Власть главы храма

✿ Матиас ✿

      Матиас до сих пор не мог поверить, что все получилось. Господин Вильфрид не только выслушал и поверил ему, но смог в кратчайшие сроки донести новости до ауба, который, также не став медлить, организовал захват и последующую казнь мятежников. Об отце Матиас не переживал. Наоборот, испытывал даже какое-то темное удовлетворение от того, что тому воздалось по заслугам. И хотя он лишь мельком заметил несколько тревожащих деталей в потайных убежищах отца, один факт наличия двойника, выращенного из простолюдина, связанного договором подчинения, красноречивее всего свидетельствовал о размахе планов покойного гиба Герлаха. Какие-то секретные исследования, деньги и ресурсы, отправляемые в Аренсбах… Чем больше слышал Матиас, тем невероятнее казался ему тот факт, что старшему брату позволили стать следующим гибом. Что их вообще пощадили.       Вот уже в том, что после всего произошедшего Янрик проникся невероятными верноподданическими чувствами ко всей герцогской семье и господину Вильфриду с господином Фердинандом особенно, ничего удивительного не было. Только что утвержденный в своем новом статусе, он был готов отдать аубу все, что бы тот ни попросил — исследовательские записи отца, его личные письма и документы, двойника, образцы материалов, артефакты…       — Нам невероятно, немыслимо повезло, — сжав его руки и сверкая глазами, говорил он вечером накануне казни предателей. — Если бы на месте господина Сильвестра была его сестра… а впрочем, практически кто угодно другой, итог в любом случае был бы печальным. Честно говоря, мы с Лотаром надеялись спасти хотя бы тебя, и это уже был бы хороший исход. Стать марионеткой одержимой женщины; быть казненными, как семья предателя или просто сдаться и принять яд… ну, я счастлив, что мне не пришлось выбирать.       Примерно такие же настроения царили в семье Лауренца. Их гибства были соседями, родители принадлежали одной фракции, так что и дети привыкли держаться друг друга. Тем более, что Лауренц был одного с ним возраста, обладал спокойным, неконфликтным характером и разделял его взгляды на будущее. Уже в дворянской академии они мечтали о том, как было бы замечательно прорваться в последователи господина Вильфрида, прекрасно понимая при этом, насколько далеки их мечты от реальности.       Он не отводил взгляда от угрюмых, безучастных лиц. По крайней мере, они ушли с достоинством. И даже предательство, если подумать, было вынужденным — посвятив имя, человек уже не мог распоряжаться собой. «Интересно, запретила ли Георгина самоубийства? Потому что это первое, о чем бы я подумал на месте отца. Если уж нет возможности сражаться, лучше так, чем ощущать себя заложником или безвольной марионеткой». Он понимал решение ауба Эренфеста очистить герцогство от вражеских агентов, но действия Георгины были далеки от безупречных с какой стороны ни посмотри. Теперь, когда все всплыло на поверхность, дворяне не могли игнорировать тот факт, как именно она распорядилась людьми, вверившими ей свою судьбу. И должны были сделать соответствующие выводы. Не то, что в Эренфесте, он сомневался, что теперь найдется хотя бы один дворянин Аренсбаха в здравом уме, который решится совершить подобную глупость. А значит, в будущем ей придется искать другие средства для достижения своих целей.       Когда камни казненных унесли, Матиас все-таки решился замолвить пару слов за Лауренца. Он был твердо уверен, что на его месте друг поступил бы так же. И хотя окончательное решение из-за отъезда господина Фердинанда пришлось отложить, надиктовывая ордоннанц с итогами переговоров, Матиас чувствовал, что шансы на положительный исход достаточно высоки. Перед тем, как вступить внутрь причудливого ездового зверя господина, он успел перехватить взгляд Лауренца и ободряюще улыбнуться в ответ на его поднятый вверх большой палец и решительный кивок. Сообщение доставлено и принято к действию. Теперь осталось только создать камень посвящения имени и вручить его господину.

✿ Вильфрид ✿

      Вернувшись в храм и передав Матиаса в руки Хартмута и Зама, сам я направился в приют, проведать Розмайн и прояснить ситуацию с Дирком. Мальчик отличался от прочих сирот наличием большого количества магической силы, а потому мог стать источником проблем в случае, если мы вовремя не изменим его статус. В ответ на отправленный мной ордоннанц с просьбой о встрече вернувшаяся птица бодрым голосом Розмайн заверила меня, что она совсем не против и можно прийти прямо сейчас. Ну если можно, то за мной уж тем более не заржавеет.       — А давайте, раз уж с нами так удачно Фердинанда нет, внеплановые учения заодно проведем? — вдруг заразившись ее хорошим настроением, спросил я. Мои последователи недоуменно переглянулись.       — Внеплановые учения, господин Вильфрид? — уточнил Трауготт.       — Именно. Понимаешь, теоретически глава храма всегда должен передвигаться по своим владениям неспешно, не роняя собственного достоинства, и в целом я с этим согласен. Он должен поступать так во всех случаях, кроме чрезвычайных ситуаций, верно? Потому что, когда обстоятельства требуют срочных, решительных действий, собственное достоинство и правила приличия — последнее, о чем будет думать любой здравомыслящий человек. Об этом мне и отец говорил, когда мы рыцарей на захват тетушки отправили. И вот подумалось мне тогда, что чрезвычайные обстоятельства не посмотрят на твой возраст или уровень подготовки. Им нельзя сказать: «Подождите пожалуйста, вы же видите, что мне всего восемь лет? Я еще даже в дворянскую академию не поступил, а нападать на ребенка не спортивно. Давайте так: сейчас мы тихо-мирно разойдемся, я немного подучусь, штап получу и потом, лет так через пять, прямо с этого момента заново начнем. Хорошо? Договорились?». С другой стороны, любой не отработанный на практике маневр, который в воображении казался гениальным и должен был обеспечить тактическое преимущество, в реальности может провалиться просто из-за отсутствия слаженности или иных мелких проблем, в совокупности способных сыграть роль серьезного препятствия для его реализации… Немного занесло, да? Ну да неважно. А вел я все это к тому, что нам представилась великолепная возможность прямо сейчас отработать самый главный защитный маневр. И, принимая во внимание все сказанное раньше, кто угадает, какой?       — Отступление, — с легкой улыбкой ответил Лазафам.       — Точнее ретирада или маневр уклонения, но в целом да, стратегическое отступление. Даю установку: перекрыв оба конца коридора противник собирается взять нас в клещи. По моей команде… ну, сейчас пускай будет «окно» — потом еще подумаем над емким и менее очевидным названием — быстро и слаженно отступаем в сторону ближайшего окна подходящего размера, за которым я в воздухе на его уровне формирую зубробус, куда следует оперативно погрузиться и улететь, оставив неприятеля ни с чем. В этот раз просто тренируем скоростную погрузку, в будущем будем усложнять. Итак… поехали, окно!       Последнее слово прозвучало емко и звонко, как пистолетный сигнал на старт, после чего мои рыцари рванули к ближайшему оконному проему, точно на реактивной тяге. Зубробус я начал формировать еще во время своего объяснения и закончил до того, как подал сигнал, так что ждать моим орлам не пришлось. Один за другим последователи рыбкой ныряли в салон, я же погрузился последним, не забыв перед отбытием закрыть за собой тяжелые створки. Лето-то летом и этаж второй, но насекомых и каких-нибудь залетных пичуг никто не отменял. Попутно еще одну фишку проверил. А именно дистанционное управление транспортным средством. Как и думал, зубрик слушался с полумысли: стоило мне пожелать, как он тронулся в сторону здания приюта, быстро набирая высоту и скорость. При этом плавность хода и отсутствие тряски обеспечивали комфортное перемещение по салону. Мне и раньше казалось, что управление через руль — вещь совершенно необязательная и даже вредная — ведь остальные, летающие на стандартных ездовых зверях, вполне успешно управляются поводьями, а некоторые виртуозы летают вообще без ничего. Теперь и я к их рядам примкну: так и маневренней, и руки свободны. Главное не отвлекаться и себе в привычку ввести, чтобы в случае любых заминок тормозить и просто в воздухе повисать.       Уже устроившись на водительском месте, подвел итог учений:       — Для первого раза неплохо. Особенно мне понравилась оперативность, с которой рыцари действовали. Лампрехт, мои комплименты. Молодец, хороший пример подаешь подрастающему поколению. Но есть и замечания. Прежде всего к самому себе: уже когда вы по очереди в проем ныряли, мне две мысли на ум пришли. Первая — что нужно было зубробус побольше сформировать, с двумя входами напротив двух соседних окон. Тогда мы бы в два раза быстрее погрузились. А вторая — что, когда в следующий раз будем учения проводить, рыцари должны будут прикрывать отступление слуг и служащих. И они уже, уходя последними, будут либо грузиться в зубробус, либо по такой же схеме создавать своих ездовых зверей, чтобы обеспечить себе дополнительную мобильность. Надо будет потом как-нибудь все это дедушке и Фердинанду показать, чтобы посоветоваться. Вдруг окажется, что все давным-давно придумано, и это только я дурью маюсь. Сомневаюсь, конечно — ездовых зверей закрытого типа до нас с Розмайн никто вроде бы не упоминал — но мало ли?       — Если подумать, — задумчиво заметил Лазафам, — то несмотря на то, что для рыцарей такие учения привычны и ожидаемы, о чем-то подобном для слуг или хотя бы служащих я не слышал.       Лампрехт также уточнил:       — В дворянской академии на рыцарском курсе есть упражнение с созданием ездового зверя на скорость, но от нас никогда не требовалось проделывать что-то подобное в воздухе на уровне второго этажа. Или пытаться оседлать зависшего в воздухе ездового зверя. Мне кажется, такая команда поставила бы в тупик любого неподготовленного человека, даже учителя Руфена.       — Даже так? Ну тогда я тем более рад, что этот урок состоялся. Надо будет на досуге придумать еще побольше таких вот необычных заданий, чтобы почаще вам шаблоны ломать. Тогда враг с меньшей вероятностью сможет застать нас врасплох. Постоянная бдительность — залог долгой и счастливой жизни. Постоянная бдительность и молитва в сердце.       На этой глубокомысленной ноте мы к зданию приюта подлетели. До него и так-то было всего ничего, а на зубробусе, да на полной тяге весь полет минут в пять уложился. Дольше загружались. Уже приземляясь, я подумал, что бы мне сказали мои бойцы, если бы я сейчас дал команду продолжить учения штурмом особняка. Но как бы заманчива ни была идея, все хорошо в меру. А то, как бы Фердинанд, вернувшись и услышав о моих приключениях, нам совсем лавочку не прикрыл. Ну и пугать Розмайн также не стоит. Одно дело мой главный храм штурмовать и совсем другое приют, пусть даже здание мальчиков. Кто знает, какие потом слухи разойдутся. «Он лазал к невесте через окно!..» и выводы, в зависимости от степени испорченности варьирующиеся от «Вот охальник!» до «Молоток! Орел! Вот я, помнится, в его годы…». Хотя последнее, конечно, из области фантастики. В местном высоком обществе даже о поцелуях прямо упоминать нельзя, не то, что в окно залезть. И зачем, если сам факт измены также ловлен: у каждого дворянина магическая сила имеет индивидуальную окраску в зависимости от врожденных и приобретенных магических атрибутов, а если двое… ну скажем так, тесно взаимодействуют, то они автоматически окрашивают друг друга, что станет заметно официальному партнеру изменника. Теоретически. Как это проявляется на практике я пока понятия не имею, поскольку «чувствовать» магию человек начинает в период полового созревания, до которого нам с Розмайн как пешком до Китая… Хотя нет, в этом мире данное выражение не подойдет. Как пешком до Центра? До основания Юргеншмидта? Ну, как-то так.       А в покоях невесты, помимо ожидаемых лиц меня приветствовала леди, чьему присутствию рядом с Розмайн я мог только порадоваться.       — Госпожа Эльвира, какая приятная встреча.       Официальная мать Розмайн тепло улыбнулась и уточнила, есть ли у занятого главы храма время для праздной беседы. Вот интересно, это нас так ненавязчиво спровадить пытаются или наоборот, завуалированное приглашение задержаться? Судя по блеску в глазах, скорее второе. Ох уж мне эти дворянские эвфемизмы. Надо будет потом у Лазафама, Фердинанда и Хартмута уточнить, как бы они интерпретировали данный пассаж. Задав контекст, разумеется, потому что я уже успел понять, что ровно одна и та же фраза, сказанная ровно с одной и той же интонацией, но разными людьми может означать диаметрально противоположное. И это у них тут еще веера не изобрели. Может, пошутить и предложить вот такую тенденцию? В пику украшениям для волос невесты, ага. Просто представив себе Фердинанда с его холодно-непроницаемым лицом, агрессивно обмахивающегося веером, я подавил непроизвольный смешок, и отбросил дурацкую идею. Пошутили и хватит.       Меня пригласили к накрытому для чая столу, где Розмайн на правах хозяйки сделала пробу на отсутствие яда. Да-да, стандартная в местных реалиях процедура. А почему бы, вы думали, первым разделом для обучения у Лазафама я именно яды и противоядия определил? Выглядеть все может очень мило и естественно — вот как сейчас моя невеста, совершенно не задумываясь, чисто автоматически продемонстрировала чистоту намерений — но в масштабах общества это серьезный маркер. Как и сам факт непременного наличия личной посуды. Красивой, изысканной и отражающей вкус, благосостояние, а в отдельных случаях статус владельца. Дворяне по умолчанию носят ее на званые обеды, ужины, чаепития и другие встречи, предполагающие хотя бы легкие угощения. Разумеется, не сами. Для такого у каждого уважающего себя кандидата в аубы среди последователей слуги прописаны. Даже сейчас, хотя визит был организован более чем спонтанно, и у него не было времени не то, что подготовиться, но просто в свою комнату на пару минут забежать, Лазафам достал из с виду небольшой и не бросающейся в глаза сумки мою чайную пару и положенные столовые приборы. Хм. Никогда не задумывался, но похоже, что на вещице какие-нибудь круги расширения пространства вышиты. Еще одна разработка его гениального бывшего? Господина, разумеется, а вы о чем подумали? Надо будет при случае полюбопытствовать. Мне-то такая не то, что не пригодится — мне ее, опять же, по статусу иметь не положено. Иначе сам факт ее наличия станет прямым индикатором некомпетентности моих последователей-слуг в глазах посторонних. И я никогда в жизни не стал бы так оскорблять своего бесценного и сверхопытного главного слугу.       Но сама мысль о вещах с расширенным пространством зацепила, только с иными целями использования. А именно потайными карманами (или даже карманчиками) для средств самообороны, вроде светошумовых гранат, летучих парализующих ядов, каких-нибудь еще эффективных атакующих артефактов и банального, но универсального кинжала. Тем более что местная мода способствует скрытности: одежда дворян в числе прочего призвана демонстрировать статус владельца, а потому разные накладные элементы и сложная, многослойная вышивка буквально напрашивались на то, чтобы спрятать внутри пару (или даже полдюжины, чего мелочиться-то) сюрпризов на крайний случай. И хотя пороть горячку я не спешил, данный вопрос заслуживал как минимум обсуждения.       — Харт… ах да, он же сейчас Матиаса инструктирует, — одернув себя, я перевел взгляд на ненавязчиво маячившего на границе поля зрения слугу. — Лазафам, сделай пометку, будь добр: мешочек добра с пометкой «не срочно, Ф». И когда с Хартмутом пересечешься, пускай он себе в блокнот перепишет.       — Мешочек добра? — переспросила Розмайн, и я мысленно погладил себя по голове.       Умница Вильфрид, что вместо демаскирующего слова «карман» что-то более расплывчатое подобрал. А то что это за секрет Полишинеля получится, если всем об этих тайниках заранее известно будет? Не то, чтобы я своей невесте не доверял, но знают двое — знают все, а здесь лишних ушей более, чем достаточно. Правда, теперь пришлось срочно адекватную расшифровку для тех, кто не в теме, придумывать, потому что сочетание слов действительно достаточно заманчивым вышло. Таким многозначительным, что ли, причем настолько, что даже глаза госпожи Эльвиры заблестели новым интересом. Или это ее так пометка в виде определенной буквы распалила? «Ф — значит, Фердинанд», не иначе. Ну так не будем разочаровывать матушку нареченной.       — Ну да, — кивнул, подтверждая, что услышала она правильно. — Понимаешь, это новая идея для музыкальных шмилов. Мне она только сейчас на ум пришла, и так как Фердинанд — мой компаньон, понятное дело, стоит обсудить с ним возможную эволюцию товара.       Этой парой предложений я купил себе безраздельное внимание аудитории. Большей частью женской, что тоже стоит учесть. Шмилы все еще оставались горячей новинкой, я уже пообещал, что Розмайн получит экземпляр каждой песни, а значит, вопрос касался ее напрямую. Да и узнать из первых рук, какие еще усовершенствования ждут миленьких трогательных поющих меховых комочков — также большое дело.       — Возможную эволюцию? — подавшись вперед, живо переспросила Эльвира. — Как занимательно.       — Это я, Розмайн, думая о тебе, придумал, — пояснил, даже не покривив против истины. Разве что умолчав, что озарение буквально несколько секунд назад случилось. — Когда я тебе подарок на помолвку вручил, ты так мило с ним на руках смотрелась, что мне очень сильно захотелось тебя обнять.       — О-о-о, — как загипнотизированная протянула Розмайн, подавшись вперед. Чувствую, меня сейчас же ждал бы сеанс внеплановых обнимашек, если бы не отрезвляющее присутствие рядом Эльвиры и Рихарды с Оттилией. — Мне тоже, Вильфрид! И тебя, и шмила… даже не знаю, кого больше!       Торжественно кивнув, я обстоятельно продолжил:       — И этим запечатлевшимся в памяти образом — таким теплым, мягким и нежным — мне захотелось тоже поделиться с тобой. Но как можно передать чувства или ощущения? Тогда я не знал, а теперь, кажется, придумал. Розмайн, можно попросить принести подушку?       — Подушку? Можно, конечно.       Растеряно захлопав глазами, она тем не менее распорядилась, чтобы запрошенное было доставлено, и вскоре я держал в руках небольшую, но достаточно увесистую подушку. Которую я протянул ей, предложив при этом:       — А теперь представь, что это тоже шмил. Мягкий, пушистый, и теплый. Его так приятно обнимать, зарываясь лицом в нежную шерстку, и засыпать, убаюканной приглушенным теплом, — чуть-чуть притормозив, давая время, чтобы оценить привлекательную картинку, я раскрыл некоторые детали: — Помимо фонографа внутрь этого варианта игрушки я планирую поместить маленький нагревательный элемент, включаться который будет автономно от музыкального. Тогда функцию подогрева или грелки, как вам будет удобно, можно будет включать и отключать по желанию.       — Ты просто чудесно придумал, Вильфрид! И это, конечно, настоящий мешочек добра: шмиленок добра звучало бы странно, а мешочек вполне подходит!       Судя по скептичным лицам дам, они мнение Розмайн не разделяли. Моя же свита, насколько я мог оценить, к названию осталась индифферентна. Как господин хочет обозвать свое изделие, так пусть обзывает. Что шмиленок, что мешочек добра — без разницы. А мне на мнение посторонних тем более пофиг. Главное, что невеста довольна. Я ведь специально именно так свою риторику построил. И далеко не первый раз, кстати. В общем-то при каждом удобном случае, когда это смотрится органично и ненавязчиво, стараюсь определенные слова или выражения вставлять. Когда-то давно где-то читал про такую штуку, как программирующие фразы, и хотя теперь уже точно не смогу вспомнить содержание той статьи дословно, в чем-то те принципы подобны тому, что использую сейчас. «Я постоянно думаю о тебе», «мне хочется тебя обнимать», «я хочу разделить с тобой приятные переживания». Мягко, ненавязчиво, не форсируя, я подвожу свою трепетную домашнюю девочку к мысли, что у нее, вообще-то, жених имеется. Ведь, если вспомнить оригинальный сюжет, то, когда они с Фердинандом обручились, она все еще продолжала шарахаться от него, игнорируя те редкие жесты привязанности, которыми смог разродиться жених. Это было закономерно, причем с обеих сторон. Ведь если смотреть на ситуацию с точки зрения Розмайн, Фердинанд долгие годы был ее опекуном, достаточно холодным и закрытым. Она всегда смотрела на него снизу вверх и до последнего сохраняла уважительное, но отстраненное обращение «господин» перед именем. Это серьезный показатель сохранявшейся между ними дистанции. Но в защиту жениха должно быть сказано, что он тоже до последнего (а именно резкого взросления Розмайн и того неоспоримого факта, что в выборе между его жизнью и безопасностью всей своей семьи и целого герцогства она без колебаний устремилась на его спасение) не рассматривал малолетнюю и беспечную подопечную, доставляющую кучи проблем и являющуюся постоянным поставщиком головной боли, в качестве хотя бы потенциальной невесты. Зато потом, когда обстоятельства резко переменились и он сделал выбор, отыграть назад и изобразить романтические ухаживания стало для него чем-то вроде непосильной задачи. Не уверен, кстати, что он осознавал, насколько они необходимы. А дело в культурных различиях. Для местных дворян брак — это в первую очередь сделка. Обе стороны получают от нее определенный набор благ, рука об руку идущих с не меньшим комплектом обязанностей. Все они давным-давно установлены, если не прописаны, и каждый понимает, на что соглашается, занимая позицию жениха или невесты. Но для книжной девушки двадцать первого века, только-только успевшей вступить во взрослую жизнь, ни разу не бывавшей в романтических отношениях, не имевшей сплетниц-подруг и получившей представление о тех самых отношениях из ромкомов? Для нее все эти маленькие жесты, вроде подержаться за руку и долго, со значением смотреть в глаза — что-то основополагающее, что-то определяющее, то, что закрепит, зацементирует статус их отношений в твердом заключении «Да, мы встречаемся».       Тем более, если в оригинале события под конец новеллы развивались настолько стремительно, что бедняжка просто не успевала уследить за их ходом и периодически путалась в том, какие решения принимаются… помнится, в какой-то момент, когда между ней и Фердинандом уже было решено, что она останется аубом Аренсбаха, сама Розмайн оговорилась, сказав, что переходит в королевскую семью через удочерение, вызвав момент шока и ступора у своих последователей. И таких моментов было порядочно. У нее было столько забот, что обращать внимание еще на неявные намеки Фердинанда? Тогда для начала ей нужно было захотеть эти самые намеки искать. А она была твердо убеждена, что напрочь лишена романтической жилки и их соглашение с опекуном насквозь политическое, данное чуть ли не из жалости к подопечной. И о какой тогда романтической линии вообще может идти речь? Именно, именно.       У нас же сейчас все по другому сценарию развивается. Обладая такой роскошью, как временной задел в восемь лет (с восьми до шестнадцати), грех был бы не воспользоваться возможностью, чтобы мосты не то, что навести, а забетонировать. Почему именно до шестнадцати? А здесь уже другой местный прикол вступает в игру. С одной стороны совершеннолетие — это всего лишь нижний порог для вступающих в брак, но хотя я вполне бы не возражал подождать до семнадцати (еще один год на фоне восьми лет как-то теряется), с другой тут уже приходится учитывать общественные ожидания. Ведь если жених настолько любит невесту, как я это собираюсь демонстрировать во время нашего конфетно-букетного периода, любое промедление после того, как венчаться будет дозволено, покажется странным и подозрительным. А значит, шестнадцать и только шестнадцать. И пусть с ним. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Отдельно же меня успокаивает тот факт, что хотя официально невеста моя ровесница, на самом деле она крещена повторно, а следовательно, де-факто на момент бракосочетания ей будут уже те самые семнадцать лет. Так что никакого растления малолетних. Но что-то я на посторонние мысли отвлекся, когда надо бы развеять возникшее недоразумение, пока то серьезных масштабов не приняло.       — Ты не совсем меня поняла, Розмайн. Мешочек добра всего лишь будет подвешен к ленточке, завязанной на шею шмила-будильника. Будильник — это от слова будить. Я не знаю, придумал ли уже кто-нибудь что-то подобное, но сам пока никогда не сталкивался с таким, так что это слово — неологизм.       — Обычно обязанность будить господина возложена на слуг, — мягко заметила Эльвира.       — Да, но кто тогда будит слуг?       — Их слуги?       — Хм… допустим, — свои возможные комментарии я спустил на тормозах, а то эту спираль, чувствуется, можно раскручивать до бесконечности. — Но если подумать, слуг мы из уравнения не вычеркиваем. Представьте себе такую картину: просыпаешься ты утром от деликатного напоминания преданных слуг. Впереди долгий и сложный рабочий день, за окном — зимняя темень или осенний мелкий, но затянувший на несколько дней дождь со шквалистыми порывами ветра. Настроения, разумеется, никакого, но ты, еще даже окончательно не проснувшись, посылаешь чуточку магии в обнимаемую меховую подушку и слышишь… — тут я сделал заминку, мысленно перебирая в голове возможные сценарии и известные мне песни. Что бы могло роль достойного будильника сыграть? — Достаточно бодрую, но при этом приглушенную песню, которая своим текстом пробуждает в тебе веру в то, что все к лучшему, заряжает позитивом и энергией и вызывает искреннюю улыбку на лице. И вот лежишь ты, укутавшись в теплое одеялко, с улыбкой на лице и песнью в сердце, слушаешь, как шмил поет, и сама не замечаешь, что уже проснулась совсем и готова смело встречать лицом к лицу все вызовы дня. Как тебе такая картина?       — Очень заманчивая. Ты знаешь, Вильфрид, хотя я уверена, что твоя песня в конечном итоге еще лучше будет, но меня и только что прозвучавшая мотивирующая речь уже позитивом зарядила и на лучшее настроила. Теперь можно начинать твой будильник ждать.       Здесь инициативу как-то крайне естественно и ненавязчиво перехватила Эльвира. Усыпленный причудливыми оборотами ее речи — ну точно реченька журчит — я сам не понял как, но разговор о легендарном концерте Фердинанда зашел и тех пяти песнях, что они в соавторстве с Розмайн написали. А господин Фердинанд же теперь так удачно соучредителем мастерской Вильфрида стал, которая таких замечательных музыкальных шмилов выпускает…       Здесь последовала многозначительная пауза, во время которой, теоретически, наша мысль должна была достроить соответствующую ассоциативную цепочку, вот только параллельно я посокрушаться успел, что, кажется, вариант названия фонограф не прошел даже у наших утонченных и образованных дворян. Похоже, и тут мы музыкальными шмилами ограничимся. А вот была бы шкатулка, как советовал Фердинанд, и официальное название бы прижилось, зуб даю. Это все из-за милоты и несерьезного образа.       Зато Розмайн, вовремя подхватив эстафету, ровно с теми же вкрадчивыми интонациями, скопированными у матушки, с тем же чуть-чуть лукавым выражением лица заявила, что да, ей бы тоже очень-очень хотелось услышать исполнение господина Фердинанда еще раз. И она, со своей стороны дает нашей мастерской разрешение копировать их столько, сколько потребуется. Разумеется, в том случае, если господин Фердинанд соблаговолит снизойти до чаяний поклонников его таланта и исполнит-таки аранжированные им песни.       — Кстати, Вильфрид, у меня к тебе ответная просьба будет.       — Какая?       — Можно мне будет отпечатать ноты уже твоих песен в своей мастерской? Уверена, они будут иметь не меньший успех, чем те из прошлой партии.       — Конечно, дорогая. Я думаю, что это чудесная мысль. Тебе занесут их сразу, как только они будут подготовлены.       — Хорошо. А что с нашим дуэтом?       — Увы, но придется немножко подождать: записывать лучше в присутствии Фердинанда, а он сейчас вместе с аубом путешествует.       Здесь возникла естественная пауза, поскольку мы все вспомнили обстоятельства, вызвавшие внезапную поездку. Личико Розмайн на секунду омрачилось. Впрочем, она тут же нашла другой повод для радости:       — Кстати, когда мы возвращались из замка, не было толком времени поговорить, но я поверить не могу, насколько у нас замечательные младшие сестренка и братик! Шарлотта такая умница, а Мельхиор настолько милый! И я наконец-то почувствовала себя настоящей старшей сестрой. Представляешь, Мельхиор уже умеет считать до ста, и знает все буквы! Мы так хорошо провели время. Шарлотта упросила госпожу Флоренцию разрешить проводить такие чаепития раз в неделю. Вроде как ей скоро уже дебют предстоит, и лучше потренироваться заранее в узком, семейном кругу.       Я кивнул, с несколько противоречивыми чувствами слушая, как легко с ее губ слова про семью слетают. Брошенный в сторону Эльвиры взгляд встретил ответный на полпути. Да, и матушка также настроение прочитала. Все-таки невеста у меня слишком впечатлительная и легко привязчивая. Бригитту мы, положим, убрали, но расслабляться все равно нельзя. Шарлотта и Мельхиор еще ладно, пускай, но в детской комнате за ней глаз да глаз будет нужен. Одну Филину мы еще переживем, но не больше. Кого бы к ней для ненавязчивого присмотра приставить? Потому что в Рихарду с Оттилией у меня веры нет, а ожидать проницательности и тактичности от рыцарей сопровождения бесполезно: ограждение госпожи от неправильных социальных контактов не входит в список их должностных обязанностей. Но решение этого вопроса придется отложить, как несрочного и одновременно затруднительного. Зато раз уж я сейчас здесь, можно сразу несколько других закрыть. Причем, что занимательно, все они так или иначе касаются наших последователей — моих и Розмайн. Начнем, пожалуй, с моих. Дождавшись естественного исчерпания текущей темы разговора, я поднял новую:       — Когда я посылал ордоннанц, то планировал обсудить пару вопросов, касающихся дел храма. Давай тогда назначим время для официальной встречи?       — Это совершенно не обязательно, Вильфрид, — мило улыбнувшись, заметила Эльвира. — Вы вполне можете остаться, а я все равно уже собиралась уходить. Задержалась исключительно ради твоего визита, и замечательно провела время.       — Взаимно.       Попрощавшись с ней, мы с невестой переглянулись.       — В мою тайную комнату или хватит артефактов от подслушивания?       — Знаешь, там вроде бы нет ничего такого уж сильно криминального, но вопросы достаточно щепетильные, а береженного и боги берегут, верно?       — Тогда пошли? Моя комната, конечно, совсем не похожа на твою, но пара скамеек там имеется.       Признаться, это был первый раз, когда я посетил тайную комнату Розмайн. Раньше как-то особого смысла не было: серьезные вопросы мы обычно решали либо в покоях главы храма, либо в комнатах главного священника. Теперь же к числу последователей Розмайн добавилась пара опытных слуг, которым также не стоит давать лишней пищи для размышлений. И хотя я не считал, что своим требованием определиться с местом работы и лояльностью дам оказал нам медвежью услугу, теперь с их присутствием определенно придется считаться. Так почему бы не расценить это неудобство, как отличную тренировку перед дворянской академией?       Эта тайная комната была еще более пустой, чем комната ауба. В смысле, кроме озвученной пары скамеек там не было ничего, буквально. И хотя я ничем постарался не выдать своего удивления, что-то такое, наверно, все же промелькнуло, потому что Розмайн, надувшись, заметила:       — А зачем мне тут что-то изображать, когда в твоих комнатах все уже есть? Тем более, если точно знаешь заранее, что все равно хуже, чем у тебя, получится.       — Да я и не спорю. Наоборот, рад, что ты чувствуешь себя у меня, как дома.       — Так о чем ты хотел поговорить?       — Давай начнем с того младенца, которого в храм незадолго до моего переезда подбросили. Как там его звали? Дирк, правильно?       — Верно, Дирк. Но почему ты вдруг заинтересовался делами приюта?       — Только этим конкретным мальчиком. Не хочу лезть в твою епархию, но визит тетушки показал, что потенциальные проблемы лучше искоренять в зародыше.       — Проблемы? — она ощутимо напряглась. — Как тут могут быть проблемы?       — Пока еще незначительные. Вот смотри…

❀ Розмайн ❀

      Наблюдая за тем, как в ее тайную комнату, ненадолго одолженную Вильфридом для продолжения серии конфиденциальных разговоров, заходит ощутимо напрягшийся из-за вызова Дамуэль, Розмайн чувствовала настоящий раздрай в душе. Нет, Вильфрид, как всегда, был очень тактичен, мягок и выше всех похвал, и именно поэтому на контрасте ее действия и поведение становились настолько бездушными, недалекими и несправедливыми, наверное? Знала ли она о ситуации Дамуэля? Безусловно. Она слышала, что на того в качестве наказания за ослушание приказа повесили выплату половины стоимости одеяния синей священницы, и ему пришлось обратиться за помощью к старшему брату, потому что сам он собрать такую большую сумму просто не мог. Особенно с понижением статуса до ученика рыцаря и снижением зарплаты. И хотя сейчас он зарабатывал, как полноценный последователь (но все еще, как низший дворянин), цена, установленная Вильфридом за его метод сжатия, для низшего дворянина наверняка была просто неподъемной. С другой стороны, для любого рыцаря, и особенно рыцаря сопровождения, количество его магической силы жизненно важно. Это то, на чем экономить нельзя, и если есть доказанная возможность увеличить его — долг госпожи провести переговоры и позаботиться о том, чтобы ее последователей внесли в список на получение. Только услышав, что все последователи Вильфрида и господина Фердинанда получили метод, именно она должна была намекнуть жениху, что ее людей нехорошо оставлять в стороне, а если сумма неподъемна для некоторых, то можно ведь действовать как-нибудь гибко? Например, через рассрочку. Но нет, она попросила только за себя, а услышав, что ей этот метод подарят, сразу успокоилась и выбросила из головы. Потому что, когда это еще будет? Ей же сначала нужно с юрэве разобраться.       Примерно все то же можно было отнести и к Ангелике. Да, девочка не блистает светлым умом — а теперь у Розмайн начали закрадываться подозрения, что о ней самой можно смело говорить что-то подобное — но, как и говорил Вильфрид, она предана госпоже и готова выполнить любой отданный ей приказ без малейшего колебания. При этом она уже сейчас на одном упорстве и силе воли из обычной, ничем не примечательной средней дворянки смогла раскачать себя так, что ее успехи отметил сам господин Бонифаций. Который, как оказалось, и попросил Вильфрида за девочку. Не ее госпожа. Увы. Как и в случае с Дамуэлем, имея все детали паззла перед собой — причем такого, детского, деталей на тридцать пять от силы — она просто проигнорировала все и не стала его собирать. А зачем, когда все и так работает?       И Вильфрид устал ждать ее инициативы. Разочаровавшись, он принял новые правила игры и взял дело в свои руки. Потому что был прав: разочарованные и обиженные люди в ближнем кругу — а ничем иным назвать последователей нельзя — это потенциальные сложности или проблемы. Он ведь так и сказал, что намерен «искоренять проблемы в зародыше», что, припоминая их разговор теперь, относилось не только и даже не столько к Дирку. «Помнится, еще в начале знакомства я сравнила Вильфрида с малолетним Сильвестром? Считала, что, став герцогом, он точно начнет нагружать своей работой тех, кто и так упахивается и тянет непомерный воз? Что ж, поздравляю Розмайн, премия «малолетний Сил», определенно к тебе все ближе. До нее уже рукой подать: помимо того, чтобы тянуть на себе обязанности главы храма, строить всех своих последователей и исступленно готовиться к поступлению в дворянскую академию, с жестокими битвами в диттер с Дункельфельгером, с подковерными интригами Аренсбаха и прочих, более скрытых недоброжелателей, Вильфрид героически взвалил на плечи заботу о последователях невесты. Больше ведь некому».       Так распекая себя, она не успела окончательно погрузиться в уныние, когда дверь тайной комнаты открылась. Выглянувший из нее Вильфрид нашел взглядом Ангелику и пригласил ее на разговор, после чего посторонился, освобождая проход для Дамуэля. Тот как будто пребывал в прострации. Чуть заторможенно он выступил из неудобного проема и, отойдя в сторону, замер, уставившись застывшим взглядом в одну точку. Понять по нему, чем именно закончился разговор или о чем он вообще был, было невозможно. Зато Ангелика действовала без колебаний. Решительно кивнув, она промаршировала в направлении потайной комнаты и столь же проворно скрылась в закрывшемся за ней проеме. «Ну, будем надеяться, хоть там все пройдет хорошо».       — Госпожа Розмайн, — отвлек ее от продолжения самокопания тихий голос.       Мысленно решив, что ей нужно обязательно стать более внимательной к последователям и окружающей обстановке и меньше витать в облаках, она с легкой поощряющей улыбкой обернулась к своему рыцарю.       — Да, Дамуэль?       — Когда господин Вильфрид покинет нас, вы не станете возражать против конфиденциального разговора?       Теперь его лицо прояснилось и выражало осторожную, почти недоверчивую радость. «А раньше это, получается, шок был? Впрочем, его можно понять: это как получить неожиданное наследство или сорвать куш в казино. Да, конечно, за все приходится платить, но учитывая беспроцентную, не ограниченную временными рамками рассрочку — а Вильфрид точно не будет мелочиться, учитывая, что это изначально была именно его инициатива — за такое предложение многие средние дворяне готовы душу продать». Она уже знала, о чем пойдет разговор. Вильфрид предупредил ее, что предложение будет действительным только в том случае, если Дамуэль посвятит ей свое имя. И хотя первой естественной реакцией было решительное отрицание — она не могла и подумать взять на себя такую ответственность — жених по пунктам объяснил все плюсы и минусы как согласия, так и отказа.       — Низшему дворянину-последователю кандидата в аубы приходится нелегко. Это факт. На него, как на самое слабое звено, постоянно направлены враждебные взгляды, ему ежечасно приходится доказывать себе и окружающим свою компетентность. Психологическое давление, через которое ему приходится проходить, никогда не сравнится с тем, что ложится на плечи дворянина среднего и уж тем более высшего. Хотя бы моего Трауготта взять — вот кто может послужить образцом уверенности в себе и высокой самооценки. Так вот, даже небольшая поддержка на этом пути — уже глоток свежей воды иссушенному и измученному жаждой человеку, а в случае с качественным, действенным методом сжатия речь уже не о глотке, а о колодце с ведром идет. Просто подумай, какие чувства он будет испытывать, когда доступ к вожделенной влаге получат все, кроме него. Потому что у него недостаточно средств или потому, что ему не повезло родиться не у тех родителей — это сейчас не важно. С каждым днем, когда все рядом с ним будут увлеченно хвастаться своими успехами, сравнивать их с другими, что именно он будет чувствовать в такие моменты? Капля ведь камень точит. И еще такое соображение. Не касаемо Дамуэля — у него, мы должны это признать сразу — особый случай, но в целом. Вот смотри, дворяне страшные?       — Страшные?       — Это вопрос? Я хотел бы сейчас услышать твое честное мнение. Впрочем, ладно, давай немного облегчу тебе задачу, дав несколько примеров вполне обыденных в нашей среде вещей. Личная посуда и неуклонные пробы на яд; наказание, применяемое к любому, независимо от возраста и степени информированности провинившегося; практика казней семьями за провинность одного члена семьи; отказ в любых человеческих правах некрещенным детям — и это я только на поверхности первое, пришедшее на ум, озвучил.       — Дворяне очень страшные, Вильфрид.       — Именно. Я рад, что в этом наши мнения сходятся. И раз дворяне очень страшные, Розмайн, почему ты добровольно отказываешься вооружаться? Мы живем в окружении множества посторонних людей, и чем выше статус, тем больше их будет собираться рядом с нами. Хотя бы часть непременно окажется с дурными намерениями. Защититься от всего невозможно. Но если ты демонстрируешь силу и готовность ответить на удар, многие десять раз подумают, а стоит ли связываться или затраты гарантированно окажутся больше, чем возможное приобретение? Конечно, ты девочка и лишь будущая первая леди, так что в твоем случае главную защиту будем обеспечивать мы, мужчины. Я, Фердинанд, Сильвестр, Карстед. Мы будем перекрывать дальние подступы, отсеивать возможных неблагонадежных, чтобы те даже не приблизились к нашим дамам, но задача организовать последний рубеж — одна из задач первой леди. Защитить себя и детей. Так не усложняй, пожалуйста, себе и нам жизнь категоричным и ничем не обоснованным отказом принимать посвящение имени. Вообще. В принципе. Я понимаю, как и матушка, ты не хочешь брать на себя ответственность. Ответственность за жизни людей — это страшно и разумеется, потребует от тебя ответных шагов. Но подумай еще раз, Розмайн. А разве, соглашаясь на роль первой леди, ты уже безоговорочно не подписалась на в разы большую ответственность за жизнь людей герцогства в целом? От тех, что принесут тебе имя, по крайней мере, можно будет не ждать кинжала в спину, зато польза на контрасте возрастет в разы. Это тот равноценный и честный обмен, к которому я стремлюсь в принципе: сколько будет дано с той стороны, столько же им должно вернуться. Поддержкой, вниманием и в том числе тем, ставя их интересы перед прочими.       Сделав паузу, чтобы она прочувствовала смысл сказанного, Вильфрид продолжил:       — Теперь давай с другого конца зайдем. А именно, взглянем на ситуацию глазами твоих последователей. Недавно, когда я вопрос места работы и лояльности Рихарды и прочих поднял, в числе остальных пунктов отдельно обговорил, что если они останутся в твоей свите, то уже навсегда. И если вдруг они планировали заткнуть собой бреши до того, как мы тебе постоянных последователей найдем, то лучше никакой помощи, чем такая. Сейчас, пока у нас есть два года до академии и мы по малолетству не сильно загружены делами, самое время окончательно вопрос с последователями закрыть. Хотя бы необходимый минимум. Так сказать, костяк, на который можно наращивать мясо, а можно и обойтись текущим вариантом. То есть одна слуга, один служащий и пара учеников-рыцарей сопровождения. Но, возвращаясь ко взгляду последователя, с которого я начал. Исходя из всего вышесказанного, он изначально, соглашаясь на службу при тебе, понимает, что посвятит тебе жизнь. Поэтому, отдаст он тебе камень имени или нет — существенно для него ничего не изменится. Ты ведь не собираешься отдавать самоубийственных приказов, бросать их в чужом герцогстве или подставлять под казнь, как тетушка Георгина? Нет? А значит, и бояться им нечего. С другой стороны, традиционно считается, что посвящение кому-то имени — акт полного доверия и искреннего уважения. Это крайне серьезный шаг, на который человек идет сознательно и после очень тщательных размышлений. И теперь представь, как будет выглядеть, если господин, которому он выказал это уважение, отмахнется от его имени и не станет его брать? Что он недостоин, не нужен, недостаточно хорош и дальше целый караван негативных мыслей сходного образца. Он, разумеется, смиренно примет решение госпожи, потому что это ее полное и безраздельное право, но, но, но… и вот эти «но» останутся навсегда. Там много разных факторов и резонов, но еще и поэтому имена обычно просят принять наедине. Кстати, мне тут подумалось вдруг. Представь себе ситуацию: ты находишься на каком-нибудь официальном мероприятии — чаепитии там или в детской комнате — и вдруг какой-нибудь, ну скажем, высший дворянин, просит тебя принять его службу, верность и имя.       — Как твой Хартмут?       — Что? Нет, совершенно точно нет!       — Но он же именно в детской комнате сам к тебе подошел и именно об этом просил?       — Ты меня вообще… так, стоп, — сделав глубокий вздох, Вильфрид помолчал, подбирая слова, после чего продолжил: — Розмайн, как ты обычно решаешь математические задачки?       — Как?       — Ну вот смотри, допустим, по условию задачи у тебя есть несколько слагаемых — А, Б и В. Тебе нужно назвать сумму. Для ответа ты сложишь все три числа или одно просто проигнорируешь?       — Конечно все три, иначе ответ будет неправильным.       — Так почему тогда ты выкидываешь одно из основополагающих условий моего примера о высшем дворянине в детской комнате? Можешь припомнить, как именно звучало задание?       — Что он подойдет сам и попросит принять его службу, верность и имя… А-а-а! Хартмут ведь не просил принять его имя, да?       — Правильно. В этом условии именно публичная просьба принять камень посвящения имени — главное и единственное спорное слагаемое общей суммы. Как крайне умный и прекрасно образованный дворянин, Хартмут никогда в жизни не допустил бы столь грубой ошибки, с кристальной ясностью понимая, что подобное скандальное высказывание разом перечеркнуло бы все его шансы стать моим последователем. Потому что, если человек не понимает таких очевидных основ, из помощника он превращается в потенциальную угрозу.       — Но что делать мне? Я понимаю, что учиться, но что, если на каком-нибудь чаепитии я скажу что-нибудь неуместное просто потому, что мы еще не дошли до той темы во время уроков?       — Это очень серьезный вопрос, готового решения на который у меня сейчас нет. Разве что пара общих рекомендаций. То, что ты еще ребенок, не пошедший в дворянскую академию, играет на твоей стороне. Взять, например, тот момент, когда тетушка Георгина попыталась добиться разговора со мной наедине. Я пока еще мог сыграть грубо и просто переадресовать ее вопрос опекуну, и это смотрелось естественно. Пройдет еще немного времени, и поступи я аналогичным образом, как сразу покажу себя некомпетентным идиотом. Тоже рабочая маска, но при ближайшем рассмотрении у нее больше минусов, чем плюсов, так что я стал бы прибегать к ней лишь в крайнем случае, когда уже будут исчерпаны все остальные варианты. Итак, возвращаясь к вопросу «что делать». Наблюдать, анализировать и поменьше говорить. В глазах дам, которых твоя матушка пригласит на тренировочные чаепития, ты пока еще — маленькая девочка, только-только делающая первые несмелые шаги на пути успешного дворянского общения. Те дамы наверняка будут тщательно отобраны и в целом настроены более чем благожелательно, так что сильно переживать не стоит. Впрочем, излишне расслабляться тоже нельзя, поэтому говори только самый минимум, который смотрится уместно, и чаще смотри на госпожу Эльвиру. Вы уже разработали тайные знаки, которые означали бы, что нужно срочно перевести тему? Нет? Подумайте об этом. Еще можно подключить к этому Рихарду с Оттилией: как твои слуги, они гарантированно будут присутствовать во время чаепитий, а дамы они крайне опытные, так что уловить намек на нежелательность какой-нибудь конкретной темы они должны на лету. А третий вариант — найти кого-нибудь, вроде моего Хартмута. Если задача слуг — обеспечение комфорта господина, то служащих тренируют подмечать детали и связывать воедино обрывки сведений. Лучшие из них могут заранее прочитать атмосферу в комнате, определить возможных подстрекателей и скрытые угрозы, а также заговорить собеседников так, чтобы выскользнуть из самых сложных ситуаций.       — И все это может Хартмут?       — Если не все, то многое. Он очень талантлив. А главное, может и хочет учиться.       «Хартмут — может и хочет учиться, а я? Неужели, я проиграю Хартмуту?»       Эти слова буквально придавили ее к земле. Да, Вильфрид сам сказал, что освободит ей время на чтение, но разве это когда-либо означало, что можно расслабиться и почивать на лаврах? Будто вторя ее мыслям или заметив что-то по выражению лица, чуткий и понимающий жених мягко заметил:       — Ты тоже очень умная, Розмайн. Ты можешь придумать вещи, о которых я даже помыслить не мог. Растительная бумага, метод печати, унишам, уникальные рецепты — все это является доказательствами твоей гениальности и исключительных способностей. Точно также, как Фердинанду нет равных в изобретении артефактов или проведении диттера. Вот только существует вопрос приоритетов, который нельзя игнорировать. Смотри сама. Что будет, если сейчас резко взять и приостановить процесс развития полиграфии? Про остальное молчу — те тенденции уже введены и практически не требуют каких-либо затрат с твоей стороны. Так вот, я отвечу. А ничего. Герцогство не понесет ровно никаких убытков. Да, возможно оно недополучит прибыль, но эта прибыль даже не оценена и не забюджетирована, а значит, ни на что не влияет. А что случится, если за оставшееся до дворянской академии время мы не успеем в должной мере подготовиться? И в первую очередь здесь я имею в виду именно навыки общения. Любые академические дисциплины можно нагнать и во время учебы — мы ведь, чисто теоретически, как раз и идем в академию, чтобы получать знания. Вот только на практике все сводится к получению реального опыта общения, связей с другими герцогствами, информации о них же и повышению рейтинга герцогства за счет совокупности успехов на каждом отдельном направлении. И если все пробелы в знаниях можно ликвидировать уже в процессе посещения уроков, то второго шанса в общении нам никто не даст. Любой прокол, любая слабость — все будет подмечено и может быть использовано против нас. Причем, мы — только лишь среднее герцогство. У нас нет положения того же Дункельфельгера или королевской семьи. Необоснованные требования мы не сможем предъявлять, только лишь получать и реагировать соответственно. То есть защищаться, уклоняться или исполнять. Это война, Розмайн. Скрытая, завуалированная или не очень, но война. И она уже идет. Ты же видела тетушку? Так вот, Аренсбах далеко не единственный и даже не самый главный.       Ее мысли снова пошли по зацикленному кругу. Тогда она не стала переспрашивать, но сейчас ей стало интересно. Если главный даже не Аренсбах, то кто? Дункельфельгер? Королевская семья? С другой стороны, случай узнать это еще представится. Да и узнав, что именно она сможет сделать со своей стороны? Все так же полагаться на Вильфрида и их общих последователей. А значит, прямо сейчас ей нужно сосредоточиться на том, как стать безупречной первой леди, и решить вопрос с последователями. Что именно Вильфрид говорил по этому поводу? Если смотреть по указанному им необходимому минимуму, то все выходило, вроде бы, даже неплохо: квота слуг закрыта Рихардой (конечно, не стоит забывать и об Оттилии, но в дворянскую академию разрешено брать лишь одного совершеннолетнего слугу, так что скорее всего туда с ней отправится более опытная и знатная дама), а рыцарей — Корнелиусом с Ангеликой. Незанятой оставалась лишь позиция служащего, но в свете всего, только что сказанного Вильфридом, именно она представлялась чем-то неразрешимым. Потому что найти кого-то хотя бы отдаленно приближенного к способностям его легендарного «сверхкомпетентного, молниеносного, выдающегося, невероятно талантливого, находчивого и сообразительного (и еще добрый десяток подобных определений) служащего»?.. Хотя ей нечасто доводилось наблюдать Хартмута в деле, всем своим видом он просто излучал компетентность и спокойную готовность действовать. Даже сам Вильфрид признавал его исключительность, заявляя, что Хартмут — уникум, и второго такого просто не существует. Да ладно такого, где ей хотя бы отдаленно что-то похожее найти?       — Госпожа Розмайн?       Бодрый и звонкий голос Ангелики отвлек от непростых размышлений. Сияющее лицо счастливой девушки красноречивее всего свидетельствовало о том, что разговор прошел более чем удачно.       — С тобой тоже наедине поговорить?       — А? Да, именно!       — Но немного позднее. Как оказалось, у меня появилось еще несколько вопросов для обсуждения с женихом. Вильфрид, мы можем поговорить прямо сейчас?       — В тайной комнате?       — Да, там будет удобней.       Коротко кивнув, он посторонился, пропуская хозяйку первой. «Ну что ж, — отстраненно подумала Розмайн. — Он же сам говорил мне обращаться, если будут какие-нибудь вопросы? Так вот вопросов у меня столько, что аж голова пухнет. Будем уточнять».

✿ Вильфрид ✿

      Судя по моим впечатлениям от разговора с Дамуэлем, он и сам был бы не против посвятить имя, вот только искренне полагал, что это самое имя госпожа просто не примет. Резоны у такого соображения были — стоит только категоричное «нет» Розмайн во время нашего разговора вспомнить — но так как этот вопрос мной уже был продавлен, а ее сопротивление сломлено под тяжестью убойных аргументов, сейчас я мог с чистой совестью заверить рыцаря, что ответ моей невесты будет положительным. Я же со своей стороны обещал сразу дать ему полный метод сжатия, обе ступени. Не дожидаясь, пока его госпожа в юрэве отлежится. Потому что чем раньше он начнет, тем быстрее раскачается. Ну, теоретически. А чтобы подстегнуть трудовой энтузиазм, сразу еще пару морковок перед носом мужчины подвесил.       Первой стало обещание попробовать продавить через герцога новый закон, согласно которому раз в год, в официально установленный день все желающие смогут сдать что-то вроде экзамена на повышение статуса. Потому что, на мой взгляд, ровнять всех под одну гребенку, причем в возрасте семи лет — это бред. Мало ли какой у тебя там уровень, пока ты еще метод сжатия не освоил и штап не получил? Ведь если нет возможности изменить раз и навсегда установленный статус, то мотивация к самосовершенствованию несколько подвядает. Допустим тем же рыцарям и служащим еще есть смысл качаться, поскольку от уровня их магической силы напрямую зависит качество работы, но вот слугам тогда можно сразу расслабиться и забить. И если в каком-нибудь великом герцогстве, вроде Дункельфельгера, где в совокупности дворян на три Эренфеста хватит и еще останется, самой средой и традициями условия для жесткой конкуренции создаются, у нас каждый высший (и даже средний) дворянин наперечет. И чем больше их будет, тем лучше по многим причинам.       Второй же — когда Дамуэль освоит лапоньки, раскачается и пройдет этот самый экзамен, я лично займусь для него подбором достойной пары. Потому что выбор среди средних дворянок гораздо шире, а качественно — лучше. Возможно, подключу к этому госпожу Эльвиру. Помнится, вопрос с Бригиттой она моментально закрыла, причем по личной инициативе.       Отдельно оговорили вопрос оплаты: так как стоимость двух ступеней метода сжатия даже по меркам среднего дворянина была неподъемной, а падать в цене я не планировал в принципе, официально для всех, в том числе и Розмайн, Дамуэлю будет предоставлена беспроцентная рассрочка, выплачивать которую он будет еще долгое-долгое время. На самом же деле денег я брать не стал, заметив, что тот отработает это преданным служением своей госпоже. После этого на меня посмотрели, как на святого. Ну, в какой-то мере тут мы с Розмайн похожи: что она, что я периодически приступами альтруизма страдаем. Вот только я предпочитаю держать подобные порывы в секрете, поскольку для имиджа ауба они будут губительны. Опять же, моя благотворительность направлена исключительно на своих людей, а значит, это и не благотворительность вовсе, а скорее финансовые вложения или даже косвенные затраты.       Примерно то же самое я собирался предложить Ангелике, вот только, не успел закончить первый пункт программы, как вмешался нежданный фактор. Голос Фердинанда, раздавшийся в тайной комнате Розмайн, с умеренной толикой раздражения скомандовал:       — И чего мы ждем? Соглашайся прямо сейчас.       — Я согласна! — с готовностью выпалила девушка.       — Согласна на что? — спросил уже я, потому что особого понимания в глазах не заметил. Впрочем, бодрым тоном хорошо вышколенной ученицы она отбарабанила:       — Принести госпоже Розмайн свое имя, чтобы делом доказать преданность и решительность намерений, в обмен на что получить две ступени вашего суперэффективного метода сжатия и силу для раскачки Штернлюка.       — Молодец, — вполне искренне похвалил ее я. — Отменная реакция и понимание сути. Но все-таки давай я разъясню детали и дополнительные плюсы от нашего соглашения, которые мне видятся с твоей стороны.       Дальше прошелся по уже отработанным аккордам, разве что, изменив порядок: фиктивная рассрочка с отсутствием взимаемой платы/повышение статуса до высшей дворянки/подбор перспективного жениха. Такого, который точно не помешает службе при госпоже. Раз высказавшись, обладающий сознанием меч дальше молчал, и только в самом конце поблагодарил сразу за них двоих.       — Точно! — тут же добавила от себя и Ангелика. — Огромное спасибо, господин Вильфрид. Я делом докажу, что ваше доверие было не зря, в самые короткие сроки освоив метод, и непременно повышу свой статус, чтобы еще лучше защищать госпожу Розмайн.       — Вот это настрой. Тогда, когда мы выйдем, попроси госпожу о приватном разговоре. И жди приглашения на охоту: раз уж мы с дедушкой все равно запланировали на завтра охоту за ингредиентами, можем заодно и вам необходимое для камней посвящения подобрать. Я попрошу Хартмута составить список возможных ингредиентов, так что пока даже не забивай этим голову.       При близких любому рыцарю словах «охота за ингредиентами» лицо девушки засветилось еще интенсивней, и она с энтузиазмом кивнула.       — Поняла! Есть, не забивать голову!       Ну что ж. Здесь я мог быть спокоен: если она что-то не поймет, ей все потом разжует кровно заинтересованный в успехах хозяйки Штернлюк. Я полагаю, что он, являющийся по сути неотъемлемой частью своей владелицы, еще и изнутри сможет помочь с освоением метода. Поэтому не удивлюсь, если впоследствии, как и в случае с получением благословений второстепенных богов во время пересдачи в дворянской академии, именно она продемонстрирует самые ошеломительные результаты. Сверхкомпетентный личный наставник, да помноженный на колоссальный трудовой энтузиазм и железную работоспособность — убойное сочетание. Что ж, вот и появится достойный соперник моему Трауготту, а то ему последние успехи немного вскружили голову. А когда тебя средняя дворянка поджимает — это сильно.       Атмосфера снаружи была странной. Раздумчивой, я бы сказал. На челе буквально утонувшей в кресле невесты стояла печать тяжелых дум, но это могло только порадовать: значит, моя получасовая лекция (или сколько я там с ней за жизнь говорил?) возымела какой-то эффект. Даже интересно, какой процент, что именно и в каком виде в конечном счете усвоится, но это уже проконтролировать не выйдет. Разве что в будущих беседах какие-то отголоски уловить. Вот зря я, все-таки, столько всего разом на нее вывалил. Нужно было строго дозированно, по одной-двум темам за раз, но, признаться, меня пассаж про Хартмута из колеи выбил. Даже просто предположить, будто он мог допустить настолько грубую и непростительную ошибку? И это Хартмут? Мой самый замечательный, чуткий и тактичный служащий? А в результате меня немного занесло. С другой стороны, ничего неподобающего я не сказал и тон постарался выдержать максимально доброжелательным. Еще раньше, на примере лекций от Фердинанда заметил: стоит Розмайн услышать резкую (или просто такую, какую она посчитает резкой) критику в свой адрес и все. Девочка закрывается и уже дальше просто не слышит оппонента. Все последующие пассажи будут отскакивать от выставленной ментальной брони, как от стенки горох. И, чтобы уже через это пробиться, придется прилагать колоссальные усилия, каких можно было бы избежать, если применить небольшую хитрость. Любые, даже самые непопулярные идеи нужно подавать сухим псевдо-научным тоном, подпитывая логичными выкладками и доказательной базой в пользу требуемого вывода. Вот как некоторые ученые подтасовывают условия проводимого эксперимента, чтобы они гарантировали требуемый результат, подтверждающий их теорию. Тогда, увлеченная ходом логических цепочек, она проще примет конечные выводы. Как например в случае с принятием посвящения имени произошло. Причем я ведь ни словом не соврал, разве что где-то чуть краски сгустил, что-то чуть больше на свет вывел, где-то акценты определенным образом расставил, чтобы правильный вариант казался логичным и естественным. Самое ироничное в данной ситуации то, что мне приходится раз за разом доказывать Розмайн то, что для местных и так самым логичным и естественным является. Принять камень посвящения имени, не доверять посторонним, во всем искать выгоду, награждать в первую очередь своих людей — все это настолько базовые и впитанные с молоком матери вещи, что они просто не нуждаются в объяснении или даже озвучивании.       Вот только окрыленной открывающимися перспективами Ангелике не было дела до задумчивого состояния госпожи. Я же, убедившись, что тут все схвачено, уже собирался было откланяться, когда меня остановила просьба невесты.       — Вильфрид, не могли бы мы сейчас еще ненадолго вернуться в тайную комнату? Я обдумала твои слова и у меня есть вопросы.       И надо отдать ей должное, вопросы оказались дельными и по существу. Прежде всего, проведя грамотную параллель, девочка сделала вполне логичный вывод, что, если при прошлом раскладе человеком за бортом был Дамуэль, теперь же единственным, кто останется без лапонек, будет Корнелиус. И хотя его родители — обеспеченные высшие дворяне и приближены к герцогской семье, с наличными прямо сейчас у них может быть не очень. Ведь только припоминая последние крупные покупки семьи, начиная от двух ступеней моего метода для Карстеда, фонографа для Эльвиры, полной обстановки в покои директора приюта для Розмайн и полного комплекта одежд ей же на крещение, всех ее рецептов… в общем, мы с невестой были одинаково не уверены, смогли бы они прямо сейчас потянуть покупку метода для младшего сына. С другой стороны, и Экхарт с Лампрехтом, и даже Трауготт уже им также владеют.       — Так что не мог бы ты дать ему тоже рассрочку, как Дамуэлю и Ангелике?       — Конечно, Розмайн.       — А еще, я правильно понимаю, что и помимо того факта, что Корнелиус высший дворянин и его семья чисто теоретически может позволить себе покупку метода, есть что-то еще, почему ты с самого начала не включил его в один список с остальными моими рыцарями?       — Правильно.       — И что же это?       — Ты ведь сейчас не шутишь, нет?       — Нет. Я серьезно хочу понять твою логику.       Сдержать непроизвольный смешок не вышло, но уж больно у нас идиотская ситуация получается. Придется мне, видно, и дальше из себя капитана очевидность изображать.       — Знаешь, мне тоже иногда хочется понять твою. Корнелиус, дорогая моя, это не только и даже не столько высший дворянин — таких у нас в герцогстве, может, не так много, как хотелось бы, но все-таки прилично наберется. Корнелиус для нас с тобой прежде всего твой родной брат.       — А-а-а!       — Да-да, как удивительно это бы ни прозвучало.       — Не смейся! Понимаешь, просто удочерение случилось так неожиданно, а потом почти сразу меня в герцогскую семью ввели…       — Та-а-ак, — поморщившись, протянул я, поскольку ее слова сильно резанули слух. Как и недавно с обсуждением Хартмута, они были в корне неверными. — Это хорошо, что у нас такой разговор зашел. Кажется, твою логику я понял. Теперь попробую объяснить свою. С тем, что дворяне очень страшные, мы ведь уже определились?       — Верно.       — А знаешь, кто еще более страшный?       — Кто?       — Боги.       — Боги? Но… но разве можно так говорить?       — А почему нет?       — Ну… это разве не богохульство?       — Хорошо, давай тогда разбираться в терминах. Что такое богохульство?       — Оскорбление богов.       — Согласен. И каким образом признание невероятной силы и безграничных возможностей богов может считаться их оскорблением? Слышала, быть может, выражение «Боятся — значит, уважают»? Мне кажется, что скорее оскорблением можно было бы счесть бездумное игнорирование возможностей проявления воли богов. Ты ведь читала Священное писание. Помнишь, сколько в нем приведено примеров божественной кары за те или иные неправильные действия? Если более современную историю за основу взять, там тоже занимательные случаи найдутся. Хартмут по моему поручению в дворянской академии искал истории, связанные с храмом и богами. Так вот, был когда-то один такой нерадивый студент, который неоднократно шалил рядом со святилищем пары верховных богов. Это никак не вредило учителям или другим студентам, а потому тому шалуну просто делали предупреждения. В результате он продолжал, и шалости заходили все дальше. До тех пор, пока однажды на него не пролился яркий луч света, и студент просто исчез. С тех пор больше его никто не видел.       Розмайн поежилась и я удовлетворенно кивнул.       — Я не хочу запугивать тебя, Розмайн, но все, что касается богов — крайне серьезно. Здесь просто нет места для шуток или легкомысленного отношения. Примеров кары богов великое множество, и в то же время нигде не сказано, что боги всемилостивы и всепрощающи.       Мертвая тишина, последовавшая за этим утверждением, еще лучше подчеркнула важность и окончательность последнего утверждения. Я не просил принять его, как аксиому — в любой момент она могла получить доступ к первоисточнику, чтобы самой во всем убедиться. Выдержав паузу, я продолжил.       — Итак, этот вопрос прояснили. Теперь перейдем к разбору непосредственно нашей ситуации. Еще только впервые услышав о сложном отношении к некрещенным детям, я задумался, почему именно так происходит. Согласись, что это достаточно странно, когда ребенка отказываются признавать личностью даже его собственные родители, а потом раз — тебе исполнилось семь, церемония крещения прошла и ты резко получаешь все необходимые человеку права. Со временем, продолжая систематизировать накопленную информацию, я узнал еще некоторые вещи. Как, например, следующее: неважно, кто именно родил ребенка — «пара, официально объявившая об этом на церемонии крещения, считается его родителями перед богами». Цитата из Священного писания. А значит, чисто теоретически, моей матерью вполне могла бы и бабушка стать. Это было бы сложно — ведь кандидата в отцы ребенку пришлось бы днем с огнем искать — и достаточно бестолково с точки зрения конечных целей, но не невозможно. Что еще можно выяснить из процитированной мной фразы? Как минимум тот факт, что мнение дворян даже не учитывается. «Считается родителями перед богами». Все. Точка. Никаких и. Боги — первичны. Их мнение — определяющее. И я даже не могу сказать «ты можешь думать про себя все, что угодно», поскольку опасаюсь, что искажение истины будет губительно даже в мыслях и уж тем более в сердце.       — Искажение истины?       — Давай кратко повторим опорные тезисы. До крещения, то есть до представления богам, ребенка не считают человеком и личностью. Затем на церемонии официально устанавливается, кто именно с этого момента является его родителями. При этом нигде не сказано, что родителей или детей нужно любить — во многих семьях, насколько я знаю, отношения крайне сложные — но сам факт родства определен раз и навсегда. Это данность.       Так, кажется, я переборщил. Хотел до ее мозгов достучаться, а вышло, как у Фердинанда обычно получается. Девочка резко побледнела, а взгляд ее стал практически паническим.       — Но что же делать, Вильфрид? Меня крестили два раза. Тогда, получается, я уже клятвопреступница? Почему же ни господин Карстед, ни господин Фердинанд не возразили против этого? Они сказали, что мне придется оставить прошлую семью и подписать магический договор, запрещающий нам обращаться друг к другу, как к родственникам, но не больше.       А нет. Это не к моей лекции относилось, а скорее к выводам, которые из нее можно сделать. Впрочем, вопрос был хорошим. Даже в чем-то провокационным. И таким, готового ответа на который у меня просто нет. Значит, попробуем порассуждать.       — Я не стану говорить за других — сама знаешь, как этого не люблю — но мы можем немного порассуждать. Чем церемония крещения простолюдинов отличается от церемонии, проводимой для дворян?       — Во время первой дети капают своей кровью на медаль регистрации, а во второй вливают в нее магическую силу.       — Именно. Все, связанное с богами, завязано на магической силе. Молясь, мы посвящаем силу богам; когда клянемся — скрепляем клятву силой; и даже приветствия оформлены в благословления. А значит, можно предположить, что внимание к тем, кто обладает большей магической силой, будет большим, как думаешь?       — А к тем, кто ею не обладает, его не будет вообще?       — Разве что временное, заимствованное у кого-то, кто даст благословение.       — Да, но у меня-то как раз магической силы много!       — Да, но в первом случае ты ее не жертвовала, обойдясь стандартным ритуалом с предоставлением крови. И если я помню правильно, ту регистрационную медаль вернули Гюнтеру после «смерти» его дочери. Официально Майн умерла, так что не копай… не вороши прошлое. Этим ты подставляешь не только себя, но и тех, кто тебя окружает. Потому что, если ты уже сейчас считаешь, что не справишься, лучше сразу откажись от камней Дамуэля и Ангелики, чтобы, когда ты исчезнешь, не потянуть за собой своих людей.

❀ Розмайн ❀

      Шмыгнув носом, Розмайн опустила голову. Слова Вильфрида каленым железом жгли ее сердце, но она не могла отрицать заложенный в них смысл. Отпустить свою семью? Тех, кто помог выжить и устроиться в этом жестоком и страшном новом мире? Но и стать клятвопреступницей, той, кто своими руками мостит себе и другим дорогу в ад? И ведь это даже не благие намерения: ей прямым текстом говорят, чем может закончиться слепое, ослиное упрямство.       Вздохнув, жених отступил и привел еще один аргумент:       — Хорошо. Давай с другой стороны зайдем. Ты знаешь родителей Евы или Гюнтера?       — Что?       — Я говорю о бабушках и дедушках Тули. Где они?       — Я… не знаю.       — Именно. В то время как пара эта достаточно молода, тесные отношения с родителями они не поддерживают.       — Может быть?..       — Я просил Бенно навести справки, так вот, можешь не бледнеть, они живы и здоровы.       — Но почему тогда?..       — Потому что даже среди простолюдинов не принято поддерживать связи после брака. Создав новую семью, молодожены переезжают и перестают цепляться за руки родителей. У того же Бенно, помимо Корины, еще сестра есть. Она переехала в другой город, к мужу. Ты хоть раз о ней слышала?       — Нет.       — Вот и считай, что с тобой случилось что-то похожее. Может быть, чуть раньше, но не так трагично, как ты пытаешься это изобразить. Ты жива, скоро будешь полностью здорова, сыта, состоятельна и самостоятельна, помолвлена с достаточно гибким и, смею надеяться, приятным тебе человеком, который старается вникать в твои обстоятельства, учитывать интересы и желания и обеспечивать твои комфорт и защиту. Чего еще желать хорошим, любящим родителям? Или ты бы предпочла, чтобы они, как родители Лютца, с криками и скандалами вламывались в храм и пытались волочить дочь назад, чтобы низвести ее обратно до своего уровня? Я слышал рассказы и меня неприятно удивило принятое решение, но, с другой стороны, кто мне Лютц? В конечном счете это был его личный осознанный выбор. Сейчас перед таким выбором стоишь ты.       — Ты считаешь, что Лютцу бы не стоило возвращаться в семью?       — К родителям, которые даже не берут себе за труд выслушать точку зрения сына, просто отмахиваясь от его проблем, как несущественных? Игнорирующим тот факт, что у него, как у младшего, старшие братья могут спокойно отобрать еду или личные вещи? Тем эгоистам, кто, наплевав на все приложенные сыном усилия, недрогнувшей рукой отправились рушить его репутацию и светлое будущее? Прекрасно понимая, какие их скандалы в магазине вызовут последствия? Настолько тупым, что, зная о наличии у мальчика покровителей из руководства храма, они все равно продолжали гнуть свою гнилую линию? Да, я считаю, что, если уж он начал действовать, ему стоило настоять на своем. С другой стороны, это наглядная иллюстрация поговорки «все, что ни делается — к лучшему».       — К лучшему?       — Разумеется. Для нас с Бенно, как минимум. Потому что, если бы Бенно его усыновил, Лютц автоматически стал бы главным кандидатом в преемники «Плантен-Шармэль», а его действия в конфликте с родителями красноречиво показали слабые стороны мальчика. Он не сможет грамотно руководить передовым торговым домом, плотно взаимодействующим с дворянами. Зато будет хорош в роли Марка, как помощника и правой руки. Ты ведь изначально его и брала, как свои «руки»? Хороший выбор, Розмайн. Лучшего исполнителя пришлось бы еще поискать. Кстати, раз уж у нас о Плантене разговор зашел. Хочу на всякий случай уточнить, что теперь, когда ты официально стала моей невестой, а в храм переехали твои последователи, продолжать принимать простолюдинов в своей тайной комнате нельзя. Это было бы неуместно и даже скандально для любой дворянки, в твоем же случае особенно. Я вообще теряюсь в догадках, зачем именно эта практика возникла изначально, но не стану спрашивать. Было и было. С текущего же момента попрошу решать все связанные с торговым домом Плантен вопросы исключительно и подчеркнуто на виду. Если же предполагается обсуждать что-то секретное, у тебя на выбор два варианта есть — артефакты от подслушивания или визит в торговый дом Плантен.       Эти слова вогнали Розмайн в краску. Только сейчас она попробовала представить, как ее действия, должно быть, выглядели со стороны. Да, ей категорически не хватало простого человеческого тепла, но даже в том мире, откуда она пришла, в Японии двадцать первого века, если бы девушка так отчаянно цеплялась за своего друга или опекуна, это смотрелось бы в лучшем случае странно. Здесь же отношения между людьми были еще более закрытыми и отчужденными, и ей невероятно, сказочно повезло с женихом. Он понимает и принимает ее такой, какая она есть. Он не стоит столбом, как Лютц, терпеливо пережидая или даже едва снося приступ нежностей со стороны подруги, а, широко раскрыв руки, идет навстречу. Причем, в отличие от нее, Вильфрид крайне избирателен и осторожен в общении, и ему как раз точно бы не пришло в голову закатывать истерики от того, что ему не хватает объятий.       «Какое счастье, что он не знает, сколько мне на самом деле лет». О том, что об этом было известно господину Фердинанду, Розмайн старалась не думать. Там и было-то всего пару раз, причем по действительно серьезным поводам. Вот только Вильфрид прав. С таким недостатком нужно было не просто бороться, его необходимо искоренить. Причем в самые кратчайшие сроки. «Но я не обязана делать это в одиночестве. Как там Вильфрид говорил?»       — Ты совершенно прав, Вильфрид. Такого больше никогда не повторится. И я очень благодарна тебе за то, что ты присматриваешь за мной и даешь добрые советы. Со стороны многое видится иначе, а о чем-то я просто не догадываюсь, и меня очень обнадеживает осознание того, что ты всегда готов прикрыть мою спину. Надеюсь, что в будущем я тоже смогу стать для тебя надежной поддержкой.       — Это все, чего я хочу для нас обоих, Розмайн. Я в свою очередь благодарен тебе за то, что ты всегда готова выслушать мои советы и предложения и как минимум обдумать их.       — Не обдумать, а принять к исполнению. Я уже успела убедиться, что твое понимание дворянского и божественного мира намного глубже и лучше, чем у кого бы то ни было, и уж точно лучше моего. Но мне очень тяжело. И так как из нас двоих ты точно умнее, попробуй, пожалуйста, увидеть мою точку зрения. Я бреду в потемках, Вильфрид. Буквально наощупь. О чем-то интуитивно догадываюсь, что-то мне говорят, но этого пока недостаточно, чтобы увидеть цельную картину. То, чему тебя учили с рождения; то, что ты видел вокруг себя и мог проанализировать и понять, чтобы применять в будущем — действия людей в самых разных ситуациях, межличностные отношения, правила общения, даже здравый смысл — все это мне приходится учить практически с нуля. Я правда стараюсь, и обязательно буду стараться еще больше, но давай договоримся, что ты не будешь подкидывать мне скрытых дополнительных уроков, хорошо? Ты ведь именно поэтому не стал упоминать Корнелиуса, верно? Чтобы я провела аналогию, и сама поняла, что невниманием обижу своего последнего рыцаря сопровождения?       — Ты так считаешь? Вообще-то я не упомянул его, потому что в отличие от крайне стесненного в средствах Дамуэля и несовершеннолетней девочки из семьи обычных небогатых средних дворян, он — представитель высшей аристократии, приближенной к герцогской семье, и приравняв их я нанес бы ему и его семье смертельное оскорбление.       — Да? — ее глаза в шоке распахнулись. — Тогда, получается, мне тоже не стоит…       — Стоп! Не торопись делать скоропалительных выводов, Розмайн. Пожалуйста, выдохни, отступи назад и посмотри на картину в целом. В чем отличие нас с тобой в данной ситуации? Если я для семьи Корнелиуса — практически человек со стороны, то ты?..       — Я его сестра! — осознание вспышкой осветило сложившееся положение. — А значит…       — Для сестры естественно позаботиться о благополучии брата и помочь родителям решить небольшое затруднение. И в то же время для невесты естественно попросить жениха о небольшом одолжении. И тем самым любое возможное негативное влияние сглаживается и исчезает. Между прочим, это станет тем самым небольшим фаворитизмом, которого от тебя ожидают для твоей семьи и последователей.

✿ Вильфрид ✿

      Стоит отдать должное Розмайн — она у меня умница. Кто-то на ее месте мог бы начать возмущаться или попробовать переложить вину на других, она же спокойно приняла критику и выдвинула ответную просьбу. Вполне адекватную, кстати, и такую, которую мне исполнить будет несложно:       — Я тебя поняла. Вот только, Вильфрид, давай сразу условимся на будущее: иногда мы думаем по-разному. Что-то, что кажется тебе очевидным и естественным, для меня может и не быть таковым. И потому, чтобы действовать эффективно, как единый организм, нам нужно постоянно проговаривать свои планы и корректировать их относительно друг друга. Если ты заметишь что-то, что мне нужно сделать или исправить, или наоборот, о чем-то молчать — говори, пожалуйста, сразу. Хорошо?       «Если заметишь, — мысленно проворчал я, досадуя на неудачное стечение обстоятельств. — Сказать легче, чем сделать. Иногда у всех нас просто руки связаны». Я точно знал об одной теме, которой ей не стоило касаться в разговорах, но Фердинанд убедил меня, что должен разобраться с этим вопросом сам. Пришлось отложить это предупреждение сначала до окончания собрания герцогов, потом на время визита тетушки, теперь вот пока наши от пограничных врат Аренсбаха не вернутся… Даже интересно, дальше-то удобный случай представится или вопрос так и замрет в подвешенном состоянии? Вслух же пришлось заверить ее, что как только — так сразу, на чем второй за день разговор по душам подошел к своему логичному концу. Перед уходом договорившись завтра встретиться для совместной репетиции дуэта, откланялся и прошел в покои мальчиков, чтобы взглянуть на потенциального воспитанника. Даже интересно, каков этот самый Дирк из себя. Что маленький — это и так ясно, но все-таки характер человека уже с колыбели виден. Будем надеяться, что малыш будет именно таким бойким, смышленым и целеустремленным, каким он в книге описан был. А его названная сестрица окажется достаточно толковой, чтобы уметь видеть свою собственную выгоду и делать правильные выводы. Иначе придется ее аккуратно и незаметно отдалять. Богине разлук помолиться, самому способы подыскать…