пять раз короче, чем до врат Аренсбаха, а значит у них будет преимущество даже с учетом того, что дворяне наверняка полетят на своих магических тварях. Пока аубы договорятся между собой, пока закроют врата, пока слухи в среде торговцев разойдутся — дней пять в запасе у них точно будет. Как раз вопрос с пересечением границы утрясти и до столицы Фребельтака добраться. А наличное золото для оплаты появится, как только господин Вильфрид за свои покупки рассчитается. Между собой торговцы разных герцогств вели расчеты наличностью: с целью упрощения, зачарованные карты изначально создавались так, чтобы действовать лишь в пределах каждого отдельного герцогства. Как глава торговой гильдии, являвшейся гарантом всех сделок, включающих использование платежных карт, он мог только приветствовать подобное разумное разделение.       «Хорошо еще, что товар не самый объемный и достаточно легкий: не будем привлекать излишнее внимание большим количеством тяжело груженых повозок… Но если уж ехать во Фребельтак, то надо прикинуть, чем загрузить повозки в ту сторону: не пустыми же идти? Причем так, чтобы товар можно было быстро собрать…»       Под такие размышления объявление господина Вильфрида об окончании встречи было воспринято с облегчением. И хотя мысли в распаленной голове буквально метались, а ходы просчитывались, с уходом дворян даже дышать стало легче. Но наслаждаться установившейся и укрывшей мягким одеялом тишиной ему пришлось недолго: растерянный голос Бенно вывел из отстраненно-созерцательного состояния.       — Со всем этим я даже как-то свои вопросы поднять забыл.       Сейчас молодой и наглый в общем-то торговец даже не раздражал. Разделив общее потрясение, они как будто стали ближе. Причем основной удар тесного общения с будущим аубом (а в том, что впоследствии кресло герцога достанется именно господину Вильфриду, Густав не сомневался ни единого мига) принимает и продолжит принимать именно глава «Плантен-Шармэль». Поэтому вопрос Густава прозвучал миролюбиво и даже немного сочувственно:       — А у тебя срочно?       — Да нет, не настолько. Я думал, он отдыхает в храме после проведения двух церемоний подряд, а там, оказывается, такое… Куда уж мне со своей текучкой лезть? Это все вполне может подождать. Напишу отчет, передам через Лютца: если что непонятно будет или заинтересует — сам вызовет.