Холодная ночь

      Такахаши уже не надеется выспаться, когда чувствует движение рядом с собой. Плечо Кейджа от его отделяется, и внезапно становится холоднее.              Пути им остался день, сейчас же лицо снова обдувал ночной ветер, тихие вздохи и едва слышные храпы стали громче, выталкивая из сна окончательно. Такахаши ведёт ладонью в сторону, но место рядом с ним пустое, и он давит в себе тихий вздох.              За несколько дней пути, Джонни и он пришли к согласию, что спать удобнее и спокойнее ближе. В этом не было чего-то интимного, не было сексуального подтекста (что странно, учитывая, что это Кейдж). В этом была безопасность и спокойствие.              Первые несколько минут, Такахаши ещё пытается уснуть, однако через минувший десяток теряет на это всякую надежду.              Кейдж не возвращается, и внезапно усилившееся беспокойство пересиливает и желание спать, и разумное предложение просто подождать. Он цепляет пальцами Сенто, рывком поднимаясь на ноги.              Уговаривать "предков" приходится не долго, кажется, самому орудию передаётся тревожность его обладателя, поэтому в следующую секунду мир меняется. Кенши оглядывается, в приглушенном свете отображаются спящие, и он поворачивается, всматриваясь в окружающую его местность.              Здесь не так много деревьев, оголённые камни, и силуэт, маячащий где-то между ними. Пальцы сжимают рукоять сильнее. Двигаться так — идентично полному зрению, он переступает ногами бесшумно, идёт к высоким фигурам камней, огибая встречающиеся на пути.              Через несколько шагов в нос ударяет запах моря, и Кенши запоздало вспоминает, что они точно располагались неподалёку от водоёма. Останавливается в десятке шагов от Кейджа.              Тот сидит на камне, спиной к японцу, и смотрит то ли вниз, то ли вперёд. Такахаши недолго противостоит желанию подойти, чувствует, как с исчезнувшим чувством тревоги медленно рассеивается чувство ориентации и частичной видимости. Но теперь он знает куда идти.              Кенши делает несколько шагов вперёд, таких же тихих, однако уже не смотрит под ноги, отчего разрывает тишину хрустом. Небольшая ветка разламывается под его ногой, а следом раздаётся резкий, почти напуганный вздох.              — Кенши? — в голосе удивление и, как бы не хотел этого признавать сам Такахаши, облегчение. — А, чёрт. — куда-то уже себе под ноги продолжает Кейдж, легко топает ногой по земле, прежде чем вновь опуститься на уже насиженное место.              Джонни отгораживается, не предлагает руку помощи, он помнит, чем всё закончилось в прошлый раз. Лишь кидает взгляд на зажатое в чужой ладони Сенто, он задаст вопрос только когда Кенши опустится рядом с ним.              — Прихватил с собой Сенто? — Кейдж делает вид, что ему безразлично, но японец уверен, что он вопросительно вскидывает брови.              — Тебя долго не было. — пожимает плечами Такахаши.              Между ними вновь повисает тишина.              На одном камне сидеть тесно, они прижимаются плечом к плечу, едва касаются коленями, смотря куда-то вперёд. Хоть один из них смотреть и не может.              Кейдж медлит несколько секунд, прежде чем чиркнуть зажигалкой, поднося огонёк к зажатой между зубами новой сигарете.              Выругивается невнятно, когда лёгкий порыв ветра сдувает пламя. Виной ли тому ветер или собственные дрожащие руки, сказать сложно. Чиркает несколько раз, высекая огонёк, а на 5 раз терпение кончается.              — Да что за чёрт...              Сигарета выскальзывает изо рта раньше, чем он успевает понять. Пальцы легко вылавливают из его руки зажигалку, и Джонни непонятливо смотрит на опустевшие ладони.              Кейдж не знает, правильно ли выглядит сигарета, зажатая в чужих зубах, неправильно ли. Ему рассуждать об этом некогда.              Чирк. И лицо Такахаши озаряется маленьким огоньком. Чуть нахмуренные брови, красная полоска ткани, губы, по меркам Кейджа, целованные слишком мало. Он затягивается, заставляя сигарету тлеть едва заметным маленьким заревом, с первого раза.              — Не пялься. — ровно произносит Такахаши, чуть поворачивая голову, чтобы выдохнуть дым актёру в лицо.              Кейдж в долгу не остаётся, выхватывает пальцами сигарету, которая наконец зажжённая, наконец у него в зубах, лёгких, оседающая дымом в голове, а не втоптанная в землю под ногами.              — Кто мне запретит.              Кенши не спорит, молча протягивает зажигалку. У Кейджа холодные, дрожащие пальцы. Такахаши это не нравится.              — Сегодня красивая луна, да? — внезапно выпаливает Джонни, мешает слова со смешком, и Такахаши фыркает.              — Такая красивая, что умереть можно. — он произносит это на одном выдохе, и, боги, что бы он отдал, чтобы увидеть лицо актёра в этот момент.              — Ты...              — Не говори, что не знал, что это фраза японского писателя, Кейдж. Нацумэ Сосэки, кто только не был помешан на нём. — по губам ползёт непрошенная улыбка, и Кенши вскидывает голову, словно и правда мог бы увидеть луну.              — Сегодня не видно луны. — тише отзывается Джонни, а Такахаши хмыкает.              — Какая разница?              Мимо Кенши проплывает полоска дыма, ему не надо принюхиваться, чтобы почувствовать. Но он всё равно невольно втягивает воздух чуть сильнее.              — Почему ты здесь?              — Сказал ведь, тебя не было. — отзывается Такахаши таким голосом, словно это нечто подразумевающееся, а глупый-глупый Кейдж не может этого понять. — Почему здесь ты?              Джонни молча затягивается, крутя в пальцах зажигалку. Говорить не хочется, но хочется рассказать так много. Вывернуть чёртову душу наизнанку, переворошить собственную голову, выталкивая на поверхность мысли, мысли, которых в очередной раз слишком много. Засыпать Такахаши с головой ими, дождаться, когда тому это надоест. И наконец вновь остаться одному.              Пальцы жжёт догорающий фильтр, а Кейдж не знает. Не решил.              Он кидает взгляд на Кенши, тот, сложив руки на ногах, сидит, всё также чуть запрокинув голову. Словно вновь смотрит на звёзды. А он и мог бы.              Челюсть сводит до боли сильно, и Кейдж отголосками разума рад, что не держит сигарету во рту, наверняка раскусил бы её. Он не может отвести взгляда от Такахаши, не может, чёрт бы его побрал. И внутри, где-то в грудной клетке жжётся, за стенкой рёбер, там, где то самое ледяное сердце Кейджа. Крис, кажется, так говорила, да?              И он не способен любить, ведь так? Он не верит людям. Как можно верить кому-то, когда работаешь в шоубизе? Когда каждый рад бы подсидеть тебя, столкнуть с "вершины". Джонни уже давно и не на вершине, это правда. Не дотягивает, не доигрывает, переигрывает. Слишком напыщенный, наглый, жестокий...              — Ты думаешь слишком громко. — голос Кенши выталкивает, заставляя с запозданием втянуть застрявший ещё где-то в горле воздух. — Расскажи.              Такахаши чуть склоняет голову в сторону Джонни, легко толкая его коленом. Кейдж бессильно кривится, бесцельно щёлкая зажигалкой.              — Если я начну говорить, я не остановлюсь. — скажи, что тебе это не надо; что снова можно спрятаться за молчанием. Но Кенши лишь мягко пожимает плечами.              — Ничего, у нас много времени.              И у Джонни от этой фразы мурашки бегут. Вот как, ну он не знает, на что напросился.              Он говорит. Говорит о том, что, кажется, в нём самом ничего не осталось, а потом говорит, говорит и говорит об этом "ничего".              Кейдж готов прерваться, остановиться в любой момент, однако Кенши всё сидит рядом. Сидит, чуть склонив голову, и слушает. Джонни не может поднять глаз на его лицо, но почему-то в этом уверен. Такахаши слушает. Поджигает сигарету вновь, когда дрожащие руки не справляются, мягко вкладывая во внезапно ослабевшие пальцы.              Порой он чувствует на себе выжидаюший взгляд, Кенши знает, чего именно ждёт Кейдж, но вместо этого, Такахаши лишь тянет губы в слабой мягкой улыбке. И взгляд исчезает, прячется за подрагивающими опущенными ресницами.              Джонни не уверен на каком этапе разговора начинает превращаться в месиво. Ладонь касается плеча, сжимая, и актёр бездумно ведёт головой.              — Ты замолчал. Посередине предложения.              Кейдж пожимает плечами, тянется пальцами в карман, хлопает пару раз, ничего не находя.              — Тебе хватит. — поясняет Кенши, он забрал остаток пачки несколько минут назад.              Руки бессильно опускаются на колени, и Кейдж слепо смотрит себе под ноги. Ради развлечения, пытается посчитать количество окурков, но после шестого сбивается. Пытается излюбленным движением зачесать волосы ходящими ходуном пальцами, и сдаётся на полпути, когда рука, которую он пытается поднять, оказывается невероятно тяжёлой.              Ветер, кажется, дует и правда невероятно пронизывающий. Отчего иначе его бьёт такая крупная дрожь.              — И давно? Замолчал?              — Минут пять назад.              — Хм. — Кейдж медленно кивает, потирая продрогшее плечо. — На чём я остановился?              — Ты говорил о том, что продюссер хочет найт...              — Ты...слушал? — в голосе Кейджа столько неверия, что Такахаши оскорблёно хмурится.              — За кого ты меня принимаешь, конечно, я сл...              А вот и она, точка превращения в окончательное месиво. Джонни ломается. Даже не пытается это скрыть, когда всхлип вырывается, перебивая говорящего японца.              — Мне жаль. — следом выскальзывает из его губ. — Я не смог удержать чёртову девчонку, Кенши. Мне так жаль, что из—за меня ты... Мне так жаль. — он опускает голову ниже, цепляясь пальцами за волосы.              — Если бы я мог повернуть время вспять, я поступил бы точно также, Джонни. Иначе она вспорола бы тебе горло. Кажется, это было бы хуже.              Такахаши мягко скользит рукой по спине актёра, и тот прячет лицо в ладонях, выпуская зажигалку. Ему холодно, холодно, так холодно, и ладонь на спине словно жгущий след.              — Даже если часть того, во что ты так веришь, и правда реальна, чего я не могу сказать. Знаешь ли, меня всё устраивает.              — Кенши, ты не по...              — Возможно. Но я не собираюсь менять своего мнения.              — Ты только сейчас так...              — Возможно. Но, мне кажется, в нашем случае жизнь вообще невероятно коротка. Не так ли? — Такахаши пожимает плечами, по его губам растекается улыбка. — Стоит попытки.              Кейдж не отвечает. Не может ни придумать ответа, ни выдавить его из себя.              — Иди сюда. — тихо произносит Такахаши, мягко хлопая мужчину по плечу. Тот медлит несколько секунд, а когда подаётся вперёд, Кенши сжимает руки кольцом, да так сильно, словно собирается провести фатальный удар, кидая в прогибе назад.              Но он не проводит, мажет губами по виску актёра, заставляя того абсурдно глупо хмыкнуть. Путает пальцы в коротких волосах, слышит тихий сдавленный всхлип, который актёр удержать не может, сжимаясь под ладонью на лопатках.              — Ты не один, Джонни.              И Кейджу бы сказать что-то, поблагодарить за поддержку, отозваться шуткой. Но он до боли сильно кусает губу, впиваясь пальцами в костюм на чужой спине, пачкает слезами чужое плечо.              Где-то над их головами на небо и правда выкатывается луна, выплывает из—за повисшего грозового облака. И если не умереть за неё, то хотя бы улыбнуться, было бы совсем неплохо.              А грозовое же облако разразится ливнем меньше, чем через час, разбудив всех спящих, и заставив двух мужчин, почти задремавших в объятиях друг друга, глупо засмеяться, морщась от прохладных капель дождя. Однако, сколько бы он не лил, им больше не холодно.