[mono-no aware]

Чуя вваливается в квартиру, из последних сил запирая дверь на ключ, и скидывает, наконец, ботинки с ног. Он невероятно устал — весь день носился, как собака. С самого раннего утра всё шло не так: кофе убежало, на любимой рубашке неизвестно откуда взялось чернильное пятно — на самом видном месте, из-за чего Чуе пришлось в спешке переодеваться, а после он, невыспавшийся ко всему прочему и очень злой, опоздал на работу. Без привычных утренних ритуалов Чуя не мог хорошо начать свой день — это была своего рода мантра, молитва, рутина. Горячий кофе, завтрак, душ и чистая одежда, желательно ещё и приемлемо лежащие волосы, и только после этого Чуя начинал ощущать себя живым. Даже если спал всего пару часов. Но только не сегодня. На работе завал. Босс загрузил квартальными отчетами, которые Чуя, точно так же, как и все, должен был написать; в обед — проконтролировать поставку оружия в порт, и именно для этих поставщиков важно было присутствие Исполнителя, вышестоящего в мафии лица. После — неожиданная и раздражающая миссия, на которой тоже ничего гладко не прошло. Нападавших не было много, и Чуя расправился с ними довольно быстро, но у этих крыс был свой козырь, который оставил Чуе неприятную рану. Он просто не успел активировать способность и рано расслабился; а может, просто его концентрация после стрессовых будней уже отлетела ниже отметки в ноль. Его он убил с особым удовольствием, отыгрываясь и вымещая гнев на каждую выбешиваюшую в этот день мелочь. Всё имеет свойство заканчиваться. Как закончился, наконец, этот отвратительный день. Чуя вздыхает, стягивая с плеч плащ и пиджак, ленится и кидает небрежно на тумбу; туда же отправляется шляпа. Плевать, утром перевесит и погладит, если надо, но сейчас ему хотелось только растечься по кровати и не вставать в ближайшие десять часов. Невероятное везение для всех, что у него завтра выходной. Чуя не успевает дойти даже до гостиной, как замок в двери проворачивается дважды, и в квартиру вваливается Дазай. Такой же уставший и изнуренный. Удивительно — обычно он никогда много не работал, лениво просиживал будни в агентстве, а тут даже по лицу и опущенным плечам видно было: выжат, как лимон. — О, привет, Чиби. Ты только пришел? Там такое было — я этих дилетантов в залив чуть не скинул, ну невозможно быть такими идиотами! Этот Минаура, честное слово, как он до сих пор работает в полиции! Нет, ещё и дело банальнейшее: убийство, какой-то психопат зарезал другого психопата за воровство, классика жанра, все признаки налицо, а эти придурки вызвали детективов, потому что «ничего не поняли». Так вот… Он болтает и болтает без умолку, пока раздевается, рассказывает об этом своём деле, которое им с Ацуши и Куникидой пришлось расследовать за полицейских, и эта вся история затянулась до самой ночи, и вообще Дазай так устал гоняться за преступниками, что начал огрызаться на всех вокруг. Чуя слушает вполуха, пропуская половину. Спать хочется дико, ещё и плечо жжет, но знает, что Дазаю нужно выговориться. Он вообще так эмоционально делится рассказами с работы только с ним, потому что, ну, коллегам рассказывать нечего, они и так всё знают, и вообще считают слова Дазая нытьем, а Чуя слушает, и в целом ему даже интересно. Дазай стягивает даже бинты с шеи, душащие его сегодня больше обычного, а потом вдруг резко замолкает и виснет на Чуе, обнимая его за талию и утыкаясь носом в шею. Горбится, как креветка, но сразу же получает мягкие руки на своей спине, обнимающие его в ответ. И в этот момент Чуя понимает, что его самого отпускает. Весь тяжелый день волной стекает по плечам, пока к нему жмется Осаму в таких нежных и нуждающихся объятиях. А он соскучился по его прикосновениям. Он соскучился по его горячим рукам. Соскучился по запаху от его кожи, по спутавшимся от влажного ветра волосам. Дазай вдыхает его аромат глубже и зажмуривается. — Придурок твой этот Минаура, — тихо усмехается Чуя и зарывается ладонью в каштановую макушку. Дазай как-то неаккуратно ведет руками выше и сжимает Чую крепче, а тот шипит от неожиданности. — Ты что, ранен? — Дазай оглядывает его с ног до головы в секунду, замечая порванную рубашку на его плече. И как только сразу не заметил! — Просто царапина, забей. Дазай не забивает. Дазай ведет его в спальню, заставляя стянуть рубашку, а потом тащит из аптечки перекись и вату, чтобы обработать рану. Она и правда совсем не страшная, царапина, но длинная и рваная, неприятная. — Не больно? — Нет. Дазай дует на ранку, а потом оставляет мягкий поцелуй совсем рядом с покрасневшей кожей. — Вот теперь точно всё пройдёт, — улыбается Чуя и обхватывает лицо Дазая ладонями. Тянет на себя, чтобы соприкоснуться губами, обхватить сладко нижнюю и слиться в поцелуе. Дазай жмурится и отвечает Чуе маленькими короткими поцелуями по всему лицу. Он умрет прямо сейчас, если не подарит Чуе всю любовь, которая у него есть. Они скидывают надоевшую за день одежду и заползают под одеяло. Дазай тянет его к себе ближе, обхватывая, обнимая, как мягкую игрушку, и Чуя, наконец, расслабляется. Опускается головой на его грудь и вслушивается в мерное сердцебиение, чувствуя себя невероятно спокойно. Дом — это ведь не только место, но и человек, не так ли? Уютно до жути, но ему так нравится, так хочется остаться в этом тихом моменте и впитать его всем телом, отпечатать под кожей то, как о нём заботится Дазай. Как Чуя заботится о Дазае в ответ. Осаму целует его в макушку. — Спи, Чиби. Завтра выходной.