Желание

      Адриан неторопливо брел по знакомым улицам Парижа. Спешить было некуда; не в этот раз. Ему нужно было время, хотя бы немного времени, чтобы все обдумать, разобраться в собственных чувствах и мыслях.       Вернуть маму. Почему эта мысль ни разу не пришла ему в голову? Он ведь знал о том, что, если объединить талисманы, можно загадать любое желание — Ледибаг, то есть Маринетт, говорила ему об этом. Но он ни на секунду, ни на одно, пусть даже самое короткое, мгновение, не задумался о том, что это могло бы значить лично для него. Почему?.. Неужели он не так уж сильно скучал по маме, как думал? Неужели последние события его жизни — школа, друзья, супергеройские приключения, влюбленность — смогли заслонить собой горе пережитой потери? Так может быть, такой сын, как он, и вовсе не заслуживает матери, раз так легко смог её заменить?.. Может, то, что произошло — справедливо? И он заслужил?..       А отец? Адриан слышал их разговор с Маринетт, но только то, что говорила она. Но что ей рассказал Габриэль? О чем спорил?.. Маринетт горячо заверяла его, что отец никогда не согласился бы на обмен сына на мать, но, черт, она была слишком добра. Всегда была. Она бы не смогла сказать ему правду, зная, как глубоко эта правда может ранить. А он… что ж, Адриан никогда не был любимым сыном. В конце концов, можно ведь завести и другого ребенка — почему нет?.. Может, тот получится удачнее. Лучше. Достойнее.       Щемящая боль в груди стала почти невыносимой, но Адриан продолжал идти вперед, механически передвигая ноги, почти забыв о том, куда и зачем он идет. Жаль, что он не успел попрощаться с Плаггом, но отдать кольцо было правильным решением. Если бы отец попросил его — не угрожал, не требовал, а просто попросил — он бы не смог отказать. А что до цены… Кто знает — возможно, шанс вернуть отцу счастье того стоил?.. Кому решать?.. Тот, кто дал ему жизнь, вправе ею распоряжаться. Определенная логика в этом была.       Ворота особняка были не заперты, как и входные двери — но Адриан не обратил на это внимания. Тяжело ступая, он поднялся по лестнице прямиком к отцовскому кабинету, поднял руку, чтобы толкнуть дверь — и остановился.       Что сказать? Что сделать?       Он так и не решил.       До этого момента жизнь избавляла его от необходимости принимать трудные решения. За Адриана Агреста все решал отец, за Кота Нуара — Ледибаг. Сам он сделал не так уж много: сбежал в коллеж, что было бы весьма жалкой попыткой, если бы не вмешательство Натали, да принял талисман Нуара — что вообще едва ли можно было назвать осознанным решением. А теперь… что он должен делать теперь? Его отец был злодеем; он был его врагом. Сколько раз по вине Бражника и он сам, и десятки невинных, совершенно посторонних людей оказывались на грани гибели? Бражник поощрял в людях самые отвратительные, самые низменные эмоции, играл чужими чувствами, манипулировал. Но Габриэль Агрест делал все это, чтобы вернуть любимую жену. Цель оправдывает средства? Или же нет? Черт, как вообще можно в этом разобраться?! -      Я слышу тебя, Адриан. Ты очень громко дышишь.       Голос из-за двери был знакомым — и незнакомым одновременно. Забыв на мгновение о своих сомнениях, Адриан распахнул дверь и обомлел. Габриэль Агрест, всегда идеальный, безупречный, словно машина, сейчас лишь отдаленно напоминал того, каким его знали все — и Адриан не был исключением.       Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, на которой висел стилизованный под Климта портрет Эмили. Седые волосы растрепаны, строгий пиджак, жакет и галстук валялись рядом, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Он выглядел совершенно разбитым — и, как ни парадоксально, невероятно живым. Настоящим. Расширившимися от изумления глазами Адриан смотрел — смотрел, не смея моргнуть, — на папу. Того самого папу, которого он почти забыл. Вычеркнул из своей памяти, не смея надеяться, что когда-нибудь он вернется. Что когда-нибудь сможет увидеть его вновь.       Что-то щелкнуло в голове; сомнения испарились, словно их выдуло ветром. Прикрыв за собой дверь, Адриан прошел в кабинет и решительно уселся на пол рядом с ним. Злодей ли, герой ли — он был его папой. А все остальное не имело значения. -      Она рассказала тебе? - тяжело вздохнул Габриэль. -      Нет, она не хотела… не хотела, чтобы я знал. Думала, что так сможет меня уберечь. Я… был рядом и услышал.       Габриэль кивнул, как будто собственным мыслям. Не удивился, не стал ничего уточнять. Не понял?.. Или это больше не имело значения?.. -      Маринетт — замечательная девушка, - задумчиво обронил он. -      Да, пап. Я знаю, - тускло улыбнулся Адриан. -      Она заслуживает большего, - нахмурился Габриэль. -      Все… все сложно, пап. Мы разберемся во всем этом… потом. Тебе не кажется, что сейчас есть более… важные вещи? -      Хочешь с ней попрощаться? - спросил Габриэль. Перехватив непонимающий взгляд сына, он виновато улыбнулся: - С мамой. Я имел в виду маму. Она… она здесь. Я не хотел, чтобы это было так, но… -      Знаешь, я мог бы это устроить, - торопливо перебил его Адриан. - Желание. Если ты в самом деле готов на все, то я могу попросить Ледибаг. Она не откажет. -      Нет, - Габриэль покачал головой — а потом опустил руку на плечи сына и притянул к себе. - Я не готов. Не такой ценой. Я отдал бы что угодно — но только не тебя. Никогда не тебя. И думать об этом забудь. -      А талисман? - раздался откуда-то сверху звонкий, задорный голос.       Отец и сын Агресты удивленно вскинули головы. На подоконнике, уже закинув ноги внутрь, сидела Ледибаг — и почему-то очень тепло и в то же время загадочно улыбалась им обоим.