Холодная ночь

      В этот раз Кенши не спит вовсе. Сложно сосредоточиться на сне, когда глаза… то, что когда-то было его глазами полыхает от боли. Конечно, благодаря мази Рептилии и помощи Кейджа, эта боль не выжигает его мозги. Однако заснуть сложно… и как бы не хотелось этого признавать, страшно.              Лишившись одного чувства, все остальные обостряются. Чушь.              Нет, конечно, возможно это и так. Когда тебе не приходится беспокоиться о собственной шкуре каждое мгновение; когда ты не бросаешься вслепую с Сенто наперевес, лишь через несколько мгновений обретая некое чувства ориентира, благодаря помощи предков. Только длится это, к всеобщему сожалению, только во время опасности.              Какой он к чёрту слепой самурай.              Нет.              Так тоже нельзя.              Незрячие люди спокойно проживают свои жизни, становятся успешными. Привыкают к этому и выстраивают вокруг этого свою жизнь. И Такахаши к этому привыкнет, куда он денется. Только в один момент это так потерять… как-то болезненно.              Кенши медленно выдыхает, садясь, слышит только тихое сопение и редкий храп кого-то из солагерников. Где-то за спиной раздаётся стрекот сверчков, он никогда не задавался вопросом, почему они всегда ночуют под открытым небом. Хотя и выстраивать какую-то ни было крышу для ночного отдыха тоже казалось абсурдным.              Такахаши медленно встал. Тело всё ещё тянуло от недавней, последней (как минимум на ближайшее время) схватки, и японец неторопливо потянул руки в стороны. Развернулся, рассчитывая, в какую сторону был бы выход из их импровизированного лагеря. Ну сходить отлить-то он точно сможет.              Смог. Кенши успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем споткнуться обо что-то и повалиться вниз на это нечто. «Нечто» недовольно вскрикнуло и начало сонно отбиваться, однако через несколько мгновений недоуменно замерло, пальцами впиваясь в плечи только выпрямившегося на руках мужчины.              — Кенши? Что за чёрт? – Кейдж нахмурился, несколько секунд рассматривая замершего японца. – Такахаши, ты решил действовать напролом и… — губы Джонни растянулись в ухмылке, он, кажется, был рад и ситуации и подвернувшейся моменту шутки.              — Помолчи. – Кенши открывшейся Кейджу перспективе рад не был. – Чёрт. – Такахаши оттолкнулся ладонью, вновь принимая вертикальное положение, покачнулся, виновато сжимая пальцы. – Прости, что разбудил. Я…              Уголки губ Кейджа скользнули в обратном направлении, он ещё несколько секунд молча смотрел на напряженно замершего друга, а потом поднялся одним движением. Размял с характерным вздохом и хрустом руки, а потом коротко махнул головой в сторону, не сразу понимая, что остался не замечен.              — Пойду отолью. Присоединишься?              Такахаши только кивает неопределенно, находя ладонью чужое плечо.              — Как бы это не звучало.              Кейдж, на удивление, молчаливый или всё ещё сонный, но на Кенши эта тишина давит каким-то невыносимым ужасом. Эта статика, сменяющаяся лишь шелестом листвы под ногами, шорохами вокруг да собственными вздохами, давит сильнее, чем шум битвы.              Они отходят на несколько десятков шагов и уже направляются обратно, когда Кенши, делающий шаг вслепую, спотыкается вновь. Спотыкается на своих грёбаных ногах, из-за этой грёбаной темноты, грёбаной коряги, но лицо не позволяют разбить о землю грёбаные руки, аккуратно цепляющие за плечи…              — Осторожнее, здесь…              — Я не чёртов немощный, Кейдж! – это вырывается грубее и громче, чем того хотел бы Такахаши. Он пытается скинуть чужие ладони, но руки не спешат исчезать. – Не надо вести себя со мной как нянька, я… Да убери ты свои грёбаные руки! – японец срывается на крик, и руки исчезают.              Кенши делает шаг назад, дальше от замершего актёра. Из темноты в чёртову темноту. Дышит этой темнотой тяжело, через раз. Втягивает её в собственные лёгкие, которые заполняются воздухом словно дёгтем. Позади как будто бы назло ни одной опоры, и Такахаши шумно втягивает воздух через приоткрытые губы, пытаясь собрать последние рассыпающиеся крупицы. Но только он пытается прикоснуться к ним, они рассыпаются в труху.              — Я не немощный, Джонни. – он разрывает повисшую плотным полотном тишину.              — Ты не немощный. – голос Кейджа звучит мгновение спустя, он стоит всего в нескольких шагах от него. В его голосе согласие и уверенность, Кенши всё это кажется напускным. – Кенши, я…              — И мне не нужна твоя грёбаная…! – голос срывается и слова застревают в горле комом, Такахаши сглатывает, медленно качая головой. – Кому я вру. Кому я, чёрт побери, пытаюсь врать. – Кенши делает маленький шаг назад, натыкаясь спиной на ствол дерева. – Чёрт, ты… тебе просто стоило оставить меня там, как я и говорил!              С последними словами он разворачивается, безошибочно вбивая кулак в дерево. Он бьёт снова и снова и снова, пока его наконец не оттягивают в сторону. Удерживают поперёк грудной клетки, сцепив пальцы так сильно, что японец практически чувствует, как собственное сердце молотом отдаёт в чужие скрещенные пальцы.              — Чёртов терминатор. – голос шипит куда-то в ухо, пока Кенши с ругательствами пытается скинуть с себя актёра.              Они, кажется, валятся на землю (у Кенши всё ещё большие проблемы с ориентацией в пространстве, он только чувствует, как прикладывается о что-то затылком). И Такахаши кричать хочется, раздирая горло и срывая голос. О том, что он теперь бесполезен, беспомощен как годовалый ребёнок; что какая из него надежда клана; что Кейдж должен был его бросить, бросить, бросить. Оставить там в сырой темноте одного, чтобы у него не оставалось надежды на нормальную жизнь. Что Кейдж должен был его там и прикончить тем же Сенто.              Кенши не уверен, переходят ли его слова в крик, голос, шёпот, обретают ли они вовсе хоть какой-то звук. Только в один момент все звуки обрываются, как и мысли в его голове.              Остаётся только звук собственного сбившегося дыхания и внезапное тепло чужих губ.              И к нему он тянется ближе.              Не знает куда деть дрожащие руки. Обхватывает ладонями прохладные щёки, цепляет за волосы, загривок, пытаясь притянуть ближе.              Не сразу различает сбитый дрожащий шепот уже не его губ: — Не смей. Не смей так говорить, никогда, не смей. Чёртов Такахаши. Не смей.              И целует Кейджа так, словно тот чёртова целебная настойка. Он таковая и есть. От него жидкая сгустившаяся тьма в лёгких превращается в кислород, которого внезапно так мало мало мало. Так недостаточно.              И он чувствует на губах соль, скользит пальцами по чужим щекам, стирая слёзы, пока Джонни беспомощно ведёт головой в сторону, неуверенный, что сможет уйти от касания. У него и не удаётся. Кенши тянет его ближе, ближе, в конце концов переворачивая их и подминая актёра под себя, тем самым выбивая из него смешок.              — Полегче, ковбой. Тише.              Они молча прижимаются друг к другу лбами. Дышат, пытаясь восстановить дыхание. С помощью друг друга обрести хоть какую-то стабильность.              — Чтоб я этого больше не слышал. – тихо произносит Кейдж, и Кенши бы нахмурился, возмутился, но только медленно выдыхает, слушая. – Никогда, Кенши. Ты не сдашься, понял меня? Восстановишь свой клан. Научишься жить без них. – губы легко касаются переносицы. – Никогда больше не повторишь этого бреда. А я буду рядом, чтобы…              — Рядом? – Такахаши отстраняется, его брови легко взлетают вверх, и Джонни теряется.              — Эм, я… думал, если… — он сглатывает чуть слышно, упираясь взглядом в какую-то траву неподалёку. С каких пор он внезапно так неуверен и пуглив? С таких, что это Кенши. Кенши Такахаши, борец за справедливость с забитыми руками и великолепной задницей. – Если ты не хочешь, то…              — Нет! Нет, я… — Такахаши, по всей видимости, теряется ещё больше. – То есть да. То есть… — он мучительно кривится, наконец выдавая что-то отдалённо похожее на цельное предложение. – ты. рядом. звучит отлично.              Кейдж выдыхает со стыдно громадной мерой облегчения, а потом тянет губы в улыбку.              — В конце концов, не для этого ведь я отдал тебе Сенто. Оно вообще-то…              — Да. Миллионы миллионов. – перебивает его Кенши, а затем тянется вновь коснуться собственного кислорода.