[mono-no aware]

arcane roots — slow dance

О, дарители тёмной немилости… — Не будите меня вновь, — обреченным шепотом стекает с языка. Перчатки отброшены, шляпа теряется в ворохе пыли, дыма и пороха; вокруг возня, вспышки способностей, острые лезвия мечей и пролетающие искрами горячие пули. Портовая Мафия застигнута врасплох. Враг недооценен — и лишь из-за отсутствия информации. Человек, что провернул это всё, либо гений, либо великий глупец, потому что смог скрыть бесчисленный отряд бойцов, составляющий в себе и обладателей способностей, и хорошо обученных вооруженных воинов. Единственное, что успевает Чуя, прежде чем принять решение использовать Порчу на поле боя — позвонить Дазаю. Он благодарит всех богов, существующих и почивших, за то, что его звонок не был проигнорирован. Дазай ответил почти сразу же, и не успел даже закончить свою шутливую фразу — Чуя перебил его всего парой слов. Порча. Я в порту. Ты нужен мне — сквозит между строк. Если успеешь, Дазай, останови меня. Детектив понимает моментально: случилось что-то настолько плохое, что без козыря в рукаве Порту не справиться. Он хватает Йосано и Ацуши и бросается прочь из Агентства, не скрывая серьезного настроя и спешки. Куникида ошарашенно моргает, понимая, что остановить Дазая ему не под силу. — Помоги ему, — в тишине полупустого офиса слышится голос Рампо, и пронзительный взгляд его зеленых глаз говорит сам за себя. Чуя не надеется; он знает, что Дазай успеет. Верит, как верил всегда, вверяет свою жизнь в его руки, и теряется во тьме Порчи, в ощущении бесконечной пустоты и боли, не имея возможности ни наблюдать, ни чувствать больше ничего. Он не знает наперед исхода битвы — никто не знает, но Чуя верит, что справится и на этот раз. Последнее, что он видел, сам чудом не раненый — рухнувшую от боли Гин и едва стоящего на ногах Рюноске. Остальных Черных Ящериц он не видел, но знал, что где-то рядом они тоже борются: за свою жизнь, за своё будущее, за жизнь Порта и Йокогамы. За победу, отдавая всех себя в пыл битвы. Дазай слышит издалека. Когда-то он говорил, что найти Чую всегда легко — он такой невыносимо шумный. Этот шум ему абсолютно точно не нравится. Порт горит, бушует, а земля дрожит, словно Японию накрыло очередное землетрясение; только это беснуется Арахабаки, вырвавшись на волю. Куникида последовал совету Рампо, нагнав выбежавших на улицу уже детективов и велел всем запрыгнуть в машину. За Ацуши увязалась Кека, оправдав себя тем, что знает Порт, как свои пять пальцев: и не важно, что с ними уже ехал бывший Исполнитель этой самой Портовой Мафии. Дазай явно нервничал и подгонял Куникиду поторопиться. Ацуши перенимал его тревогу, и всё пытался выяснить, что же такое страшное случилось, но Дазай был немногословен. Потому что сам не знал. Всё, что он имел на руках — Чуя может умереть от своей способности в любую секунду, и, господи, спасибо слизняку за то, что он хотя бы предупредил. Много лет назад Дазай взял с него обещание не использовать ужасающую разрушительную силу, если его самого нет рядом. В нынешней ситуации, что ж, выбора у Чуи не было. — Прекрати мельтешить, Дазай, я вылечу его, если что-то пойдет не так, — твердо говорит Йосано, опуская ладонь в перчатке на плечо детектива. Он едва заметно дергается, но кивает в знак благодарности. Не так идёт всё с самого начала. Детективы врываются в самую гущу битвы, с ужасом оценивая количество разрушений и трупов вокруг них. Ацуши, не раздумывая, кидается на помощь Акутагаве, едва стоящему на ногах и использующему броню Расемона для защиты от пуль. Рюноске никак не реагирует на неожиданную поддержку, а с новой силой атакует. Вдвоем они гораздо сильнее. Кека теряется на переферии, разрубая клинком Снежного демона стрелков и закрывая спиной отрубившуюся Гин, которую изо всех сил пытается защитить Тачихара, контролируя пули и отражая их обратно: совсем как Чуя. Чуя… утопает в безумстве. Дазай плевать хотел на этих стрелков, но их всё ещё много, как бы ни кидался черными дырами беснующийся Арахабаки. Где-то точно прячется эспер, скрывая снайперов, но до него сейчас Дазаю нет дела. У него нет времени. С поддержкой Ацуши, Кеки и Куникиды Мафия справится с оставшимися врагами, а Чуя долго не продержится. Дазай бездумно бежит вперед, видя перед собой одну единственную цель, на автомате уворачиваясь от пуль, чудом не задевающих его. Или задевающих — он не замечает их, идущих по касательной и царапающих его плечи и щеки. Всё, о чём он думает, о чём он может думать — это парящий высоко в небе Чуя, за спиной которого распахиваются огромные черные крылья, отливающие алым. Черт. Слишком долго. Всего раз в жизни Дазай видел его крылья, и это зрелище определенно не то, что хочется видеть чаще. Желательно, вообще никогда больше. Потому что это значит, что сила Арахабаки многократно перевешивает волю самого Чуи. Это значит, что долго он не продержится. Это значит, что Дазай уже не успевает. Но пока он жив, пока он висит изломанной куклой в небе, на одном лишь природном упрямстве держится и атакует бесчисленных врагов и не сдается в лапы смерти — Дазай может его спасти. Его фигура пропитана алым: он светится ярко, словно кровавая луна, словно вестник ада. Чуя больше не смеется даже, хрипит и кашляет, едва ли что-то видит сквозь мутные белые радужки, испачканные кровью. С кончиков пальцев срываются огромные черные дыры, поглощающие любой существующий свет, пожирающие всё вокруг себя и затягивающие в бесконечную бездну, а Чуя хрипит и кричит — от боли — сорванным голосом. — Продержись ещё немного, Чуя, — сипло выдыхает Дазай, сам едва дышит, не знает, как к нему подступиться, потому что спускаться на землю этот яростный дух явно не собирается. Он машет черными крыльями, словно падший ангел, и кружит вороном. Дазай недооценивает свою удачу и прирожденное бессмертие. Уверенный в том, что успеет, как всегда успевал, он совершает ошибку, ничего не зная о противнике. Его грудь пронзает череда пуль, выпущенная из автомата, и Дазай по инерции рушится вперед, задыхаясь от бега. Задыхаясь от внезапной боли. Чуя-Арахабаки мгновенно реагирует на звук, подлетает ближе, пока Дазай борется с темными мушками в глазах и медленно поднимается на руках, собирая себя по кусочкам. Один удар — и атакующий испаряется в воздухе, прямо там, где стоял. Словно его никогда и не существовало. Только выпущенные им пули существовали. Дазай кашляет кровью, отплевывается, а в голове набатом орет, кричит — Чуя, Чуя, Чуя! Он рядом. Он должен, обязан подняться и коснуться его, пока он висит совсем невысоко. Если бы Дазай стоял, он бы обнулил его моментально, только теперь ему требуется вся сила воли, чтобы встать. Плевать, только пусть он сам умрет чуть позже, только пусть он успеет коснуться пылающего алым Бога в человеческом обличии. Всё тело горит от боли, и краем сознания Дазай слышит, как кто-то зовет его, но не сейчас, нет, всё потом. Его цель совсем близко. Если не сейчас, то никогда. Он жмурится, но поднимается, шатаясь, крепко сжимая грудь одной рукой — всё бесполезно, кровь не перестает литься рекой, но Чуя перед ним выглядит ещё хуже. — Чуя… Тянет руку вперед, делает шаг, умоляя и его, и самого себя продержаться ещё чуть-чуть. Всего пару мгновений. И Чуя сам, будто бы чувствуя его присутствие, замирает рядом, но ближе не подлетает, зависает в воздухе, а его крылья темным огнем пылают за спиной. Он прекрасен, так ужасающе прекрасен, но у Дазая нет времени любоваться. Секунда промедления — и что-то позади них взрывается, оглушая грохотом, волной отбрасывая Дазая на два шага назад, и он едва находит в себе силы устоять на месте. Секунда промедления — и Чуи рядом больше нет. Он молнией рвется к взрыву, забрасывая и его, и всех находящихся рядом гравитонами, лишь добавляя разрушений. Он не различает ни чужих, ни своих, и все, кто знает его, чудом ускользают от прямых атак, держась на более-менее безопасном расстоянии от Арахабаки, прикрывая друг друга, защищая от выстрелов и способностей неизвестных одаренных. В глубине души Дазай матерится так сильно, как никогда не сквернословил даже Чуя. Стиснув зубы, он шагает вперед. Он должен. Должен остановить Чую, пока ещё может. Истекающий кровью организм отказывает в самый ответственный момент, и Дазай даже не может определить ту секунду, на которой всё заканчивается. Не замечает. В одно мгновение в его голове ещё теплится мысль, что он догонит Чую и вот-вот коснется его рукой. А в следующее — мир перед глазами заполняется тьмой, и больше Дазай не чувствует ничего. Не замечает, как рушится мешком на землю, погружаясь в блаженную неизвестность. — Дазай-сан! — орет Ацуши, срываясь на бег. Ему вторит Акутагава, бросается за ним, хватая за воротник рубашки. — Останови Чую! Акутагава собирается быстрее, пусть даже в эту самую секунду мир рушится прямо на его глазах. Нет времени на сожаления, пока враг не остановлен, пока они ещё не потеряли ещё одного сильного бойца. Ацуши паникует, и Рюноске, едва соображая, лупит его по щеке, пытаясь привести в чувства. Пытаясь включить ему мозг. — Твоя способность разрезает другие! Слышишь меня, Ацуши?! Поймай его и тащи сюда, мы обнулим Чую, пока Дазай ещё жив! В его желтоватых глазах наконец проскальзывает понимание. Тело работает быстрее сознания, и в следующую секунду Ацуши обращается тигром и рвется к Чуе — тот из последних сил сеет разрушения, не обращая внимания на то, что большая часть врагов уже повержена. Те остатки, которые ещё приносили проблемы, были обезврежены детективами — спасибо Кёке, которая остановила эспера с неприятной способностью скрывать стрелков. Акутагава опускается к бренному телу Дазая одновременно с Йосано. Она часто дышит, запыхавшись, первым делом переворачивает его на спину и проверяет пульс: слабый, едва заметный, но ещё есть. Держится упрямо, борется, будто бы даже так помнит, что не закончил свою миссию. — Помоги мне, быстро! — Акико разрывает на нём рубашку и распахивает небольшой серебряный чемоданчик. Срывает с рук окровавленные перчатки и достает из кейса дефибриллятор. Акутагава понимает с полуслова, рвет бинты, открывая вид на залитую кровью грудь — она даже не вздымается почти. Жизнь покидает Дазая, словно утекающая сквозь решето вода. Времени нет. Дазай до ужаса бледный, его лицо и тело покрыто кровью, и весь этот вид вгоняет в такое сильное бессилие и обреченность, что мыслить трезво становится почти невозможным. Акутагава закусывает щеку изнутри: нельзя, не сейчас, не время сдаваться. Времени вообще не осталось ни на что, кроме попытки сохранить Дазаю жизнь. Искрой в мозгу возникает мысль — способность Йосано не подействует. Ацуши громом с неба возникает рядом с ними, таща за собой почти не сопротивляющегося Чую. Его способность он обнулить не смог — по телу мафиози всё ещё бегут алые узоры, а белые глаза слепо моргают, будто бы ища врага. Крылья исчезли. Мертвой хваткой Ацуши держит Чую за запястье, касаясь его рукой Дазая, и яркая голубая вспышка сводит на нет его способность. Арахабаки возвращается на своё законное место, и Чуя приходит в себя лишь на несколько секунд. — Дазай?.. — едва слышно шепчет он, но ему никто не отвечает. — Пульса нет, — бормочет Йосано. — Ты вовремя, Ацуши. Чуя кашляет и мутным взглядом замечает рядом только окровавленного бледного Дазая — уставшее сознание забирает его с собой. Йосано констатирует смерть и мгновенно начинает запускать сердце Дазая заново. У неё есть лишь одна секунда, чтобы успеть использовать на нём свою способность, пока Исповедь её не обнулит. Ацуши не хочет смотреть на это. По его щеке стекает одинокая слеза, и он сжимает руки в кулаки, приказывая себе собраться. Он знает, что Йосано сможет. Знает. И будет верить. Чуя в его руках обмякает и выглядит таким же бледным, как Дазай — Ацуши не желает видеть ещё больше смертей, поэтому считает своим долгом следить за пульсом Накахары. К его несчастью, с каждой секундой он стремительно замедляется. Акутагава отшатывается, когда ловит первый толчок вновь заработавшего сердца, и Дазая окутывает яркая вспышка дара Йосано, окружая его фигуру цветными бабочками. Мгновение — и раны на его теле исчезают, будто никогда их и не было. Получилось. Господи, получилось. — Он дышит, — с облегчением говорит Рюноске. Ацуши вопит рядом: — Чуя-сан, он.! Ещё одна вспышка — что ж, в его случае, всё гораздо проще — и способность Йосано возвращает к жизни мафиози, заодно вылечивая все его раны, причиненные разрушительной силой Арахабаки. Только убедившись, что никто больше умирать не собирается, что вокруг наконец тихо и пусто, Йосано позволяет себе расслабиться и падает на землю рядом, выдыхая. — Господи, я ненавижу этих двоих, — она прикрывает глаза ладонью. Акутагава подрывается с места, не обращая внимания на собственные раны, и бежит к Гин. Она, слава всем богам, жива, только лежит без сознания, и Рюноске серьезно задумывается о том, чтобы попросить помощи у врача Агентства и в этом исключительном случае. Он готов сделать всё, что угодно, лишь бы его сестра осталась жива и невредима. Просить не приходится. Акико позволяет себе лишь короткую передышку, а после бежит проверять каждого члена и Агентства, и Мафии, излечивая их. Никакого удовольствия на этот раз она не ощущает — лишь облегчение от того, что каждый из них жив. Кека отмахивается, отделавшись лишь парой царапин. Куникида правда не хочет лечить пулевое, пробившее ему лишь плечо, но Йосано не выглядит сейчас человеком, который мучал бы его со всей страстью, поэтому соглашается. Одна маленькая смерть и воскрешение; точно так же Акико помогает и двоим Акутагавам, не встречая сопротивления. — Спасибо, — шепчет Рюноске, обнимая лежащую на его коленях сестру, больше не истекающую кровью. Он сам едва заметно подрагивает, испытав на себе ту же участь, что и остальные. — Я у вас в долгу. От благодарности Йосано не отказывается, вымученно улыбаясь Акутагаве. Ацуши восстанавливается сам. Он сидит рядом с Дазаем и Чуей, боясь оставить их одних, пусть и убедился уже, что оба живы и целы. Резкое движение заставляет его испуганно вздрогнуть: Дазай приходит в себя, и тут же подрывается к Чуе, едва заметив его рядом. — Дазай-сан? Он не отвечает, только тянется ладонями к бессознательному Чуе, опускает пальцы ровно на сонную артерию, так искусно, будто делал это уже сотни раз. Стоит ему почувствовать ровное биение пульса кожей, как он вырубается снова — падает головой на землю как есть, а его рука расслабляется и сползает по шее Чуи ниже. Наощупь второй ладонью он находит его руку и переплетает с ним пальцы, вновь погружаясь в бессознательное состояние. Чуя жив и бесноваться вновь явно не собирается, но в состоянии полубреда после потери крови, не придя ещё в сознание окончательно, Дазай не придумывает ничего лучше, чем вцепиться в него обеими руками. Чтобы наверняка. Чтобы точно обнулить. Ацуши украдкой улыбается, наблюдая за ними. Вдалеке точно так же Акутагава цепляется за то единственное родное, что у него есть, боясь отпустить сестру. Йосано заканчивает свой обход, и вместе с Куникидой возвращается к Ацуши. — Пора уходить. На горизонте занимается рассвет, прогоняя вконец остатки кровавой ночи и знаменуя первыми лучами солнца новый день. Где-то рядом слышится мотор подъезжающих машин Портовой Мафии.