Дом его души

Головная боль отпускает только к третьему дню, и Вэй Ин снова осознаёт пространство вокруг себя. Его тело ощущается растаявшим пудингом с лёгким жжением ниже пояса, причём в нескольких местах сразу. Сил нет почти совсем, поэтому аромат еды он чувствует первым. — Лань…жнь? — хрипло бормочет он в подушку, к которой прижимается щекой. — Заврк? — Обед. Сейчас я тебя подниму. Тёплые руки ласково поднимают и прижимают его к надёжному телу позади. Вэй Ин рад, что это не просто подушки: с них он наверняка бы умудрился соскользнуть. Лань Чжань осторожно придерживает его и подносит к губам ложку чего-то, что имеет отвратительную консистенцию, но одуряюще вкусно пахнет жареной говядиной. На вкус оказывается едва ли хуже, чем на нюх, и Вэй Ин с удовольствием открывает рот столько раз, сколько от него требуется. Он даже не может возражать против гадкой консистенции: жевать он точно ничего не смог бы. После мясного пюре — стакан воды, а затем в губы толкается ещё одна прохладная бутылочка, и Вэй Ин послушно позволяет напоить себя чем-то густым и шоколадным. — Молодец, — нежно произносит Лань Чжань, отодвигая пустую посуду и целуя Вэй Ина в висок. — Ты в сознании? — М? — полувопросительно отзывается Вэй Ин, чувствуя, как прибавляется сил. — А был нет? — Не совсем. Ты несколько раз подходил к грани искажения ци, контролировал своё тело, но как будто частично спал. Искажение ци, приплыли. Во рту на мгновение становится кисло и сухо, но он заставляет себя продолжить разговор так, словно его внутренности не сделали сальто. — Но прошло три дня, верно? Мне показалось так. — Пять, — поправляет Лань Чжань, поглаживая его по животу. — Я волновался. — Прости, — выдыхает Вэй Ин, стараясь не сосредотачиваться на пугающей информации о своей энергии и её избытке. — Теперь всё закончилось? Я чувствую себя лучше. Тьма действительно кажется сытой и спокойной, лишняя почти не ощущается змеиной гадиной вокруг собственного ядра. Голова слегка гудит от долгого сна, но тепла комнаты и чужого тела достаточно, чтобы ощущать себя в комфорте, а не изнуряющем холоде. Тем не менее, Лань Чжань неловко шевелится за спиной, и нехорошее предчувствие карябает внутренности. — Лань Чжань? — Ты много помнишь? — Не слишком чётко, но, кажется, всё? Наш секс не в деталях, но его я никогда не помню в деталях, так что всё нормально. Переезд в этот домик, ванну, еду, врачей — смутно, но что было — да. Мне так с тобой повезло, — заключает Вэй Ин. Конечно, многие колдуны проводят опьянения с заклинателями, которым доверяют, но то, с какой заботой и вниманием Лань Чжань обходится с Вэй Ином между заходами, всегда будет причиной его сладкой сердечной боли. Крайне дотошен в блокировке ядра, в своевременных еде и питье, аккуратен до такой степени, что обеспечивает чистоту тела Вэй Ина и их совместной постели — не мужчина, а просто мечта. Прежде Вэй Ин считал, что так заморачиваться ради суток опьянения — лишнее, но сейчас, почти неделю проведя в плену простыней, может только восхищаться силой воли и любви своего человека. — Вэй Ин заслуживает лучшего, — привычно откликается Лань Чжань. Затем он перемещается на постели, устраивая колдуна на подушках, а сам усаживается рядом, берёт его за руку и смотрит в глаза. — Тебе сделали несколько капельниц, потому что твоё тело не справляется. Вэй Ин чувствует, что пробежавший по позвоночнику холод не имеет ничего общего с притихшей тьмой. Он облизывает сухие губы, ожидая продолжения. — Они предлагают попробовать создать энергетические отпечатки, но… — Колдуны этому годами учатся! — неожиданно даже для себя вскидывается Вэй Ин. — Я не смогу просто взять и сделать это! — Да, — соглашается Лань Чжань, пряча взгляд и переплетая свои пальцы с его. — Поэтому пока это только теория. Остаётся продолжать действовать так, как сейчас. Вэй Ин нервно смеётся, осознавая подтекст. — Привязать нас обоих к кровати, пока не затрахаемся, как тот древний Старейшина? У меня-то явно недостаточно сил и мастерства для помощи другим, поэтому что, пожизненное опьянение и славная кончина в процессе охренеть какого по счёту оргазма?! От злости и отчаяния даже появляются силы повысить тон, зато гнев отвлекает от страха, что всё сказанное окажется правдой. Ванцзи притягивает его ближе, позволяя обрести поддержку в привычных надёжных объятиях. — Чёрт, подать в суд теперь не кажется плохой идеей, — всхлипывает Вэй Ин, зажмурившись. — Хоть, блин, на похороны отсудить. — Ты не умрёшь, — очень уж быстро возражает Лань Чжань. — Мы будем двигаться медленными шагами, и рано или поздно… Вэй Ин хрипло смеётся, чтобы не заплакать. У него нет сил на слёзы. — Ладно я, — качает головой он, — бедовый, полез трогать каменюку с отпечатком, но ты-то… Может тебе… — Ты мой колдун, а я твой заклинатель, — строго перебивает Лань Чжань, сжимая его сильнее и вынуждая посмотреть в глаза. — Я люблю тебя. И я буду рядом. От уверенности в любимом взгляде комната кажется настолько светлой, что режет глаза. Вэй Ин морщится и снова утыкается носом в изгиб его шеи, чтобы спрятать лицо и сделать вид, что не плачет. — Я тоже тебя люблю. Лань Чжань нежно мгмкает и гладит Вэй Ина по спине, выводя широкие успокаивающие круги. Тьма внутри заинтересованно дёргается, но возбуждение ещё спит, давая им обоим больше времени на разговор. — А Цзян Чэн? Они с Хуайсаном ещё здесь? — Уехали на следующий день после события. Скоро выпуск, они не могли остаться с нами. Мысль об университете, дипломе и студенческой жизни кажется такой далёкой, что в голове не укладывается, хотя ещё неделю назад это было чуть ли не единственным, о чём он мог думать. — А т… мы? — Дядя оформил нам официальные отгулы, чтобы пропуски не помешали защите. Вэй Ин удивлённо поднимает голову и смотрит на него: — Что, просто так? — Клиника сотрудничает, а врачи не знают, как долго продержится твоё состояние, так что… — Нет, я в смысле… Твой дядя? Оформляет для меня отгулы? Лань Чжань тяжело вздыхает и закатывает глаза — навык, который он приобрёл совсем недавно, благодаря активному влиянию Вэй Ина и Цзян Чэна. — Он не ненавидит тебя, ты часть семьи. Оба младших Лань повторяют это Вэй Ину уже почти год, но верится до сих пор с трудом. Лань Цижень — один из наиболее уважаемых заклинателей университета, преподаватель с тремя учёными степенями, выходец из элитной семьи, воспитавший двоих не менее элитных племянников, — не возражает против Вэй Ина? Да ладно, в это невыносимо сложно поверить, особенно учитывая трудности их общения на первом курсе. Конечно, Лань Цижень никогда не был груб или оскорбителен по отношению к Вэй Ину, а уж сейчас и вовсе приглашает на семейные ужины и дарит подарки на праздники, но… Это же не то же самое? — Я втянул тебя в эпопею с бесконечным опьянением, он не может быть рад этому. Неясное предвкушение снова начинает собираться внизу живота, и Вэй Ин с разочарованным стоном бьётся лбом о плечо Лань Чжаня. Секс — это прекрасно, но в последние дни он уже как-то поднадоел, а лёгкое жжение в заднице всё ещё не утихло, несмотря на заживляющие мази и очень бережное отношение к ней. — Он не рад. Беспокоится о тебе. — Или о тебе. Лань Чжань недовольно вздыхает, но, видимо, решает сдаться в их нескончаемом споре. Вэй Ин собирается с силами, поднимает голову и целует его, надеясь в этот раз насладиться близостью без разрывающей виски мигрени. Ванцзи быстро включается в поцелуй, обхватывает чужую талию тёплыми ладонями и мягко укладывает колдуна на спину. — Отдохнул? — уточняет он, отрываясь от любимых губ. Вэй Ин не может удержаться от усмешки: — Верхней половиной. — Понял. И снова наклоняется ниже, раздвигает языком сладкие от шоколадного протеинового напитка губы и толкается глубже. Вэй Ин сжимает его плечи и полностью отдаётся на милость чужой фантазии.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

Ещё через два дня Вэй Ин готов лезть на стену. Регулярный секс, забор энергетических проб, инь-тренировки и медитации помогают так мало, что кажется, будто изменений нет вовсе. Короткие моменты полного спокойствия наступают только после дозы лекарств и хорошей еды, которые позволяют телу хоть немного набраться физических сил. Последние тратятся ощутимо быстрее, чем накапливаются, тогда как для выброса тёмной ци всегда требуется немереная активность. На неё у Вэй Ина с каждым днём всё меньше сил и всё больше отчаяния. Лань Чжань тоже выглядит плохо. Он активно медитирует, собирая достаточно ян для комфорта своего колдуна, и также активно тренируется, растрачивая её, раз уж во время близости делать этого не может. Его кормят не меньше, чем на убой, но от усталости очаровательные нефритовые щёчки всё равно постепенно пропадают. Лань Чжань всегда был физически вынослив, но Вэй Ин видит, что их марафон стал испытанием даже для Ванцзи, несмотря на то что свои оргазмы он бережёт и, в целом, учитывая ситуацию, возбуждается реже и медленнее. Их вынужденное заключение в самом дорогом ци-санатории Китая не приносит им не то что удовольствия, а даже отдыха. Огромный общий сад и личный палисадник у дома, ресторанное питание, вид на горы и чистейший воздух тоже ничем не скрашивают ситуацию, как бы им обоим этого ни хотелось. Бесплатные экскурсии и массаж, которые им предлагают, вызывают нервный злобный смех: у них едва есть время поспать и пройтись по ближайшим закоулкам санаторного парка, прежде чем инь скручивает Вэй Ина болью и желанием. Какие уж тут экскурсии. С каждым новым приступом взгляд Лань Чжаня всё отчётливее набирается жалости и приобретает оттенок какой-то острой решительности, что, с одной стороны, до чёртиков пугает Вэй Ина, а с другой — даёт ему надежду. Как бы он ни храбрился, ощущение полной беспомощности мучает его, подводя к той грани, когда любое, даже самое самоубийственное решение, будет принято им почти без колебаний. Единственное, о чём он сейчас может просить Лань Чжаня — только не рисковать собой. На всё остальное Вэй Ин уже вот-вот будет готов согласиться, лишь бы острая боль, тяжёлое возбуждение и мучительный холод, сопровождающие его почти постоянно, наконец, отступили. Вэй Ин не рад тому, каким человеком становится. Первый день второй недели с чужим тёмным могуществом преподносит ещё один сюрприз. Они с Лань Чжанем и доктором Хао (Вэй Ин наконец запомнил его имя) как раз прогуливаются вдоль небольшого фонтана в центре санаторного парка, когда что-то касается ноги Вэй Ина. Сначала он инстинктивно отдёргивает её, но это не помогает, и тогда приходится посмотреть вниз. Крик ужаса застывает в горле, потому что он видит, как огромная чёрная змея оплетает его лодыжку, поднимается выше по голени, оборачивается вокруг торса и застывает кошмарной ядовитой мордой прямо напротив лица. Мысленно Вэй Ин кричит так же громко, как и другие отдыхающие, но тьма тянется навстречу, наполняя душу и сердце хозяина необъяснимой радостью. — Какого?.. — хрипло шепчет он, ощущая несильное сдавливание массивных колец змеиного тела по всему торсу. Это не похоже на угрозу, скорее на объятие, и Вэй Ин вдруг обнаруживает, что ласково поглаживает блестящую шкурку правой рукой. Змеиная морда чуть наклоняется в сторону, словно создание (фамильяр, как чувствует сейчас Вэй Ин) не понимает вопроса. — Чего тебе от меня надо? — облизнув разом пересохшие губы, Вэй Ин вспоминает, что рядом, вообще-то, должны быть люди, способные помочь. — Лань Чжань?.. Почему ты просто стоишь? Не собираешься что-то сделать?! Под конец голос даёт петуха, срываясь на высокую ноту. Лань Чжань молча подходит ближе и… принимается гладить голову змеи с таким выражением лица, словно это самое милое животное на планете. — Чт?.. Что происходит, что ты делаешь?! — А что, по-твоему, я должен сделать? — уточняет Ванцзи, не отрывая любовного взгляда от огромной змеиной головы. — Позвать на помощь?! Снять её с меня, в конце концов?! Я понимаю, что это фамильяр, но мне вообще-то до усрачки страшно! Заклинатель наконец поднимает на него недоумённый взгляд: — Ты сам его держишь, Вэй Ин. Почему ты боишься? — Зачем бы мне держать змею, Лань Чжань?! Сними её с меня! Лань Чжань выглядит ещё более сбитым с толку: — Это не змея, это кролик. Пока Вэй Ин пытается осмыслить услышанное, змея послушно отпускает его и перетекает объятием на заклинателя, который абсолютно счастливо продолжает гладить её огромную чешуйчатую морду. «Вы оба не меняетесь», — вдруг раздаётся в их головах одновременно, судя по тому, как замирает Лань Чжань. — Господин Вэй, господин Лань, вы в порядке? — вдруг спрашивает кто-то рядом, и Вэй Ин видит слегка взволнованное лицо доктора Хао, благоговейное — медбрата Го, и нескольких любопытных охранников вместе с ними. — Меня чуть не задушила грёбаная анаконда, а вы привели помощь только сейчас?! «Я просто был рад видеть тебя, — снова раздаётся в его голове, — прости, если напугал. Не подумал». — Да какого хрена! — вскрикивает Вэй Ин, игнорируя спокойные извинения доктора. — Почему ты говоришь в моей голове?! Почему Лань Чжань говорит, что ты кролик?! «Потому что вы мои создатели, — с хладнокровным терпением сообщает змей, — заклинатель всегда видит истинную форму фамильяра, которого создал». Вэй Ин нервно сглатывает и переглядывается с Лань Чжанем, на лице которого совершенно отчётливо читается начальная степень охреневания, что само по себе уже событие. — В смысле, — вместо нормального голоса получается жалкий писк, — ты тот фамильяр, которого Старейшина и Ханьгуан-цзюнь создали две тысячи лет назад?! Медбрат Го, судя по виду, собирается взлететь от переполняющего восторга. «Мхм, — очень похоже на Ванцзи выдаёт змей. — Чуть больше полутора тысяч лет назад, если точнее». — Что он говорит? — подпрыгивая от эмоций, спрашивает Го Чэн. — Это он? Вэй Ин переводит на него медленный взгляд. — А вы не слышите? — Фамильяры сами выбирают, кто может слышать их голос, и чаще всего это создатели и Спутники, — подтверждает доктор, ничем не облегчая осознания того факта, что вот эта вот змеюка — привет из прошлой жизни. — Ты кролик, — словно отвиснув, констатирует Лань Чжань, забыв или вовсе не собираясь отвечать на вопрос медбрата Го. — Почему? «Все ваши фамильяры имели кроличью начальную форму, — с готовностью подтверждает змей, обвиваясь вокруг шеи Ванцзи и укладывая чешуйчатую морду ему на плечо. — Но чуть больше половины сменили её, повзрослев». — А ты не мог бы стать кроликом сейчас, пожалуйста, — нервно просит Вэй Ин, массируя и без того болящие виски. — Меня очень нервирует анаконда, душащая моего парня. «Я не анаконда, ифу, — почти обиженно сообщает фамильяр, — я питон». — Да мне нас… Настолько всё равно прямо сейчас, ты бы знал, — исправляется Вэй Ин, не желая ранить чувства своего собственного создания, каким бы странным ни был факт его существования. Даже несмотря на то, что тьма внутри снова собирается с силами и вот-вот даст о себе знать. — Пожалуйста? Раз уж я твой… ифу? «Прямо не верится, — выдаёт питон, нехотя сползая с Лань Чжаня. — Раньше ты всех нас бесил тем, что сам возвращал в начальную форму, а теперь вот «пожалуйста»!». — Я возвращал? Хочешь сказать, я могу сделать тебя кроликом? Очевидно, догадавшись о смысле разговора по обрывку контекста, доктор решает вмешаться: — Колдуны-создатели имеют привилегию насильно возвращать фамильяров в истинную форму, так же как создатели-заклинатели — всегда видеть только её, если не пытаются рассмотреть нынешнюю. И простите, что вот так перебиваю, но как вы себя чувствуете, господин Вэй? Вэй Ин чувствует себя отвратно, но теперь, когда Лань Чжань держит на руках чёрного кролика вместо змеи, дышать ощутимо легче. — Пожалуй, нам стоит вернуться в дом. Очевидно, именно бурлящий в крови адреналин помогает Вэй Ину дойти самостоятельно и ни на ком не повиснуть. По пути Лань Чжань продолжает любовно гладить мохнатого фамильяра, сохраняя заметно ошарашенное выражение лица, и явно не в силах задать ни одного вопроса. Вэй Ин же на грани истерики просто старается осознать произошедшее и удержать содержимое своего желудка в, собственно, самом желудке. Доктор Хао кажется единственным, кто не слишком взволнован встречей. Впрочем, за время знакомства они успели понять, что он вообще редко проявляет какие-либо эмоции, кроме благожелательности и спокойствия. Даже Ванцзи согласился, что видит в этом уверенном дедушке пожилую версию Сиченя. Наверное, учитывая, что работа доктора ежедневно заключается в том, чтобы сопровождать колдунов и колдуний на всём пути оберегания и освобождения фамильяров, его действительно не может удивить один-единственный магический старожил. Но приятно, что медбрат Го выражает достаточную гамму эмоций, чтобы не чувствовать себя одинокими в вопросах охреневания. Только вернувшись в свой домик, ставший за неделю почти родным, Усянь наконец чувствует себя в безопасности. Не стесняясь посторонних, он скидывает мохнатые тапки, в которых ходит гулять, забирается на кое-как заправленную постель и разваливается там напряжённой пельмешкой. В горизонтальном положении тошнота отступает, и у него появляются силы на продолжение разговора: — Так почему ты здесь? В смысле, не хочу прозвучать обидно, но почему ты решил покинуть своё Место, где бы оно ни было, именно сейчас? «Вы оба звали на помощь». Вэй Ин бросает на бойфренда смущённый взгляд и понимает, что собственное лицо наверняка такое же красное, как уши Лань Ванцзи. Сам заклинатель прячет глаза и садится на кровать рядом, устраивая кролика на коленях. — И ты можешь помочь? «Не представляю как, — дёрнув носом, сообщает кролик, — но не мог не прийти, раз уж вы в таком отчаянии, что дозвались до меня». Едва обретя надежду и снова её потеряв, Вэй Ин с трудом подавляет желание завыть в подушку. Зачем тогда он пришёл, этот жалкий фамильярище?! Нагнал страху, чуть не довёл до сердечного приступа, да ещё и просто так?! Правда, когда кролик спрыгивает с колен светлого ифу и тычется влажным носом в плечо тёмного, отчаяние как-то всё равно отпускает. Усянь вздыхает и послушно принимается гладить шелковистый мех собственного старичка-фамильяра. Ладно, такая моральная поддержка тоже сгодится. — Полагаю, он ответил нет, — поджимает губы доктор Хао, на мгновение теряя образ всегда оптимистичного человека. — Тогда я зайду к вам позже, чтобы продолжить прерванный разговор о лечении. А пока, думаю, нам пора идти. Вэй Ин кивает, потому что чувствует, как кожу колют холодные иголочки энергетического возбуждения. Видят боги, когда его отпустит это опьянение, он объявит целибат! Правда, как надолго, он пока не решил. Врач чуть ли не за уши выволакивает Го Чэна на улицу и прикрывает за собой дверь. Лань Чжань вздыхает, укладывается рядом с Вэй Ином и тоже принимается гладить кролика, уделяя особое внимание основанию его ушек. Он всё ещё выглядит пребывающим в раздрае, и Усянь чувствует очередной укол совести от того, что они не могут просто полежать ещё пару часов, осмысляя шокирующую встречу, а вынуждены в скором времени снова утонуть в простынях и друг друге. Вэй Ин всегда любил близость с Лань Чжанем и знает, что это взаимно, но боги, как же они оба устали. «Вы справитесь, ифу, — с прикрытыми от удовольствия глазами сообщает фамильяр. — Вместе вы всегда со всем справляетесь». Вопреки нарастающему в паху напряжению, от этих слов Вэй Ин чувствует себя вдохновлённым, но, подняв взгляд на Лань Чжаня, видит, как из его закрытых глаз выкатываются две слезинки.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

Когда Вэй Ин просыпается, уже сильно за полночь. Прохладный ветер колышет занавески, за окном оглушительно поют цикады, лунный свет играет на стенах. Он почти не чувствует себя отдохнувшим, а голова пульсирует привычной болью, но Усянь всё равно находит в себе силы перевернуться на бок, чтобы посмотреть на спящего бойфренда. Но Лань Чжаня рядом нет. Вэй Ин растерянно приподнимается на локте, чтобы окинуть взглядом комнату, однако нигде не обнаруживает тёмной фигуры второго человека. Боль в висках внезапно кажется несущественной проблемой. — Лань Чжань? — зовёт он, садясь на постели чуть более резко, чем требует усталость. Из ванной комнаты не доносится шума воды, и под дверью нет полоски света. — Родной, ты где? Последний их заход измотал обоих, Усянь отчётливо помнит, с каким облегчением Ванцзи вздохнул, свалившись на свою сторону кровати. В этот раз сам Вэй Ин позаботился о собственной чистоте, чистоте партнёра, а также убрал подложенные для гигиеничности полотенца (к идее делать это регулярно они пришли после того, как запас чистого постельного белья в шкафу внезапно иссяк). Лань Чжань сонно пробурчал извинения, Вэй Ин от них отмахнулся, напоил его водой, поцеловал в лоб, выпил пару стаканов сам, и позволил временно изгнанному фамильяру вернуться в дом, чтобы мягоньким антистрессом лечь между ними. А вот теперь ни фамильяра, ни Лань Чжаня. Накинув махровый халат, Вэй Ин, чуть пошатываясь, выходит на крыльцо, надеясь обнаружить пропавших там. — Лань Чжань? Мин-мин? — зовёт он негромко. А-Мин — первое имя змея-кролика — само пришло на ум ещё до того, как фамильяра пришлось отправить погулять на время приступа опьянения. Несмотря на то, как трепетно магические создания относятся к личному имени, кроль, напротив, гордо выпятил грудку и торжественно кивнул: «Вспомнил всё-таки, ифу». Как создатели, они имели право звать его так, поэтому взрослое имя — Фэнчжэн — оставили для разговоров в присутствии посторонних. Улица откликается звонкой от цикад тишиной, поэтому Вэй Ин, начиная волноваться и мёрзнуть в прохладе лунной ночи, зовёт фамильяра внутренне. Он не уверен, что это может сработать, потому что до вчерашнего дня вообще знал об этих созданиях до смешного мало, но всё равно пытается. В конце концов, им же как-то удалось его призвать с его далёкой холодной горы, верно? Никто не появляется ни в эту минуту, ни в следующую, и Усянь всерьёз раздумывает, стоит ли уже поднимать охрану на уши или ещё рано. Обозвав себя паникёром, он всё-таки возвращается в дом, включает электрический чайник и маленькую лампу жёлтого света в кухонном уголке. На стул с мягкой клетчатой подушкой почти падает, разом теряя остатки сил от смутной тревоги. На мгновение проскальзывает мысль о том, что Лань Чжань настолько устал от него, что просто уехал обратно в Пекин, поставив таким образом точку в их отношениях. Но Вэй Ин легко отмахивается от неё: он абсолютно уверен в честности и любви своего заклинателя, так что не позволяет глупому страху задержаться. К моменту, когда выпита первая чашка улуна, ночь переваливает за половину. Холод тёмной энергии обжигает внутренности так, что дрожат пальцы, нарастающая мигрень пока тихонько стучит в висках, но желание лениво ворочается внизу живота, не доставляя неудобств. Вэй Ин нервно стучит по чашке и смотрит на часы девятый раз за пять последних минут, борясь с закрывающимися от усталости глазами. — Вэй Ин? — удивлённый голос Лань Чжаня заставляет вздрогнуть и стряхнуть сонливость. — Давно ты не спишь? Он одет в один только свитер, что казалось бы ужасным решением для весенней ночи, будь это кто-то с менее сильным золотым ядром. Но смотреть на него всё равно холодно. Собираясь с мыслями, Усянь качает головой, неуверенный, что правильно понял вопрос. — Что? — Давно ты не спишь? — повторяет Ванцзи снова, и в этот раз Вэй Ин отчётливо осознаёт, что говорит заклинатель иначе. Смысл улавливается, но язык как будто… — Ты говоришь на древнекитайском? — тупо моргает Усянь, прежде чем ответить. — Я понимаю, что ты скучаешь по своей дипломной, но в два часа ночи?.. Уши Лань Чжаня краснеют, и он смущённо опускает глаза в пол. — Прости. — Забудь. Где вы оба были? — массируя виски, спрашивает Вэй Ин. Усталость разливается в самих костях, голова сонно гудит. — Мин-мин показывал мне заповедные места нашего прошлого, — снова странным языком отвечает Ванцзи. — Я ничего не понял, кроме «Мин-мин». Переведи и перестань выпендриваться, пожалуйста. — Мин-мин показывал… — он сосредоточенно хмурится, подбирая слова, — заповедные места нашего прошлого. — Обязательно было делать это среди ночи? Хоть записку бы оставили. Лань Чжань виновато прячет глаза и наливает себе чай. А-Мин, словно убедившись, что ругают их несильно, гибко заползает на высокий стул и обращается кроликом, принимаясь деловито умывать себя лапками. Вэй Ин фыркает. — Прости, — снова повторяет Ванцзи. С такого близкого расстояния Вэй Ин чувствует, как неожиданно ярко горит его ян, и зачем-то облизывает губы. — Я не мог ждать. Он усаживается напротив и принимается аристократично пить. Вэй Ин, не собираясь слишком дуться, фыркает снова и придвигает к нему корзинку с крекерами. Лань Чжань благодарно берёт один и макает его в чай, как большой енот. Древнекитайский кролик смотрит на это чайное святотатство с таким видом, словно его оскорбляют в лучших чувствах, но стоически молчит, очевидно, не желая привлекать к себе лишнего внимания. — Куда конкретно вы так срочно ходили? Лань Чжань всё ещё не смотрит ему в глаза, дожёвывая крекер и степенно запивая его чаем. Мин-мин снова принимает самое умилительное выражение всего себя, и Вэй Ин начинает подозревать подвох. — Лань Чжань? — На нашу могилу, — отвечает тот тихо, и Усянь давится чаем, который опрометчиво хлебнул. Кашель словно отнимает остатки сил, но удивление, напротив, их придаёт. — Какого?!.. Нахрена? Разве музейный комплекс работает в такое время?! Ванцзи мнётся с ответом, перебирая в руках почти пустую чашку. — Не на эту могилу, — наконец говорит он тихо. — Мин-мин показал мне настоящую. Стрекотание цикад за окном усиливается до оглушительного, мигрень же ошалело притихает. Вэй Ин теряет дар речи только на мгновение, после чего вскидывается: — Зачем?! Там наверняка концентрация наших энергий зашкаливает! Ты рисковал схватить опьянение покруче моего, мне-то повезло с грёбаным осколком, а там!.. — Ян не может храниться в предметах, — возражает Лань Чжань на древнекитайском, впервые за весь разговор поднимая на него глаза. В этих глазах, знакомых Вэй Ину до крошечки и до чёрточки, сверкают всполохи золотой энергии, а сердце Усяня падает. — О боги, это случилось. Ты… Лань Чжань, боги, нам нужно вызвать врача! Ян же, чёрт возьми, разрушительна! Сколько её в тебе?! Я почти готов к очередному заходу, но надо позвонить доктору Хао, пусть он проверит!.. О, Небеса! — паника открывает в нём второе дыхание, и Вэй Ин судорожно кидается к телефону, принимаясь листать телефонную книгу. Потом вспоминает, что у них есть кнопка экстренного вызова медперсонала, и бросается к ней. Там-то Ванцзи и перехватывает его за запястья. — Я не пьян, — спокойно говорит он, на что Усянь нервно хихикает. — Твоя невозмутимость плохо сочетается с древнекитайским. Это побочный эффект, да? Наверняка, тебя же таким количеством энергии шарахнуло! Я даже представить не могу!.. — Я не пьян, — понятнее повторяет Лань Чжань. — Ян не может накапливаться в предметах и уж тем более не может быть оттуда передана. Заклинатели не могут создавать отпечатки вроде того камня, которого ты коснулся. Дышать становится легче, когда Вэй Ин понимает, что он прав. В конце концов, это основа базового энергетического образования, такие вещи знает каждый школьник. И всё же, успокоиться насовсем это не помогает. — Тогда какого хрена? — беспомощно стонет он. — Почему твои глаза?.. Твой язык?.. Твоя ян, в конце концов, я чувствую её ярче, чем раньше!.. Лань Чжань отпускает его запястья и ласково прижимает к себе. Вэй Ин упрямится ещё пару секунд, прежде чем сдаётся, и опускает голову на его плечо, стараясь дышать в унисон. Паника несколько отступает, мигрень возвращается, руки трясутся то ли от холода, то ли от того, как отпускает адреналин. Стоять на подгибающихся от облегчения ногах тоже становится непросто, но объятия помогают. — Мин-мин сказал, что раньше мы справлялись вместе. И я подумал, что наши энергии наверняка знали, как это делать. Понимание медленно прокрадывается в голову, минуя боль и тревогу: — Ян хранит память, поэтому ты пошёл туда, где твоя ци могла бы впитать знание прошлого тебя? — Знание моей прошлой ци, не всего меня, — поправляет Ванцзи. — И некоторые общие вещи. Часть на древнем языке смутно понятна, но Вэй Ин всё равно не может сдержать нервного смешка. Он поднимает голову и заглядывает ему в глаза, зачарованно наблюдая за золотыми всполохами на светло-карей радужке. Чужая инь тянется к этой ещё более знакомой ян с новой силой, возбуждение нарастает даже быстрее мигрени, а ледяные руки так и тянутся к Лань Чжаню, чтобы согреться о его энергию. — И какой у нас план? Что ни говори о влиянии памяти ци, а знание, впитанное Лань Чжанем, явно воздействует на его реакции, потому что, прижимаясь к нему всем телом, Вэй Ин отчётливо чувствует каменный член сквозь слои одежд их обоих, а зрачок любимых глаз становится всё шире и шире. Взгляд Ванцзи несколько раз заметно соскальзывает ко рту Вэй Ина, а его руки вдруг оказываются на пояснице колдуна, постепенно сползая ниже. — Ты уже?.. — тихо уточняет заклинатель, облизывая губы. — Ещё не умираю, но уже готов к очередному заходу, да, — кивает Усянь, не желая добавлять часть про мягкие от усталости кости, потому что в последние дни это само по себе витает в воздухе. Вместо этого он целует его в уголок губ, однако быстро отстраняется, чтобы договорить. — Но что там насчёт плана? — Я хочу тебя, — признаётся Ванцзи, выбивая из Вэй Ина воздух таким прямым заявлением. — Хочу всем телом, всей энергией и всей душой. Хочу так сильно, как ни разу не хотел с начала твоей болезни. Вэй Ин предвкушающе сглатывает, глядя ему в глаза, и перебирает руками волосы на чужом затылке. Пожалуй, это первый раз за время их пребывания в клинике и прилегающем санатории, когда и он хочет близости всем сердцем от одних только этих слов. — Хочешь сказать, это и есть наш план? — Мгм, — невозмутимо кивает Лань Чжань. — Возможно, теперь наши энергии сами разберутся, как тебе помочь, — он слегка касается его губ своими, но замирает, чтобы дать выбор. Вэй Ину нравится его аргумент. — Тогда блокируй свою ци, и пойдём в постель, — соглашается он. — Мин-мин, брысь. «Мне полторы тысячи лет, — недовольно шипит фамильяр в их головах, из мстительности обращаясь змеем и сползая со стула, — а ты со мной как с дворовой кошкой». — Был бы ты дворовой кошкой, я б тебя за шкирку выкинул, а не по имени бы назвал, — хихикает на такие возмущения Вэй Ин, пока Лань Чжань методично развязывает пояс его халата. — И вообще, нечего мне тут шипеть. Повинуясь какому-то забытому чувству, Усянь щёлкает пальцами, и трёхметровый питон обращается кроликом, раздражённо бьющим лапой по полу. «Вспомнил всё-таки». Вэй Ин удивлённо переводит взгляд на собственные пальцы, а потом ахает от того, как Лань Чжань впивается мокрым поцелуем в изгиб его шеи. Это неловко, но Вэй Ин не может просто отпустить пушистого старожила обижаться на улице. — Не злись, а-Мин, — забираясь ледяными ладонями под чужой свитер, бормочет он ему вослед. — Я просто… «Да знаю я, — уже просачиваясь сквозь дверь, бросает кролик мягче, — говорю же: вы не меняетесь. Я вас такими и знал. Так что до встречи утром, ифу». Вэй Ин снова вздрагивает от этого непривычного обращения, но не успевает задуматься о чём-то серьёзном: Лань Чжань наконец скидывает с него халат и толкает на постель. — Раздевайся сам, — просит Вэй Ин, чувствуя, как разливается в голове туман тёмной энергии, а тело тяжелеет от усталости, — я не… Свитер и джинсы Ванцзи оказываются на полу раньше, чем Усянь успевает закончить предложение. Мигрень заинтересованно бьёт в висках, но игнорировать её легче, когда тёплое тело любимого прижимается сверху. Вэй Ин блаженно стонет уже от того, как уютно и сладко ощущается касание кожи к коже. Он притягивает Ванцзи ближе руками и ногами, скрещивая лодыжки у него на талии, и вздрагивает от восхитительного контраста собственного холода и чужого тепла. Лань Чжань тоже вздрагивает от его ледяного тела, но подаётся навстречу, позволяя раствориться в себе и согреться. Он припадает губами к шее Вэй Ина, горячим дыханием и нежным поцелуем разжигая пожар, а руками блуждает по плечам, бокам и бёдрам, спускаясь ниже и ниже. Когда его пальцы чуть дразнят вход, Вэй Ин вдруг остро ощущает стёртую там кожу: — Не туда, — извиняющимся тоном просит он, — болит. Лань Чжань шепчет ему на ухо: «Как скажешь», — и прикусывает мочку. Вэй Ин полностью расслабляется ещё до того, как партнёр убирает руки, и растекается на подушках. Постель такая восхитительно мягкая, а свежий весенний воздух из окна, кажется, бьёт в голову не хуже шампанского. — Хочешь, намажу кремом? — видимо, чуть придя в себя от возбуждения, спрашивает Ванцзи спустя секунду, приподнимая голову. — Он недалеко. Туман в голове превращает ласки в сладкое марево, так что Вэй Ин не сразу понимает сказанное. От такой заботы внутри разливается патока, согревая внутренности вопреки надоевшей тьме. — Позже. Лань Чжань с радостью спускается ртом к соскам и с наслаждением ценителя обводит один из них языком по кругу. Чуть посасывает, оглаживая вершинку кончиком языка, пока пальцы исследуют бока вверх и вниз, смакуя знакомые сантиметры бархатной кожи. Вэй Ин извивается от наслаждения, подбрасывает бёдра выше, задевает членом напряжённый, влажный от пота пресс, и стонет от короткой молнии удовольствия, разрядом пробежавшей по позвоночнику. Он хотел бы сказать, как ему хорошо. Прокричать, используя самые сочные слова своего арсенала, но язык прилипает к нёбу, голова полнится тёмным туманом, и со временем Вэй Ин вообще перестаёт осознавать, где и как находятся руки и губы любимого заклинателя: он тонет в наслаждении, в нежных касаниях и мокрых поцелуях, отвечая лишь улыбкой и полным доверием. Он дрейфует в полусне и блаженстве, когда понимает, что Лань Чжань о чём-то его спросил: — Мхм? — выдыхает он вопросительно, слегка приоткрывая один глаз. Ванцзи смотрит на него с мягкой улыбкой и широченными от возбуждения зрачками. — Могу я быть между? Вэй Ин не совсем понимает вопрос, но готов позволить ему всё, потому что знает: ему не сделают больно. — Как угодно. Сразу после этого мир слегка вращается: Лань Чжань укладывает его на бок и пристраивается членом между половинок, прижимаясь близко, скользко, возбуждающе. Инь внутри Вэй Ина это нравится. Чуть прохладная смазка, которой Лань Чжань не пожалел, стекает по ложбинке к натёртым складочкам внизу, дразня, но не причиняя боли. Собравшись с силами, Вэй Ин напрягает ягодицы, сжимая член сильнее, Лань Чжань коротко стонет и шепчет: «Мой хороший». Вэй Ин всхлипывает и прогибается в пояснице, прижимаясь бёдрами ближе, изо всех сил стараясь впечатать себя в тело позади. Лань Чжань чуть раскачивается, толкаясь. Его член мокро скользит между половинками вверх и вниз, пока ладонь гладит подрагивающий живот, согревая местечко напротив ядра. Вэй Ин тяжело дышит, всем сознанием цепляясь за эти ощущения. Пальцы Лань Чжаня пробегаются по линии роста волос в паху, проскальзывают ниже и, наконец, обхватывают ствол. Вэй Ин глухо бормочет «да» и откидывает голову. Чужие зубы впиваются ему в плечо, и он счастливо всхлипывает, зачем-то хватаясь за запястье ласкающей его руки. На это касание Лань Чжань довольно хмыкает, и движения влажной от смазки и предсемени ладони на члене входят в резонанс с толчками его бёдер. Инь внутри радостно набухает, клубясь в ядре. Между ягодицами хлюпает, мир ритмично качается, головная боль почти незаметно скребёт виски. — Я близко, — выдыхает Лань Чжань почти что с мукой, и сбивается в рваный, торопливый темп. От того, какая жажда слышится в любимом голосе, Вэй Ин хватает ртом воздух, толкается в тугой скользкий кулак и кончает, изо всех сил стараясь сжать член ягодицами. Лань Чжань ещё дважды вбивается вверх по ложбинке со всей страстью обретённой ян и тоже кончает, забрызгивая семенем поясницу и задницу Вэй Ина, который, наконец, расслабляется. Густые капли сползают по телу вниз, срываясь на постель, тогда как вверх по позвоночнику проскакивает лёгкая вспышка теплоты. Это необычно, но Вэй Ину слишком хорошо, чтобы задуматься всерьёз. — Мызаблиплтенца, — слитной невнятной фразой констатирует он, поджимая ноги от прохладного ветерка. — Мокро. Со вздохом великой силы, Лань Чжань, судя по звукам за спиной, поднимается с кровати. Словно в полусне, Вэй Ин чувствует касание тёплых тканевых салфеток, стирающих следы их занятия с его живота, члена и ягодиц. Удивительно, но это не провоцирует тьму снова заклубиться в дяньтяне, как обычно после первого раза за приступ. Вэй Ин сонно улыбается: возможно, знание древней ци действительно им помогло. Это было бы просто чудесно, потому что они оба хотят домой. Мечты, полные надежд, заставляют его пропустить момент, когда Лань Чжань возвращается к нему, сдвигает его на сухую часть кровати и укладывается позади снова. Лишь укрытый тёплым одеялом и обнятый ласковыми руками, Вэй Ин снова на краткий миг осознаёт реальность. Он шепчет: «Я так люблю тебя», — и едва успевает услышать ответное: «Я тоже люблю тебя», — прежде чем провалиться в крепкий и спокойный сон.