Помощь

Сатору с детства был сам по себе, ему во многом приходилось разбираться самому — как и все дети, он был любознательным, задавал много вопросов о жизни, но если остальные получали ответы, то Годжо такого не удостаивался. Он привык, что жить в клане — значит терпеть то, что тебя не считают за человека с потребностями, вопросами и эмоциями. От него всегда требовали лишь послушания старших из клана и выполнения регулярных тренировок. Старейшинам никогда не было дела до того, что Сатору был лишь маленьким ребёнком, они видели в нём только силу, потенциал, который он обязан раскрыть. Их задачей было контролировать его, а не воспитывать, поэтому, когда он, будучи маленьким, интересовался у взрослых какими-либо вещами, о которых в целом и должен был спрашивать, чтобы познать мир, то слышал лишь раздражённые причитания: «Не задавай глупых вопросов, иди лучше на тренировку», «Это все знают, а ты нет? Позор...», «Не отвлекай взрослых, занятых важными вещами!». Люди забывали, что никто не рождается с полными знаниями об окружающем мире, требовали от Сатору полного превосходства во всём, и он, по их мнению, конечно обязан был знать если не всё, то многое, но почему-то должен был заниматься своим просвещением в каких-то отдельных темах сам; можно сказать, его «отправили плыть по течению» — единственное, чем ему могли помочь, и то, в редком случае — просто дать книгу с нужной информацией. Так было со всем, что не касалось общеобразовательных предметов — по учёбе у него вопросов не было; его образованием занимались усердно — в личные учителя были наняты профессионалы своего дела: строгие, дисциплинированные, ответственные. Когда Годжо пробовал спросить у них что-то не по теме урока или предмета в целом, они его обрывали и говорили не отвлекаться. Никто не просвещал его в то, с чем он обычно обращался к кому бы то ни было из дома: что значит быть добрым, как с кем-то подружиться, как живут нешаманы, как справляться с тревогой — с ней ему и вовсе не помогали бороться, а вселяли в него сильнее, то же самое было и вообще с какими-либо переживаниями; вопросы были разными, но каждый действительно в какой-то степени волновал его, парень хотел получить ответы на все, но, к сожалению, брать их было неоткуда. Со временем, когда Сатору понял, что не удовлетворит своё любопытство с помощью старших, то перестал задавать им какие-либо вопросы, так как это было совершенно бессмысленно — знал, что в ответ лишь получит очередной нагоняй и испорченное настроение, но этого ему и так хватало. Парень научился держать язык за зубами, не позволяя внезапному вопросу сорваться с губ, и со временем сам начал пытаться найти объяснения интересующим его вещам. Что-то у него всё же получалось узнать через книги, но некоторые вопросы так и оставались открытыми. Это его немного расстраивало, но он не унывал, понимая, что это нормально, ведь источников информации у него мало, и в книгах не всегда можно найти всё. К сожалению, приходилось довольствоваться малым. Ведь даже несмотря на богатство их клана, в их особняке был лишь один компьютер, и стоял он в кабинете главы клана, — по мнению того самого главы остальным он был не нужен, — поэтому Сатору к нему не подпускали, опасаясь за сохранность девайса. Из всего этого следует, что никто не заботился о том, чтобы посвятить мальчика в какие-то сферы жизни, тонкости социализации, особенности организма, и многое другое, только если это, разумеется, не касалось проклятой энергии и шаманизма. Со всем остальным Годжо должен был разбираться сам. И беседы о половом созревании он тоже избежал — эту тему даже никак не затрагивали, — лишь однажды учительница по биологии вскользь что-то упоминала о мочеполовой системе, отличии мужского организма от женского, но отчего-то решила в это особо не углубляться, рассказав лишь самую малость, из которой он почти ничего не понял, не сильно концентрируясь на уроке, а переспрашивать желания не было, да и не видел смысла в этом на тот момент, — из-за чего в итоге Сатору не имел ни малейшего представления о всей этой теме. Поэтому, когда это коснулось его напрямую, первым делом он, конечно, был в недоумении и напряжении: обнаружив после сна на нижнем белье липкое, мокрое белёсое пятно, он и не понял, что произошло, не зная, как относиться к случившемуся — не заострять внимание или всё-таки обеспокоиться. На второй раз он уже начал переживать, не болен ли он чем; да и то, что он ни у кого не мог спросить, что с ним происходит, заставляло тревожиться сильнее. После какого-то времени размышлений он, стиснув зубы, всё же решил придерживаться своего принципа и ничего ни у кого не спрашивать, хотя даже не представлял, к кому можно обратиться с такой проблемой; Годжо надеялся на то, что он в порядке, и скоро всё пройдёт, ничего страшного с ним не происходит, и просить о помощи не нужно. Какое-то время таких конфузов больше не случалось, и Сатору уже было облегчённо выдохнул, позабыв о своих страхах, но, проснувшись одним утром, он вновь ощутил, что что-то не так, но уже по-новому. Внизу живота тянуло приятное напряжение, там зарождалось какое-то непознанное ощущение — жгучее, жаркое, сладострастное. Почему-то так и хотелось прикоснуться к паху, что Сатору, помедлив, и сделал, после чего сразу несдержанно простонал и поспешил прикрыть рот ладонью, даже немного испугавшись нового для себя звука, никогда до этого не слетавшего с его губ. Будучи всё ещё немного настороженнным, он обхватил орган — вид которого также был непривычен: увеличившийся в размерах, вставший и почти прижимающийся к животу — рукой, несильно сжимая на пробу и инстинктивно толкаясь в ладонь, поражаясь собственной чувствительности в этом месте. Ему не хотелось прекращать, ощущения были непривычными, но такими будоражащими, будто он дорвался до чего-то запретного; казалось, даже рука вышла из под его контроля и двигалась как на автопилоте, зная, что нужно делать. Никогда раньше он не чувствовал чего-то подобного, это было верхом удовольствия, поэтому остановить себя парень не мог. Он совершил ещё несколько толчков, тихо постанывая в руку, прежде чем его бёдра немного задрожали, пальцы на ногах поджались, жар в паху словно усилился, распространяясь повсюду, томление окутало его, и после этого Годжо с головой накрыло наслаждение, заставляя мелкую дрожь пробежать по всему его телу. Откидываясь с закрытыми глазами на подушки, он ощутил, как на ладонь, которая всё ещё обхватывала член, выстреливает какая-то тёплая вязкая жидкость. Открыв глаза, он увидел, что она была полупрозрачно-белой, как и те пятна, которые он обнаруживал на своём белье в прошлые разы, и теперь хотя бы это привнесло некую ясность в ситуацию. Значит, то же самое, что и сейчас, происходило с ним по ночам?.. Когда нега отпустила его тело, Сатору вновь начал переживать. То, что он сейчас делал — это вообще нормально или выходит за рамки? Такое происходит только у него или нет? Почему раньше с ним никогда такого не случалось? Именно последняя мысль сильнее всего не давала покоя, заставляя размышлять над тем, что могло привести к таким изменениям в его организме. Единственное, чем он мог себя успокоить — что навряд ли из-за проявления какой бы то ни было болезни (ведь первым делом он подумал, что болен) ему было бы так приятно. Странным казалось лишь то, что он ещё ни разу не видел информацию о подобном ни в одной книге, и на уроках биологии такого не разбирали... А может быть всё-таки разбирали, но он, как обычно, прослушал, потому что отвлёкся? Он не знал. Впрочем, вся эта ситуация отошла на второй план, и ему даже удалось почти что забыть о том, что с ним происходило, ведь уже через пару месяцев он должен был поступить на первый курс в Токийском магический колледж, и старшие из клана ещё более крепкой хваткой взялись за его тренировки, чтобы Годжо точно был готов, чтобы показал все свои навыки на высоком уровне и не опозорил их клан перед другими магами. Поэтому все силы Сатору уходили на подготовку, и если всё же оставалось время на раздумья, он волновался уже по другому поводу: сможет ли адаптироваться к новому окружению, примут ли его однокурсники, как ему вообще вести себя с ровесниками? Он лишь надеялся на хороший исход, желая поладить с теми, с кем ему предстоит обучаться. Каждый день был похож на предыдущий, и в таком темпе парень не заметил, как время подошло к его поступлению.

***

С начала учёбы прошло уже полтора месяца. Время летело со сверхзвуковой скоростью и одновременно тащилось не быстрее улитки — обычный, уже никого не удивляющий парадокс. Борьба с проклятиями оказалась... Захватывающей. Иногда заставляющей поволноваться. Именно из-за неё ученики обычно и теряли счёт времени, потому что, во-первых, само по себе изгнание проклятий было далеко не всегда быстрым делом, а во-вторых, после этого конечно же требовался отдых, и часто после насыщенного битвой дня они без проблем засыпали, только очутившись в кровати — усталость брала своё. Что касалось новых знакомств, не всё оказалось таким простым, как Сугуру предполагал. С Иери они довольно быстро нашли общий язык, она была интересной собеседницей, а вот с Годжо... Он казался немного странным, не таким как остальные люди, с которыми ему доводилось познакомиться в жизни. Парень был каким-то неловким, молчаливым с новыми сокурсниками, будто закрытым в себе, хоть и пытался преподнести себя как-то свысока, и создавалось впечатление, что у того раньше не было друзей, из-за чего он просто не знал, как себя вести, и теперь просто включился такой защитный механизм. Но после раздумий и наблюдений за ним это не отталкивало, наоборот, хотелось помочь ему социализироваться, узнать получше, какой он на самом деле, за скорлупой, которой он защитил себя от незнакомого окружающего мира. Помимо всего прочего, по мнению Гето, тот выглядел довольно привлекательно. Симпатично. Чёрт, ладно, даже обворожительно, но в этом Сугуру признался себе со смущением. Ещё он пытался игнорировать и не признавать то, что его взгляд часто приковывался к Сатору, и он слишком много наблюдал за ним. Гето был удивлён, что этого ещё никто не заметил, ведь бывали и такие случаи, когда он откровенно пялился на однокурсника, хотя раньше подобное было не то чтобы свойственно ему. Он и сам не знал, что заставило его проявить такое внимание — желание проанализировать его поведение и понять характер, всплеск гормонов, банальная симпатия или нечто другое? Он был заинтересован в Годжо уже при первой встрече, лишь увидев его, и пытался показаться максимально дружелюбным, чтобы сдружиться, но по первому впечатлению казалось, что Сатору не был настроен на знакомство и сближение с кем-либо. Он был немного грубым и наглым, хмурым и отстранённым, словно не знал и не понимал, как нужно себя вести, и после такого Сугуру уже хотел оставить это неблагодарное дело, но после размышлений в тот же день интерес пересилил, не позволяя сдаваться. Наверное, Годжо просто нужно было время, чтобы освоиться и почувствовать себя в безопасности, открыться новым людям; парень даже понимал его — ему самому было немного не по себе, когда он перед поступлением думал о том, что его ждёт в колледже и сможет ли он тут прижиться. Поэтому Гето принял решение просто подождать, когда Сатору сможет открыться, а пока для начала ненавязчиво находиться рядом с ним хотя бы на миссиях и по возможности помогать, чтобы тот привык к его присутствию и доверился, а дальше действовать по ситуации.

***

Вечер плавно перетекал в ночь, вокруг стояла ничем не нарушаемая тишина, и многие, если не все, уже спали, но вот Сугуру никак не мог расслабиться и просто ворочался по ощущениям уже целых полчаса, пытаясь выгнать из головы непрошенные мысли, мешающие уснуть. Он упрямо закрывал глаза, которыми от скуки и невозможности уснуть бесцельно обводил комнату, нормализовывал дыхание, но, промучившись так ещё минут пять, всё же с тяжёлым вздохом открыл глаза, сверля взглядом потолок, и смирился, что просто так заснуть у него не получится, значит, придётся прибегнуть к определённым мерам, которые всегда помогали. Парень, захватив с собой полотенце, тихо вышел из комнаты, стараясь не шуметь, так как ему не хотелось сейчас привлечь чьё-либо внимание, и направился к душевым. Тёплый душ, принятый не на скорую руку, а под которым можно понежиться, перед сном всегда успокаивал его, расслабляя и разум, и тело, поэтому он был уверен, что после него сразу уснёт — метод был проверен неоднократно. Казалось бы, после всей перенесённой за день нагрузки он должен был уснуть моментально, как в предыдущие дни, но видимо скопившееся напряжение давало о себе знать. В последнее время он мало внимания уделял отдыху — из такого у него был лишь сон, но этого не хватало организму, и теперь Сугуру расплачивался таким образом. Довольно быстро добравшись до душевой, Гето зашёл в одну из дальних кабинок, забросил полотенце на перегородку, и, скинув с себя одежду, включил душ, вставая под тёплые струи воды. Капли стремительно стекали по его телу, будто смывая собой не только физическую грязь, но и душевную, действительно заставляя расслабиться, на мгновения позабыть обо всех заботах и тревогах. Размеренный шум воды заполнил его разум, привлекая всё внимание только к себе, унося в нечто похожее на нирвану. Тепло распространялось по телу, Сугуру постепенно согревался, чувствовал приятный жар, волнами расходившийся по нему. Он неторопливо намыливался, оглаживая забившиеся от нагрузок мышцы и разминая их руками, и вправду чувствуя покой, расслабление. Когда парень смыл с себя гель для душа, он, несмотря на то, что уже можно было идти и вновь попробовать уснуть, также продолжал стоять на месте, желая понежиться подольше. Всё его естество погрузилось в какое-то томление, ожидание чего-то. Напряжение, копившееся эти дни, вдруг словно скрутилось большим узлом в паху, требующим освобождения. Гето выдохнул, метаясь в размышлениях. Он понимал, что обычно тем, что он планировал сейчас сделать, занимаются за закрытыми дверьми, в своей спальне, но кто мог воспользоваться душевыми в такой час, кроме него? Навряд ли бы ему помешали, поэтому он недолго думал, прежде чем всё же сделал свой выбор, решая для себя, что, если он просто по-быстрому помастурбирует, скинув напряжение, то ничего не случится. Его рука двинулась вниз, мягко обхватила член, нежно оглаживая, и парень почувствовал, как кровь начала устремляться к паху, вызывая эрекцию. Большим пальцем он обвёл головку, а затем надавил на уретру, и ему пришлось зажать рот ладонью, чтобы не простонать — хоть звук воды, как ему казалось, и перекрывал другой шум, но всё равно нужно вести себя потише. В это же время Годжо тоже мучился от бессонницы, а так как лежать без дела и смотреть в потолок было скучно, он решил для начала прогуляться по общежитию, получше осмотреться, ведь до этого времени на детальное изучение окружающего пространства не было, а потом, возможно, и выйти во двор. Он не думал, что может встретить кого-то в такое позднее время, поэтому немного удивился, когда, проходя мимо душевой, услышал оттуда шум воды. Любопытство пересилило его, и хоть он понимал, что подглядывать нехорошо, остановиться не мог — он уже тихо приоткрыл дверь и зашёл внутрь. От одной из дальних кабинок шёл пар, а за звуками воды Сатору удалось услышать чужие тихие вздохи и всхлипывания. Он немного обеспокоился — вдруг там кому-то стало плохо, не нужна ли его помощь? Шесть глаз лишь дали понять, что там действительно находится один человек, — больше он понять не мог. Он чётко решил, что нужно удостовериться, всё ли в порядке, и, если это так, то можно будет дальше идти гулять, а если нет — то сделать всё, что в его силах, чтобы помочь, поэтому уверенно, но бесшумно направился прямо к источнику звука, перед этим закрыв за собой дверь. То, что он там увидел, заставило Годжо ощутить жар на щеках, а его глаза — расшириться в удивлении. Его однокурсник Сугуру, кажется вообще не заметив чужого появления, самозабвенно двигал рукой по члену, уже не стараясь сдерживать тихих стонов, полностью отдавшись процессу, потому что был уверен, что, кроме него, здесь никого нет. Его тело из-за почти горячей воды, под которой он стоял, приняло розоватый оттенок, капли спускались по напряжённым мышцам, очерчивая рельеф тела, притягивая к себе взгляд Сатору, который внимательно отслеживал путь каждой, вместе с этим любуясь формами парня, невольно задержав дыхание. Рука Гето двигалась в том же темпе, пока воображение подкидывало ему различные образы. Бесспорно, они были возбуждающими, у него не было никаких претензий, единственное, что вызывало у него некое смущение в этой ситуации, так это то, что главным героем его фантазий стал Годжо. Мысли сами выбрали его кандидатуру таким будничным образом, будто представлять Сатору во время мастурбации было давней привычкой Сугуру. Впрочем, это не было ни правдой, ни ложью — не то чтобы он никогда не думал о нём в таком смысле с момента их знакомства, но и делал он это не настолько часто, такое случалось только несколько раз, и парень всё ещё смущался своих, как ему иногда тревожно казалось, немного аморальных действий, но бороться с этим не мог, ведь вытравить его из головы казалось невозможным. Вот и сейчас он, пока ласкал себя, представлял рот Годжо вместо своей ладони, так умело удовлетворяющий его; пронзительные голубые глаза, игриво стреляющие в него частыми взглядами из под белоснежных ресниц; взъерошенные белые волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы, чтобы ощутить их мягкость в реальности. Сатору мог бы ещё долго стоять так, разинув рот и нелепо пялясь на парня, потому что все мысли покинули его голову, оставив там лишь пресловутое перекати-поле, и он не знал, следует ли ему уйти, пока он остался незамеченным, или насладиться представленным зрелищем подольше, пока есть возможность, но вдруг с губ резко сорвалось необдуманное: — О, так ты тоже это делаешь? Гето дёрнулся от неожиданности, чуть не поскользнулся и, прикрыв руками пах, обернулся назад, встречаясь перепуганным взглядом с Годжо. Тот сжимал перегородку кабинки пальцами из-за вдруг охватившего его волнения, словно только благодаря этой опоре и стоял на ногах. Сатору сглотнул и, не сдержавшись, устремил взгляд от чужих глаз вниз по телу, жадно разглядывая. Сердце Гето сильно кольнуло, отдавая резкой болью во все части тела, в голове стало неожиданно пусто, он в мгновение почувствовал себя грязным человеком, совесть проснулась в нём, вызывая стыд. Какую же злую шутку с ним сыграла судьба, раз его спалил не кто иной, как Годжо Сатору, которого он и представлял за своими непристойными делами... И хоть на грани сознания он понимал, что тот никак не мог знать, что он фантазировал именно о нём, но факт того, что его вообще застали за мастурбацией, был крайне смущающим. Как долго он вообще стоял здесь, многое ли успел увидеть? Страх охватил Сугуру ещё сильнее, когда он задумался о том, не произнёс ли случайно, забывшись, его имя. — Ты подглядывал?! — наконец выдавил из себя Гето немного дрогнувшим голосом, чувствуя острую потребность прикрыться полностью, чтобы уйти от пронизывающего взгляда. Хоть он и ощутил нечто вроде лести от того, как на него смотрел Сатору, ему всё равно было неловко. Годжо смутился, на пару мгновений опустив глаза в пол. Голос его звучал действительно виновато: — Извини, я... Я просто услышал странные звуки и подумал, что нужна помощь. А потом увидел, как ты делаешь это, и удивился, что такое происходит не только у меня. — он кивнул головой на его пах, намекая на то, чем он занимался до того, как его прервали. Под «таким» он подрузамевал процесс возбуждения, насколько понял Гето. — Ты имеешь ввиду мастурбацию? — переспросил Сугуру и, уловив робкое непонимание в глазах напротив, продолжил: — Так этим почти все занимаются... Ты что, не знал об этом? — он был немного растерян. Сатору потупил взгляд: — Ну да, не знал. В книгах информацию не удалось найти, поначалу даже подумал, что это болезнь какая-то. — он звучал немного напряжённо, ведь всё ещё не мог до конца поверить в слова однокурсника, переваривая их; да и ситуация в целом была не из повседневных. — А больше и неоткуда было узнать. — Стоп, твои родители не беседовали с тобой о половом созревании? — парень зацепился за его слова и нахмурился, отодвигая своё возбуждение на второй план, всё внимание переводя на Годжо. Он слышал, что некоторые родители не просвещают своих детей в различные интимные подробности взросления, но впервые видел человека, которому ничего не рассказывали об этом. Годжо помотал головой, давая отрицательный ответ. — Со мной мало о чём говорили, — вдруг признался он. Не было похоже, что ему было грустно от сказанного, он, видимо, привыкший к такому, озвучил это как простой факт. — Обычно я сам искал ответы на свои вопросы, в основном через книги, что-то получал от учителей, а о половом созревании даже и не видел нигде информации. — он неловко почесал затылок. Затем он вновь посмотрел ему в глаза; до этого парень бесцельно осматривал всё вокруг, вероятно, осмысливая их диалог. — Так это всё же нормально? — спросил парень, чтобы окончательно убедиться, и закусил губу, а в голосе так и звучало что-то, старательно сдерживаемое, похожее на надежду. Хотя, увиденное своими глазами и так заставило Сатору поверить ему, поэтому вопрос был чем-то не особо значимым; по мере разговора удивление и страхи покинули его голову, вместо них в Годжо разгоралось нечто другое — новое, никогда до этого не посещавшее его желание: почему-то ему очень хотелось прикоснуться к Гето. И чтобы тот прикоснулся к нему в ответ. Какая-то острая потребность, обжигающая кончики пальцев, вызывающая дрожь, рождающая искру где-то внутри. Он снова обвёл его взглядом, поражаясь чужой красоте и притягательности. Парень так и манил к себе, но не только телесно, — кажется, он, сам того не зная, смог зацепить Сатору просто своим существованием, и с каждым днём это становилось более явным: парень в последнее время стал замечать, что неведомо по какой причине ощущал в его присутствии уют и некий волнующий, приятный, трепет в душе, даже если они просто сидели на уроке в одном кабинете, хотелось хоть как-то обратить его внимание на себя. Сугуру за столь короткий срок стал чем-то неотъемлемым в его жизни, завораживая своей добротой и силой, чуткостью и готовностью помочь в трудную минуту на миссиях и даже вне. На самом деле, ему бы хотелось иметь возможность проводить с ним больше времени вместе, ведь Годжо всегда хотелось иметь друзей, с кем ему было бы комфортно рядом, но он боялся навязываться, думая, что такой социально неловкий человек будет скучен Гето. Всё-таки он не до конца понимал, как нужно начинать общение, поэтому чаще просто поджидал подходящий, наилучший момент, когда можно было бы о чём-то поговорить; ну а на миссиях, на которые их посылали вместе, не всегда было время проникнуться моментом совместного времяпровождения, ведь всё внимание было обращено на выполнение задания. Когда же спустя определённое время Сатору начинал делать свои первые шаги, сам заводя беседы, начиная открываться новому окружению, не боясь его так сильно, и выбираться из скорлупы, его, как ему казалось, охватывало какое-то трепетное волнение, похожее на то, что он испытывал сейчас, и подобие радости от того, что он наконец не стоит в стороне, а налаживает контакт, — это оказалось очень приятным. Каждая возможность взаимодействовать с Сугуру ощущалась словно первая, будоража в нём чувства. Сатору, чувствуя уже знакомый жар в паху, вдруг задался вопросом: интересно, будет ли ещё приятнее от мастурбации, если она будет осуществляться руками Сугуру? Всё внутри него встрепенулось, как только он представил это. Ему предоставился столь прекрасный шанс (даже разговор завязался сам собой, что точно было ему на руку) получить от Сугуру внимание, побыть к нему ближе, один на один, хотя бы на несколько минут, в совершенно новой обстановке, и сердце будто отчаянно дрожало от мысли об этом; он не хотел так просто уходить, раскалённый почти до предела от одного лишь взгляда на его обнажённое тело, он понимал, что не сможет просто вернуться к себе, либо направиться на улицу, как и планировал. Да и обсуждаемая тема действительно волновала его, ему требовались хоть какие-то знания о половом созревании, и не зацепиться за такой разговор, который сам собой напрашивался прямо сейчас, было бы глупым решением. Годжо не собирался упускать предоставленный ему шанс, решив отдаться своему желанию и рискнуть; вдруг лучше возможности узнать ответы на посетившие его голову вопросы и не подвернётся? Ему невероятно сильно хотелось удовлетворить своё любопытство. Он чувствовал, что больше не сможет оставаться в стороне от Гето как раньше, даже если вдруг захочет, не после того, как увидел его настолько раскрепощённым наедине с собой, — кажется, желание стать к нему ближе, наоборот, только увеличилось. Сугуру кивнул на ранее заданный вопрос, выдыхая и переминаясь с ноги на ногу в ожидании невесть чего. Вся эта ситуация казалась ему несколько абсурдной, но, тем не менее, волнующей, его сердце билось быстрее, и это точно было не только от до сих пор присутствующего возбуждения. Неужели сейчас парень, добившийся от него ответа, просто уйдёт? А если нет, то для чего он останется, что будет делать? Почему он смотрит на него таким жадным взглядом? Он представлял, как после всего уже случившегося ему будет стыдно посмотреть однокурснику в глаза, и навряд ли уже они смогут свести неловкость между ними на ноль. Но его фантазия внезапно повела мысли в другое русло и начала подкидывать ему всё более интересные, красочные идеи и сценарии с другим исходом событий, в котором бы Годжо не оставил его одного, а наоборот — присоединился. Он задумался, сможет ли в действительности узнать, какие его волосы на ощупь? Они такие же мягкие, какими Гето их представлял? Или этот вопрос навсегда останется для него тайной, как и многие другие, потому что тот сейчас уйдёт? Но глаза Сатору вдруг загорелись каким-то блеском на его кивок, который словно послужил для него своего рода сигналом, и он даже придвинулся ближе, делая шаг вперёд, заставляя сердце Сугуру вновь затрепетать. Идея, посетившая Годжо, наконец сформировалась в чёткий вопрос: — Слушай, ты ведь больше меня разбираешься во всей этой теме... Можешь показать, как ты делаешь это сам, и, не знаю, помочь мне разобраться на практике, как правильно? А потом и рассказать побольше о половом созревании? — и выглядел при всём этом таким невинным, будто не он просил преподать ему урок сексуального воспитания: весь такой с ангельскими голубыми глазами, немного приоткрытыми от энтузиазма губами, лёгким румянцем на щеках. Вот чёрт... Сугуру почувствовал, как член заинтересованно дёрнулся от слов Сатору, не выражая никакого протеста на его просьбу. Возбуждение возросло ещё сильнее, когда он в деталях представил, как сможет ласкать чужое тело, столь желанное... Внутренний демон так и нашёптывал: «соглашайся!», уже потирая в предвкушении ладони, но Гето молчал, колеблясь. Ему несомненно хотелось поддаться искушению, но разумная его часть, не затуманенная похотью, твердила ему не пользоваться положением Сатору, поступить с ним по чести, и он смирился со своим решением, понимая, что нужно объясниться, чтобы не задеть его: — Понимаешь, — медленно начал он, ненамеренно избегая зрительного контакта, — это не совсем обычное дело, таким вместе занимаются только очень близкие друг другу люди. — То есть ты мне не поможешь? Годжо, понимая, к чему он клонит, немного сник, медленно делая шаг назад, готовый уйти, вновь отвергнутый, и выглядел при этом как брошенный котёнок с разочарованием в глазах, и Гето просто не мог на это смотреть, все те принципы, на которые он отсылался ещё пару секунд назад, разрушились под этим обиженным тоном; он не хотел так его отторгать — вдруг вытянул руку ему навстречу, не очень громко, но резко вскрикнув: — Подожди! — Сатору действительно остановился, в очередной раз заглядывая в его глаза и ожидая вердикта. Внутри Сугуру боролись противоречия, он метался в раздумьях, как же лучше ему поступить, торопливо взвешивая все «за» и «против». Ему очень хотелось согласиться, потому что такой шанс упускать нельзя, и он начал подбирать аргументы, почему бы мог дать положительный ответ, и в целом оправдать себя у него вышло: он просто поможет однокурснику, а в помощи нет ничего плохого. Сатору ведь не виноват, что ничего не знает об этой теме, и не удивительно, что он хочет восполнить пробел знаний о своей физиологии. А кто ему поможет с этим, кроме него? Не пойдёт же тот к старшекурсникам задавать такие смущающие вопросы... Вот и остается лишь он один, к которому в такой обстановке обратиться было не стыдно, а даже наоборот, казалось чем-то само собой разумеющимся. В конце концов, Гето не собирался использовать его в своих корыстных целях. Конечно, у него было столь сильное стремление «помочь» из-за чувств к Годжо, но он бы не стал просто удовлетворять себя с помощью его тела; он желал принести удовольствие в первую очередь именно Сатору. Тот доверился и открылся ему, и Сугуру бы не посмел предать это доверие. Он был рад, что парень обратился с таким вопросом к нему, потому что другие могли бы и поступить с Годжо не самым лучшим образом, растоптав и унизив его честь, чего он, конечно же, не хотел и даже испугался, когда эта мысль на секунду промелькнула в его голове. Лучше уж будет он, надёжный и знакомый, чем кто-то чужой. Он собирался оставить Сатору лишь приятные впечатления о первом опыте, с трепетом надеясь, что у него это получится. — Я помогу тебе, если ты хочешь, — спустя несколько томительных секунд, казавшихся непозволительно долгими, всё же уверенно произнёс он. Настроение Годжо сразу изменилось, что было очень заметно по его лицу, на котором появилась широкая благодарная улыбка. Он уже хотел было быстрее приблизиться к Гето, чтобы начать «урок» и получить наслаждение, но вовремя спохватился, понимая, что слишком торопится из-за небольшой нервозности, и для начала нужно раздеться, чтобы после не пришлось идти до своей комнаты во всём мокром. Парень поспешно скинул с себя одежду, побросав её прямо на пол, и остался лишь в трусах. Только на этом этапе он затормозил, не зная, нужно ли снимать всё так моментально, или следует что-то оставить. Сатору медленно зацепился пальцем за кромку белья, решив, что, раз он начал раздеваться, то нужно довести это до конца, тем более Сугуру уже был полностью голым, но тот вдруг приподнял ладонь, останавливая его, прошептал мягко «не торопись», а после подозвал жестом. Годжо, словно зачарованный, ступил к нему под струи душа. Встав под воду, Сатору дёрнулся от того, что она была немного обжигающей для того, чтобы сразу становиться под такую, поэтому насупленно урегулировал температуру чуть влево. Гето немного вздрогнул от того, что вода стала прохладнее, но ничего против не сказал. Он, для налаживания контакта коснувшись его ладони и поглаживая её, лишь нежно взял парня за подбородок свободной рукой, медленно, не настойчиво приближаясь к его лицу. В последний миг, когда расстояние между ними осталось минимальное, и они ярко чувствовали дыхание друг друга на своей коже, он остановился, просто заглядывая в его глаза и открыто ими любуясь, наслаждаясь моментом и желая его продлить, внутренне же просто сгорая от того, сколько чувств хотел передать. Годжо, кажется, тоже проникся, вновь ощущая, как сердце где-то в груди сходит с ума, — залип, вглядываясь в чужой разрез глаз и цепляющую глубину радужки, след улыбки на губах, неравномерно покрывший лицо румянец, делающий Сугуру ещё милее. Сатору ощутил в эту секунду то, что для него не поддалось описанию и объяснению: ему хотелось наконец наклониться к нему ещё ближе, не оставив ни миллиметра свободного пространства, прижаться своими губами к чужим, делить вдохи и выдохи на двоих. Прежде чем он успел что-то сделать, Гето сам сократил расстояние и поцеловал его — медленно взял в плен своих губ его нижнюю, прикусывая осторожно, но игриво, вызывая у него целую стаю мурашек, пробежавшую от спины до самого затылка, посылающую электрические заряды по коже. Воспользовавшись заминкой Годжо, который от новых ощущений немного потерял связь с реальностью и шокировано приоткрыл рот, парень углубил поцелуй, медленно проходясь языком по чужим зубам, затем скользя внутрь и оглаживая его язык также неспешно. Сатору тихо-тихо простонал, сжимая одной рукой плечо Сугуру, а другой — его ладонь. Годжо уже даже не хотелось какой-либо лекции о половом созревании и посвящения во все возможные детали, сейчас он отодвинул всё это на второй план; единственное, что сейчас занимало его мысли, — это чужие губы и руки, которые он так отчаянно, с растущим каждую секунду желанием жаждал чувствовать на своём теле. Он ощутил, как вторая рука Гето коснулась его волос, аккуратно перебирая их пальцами, после чего почувствовал своими губами его удовлетворённую ухмылку — тот был рад добиться своей небольшой цели и коснуться его, как он и представлял, мягких прядей. Годжо всегда обучался довольно быстро, и в этот раз было также: он скоро смекнул, как нужно целоваться, поэтому охотно перенял инициативу на себя, переплетая их языки, поочерёдно с этим облизывая его губы и аккуратно цепляя их зубами. Парень полностью отдался поцелую, не замечая ничего вокруг, кроме самого Сугуру, равно как и он — тот только через несколько секунд с удивлением обнаружил себя прижатым чужим телом к стене душевой. Гето несильно надавил на его плечи, отстраняя от себя, заводясь только сильнее от такого напора, но понимая, что им нужно немного сбавить обороты. Он ощущал возбуждение Сатору, которое упиралось в его бедро, и пытался собрать хаотичные мысли во что-то цельное; Годжо, дышащий ему прямо на ухо и инстинктивно прижимающийся всем телом ближе, этому не способствовал. Да, точно! Нужно же помочь. Сугуру выдохнул и, не задумываясь, положил руки на его талию, нежно оглаживая. Одна рука, лаская, медленно спустилась ниже, нежно касаясь бедра, а после остановилась на резинке белья, чуть приспуская его. — Ты ведь уже мастурбировал? Как тебе приятнее? — Я делал это только пару раз, поэтому пока не знаю точно... — Сатору даже не сразу понял, что у него что-то спрашивали, словно загипнотизированный чужим голосом, так вкрадчиво интересующимся о его предпочтениях, ответив лишь тогда, когда понял, что во взгляде Сугуру появилось беспокойство от его молчания. — Ладно... Я просто буду нежен. Парень, пытаясь больше не уходить вглубь своих раздумий, а сконцентрироваться на происходящем, кивнул в ответ, чувствуя нарастающй от предвкушения жар. Он невольно затаил дыхание, когда его трусы под действием рук Гето упали на пол. Годжо переступил через них, чтобы они не мешали, и откинул ногой подальше от себя. Сугуру перевёл взгляд вниз, откровенно разглядывая его член, внутри уже всё пылало от нетерпения, а в душе поселилась какая-то нежность и радость от того, что он может быть настолько близок к Сатору; он потянулся к его паху, но его вдруг остановили: — Нет, подожди. Для начала я бы хотел посмотреть, как ты мастурбируешь сам. — он уверенно посмотрел в глаза Сугуру, и от твёрдости его голоса тот почувствовал, как нижние мышцы живота непроизвольно поджались, а узел внутреннего напряжения скрутился крепче, заставляя сделать вдох и выдох, чтобы прийти в себя и скинуть сладостный туман наваждения. Это всё было инициативой Годжо, поэтому и руководить действиями должен он — всё справедливо. Расслабиться полностью, зная, что за ним сейчас внимательно наблюдают, было проблематично, несмотря на то, что такое обстоятельство на самом деле оказалось чем-то невероятно возбуждающим для него. Гето списал свою лёгкую нервозность на неопытность — первый раз, всё было вновинку, поэтому, конечно, было неловко, смущающе. Он выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и прикрыл глаза, опуская ладонь на свой член, твердя себе, что всё в порядке и он должен успокоиться. Они могут довериться друг другу. — В этом нет ничего сложного, думаю, когда ты мастурбировал, то делал примерно также, но вот, смотри: это делается вот так. — немного сбивчиво прошептал Сугуру, начиная вновь водить рукой по всей длине. Сперва его движения были неторопливыми, чувственными: он со знанием дела ласкал себя, то нежно сжимая пальцами головку, то спускаясь по стволу к яичкам и поглаживая их. Постепенно его напряжённость уходила, он растворился в ощущениях и не собирался стесняться дальше, с каждым мгновением чувствуя всё больше наслаждения. С его губ сорвался тихий стон, когда он немного надавил на уретру, растирая выступивший предэякулят и распределяя его по члену для лучшего скольжения. Ладонь сжалась сильнее, на этот раз в более быстром темпе опускаясь от головки к основанию и обратно несколько раз подряд. Гето задышал чаще, начиная забываться от своей чувствительности, выгнувшись и подмахивая бёдрами навстречу собственным движениям. Он уверен, что, набрав нужный темп, мог бы и не остановиться, так и достигнув пика благодаря своей руке, если бы не услышал чужой стон, отвлёкший его. Парень моментально открыл глаза: стоящий в паре шагов от него Годжо, кажется даже не моргая, наблюдал за его действиями и повторял их, лаская свой пенис в ритме Сугуру, несдержанно кусал губы, жадно впитывая взглядом всё, не упуская ни одной детали. Гето показалось, будто в голове произошёл взрыв, стоило ему увидеть столь нуждающегося в прикосновениях, изнывающего от желания Сатору, всего мокрого из-за воды, которая струилась ему прямо на спину, покрасневшего. В Сугуру действительно что-то перещёлкнуло — он понял, что хочет большего; к тому же, как он понял по увиденному, терпение заканчивалось не только у него. — Иди уже ко мне. — простонал Гето, протягивая к нему обе руки, желая скорее вновь ощутить его в своих объятиях, кожа к коже. Годжо не стал медлить, сразу приблизившись вплотную, как и несколько минут назад, прижался к чужому торсу, обхватывая за спину и словно вжимая парня в себя. Сатору горячий — его тело, как кажется Сугуру, действительно обжигающее в местах, где они касаются друг друга. Может быть, и сам он сейчас почти горит, но не знает этого точно — всё восприятие обращено лишь на Годжо, на его долговязые руки, совершенно нежелающие отпускать его, судя по тому, как крепко тот сжимает его; на его тяжёлое дыхание, опаляющее его шею, заставляя покрываться мурашками; на его уже полностью красное лицо и уши, выглядывающие из под растрёпанных волос. Всё другое, — не связанное с Сатору, неважное сейчас, — было ему неинтересно. Сугуру обнял его в ответ одной рукой, успокаивающе поглаживая по спине, и снова поцеловал, трепетно и любяще, не спеша, пытаясь передать весь спектр испытываемых им чувств. Вторую ладонь Гето опустил вниз и провёл ею по его члену, из-за чего Сатору несдержанно толкнулся бёдрами навстречу, хватаясь за чужие плечи, и выдохнул на грани со стоном в его губы, разгоняя очередную стайку до дрожи приятных мурашек по телу парня. Та секундная мысль всё же оказалась верной — рука Сугуру ощущалась в десятки, в сотни раз лучше, чем его собственная, для него это было чем-то несравнимым. Его движения чувствовались настолько мастерскими, уверенными, что по телу Годжо словно проходили небольшие разряды тока, заставляя вздрагивать почти от каждого, даже мимолётного, прикосновения. Ему казалось, что его сводят с ума, потому что мозг действительно отказывался работать на полную, сделав из него подобие желе, плавившееся в чужих умелых руках. Годжо полностью разнежился от ласки; он нисколечко не жалел о том, что всё же завязал разговор с Гето на волнующую тему, не побоялся попросить помощи, ведь сейчас ему было так хорошо... Он ещё никогда не ощущал таких чувств, которые в данный момент просто переполняли его, которые он бы очень хотел озвучить, но не знал как. Он не был уверен, что смог бы подобрать нужные слова, потому что до этого просто не сталкивался с таким, и теперь описать подобное было сложно, особенно сейчас, когда все связные мысли покинули его голову, оставив лишь желание быть ещё ближе к разгоряченному, мягкому в своих действиях Сугуру, который дарил такие незабываемые ощущения. Гето мягко сжал его член, двигая рукой мучительно медленно, словно пытаясь подразнить, подогреть интерес ещё сильнее, и Сатору тихо захныкал, откинув голову назад и жадно хватая ртом воздух. — Быстрее... — потребовал он срывающимся голосом, стреляя в Сугуру пронзительным взглядом, хватаясь за него отчаяннее, с прежним упрямым желанием быть ещё ближе. Губы Гето расплылись в довольной улыбке, и он поцеловал Годжо куда-то в ключицу, после чего, поддавшись порыву, облизал его шею до линии челюсти, затем покрывая ту короткими поцелуями. Его ладонь ускорилась, начав двигаться в нарастающем темпе, создавая тихие хлюпающие звуки, которые для них обоих, невероятно сосредоточенных на происходящем, сейчас звучали громче выстрела, даже шум до сих пор льющейся воды, — которую они откровенно игнорировали всё это время, не желая тратить внимание на что-то столь несущественное, чтобы выключить её, — не мог заглушить это. Сердца парней бились в, как им казалось, сумасшедшем ритме, пульс точно зашкаливал как ни при одной из тренировок, и было удивительным, что они могли слышать что-то, кроме своего пульса, набатом стучащего в голове. Сатору уткнулся головой в плечо Сугуру, понимая, что больше не в силах держать её; он прикрыл глаза, периодически тихо постанывая сквозь сжатые губы от движений чужой ладони. Гето немного нахмурился, поднимая ту ладонь, что лежала на спине Годжо, поддерживая его, чуть выше, к его голове, начав поглаживать по случайно намокшим от душа волосам. — Не сдерживай себя, у тебя такой красивый голос... — прошептал ему прямо на ухо Гето, вместе с этим заправляя прилипшую ко лбу прядку. Выдохнув, Сатору прижался теснее, ненароком задевая своей головкой чужую, и тихие стоны парней, несдержанно сорвавшиеся с губ от этого, прозвучали в унисон. Сугуру вдруг разжал ладонь, отпуская его член, из-за чего Годжо в непонимании широко распахнул глаза, пытаясь понять или найти причину прекращения ласк, но следующие действия заставили его чуть ли не захлебнуться воздухом от удивления и очередного прилива возбуждения: Гето схватил его за бёдра и притянул к себе, притираясь своим пахом о его. Сугуру, выглядя чрезвычайно сосредоточенным, медленно, приноравливаясь, тёрся о его пенис, но из-за выделяющейся смазки и из-за стекающей по ним воды это было немного проблематично, так как он постоянно соскальзывал с нужного направления. Сатору, решив взять дело под свой контроль и помочь, опустил одну руку вниз и обхватил члены, прижимая их друг к другу, и начал поглаживать, — как до этого показывал Сугуру, — вместе с этим двигая бёдрами навстречу. Пальцы Гето сжались сильнее на теле парня; застонав, он наклонился к лицу Годжо, сначала целуя его в уголок губ, чувствуя щемящую нежность где-то внутри и пытаясь таким способом выразить её, а затем накрыл его губы своими, сминая и покусывая их. То, что он чувствовал, было похоже на взрыв ярких эмоций и ощущений, по своей мощности сравнимый разве что с извержением вулкана, Сугуру цеплялся за каждое движение и прикосновение, желая насладиться как можно большим. Приоткрыв глаза и посмотрев на своего партнёра, по его лицу он мог сказать, что в этот момент Сатору казался таким же нуждающимся, как и он сам. Брови были приподняты и сдвинуты, а щёки зарделись настолько, что Гето даже удивился, ведь ему никогда до этого не доводилось видеть его настолько раскрасневшимся, даже думал, что ничто не способно вызвать румянец на его аристократически бледном лице. Сугуру беспорядочно шарил руками по чужому телу, словно пытаясь изучить и запомнить каждый миллиметр, ласкал, гладил, аккуратно сжимал. А в ответ Годжо уже не сдерживался и, помня замечание Гето, громче, чем раньше, стонал, поскуливал, ахал прямо в его губы, почти буквально плавясь от прикосновений. Кажется, ему действительно не хватало подобной нежности и теплоты, тактильности. Сатору продолжал работать рукой, то проходясь по всей длине обоих стволов, то потирая лишь головки, постепенно увеличивая темп на более быстрый и хаотичный. Голова шла кругом, а контролировать движения стало проблематично — на обдумывание каждого сейчас не было ни энергии, ни желания, и тело действовало будто само по себе. Хотелось просто прижаться к Сугуру, лечь сверху него на удобной кровати, обнимать, гладить и целовать-целовать-целовать везде до одурения, беспамятства и потери сознания. Стоило Гето внезапно — и для себя самого, и для Годжо — обхватить парня за ягодицы, мягко сжав их, тот простонал имя Сугуру, вздрогнув всем телом. Свободную руку он порывисто запустил в его длинные волосы, притягивая ближе к себе, чтобы снова поцеловать; Гето охотно прильнул в ответ, почти задыхаясь от переполняющих чувств. Они оба стонали сквозь поцелуй, периодически отрываясь друг от друга и сталкиваясь зубами по неопытности, но это их не смущало и не останавливало: парни ощущали, что нужно ещё немного, чтобы достигнуть пика, и всё их внимание было сконцентрировано лишь на этом. Ладони Гето, всё также лежащие на чужих ягодицах, сжались вновь, заставляя Годжо всхлипнуть, чувствуя дрожь в ногах и, не задумываясь, оттопырить поясницу навстречу прикосновению. Осторожно прикусив чужую губу, Сугуру всё же поднял свои руки и остановил их на этот раз уже на талии Сатору, припечатывая его к себе. Отстранившись от его лица, он тут же прильнул к его уху, облизав хрящ, а после прихватив зубами мочку, горячо выдыхая и заставляя волосы на затылке Годжо шевелиться от его возбуждения. Постанывая от движений ладони парня, Гето, полностью открываясь и доверяясь ему, прошептал: — Ты мне так нравишься... ... что и стало катализатором нахлынувшего почти сразу после этих слов оргазма Сатору. Он напоследок сжал обе головки, оттягивая крайнюю плоть, и кончил прямо на живот Сугуру, не прекращая уже замедляющихся поглаживаний и закатывая глаза от экстаза, а из его горла на последок вырвался прерывающийся стон. Наблюдая за наслаждением Годжо, Гето закусил губу от столь завораживающей картины и, уткнувшись лбом в его плечо, опустил одну руку вниз, самостоятельно совершая последние движения — ведь рука расслабившегося Сатору уже почти не шевелилась, съехав с члена Сугуру и остановившись на его собственном — и чувствуя, что его оргазм тоже приближается. Мягко сжав головку в последний раз и невольно замерев, он почувствовал пульсацию в паху и, громко выдохнув, излился в ладонь, также немного пачкая спермой чужое тело. Годжо, всё также тяжело дышащий и закрывший глаза, полностью опёрся на Гето, давая себе время перевести дух и собраться с мыслями. Они стояли так несколько минут, не шевелясь, в полном безмолвии, прежде чем такой же голодный до ласки и любой тактильности Сатору снова обнял Сугуру за туловище крепче, не желая разрывать контакт и отпускать его хотя бы на секунду. Желательно, вообще никогда. Вдохнув и выдохнув, Годжо, немного помявшись, наконец поднял на парня взгляд и, встречаясь с ним глазами, немного улыбнулся, спросив с надеждой: — Слушай, так это значит, что теперь мы с тобой близки? Гето показалось, что он ослышался, но нет: Сатору смотрел на него и действительно ожидал положительного ответа. Его сердце будто замерло на несколько мгновений, после чего он наконец осознал в полной мере: тот правда хочет этого также, как и сам Сугуру. Поняв это, он не смог сдержать широкой улыбки и обнял его ещё крепче, отвечая: — Я бы хотел, чтобы это было так. Может быть... Сходим на свидание?