Дом его души

Утро выдаётся восхитительным. За открытым окном счастливо поют птицы, и где-то вдалеке раздаётся неспешная беседа других гостей санатория. Воздух пахнет блинчиками и цветами, лёгкий ветерок играет на коже. Вэй Ин улыбается и потягивается, не открывая глаз: тело кажется гибким, живым и тёплым, словно тьма, наконец, успокоилась внутри. Он всё ещё измотан и слаб, но абсолютно уверен, что опьянение закончилось. — Лань Чжань, ты здесь? — Доброе утро, Вэй Ин, — с крошечной улыбкой, которую Вэй Ин не видит, но слышит, откликается тот, — как ты? — Так хорошо, что даже не верится, — сообщает он довольно и вытягивает руки в направлении бойфренда, всё ещё не открывая глаз. — Хочу, чтобы твоё прекрасное лицо было первым, что я увижу в этом прекрасном дне. Вскоре Лань Чжань и правда подходит достаточно близко, чтобы Вэй Ин мог ухватить его за плечи и повалить на себя. Только убедившись наощупь, что их лица окажутся друг напротив друга, Усянь смотрит на него. Любимый заклинатель тоже выглядит выспавшимся и свежим, его волосы влажные от душа, а глаза улыбаются ярче, чем когда-либо улыбались губы. Такой прекрасный, что сердце почти не выдерживает, о чём Вэй Ин с удовольствием сообщает вслух. Лань Чжань, покраснев ушами, затыкает его поцелуем, заставляя растечься по постели лужицей счастья. Член никак не реагирует на сладкие касания губ, и Вэй Ин счастливо жмурится, отдаваясь поцелую со всей скопившейся нежностью. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, Вэй Ин облизывает влажные губы и произносит: — Доброе утро. А потом его голова взрывается фейерверком боли, а желудок выкручивает так сильно, что приходится отпихнуть Ванцзи, свеситься с кровати и отдать полу скудные остатки вчерашнего ужина. После этого кости обращаются желе, и только реакция Лань Чжаня спасает от того, чтобы упасть туда же целиком. От слабости трясёт. — Я рядом, — нежно произносит Ванцзи, целуя в висок. — Сейчас вызову горничную. Он тянется к тумбочке, где лежит старый проводной телефон, набирает три цифры и сообщает на ресепшн, что им требуется внеплановая влажная уборка. На протяжении всего разговора он ласково гладит живот Вэй Ина, а после подтягивает одеяло выше. — Но мне не холодно, — разочарованно шепчет тот, не найдя в себе сил на что-то более громкое. — И я не чувствую тёмную ци. Какого хрена. Меня даже не тошнит. Лань Чжань вытирает его губы салфеткой и помогает выпить воды. — Может, тебе становится лучше, — с сомнением предполагает он. — Не очень-то похоже на «лучше», — от обиды хочется заплакать. Утро же так прекрасно начиналось! — Как ты себя чувствуешь? Вэй Ин прислушивается к ощущениям и понимает ещё меньше, чем раньше. Кроме слабости он полностью в порядке! Разве что какое-то незнакомое напряжение поселилось за солнечным сплетением, но мало ли, может это изжо… — МИН-МИН! — высоко вскрикивает Усянь, когда догадка озаряет его сознание. — А НУ ИДИ СЮДА! Лань Чжань вздрагивает от громкости, с которой обессиленный, казалось бы, колдун, вопит на весь домик. Змей, гревшийся на солнышке снаружи, заползает внутрь и вид имеет весьма виноватый, чем только подтверждает нехорошие предчувствия Вэй Ина. — Скажи мне… — начинает тот, но голос внезапно пропадает. Руки трясутся от ужаса услышать ответ ещё даже до того, как получается задать вопрос. — Это?.. То, о чём я думаю? Фэнчжэн оборачивается кроликом, осторожно, прощупывая лапками путь, устраивается на груди тёмного ифу и молчит, гнездясь в одеяле. — Мин-мин! — обречённо стонет Усянь, почти теряя надежду. — Скажи нет, пожалуйста. — О чём ты говоришь, Вэй Ин? — напряжённо вглядываясь в них обоих, уточняет Лань Чжань, который тоже, наверное, испугался реакции колдуна. «Я не подумал, ифу, — даже мысленный голос Фэнчжэна звучит виновато, — что прежде фамильяры были у вас главным способом решения проблем с инь». Ужас бьёт по сердцу ледяной мучительной волной. Этого не может быть. Он не… — Нет, — мотает головой Вэй Ин, — нет, ты ошибся, это неправда! Лань Чжань, скажи ему, что это неправда! Ты же блокировал духовную силу, верно?! Да и у нас даже проникновения не было! Фамильяры могут сформироваться только от ян, направленной снизу вверх через слизистую! Это грёбаные основы ци-энергетики! У меня не может быть фамильяра! Мин-мин опускает уши низко-низко, утыкается мордочкой между лапок и принимается мурлыкать вопреки всем законам кроличьего организма. «Простите, ифу. Похоже, ваши энергии настолько хорошо друг друга знают, что…» — Замолчи, — затыкает уши Вэй Ин, даже несмотря на то, что голос Фэнчжэна раздаётся напрямую внутри головы, — замолчи! Ты ошибаешься. Я сдам тесты, всё будет нормально! Этого не может быть, никаких фамильяров, Лань Чжань, да? Ты же блокировал духовную силу?! Ванцзи выглядит бледным, с лицом, полным обречённого ужаса и вины. Это выражение читается так легко, как никогда прежде не читалось никакое другое. — У нас… будет фамильяр? — давит он сипло. — Но… как? — Его не будет, нет, — трясёт головой Вэй Ин. — Это невозможно. Твоя сила? Ты же блокировал её, верно? — Да, — кивает Лань Чжань. — Да, конечно. Я всегда… Я блокировал. Ты не веришь? — Верю! — мгновенно заверяет его Вэй Ин вскриком, полным надежды. — Конечно, верю! Ты всегда дотошен в этом, я верю! И поэтому у нас просто не может быть фамильяра! «Ян, впитавшая память ци, могла сломать блокировку», — не поднимая мордочки, замечает Мин-мин. — Но его член даже не!.. Стук в дверь прерывает вопль Вэй Ина, и он растерянно смотрит в сторону выхода. Лань Чжань тоже выглядит в полнейшем ступоре, поэтому Мин-мину приходится сказать: «Это горничная». Тогда Ванцзи, собравшись с силами, поднимается и открывает дверь. — Доброе утро, — приветливо произносит женщина средних лет, — что случилось, мальчики? Вэй Ин криво улыбается на её приветствие и, спихивая с себя фамильяра, с трудом садится на постели. — Утречко. Небольшая неприятность, — кивком головы он указывает на проблему, и горничная понимающе кивает, улыбаясь мягко и спокойно. — Сейчас всё будет в порядке, не беспокойтесь. Лань Чжань тем временем отходит от двери и садится на кровать с другой стороны. Точнее, «садится» — неправильное слово. Скорее он контролируемо падает, когда ноги перестают его держать. Вэй Ин поджимает губы и тянется к телефону, чтобы записаться на осмотр к доктору Хао в кабинете с оборудованием, а не просто на скамейке в парке.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

— …ВЫ С УМА СОШЛИ?! — панически кричит медбрат Го. — Фамильяр в вашем положении — просто самоубийство! Чем вы оба ду!.. — Го Чэн! — прикрикивает на него доктор Хао, впервые демонстрируя что-то кроме вежливой умиротворённости. — Немедленно возьми себя в руки или покинь кабинет! Го Чэн затыкается и кланяется, извиняясь, а потом всё-таки уходит. От его яростной тирады сердце Вэй Ина бьётся где-то в желудке, а рука Лань Чжаня в кои-то веки ледянее его собственной. У них действительно будет фамильяр, и это чертовски пугает даже без визгов медбрата, а уж с ними и вовсе превращается в экзистенциальный ужас. Доктор Хао снимает очки и устало трёт переносицу, раздумывая. Вэй Ин с надеждой ждёт его слов, даже если мозгом понимает, что ситуация необратима. — Ну что ж, молодые люди, — говорит врач наконец, — очевидно, вам придётся пожить в гостевом домике несколько дольше, чем мы ожидали. Но не беспокойтесь, лето в Гусу очень щадящее, а начало осени и вовсе бесподобно. — Н-но… — начинает Вэй Ин, и не может сделать вдох. Паника сдавливает горло и давит на грудь, голова гудит и чужие слова доходят как сквозь вату, никак не приводя в чувство. Лишь через несколько мучительных секунд он снова осознаёт мир вокруг себя чётким и реальным, а появившийся в руках стакан воды — приятно тёплым. — Господин Вэй, — начинает доктор, но поправляется, делая голос ещё мягче и спокойнее, — нет, пожалуй, Вэй Ин. Ваша ситуация сложная, я не отрицаю, но вы в надёжных руках. Каким бы сильным ни был ваш будущий фамильяр, я уверен, что мы справимся с ним. — Мы? — беспомощно спрашивает Усянь, чувствуя себя всё ещё на грани истерики. Доктор кивает: — Конечно, мы. Вы, ваш заклинатель, я и весь персонал клиники, включая опытных здешних фамильяров. Страх всё ещё разливается густым льдом внутри, но дышать становится немного легче. — Но как это возможно? Как это могло произойти? Мы же… Доктор Хао вздыхает и смотрит на Лань Чжаня: — Вы уверены, что блокировали духовную силу? — Нет, — отвечает Ванцзи одновременно с тем, как Вэй Ин говорит «да». — Он блокировал, — уверенно утверждает Усянь, сжимая руку бойфренда сильнее. — Я знаю. — Ты никогда не следишь за этим, — Лань Чжань, за прошедшие часы заевший себя сомнениями, возражает с обречённой упёртостью смертника, — никогда не проверяешь. Ты отвлекался и не мог видеть… — Но я знаю тебя, — раздражённо повторяет Вэй Ин в который раз, — Я знаю тебя, твою дотошность и твою ответственность! К тому же, я напоминаю, ни твой член, ни твои пальцы в моей заднице определённо не были. Это ты оспаривать не станешь? А потому я всё ещё настаиваю, что чисто технически произошедшее невероятно! Если бы фамильяры так формировались, у нас был бы их уже миллион! — Вэй Ин, — мягко останавливает его тираду доктор. — Вы приводите очень правильные аргументы и правы, ситуация нетривиальна. Боюсь, так могло повлиять изменение структуры ян Лань В… Чжаня под действием сохранившегося в могиле знания ци, верно. Если подсознательно вы оба надеялись решить проблему избытка инь, то возможно ваши ци, знавшие друг друга на протяжении столетий, действительно попытались это сделать. С энергетической точки зрения, фамильяры и есть решение проблемы избытка инь и ян. Они — примеры совершенного баланса, хранители обоих начал в равной степени, поэтому неудивительно, что в итоге желание освободить вас от изнуряющего опьянения привело к обереганию. — Отлично! Если я выживу, то моя инь вернётся к прежнему уровню? — несколько истерично срывая голос на «если», уточняет Вэй Ин. Он признаёт, что слышать из уст спокойного, уверенного доктора собственное первое имя — приятно и по-домашнему, но мысль о том, что фамильяр окажется слишком сильным для него, так просто не уходит. Доктор чуть поджимает губы, словно принимая непростое решение, но быстро возвращает прежнее, уверенное выражение лица: — «Когда», Вэй Ин. Когда вы освободите своего фамильяра, ваша энергия придёт в порядок. Не на прежний уровень, а на несколько более высокий, за счёт некоторых факторов, которые я не стану объяснять сейчас. Однако эта инь будет исключительно вашей и не будет провоцировать внеочередные опьянения. Усянь криво улыбается, но всё же несколько успокаивается от уверенности в тоне доктора Хао: — Всё равно помощь сомнительная. Он как раз хочет спросить, чего ожидать дальше и как всё будет происходить, когда Лань Чжань снова склоняет голову и бормочет: — Я прошу прощения за доставленные проблемы. Мне не стоило ходить на могилу Ханьгуан-цзюня, я должен был подумать о рисках. Усянь взрывается, вскидывая руки, даже несмотря на то, что в одной из них всё ещё зажата рука Лань Чжаня: — Прекрати! Если кто и должен был подумать о рисках, то Ми… Фэнчжэн! — поправляет он сам себя, не желая нарушать приватность первого имени кролика. — Тебе двадцать с хвостиком, а ему полторы тысячи лет! Его создатели, на минуточку, специализировались на фамильярах! Так что сорян, но думать о рисках должен был явно не ты! — Он только предложил, решение принял я. — А я принял решение дотронуться до грёбаного камня с отпечатком силы Старейшины, потому что «достопримечательность» и «традиция»! Не ты ли мне всю неделю твердил, что случившееся — не моя вина?! Заметно обескураженный аргументом, Ванцзи хмурится, сурово вглядываясь в одну точку на белоснежном кафельном полу, а доктор Хао издаёт короткий восхищённый смешок. — В нашей клинике есть штат психотерапевтов, я дам направление, — сообщает он миролюбиво. — Я понимаю, что вам тяжело осознать такое монументальное событие, но важно сохранить единство и понимание в непростой период. Поэтому, надеюсь, вы посетите специалистов. Кабинеты довольно уютные, есть даже несколько антистресс-комнат с немагическими котами, собаками и кроликами. — Кабинеты с собаками? — И с кроликами. На выбор. Они находятся в разных корпусах, так что не перепутаете. Комната с кроликами представляется потрясающей идеей, и на минуту Вэй Ин радуется возможности обложиться пушистыми комочками, но потом вспоминает причину, и радость сдувается, как воздушный шар. — И что со мной теперь будет? — вопрос звучит совсем не так, как в его голове, однако он даже не чувствует особого смущения по этому поводу. — Полагаю, вам станет относительно легче, — начинает доктор, но Вэй Ин перебивает его нервным смешком. — Не считая страха неотвратимой смерти? Он ожидает, что доктор оспорит этот вопрос, возразит и успокоит, но тот только кивает: — Верно. Не считая страха. Также, скорее всего, сохранится слабость — ваш фамильяр требует много энергии и будет вытягивать её из вас, как из носителя. Я дам рекомендации на случай обмороков, сонливости и головокружения. Последнее также не исключает тошноту, но поскольку она вызвана не избытком инь, а обычным человеческим с вестибулярным аппаратом, станет легче, чем раньше. Ну и головная боль, как следствие слабости, тоже сохранится, понаблюдаем за силой и будем корректировать лечение по ходу. Ничего незнакомого. — Обмороки? — словно сквозь пересохшее горло выталкивает Лань Чжань и крепче переплетает свои пальцы с пальцами колдуна. И да, Вэй Ин тоже не в восторге от этой новости, и даже мягкое напоминание о том, что это всё ему уже привычно, не играет должной роли. — Вам лучше быть рядом в местах, где падения небезопасны. Ванцзи реагирует мгновенно: — Всегда буду рядом. Доктор Хао отечески улыбается на эту уверенную фразу. — Это не редкая для оберегания проблема. Сила вашего фамильяра может влиять на частоту приступов, но само по себе явление не экстраординарное. Вэй Ин напряжённо кивает: прошло уже несколько часов с тех пор, как он проснулся, но пока он чувствует себя лучше, чем вчера. Если так и продолжится, то парочка обмороков за полгода не сделают его жизнь хуже. При условии, конечно, что он переживёт эти полгода. — А боль? — спрашивает он, вспоминая всё худшее, что когда-либо слышал о беременностях и обереганиях. Голос даже практически не дрожит, что уже, на его взгляд, достижение. — Кровотечения, эм, не знаю, толчки? Скажите мне сразу, иначе я буду паниковать и звонить вам в три часа ночи. Доктор выглядит так, словно не знает, смеяться ему или плакать. Усянь не чувствует себя смущённым: в конце концов, этот человек принимает по нескольку десятков фамильяров в год, а в нём самом тут, вообще-то, цветёт нечто, которое, возможно, в обозримом будущем вытянет из него всю энергию до последней капли. Ему просто некогда смущаться! — Фамильяр — не физическое создание. Он не может воздействовать на тело носителя так, как ребёнок в утробе матери. Известны случаи кровотечения из цицяо в конце периода оберегания или в процессе освобождения, но это редкость, которая почти не встречалась в последние три века. И тем не менее, не беспокойтесь, у нас есть знания и на этот случай. Боль возможна как следствие напряжения и усталости, однако я не назову это… — он делает паузу, подбирая слова, которые, как видит Вэй Ин, всё никак не идут. Интересно, откуда такая сложность? Почему он не может сказать то, что приходит на ум? — обычным. Поэтому я настоятельно рекомендую звонить мне в любое время дня и ночи, если что-то из этого произойдёт. Но паниковать при этом совершенно необязательно, мы со всем справимся. Даже если рассудком Вэй Ин осознаёт, что риск смерти не уменьшается из-за небольшого количества осложнений, спокойный голос доктора успокаивает его достаточно, чтобы он мог дышать. Ладно, если ему придётся мириться только со слабостью, то в целом он сможет… иногда отвлекаться от того, что, вероятно, умрёт в октябре. От последней мысли он вздрагивает и снова чувствует накатывающую панику. Он даже не замечает момент, когда открывает рот и всё-таки задаёт глупый вопрос: — А его точно нельзя вырезать? Я же чувствую его, вот где-то здесь, что-то плотное, как камушек, разве нельзя?.. — он знает, что городит чушь, но надежда скребётся в его сердце так же, как он скребёт свободной рукой ткань рубашки в районе солнечного сплетения. Слёзы наворачиваются на глаза сами собой и вдох даётся с трудом. Может быть, есть ещё шанс? Если бывают аборты физические, то почему не энергетические? — Пожалуйста… У меня… у моей семьи есть деньги! Закончив фразу, он закрывает рот ладонью и жмурится, всхлипывая. Лань Чжань немедленно притягивает его ближе и приобнимает одной рукой, стискивая плечо и позволяя вжиматься в своё собственное. — Вэй Ин, — очень мягко говорит доктор, но посмотреть на него всё равно кажется невыносимой задачей. — То, что вы ощущаете, — только напряжение от высокой концентрации энергии, на самом деле в вас нет никакого камушка. Даже если раскрыть вашу грудную клетку и разобрать по кусочкам, там не найдётся ничего, что можно было бы вытащить, лишив вас фамильяра. Физическую форму энергия приобретёт только в момент освобождения, когда вы сами её придадите. Тогда она станет камушком, жемчужиной вне вашего тела, но сейчас, к сожалению, процесс оберегания нельзя прервать. Он поднимается и отходит к медицинскому ящику поодаль, достаёт оттуда какой-то пузырёк и возвращается к столу. Из простого стеклянного графина он наполняет одноразовый пластиковый стаканчик, затем капает в воду несколько капель из пузырька и протягивает стакан Вэй Ину. — Это успокоительное, выпейте. Лань Чжань, вам тоже налить? Вэй Ин берёт стакан дрожащими от слабости и нервов руками, и не видит, что отвечает заклинатель. Однако судя по тому, что доктор ещё раз повторяет всю последовательность действий, догадывается об утвердительном кивке. Вода в стаканчике тёплая и чуть горьковатая от лекарства. Усянь пьёт мелкими глотками, укладывая в голове то, что всегда знал. В конце концов, он же не первый день живёт на свете, в мире, полном гармоничных магических созданий. Да, он никогда не вдавался в подробности их формирования, оберегания и освобождения, но он знал основы: от нежелательной беременности можно спастись; от нежелательного фамильяра — нет, как быстро ни осознай своё положение. — Я выпишу вам это лекарство, его будут приносить в домик каждый день, — снова опускаясь в кресло, сообщает доктор. — Очень важно помнить, что фамильяры не стремятся убить носителя. В мире ежедневно освобождается пара тысяч фамильяров, современные колдуны и колдуньи выживают в подавляющем большинстве случаев. Оберегание не приговор, даже учитывая ваш нетипичный случай. Мы с моими коллегами обладаем достаточным количеством знаний и ресурсов, чтобы позаботиться о вас на протяжении всего периода оберегания, вам нужно только довериться нам и постараться держать себя в руках. Паника не облегчит вашу жизнь и ничем не поможет при освобождении. Поэтому прошу вас соблюдать рекомендации, отдыхать и отвлекаться как можно чаще. Всё остальное сделаем мы. Вэй Ин натянуто улыбается, чувствуя, как облегчается тревога на сердце. Лекарство или правильные слова, но ему действительно становится ощутимо спокойнее. — То есть, я правда не умру осенью? — с надеждой спрашивает он. Ему уже не раз сказали это, но он хочет услышать ещё и ещё, прямой формулировкой, уверенным голосом с мягкой улыбкой. Он нуждается в том, чтобы его успокоили. Доктор сосредоточенно записывает рекомендации на плотном листе бумаги, так что Вэй Ин не может видеть его лицо. Молчание затягивается, но это ведь нормально, что врач не отвлекается от работы на то, чтобы немедленно повторить успокаивающие слова в сотый раз? Наконец, доктор заканчивает и протягивает им листок с мягкой улыбкой и странным взглядом, который почему-то кажется Усяню грустным: — Конечно, Вэй Ин. Всё будет в порядке. Отдыхайте. Он указывает на дверь ладонью, и они оба поднимаются со своих мест, чтобы отправиться к себе. Все заминки в течение беседы продолжают крутиться в голове Усяня, пока они идут по коридору клиники в санаторный парк. Тревога бьётся в груди тяжёлым молотком, но он продолжает напоминать себе, что это глупо: фамильяры действительно не убивают своих носителей, с чего он так разволновался? Пусть далеко не каждая пара решается завести магическое существо, но это больше эгоистические соображения, чем опасения за безопасность. Даже если медбрат Го орал, как истерик, врач не стал бы им врать, верно? Осознав этот вопрос, Вэй Ин останавливается, едва сделав шаг за порог клиники. Молнией его озаряет понимание: вот что было за всеми этим заминками и грустными взглядами — доктор Хао лгал ему.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

Чуть больше недели назад, выезжая из Пекина на экскурсию в Гусу, они взяли с собой минимум вещей. Даже Не Хуайсан, который всегда набирал по три чемодана уходовой и декоративной косметики, ограничился всего двумя сумками. Что и говорить об аскетичном Лань Чжане и пофигистичном Вэй Ине: они и вовсе захватили лишь один рюкзак вещей на двоих. Цзян Чэн отвечал за еду и снеки, потому что никто не хотел грызть только морковные палочки или острый арахис, если бы собирать пришлось одному из сладкой парочки, или даже ждать остановок в придорожных кафе, как наверняка решил бы Хуайсан. Поэтому, когда жизнь заставила двоих из них задержаться в санатории при клинике ещё на какое-то время, брат прислал Вэй Ину дополнительный чемодан вещей, которые они с цзе-цзе собрали в их с Лань Чжанем квартире. Теперь, гипнотизируя телефон взглядом, Вэй Ин не знает, как сказать Цзян Чэну, что нужно ещё раз съездить к нему домой и собрать вещей на полгода оберегания. Как вообще сказать семье, что он застрял здесь до осени с огромной вероятностью смерти. — Дядя сможет привезти нам вещи, но лучше, если Яньли и Ваньинь соберут их, — вдруг вырывает его из размышлений Лань Чжань. — Дядя… столь же аскетичен, как я, и… — Лань Цижень приедет? Ванцзи кивает: — Он хочет навестить нас. — Ты… — Вэй Ин облизывает пересохшие губы, — всё ему рассказал? Ещё один кивок: — Он беспокоится. Ты пока не звонил семье? Поверить в то, что Лань Цижень беспокоится о Вэй Ине, по-прежнему сложно, но они на самом деле не ругаются уже довольно давно, так что, может быть, действительно не так плохо, если кто-то взрослый и знакомый приедет поддержать его. Тётя Юй в любом случае не сможет выразить беспокойство и просто пойдёт ругаться с администрацией клиники, традиционно преобразуя тревожность в гнев, а дядя Цзян будет мягко улыбаться и наивно утверждать, что всё сложится удачно. Нет, пожалуй, их поддержка не облегчит ситуацию: клиника и без того делает всё возможное, чтобы колдун чувствовал себя в безопасности, поэтому не заслуживает ярости приёмной матери; а фальшивые обещания счастливого исхода Вэй Ин и так слышит от доктора Хао, второй такой человек ему не нужен. Доктору Хао он хотя бы верит, убеждая себя в паранойе, а вот улыбка дяди наверняка будет бесить. — Нет, я… Пожалуй, я не хочу говорить им всё. — Вэй Ин. — Я не могу. Понимаешь, если я скажу словами, то это станет по-настоящему. И они все всполошатся, приедут, начнут кудахтать и беспокоиться, бессмысленно обещать, что всё будет хорошо… Мне не надо этого, я… — Вэй Ин жмурится, чтобы не заплакать, и мотает головой. — Я не вынесу. Не хочу. Лань Чжань молчит некоторое время, но у Вэй Ина нет сил смотреть на него, чтобы понять почему. Наверное, осуждает? Думает, как возразить? Будет уговаривать? — Хорошо, — говорит Ванцзи вопреки страхам. — Я попрошу дядю сохранить это в тайне. Вэй Ин выдыхает: — Спасибо. Он собирается с силами и пишет в семейный чат: «Хэй, привет всем. А-Чэн, братишка, вы с Ли-цзе не окажете мне ещё одну маленькую услугу? Кажется, я застрял здесь на всё лето и часть осени, так что может быть, вы соберёте для нас с Лань Чжанем ещё пару чемоданов и передадите их с Лань Циженем?». Написанный текст кажется нормальным, но отправить его не поднимается рука. Они же начнут звонить, требовать подробностей, придётся говорить с ними и стараться не разрыдаться в трубку. А он не чувствует себя в состоянии удержаться от слёз и не сможет соврать им голосом. «У нас будет фамильяр», — дописывает он. Жуёт губу, смаргивает влагу с ресниц. «Это вышло случайно! Древние энергии такие…», — последнее предложение стирает почти сразу: они не знают про поступок Лань Чжаня, и им не стоит. Вэй Ин уверен, что его вины в произошедшем нет, а вот они могут и не понять. «Но так как случай нестандартный, врач не советует нам покидать санаторий, поэтому мы поживём здесь до самого освобождения», — пишет он дальше. «Не звоните мне», — хочет попросить после, однако сомневается, что успокоит семью этим дополнением. Поэтому он решает поступить, как драматичный подросток: отправляет сообщение и выключает телефон. Руки, которыми он закрывает лицо, трясутся. — Вэй Ин? — Лань Чжань садится перед ним на колени и кладёт ладони на предплечья колдуна. — Как ты? Нервный смех зарождается где-то в глубине, и Усянь беспомощно хихикает, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Ты читал назначения? — Ещё нет. Верно, они же только-только вернулись из клиники и немного пошатались по углам комнаты, осмысляя произошедшее. — Я прочитал. Там написано, что мне рекомендованы вливания ян, но противопоказаны медитации. Ванцзи хмурится, но продолжает поглаживать предплечья Вэй Ина ласковыми движениями: — Чем вредны медитации? Разве они не требуются для лучшего преобразования и накопления энергии? — Поэтому потом я погуглил, — сглатывая слёзы, объясняет Усянь. Он убирает руки от лица и смотрит в глаза своему заклинателю. Ему прекрасно известно, как именно он выглядит — заплаканный, бледный, напуганный. — Основанием для запрета медитаций в период оберегания является… — выговорить трудно, даже если он уже делал это раньше. Сейчас осознание ситуации как будто бьёт прямо в живот, выбивая воздух. — Их запрещают, когда фамильяр в разы сильнее колдуна и вероятность смерти при освобождении выше двадцати процентов. Глаза Лань Чжаня расширяются в ужасе. — Может быть, это ошибка, — давит он. — Доктор Хао же сказал… Вэй Ин судорожно выдыхает и с очередным вдохом вдруг срывается: — Доктор Хао солгал, разве ты не видел! Он просто!.. Просто пытается успокоить нас, разве непонятно?! И эти назначения! Медитировать нельзя, потому что во время медитации я могу понять, насколько эта гадина сильнее меня, и запаниковать! Они просто не хотят, чтобы мы паниковали, чтобы Я паниковал! Но я уже в панике! Из глаз брызжут слёзы, Лань Чжань подрывается с колен и немедленно садится рядом, обнимает и прижимает к себе, пока Вэй Ин беспомощно цепляется за его плечи и рыдает в воротник чужой рубашки. Его трясёт от макушки до самых пят, холод ужаса жрёт изнутри, а ладони потеют. Что если он правда умрёт? Магическое создание такой силы вытянет всю энергию из него и его клеток, выпьет досуха и оставит только тело! Вэй Ин не медитировал, он не знает, насколько много силы в будущем фамильяре, но он чувствует, что слишком много. Ему так страшно. Он не хочет умирать, он вообще приехал сюда только ради развлечения! — Я буду с тобой, слышишь, — шепчет Лань Чжань прямо ему в ухо. — Буду рядом всё время. Отдам тебе всю свою энергию, заставлю клинику отдать тебе всё, что у них есть. Я буду бороться за тебя, обещаю. Ты не будешь с этим один. Вэй Ин воет до боли в горле, вжимаясь в Ванцзи всем телом, карябая рубашку на его спине и переползая на его колени. Каким чудом ему достался этот человек, за какие заслуги? И ведь не на один раз достался, а на все бывшие и будущие жизни, ну какое везение! От мыслей о прошлых жизнях голова идёт кругом и болит сильнее. Заложенный нос мешает дышать, но Вэй Ин не может не плакать. Он рыдает и рыдает, теряясь во времени, позволяя успокаивающей ладони выводить круги на своей спине, и сосредотачиваясь только на этих размеренных движениях. Вечность спустя он понимает, что Лань Чжань чуть раскачивается вперёд-назад, баюкая его, как ребёнка. А ещё Лань Чжань тоже плачет. Капли его слёз падают на спину, и уже накапали на целое пятно, Вэй Ин судорожно вдыхает и чуть успокаивается, перебираясь пальцами одной руки на его голову, слегка массируя кожу там. — Спасибо, — бормочет он, — мне так повезло с тобой. Ванцзи всхлипывает так тихо, что становится понятно — пытается скрыть свои слёзы от колдуна. — Если бы не я… — То я бы сошёл с ума ещё неделю назад, — не давая ему зайти на следующий виток самобичевания, тихо перебивает Вэй Ин. — Перестань винить себя в произошедшем. В конце концов, будь ты на моём месте, а я — на твоём, то сделал бы то же самое. Любым способом хотел бы помочь и облегчить твою боль. Я понимаю. Лань Чжань сжимает его сильнее, словно действительно, как и Вэй Ин, тоже цепляется за него из последних сил, как за спасательный круг. Усянь чуть отстраняется, чтобы удобно прижаться своим лбом к его, теперь уже обеими руками массируя голову заклинателя. — Может быть, я зря разволновался, — всхлипнув и выровняв дыхание, продолжает Вэй Ин. — Давай просто будем верить доктору Хао, да? Он чувствует, как Ванцзи чуть-чуть двигает головой в подобии кивка. — Неважно, врёт он или нет. В конце концов, он профессионал. Ему… легко верить. Голова под пальцами снова легонько кивает. — Мы просто бесплатно поживём эти полгода в самом дорогом ци-санатории страны, посетим все экскурсии и воспользуемся всеми преимуществами отдыха здесь, а потом… — Потом всё будет хорошо, — перебивает Лань Чжань, подводя итог его вдохновенному сочинительству, — и мы вернёмся домой. — С фамильяром, — нервно хихикает Вэй Ин, отстраняясь и глядя ему в глаза. Пытаясь отвлечься, он раздумывает над тем, что будет после освобождения, и растерянно выдыхает. — Боги, это ж нам ещё понадобится потом года два его воспитывать, да? Лань Чжань обескураженно моргает, но быстро берёт себя в руки и мягко, едва заметно, улыбается: — Фамильяры не дети. — Но кажется, там есть что-то ещё, да? После освобождения? Мин-мин? Словно только и дожидаясь приглашения, чёрный кролик размером с крупного кота впрыгивает в дом прямо сквозь стену. Вэй Ин, чувствуя невероятную усталость от затяжного приступа слёз и, вероятно, самого факта наличия внутри себя изматывающей энергии, опускает голову на плечо заклинателя, продолжая смотреть на Фэнчжэна. — Если… В смысле, когда фамильяр появится, нам же ещё с ним что-то делать какое-то время, да? Мин-мин перебирает лапками пол, усаживаясь поудобнее, и с достоинством отвечает: «Ты сформируешь жемчужину фамильяра. Она будет напитываться ян какое-то время с помощью светлого ифу или без неё. Обычно это занимает где-то около месяца. А потом он примет свою истинную форму и начнёт познавать мир». — Типа с ложки его кормить, что ли? Эм, пелёнки менять? «Фамильяры не дети, ифу, — со вздохом поправляет его Мин-мин, — мы полностью самостоятельны с самого появления на свет. И нас вообще не кормят, если ты не знал». Вэй Ин от удивления даже голову поднимает: — В смысле? Вы не едите? Я как-то… не задумывался. Кролик явственно вздыхает. «Я понимаю, что в последние годы фамильяры стали больше редкостью, чем естественной частью жизни, но кто из нас тут с горы спустился? Светлый ифу, ты хоть знаешь?» Лань Чжань чуть царапает пальцем поясницу Вэй Ина сквозь футболку, и последний понимает, что это он так смущается. — Я… не слишком изучал эту тему раньше, — прочищая горло, признаётся он. «Нет, фамильяры не едят, — с мученическим видом объясняет Мин-мин. — Мы энергетические создания и питаемся окружающей энергией. В безопасных для мира и людей количестве. Поэтому, когда у вас появится фамильяр, вам нужно будет просто пожить с ним рядом, чтобы он начал понимать, как работает мир, уяснил ваши моральные ценности и осознал своё предназначение. Обычно это занимает год или два, говорить он научится примерно к середине срока, а потом оставит вас ради Спутника или Места, которое будет его звать». — Вот это я знал, — обиженно фыркает Вэй Ин, — столько риска, столько мороки, а в итоге остаёшься ни с чем. И никто даже не навещает и стакан воды не подаст. Лань Чжань чуть гладит его поясницу: — Мин-мин здесь. И то верно. Спустя полторы тысячи лет старый фамильяр пришёл к реинкарнациям своих ифу, чтобы поддержать и помочь. Не слишком справедливо, получается, обвинять его. — А, да, прости. «Мы иногда навещаем создателей. А ты в прошлом даже требовал от всех ваших фамильяров являться раз в три года на семейный ужин, — с теплотой добавляет кролик. — Правило было общим как для нас, так и для ваших детей. Спутников можно было брать с собой». — Ого, — от шока Вэй Ин даже теряет дар речи, — это… вау… — И вы приходили? — удивлённо уточняет Лань Чжань с таким видом, словно сам не ожидал, что откроет рот. «А к вам попробуй не прийти, — почти что хихикает Мин-мин. — Вы же с того света достать могли. А все Спутники вас или боялись, или обожали, так что ослушаться тоже не смели. Вы были легендами ещё при жизни, и ваши фамильярные приёмы к концу ваших жизней были самыми главными событиями трёхлетия». — «Приёмы»? Это звучит так… масштабно… — севшим голосом бормочет Вэй Ин, пытаясь представить себя настолько властным, чтобы к нему приходили, несмотря ни на что. Лань Чжань слегка заторможенно задаёт собственный вопрос: — И дети? У нас… были дети? «Я ваш тринадцатый фамильяр, и почти все мы пережили вас. Таких, как я, выбравших Место, а не Спутников, было всего четверо, так что одних фамильяров уже хватало на целый «приём». И да, дети у вас тоже были. Вы усыновляли всех бедных сирот, которых встречали на своём пути, давали им кров, образование и любовь, поэтому за две сотни лет вашей жизни тех, кто гордо мог зваться вашим ребёнком, тоже было больше десятка. Представьте, что все они берут своих жён, мужей, детей и собственных фамильяров, — вот и получается, что событие на весь город. Ты сначала каждый год всех собирал, а потом устал и сделал перерывы побольше». — Так странно слышать истории о самом себе, — ёжится Вэй Ин. — Ты последний из наших фамильяров, — Лань Чжань говорит тихо, словно опасаясь заводить эту тему. — Вэй Ину… было тяжело? Мин-мин весь напрягается, превращаясь в плотный комочек шерсти и энергии, будто не уверенный в том, что стоит отвечать. «Да, — говорит он наконец. — Он окончательно встал с кровати уже после того, как я обрёл истинную форму и сознание». Вэй Ин подсчитывает срок быстрее, чем решает, надо ли оно ему. Как минимум месяц, верно? После освобождения сильного фамильяра он потерял столько сил, что не мог поправиться около месяца? Это звучит катастрофически долго, особенно по меркам древнего времени. «Магический уровень он восстанавливал больше двух лет, — добавляет Мин-мин, глядя в пол, — сейчас никто из заклинателей и колдунов не использует свою силу в быту, а раньше только на неё и опирались. Тёмный ифу был очень расстроен и зол, что не мог защищаться, ходить на охоты и делать всякие другие бытовые мелочи. Поэтому они решили, что я буду последним. Как мне говорили, светлый ифу настаивал на этом с первого дня после моего появления на свет — до того испугался состояния тёмного ифу». Лань Чжань холодеет под руками Вэй Ина и, когда тот переводит на него взгляд, выглядит очень бледным. Слова поддержки не идут на ум, а губы пересыхают — в этот раз в нём развивается фамильяр большей силы, чем ядро, это звучит ничем не лучше той ситуации. Слегка отступившая паника разрастается вновь. — Ты… можешь помочь с этим? — хрипло бормочет Усянь, осознавая свой вопрос уже после того, как задал. Действительно, разве фамильяры не приходят на помощь колдунам и колдуньям в оберегании? Разве не для этого они нужны здесь, в этом центре? Если в Вэй Ине будет достаточно магической энергии, освобождающийся фамильяр не попытается вытянуть биологическую, и всё пройдёт хорошо, это же так работает?! «Моё Место на горе Тян-Шань, и моя энергия настроена на неё. Я могу выравнивать там баланс инь и ян, находить и ломать браконьерские ловушки и выводить заблудившихся к спасателям, но не умею поддерживать людей магически», — виновато кается Мин-мин. Вэй Ин внезапно не может сделать вдох и чувствует, что Лань Чжань как будто бы тоже. Они задыхаются от ужаса вместе — какая романтичная смерть! Фэнчжэн мягко подскакивает ближе и протискивается между их телами, издавая восхитительный урчащий звук. От умиления или щекотки, но Усянь расслабляется и замечает, что Ванцзи тоже. «На самом деле, мне вообще лучше уйти, — продолжая приятно тарахтеть, осторожно добавляет кролик. — Как я и говорил, мы впитываем окружающую энергию, а тебе сейчас важная каждая капля. Фамильяры, избравшие это место своим, умеют контролировать этот процесс, а я лишь ненадолго могу… ну, условно, задержать дыхание. Боюсь сделать тебе хуже». — Ты оставишь нас? «Ради твоей безопасности. И, кроме того, моё Место на горе Тян-Шань, — повторяет он, — я не могу надолго его покидать, пока жив и наша связь крепка. Но я буду навещать вас, ифу. Так часто, как смогу». Вэй Ин растерянно кладёт руку на его шерсть и отстранённо поглаживает, чувствуя наворачивающиеся слёзы. — Но как же… ты такой… мягкий. — Комната с кроликами, — напоминает Лань Чжань, заметно легче принявший новость. Он всегда был тем, для кого безопасность Вэй Ина важнее всего остального. Мин-мин поддерживает его мысль: «И профессиональные местные фамильяры. Они наверняка начнут тебя навещать со временем, чтобы ты привык к их энергиям и смог обратиться к ним во время освобождения, — он мягко переступает лапками, вырывая из Вэй Ина истеричный всхлип. — Когда прошлый ты создал центр, то был единственной поддержкой колдунов и колдуний, доверивших тебе свою жизнь. Но однажды чей-то чужой фамильяр оказался под окнами твоего лекарского домика, и объявил, что будет помогать здесь. Ты был таким счастливым в тот день. Первый фамильяр, признавший твоё дело достаточно важным для помощи, был для тебя настоящим сокровищем. Ты доверял им тогда, так доверься и сейчас». Тяжело даже представить всю торжественность того момента: создать место настолько значимое, чтобы магическое существо почувствовало зов и желание остаться там, — кажется чем-то нереальным. Это больше, чем открыть собственное дело или основать многомиллионную корпорацию. Это больше, чем получить премию мира или звание национального героя. Даже больше, чем просто стать Спутником фамильяра. Создать место, пусть даже крохотное, куда фамильяр придёт добровольно — великая честь, и в современном мире не так уж много организаций, удостоенных её. Тот факт, что клиника, которую когда-то основал он сам, до сих пор привлекает фамильяров-помощников, внезапно ощущается настолько грандиозным, что не умещается в сердце. — Это… вау, я… не задумывался, — бормочет Вэй Ин, представляя, каким действительно счастливым он мог бы быть в этой ситуации. Лань Чжань тоже выглядит тронутым: — Вэй Ин заслужил признание. Пока Усянь краснеет, Мин-мин добавляет: «На самом деле в те времена старейшины ордена Лань не очень одобряли твою затею. Смерть тёмных при освобождении считалась чем-то вроде воли богов, а твоя помощь представлялась противоестественной. Но когда один за другим к тебе стали приходить фамильяры, недовольство старейшин становилось тише и тише, и в конце концов вообще перестало иметь значение». — И они, — начало фразы выходит сиплым, так что Вэй Ин прочищает горло и повторяет снова, — и фамильяры действительно помогают? И мне помогут? Кролик между их телами явственно вздыхает, дёргая ухом: «Можно я змеёй стану, пожалуйста?». Усянь нервно выдыхает, смотрит на Ванцзи и видит в его глазах любопытство. Ах да, он же говорил, что пытается научиться видеть Мин-мина в его избранной форме. — Хорошо. Знай, что я не в восторге, но раз уж ты просишь. Зачем тебе? Почти незаметная метаморфоза превращает пушистое мягкое создание в гибкое прохладное тело, и дрожь пробегает по позвоночнику. Вэй Ин никогда раньше не боялся змей, но, наверное, потому, что не встречал питонов длиной под три метра и толщиной в две руки. «Я всё тот же Мин-мин, — напоминает фамильяр, мягко оплетая их обоих упругими кольцами. — Просто я очень хотел обнять вас». Прижатый грудью к тёплой груди заклинателя, Вэй Ин закрывает глаза и поддаётся ласковому давлению змеиного тела, снова укладывая голову на плечо Лань Чжаня и растворяясь в уюте странных объятий на троих. Он скрещивает руки на одном из колец и чувствует, как-то же самое за его спиной делает Лань Чжань. Голова Мин-мина ложится на второе плечо Ванцзи, и он, наконец, отвечает на заданный ранее вопрос: «Фамильяры действительно помогают, когда колдуны и колдуньи не могут справиться с собственной силой и силой своего светлого. Они помогают направлять и концентрировать энергии, иногда даже помогают усваивать их со стороны. Это похоже на твою проблему, хотя конечно, масштабы превышения силы вашего будущего фамильяра над силой твоего ядра ощутимо больше всех, с которым они могли бы сталкиваться раньше, однако… Это твоё место, ифу. С самого первого камня, с первого энергетического отпечатка, с первого пришедшего фамильяра, с первого нанятого врача. Это твоё место и дом твоей души. Сама земля здесь будет за тебя бороться. И конечно, каждый фамильяр тоже. Я верю, что вы справитесь, ифу. Вы вдвоём и все «Облачные глубины» вместе с вами». Вэй Ин жмурится и снова всхлипывает, тронутый его словами. Он сжимает объятия крепче, и чувствует, что его — тоже. — Спасибо, — отвечает за него Лань Чжань. — Спасибо тебе. Они так и сидят, обнимая друг друга в полной тишине, пока Вэй Ин не находит в себе моральных сил вытереть лицо от тихих слёз, привести себя в порядок и включить телефон. Затем он перезванивает на один из десятка пропущенных от семьи, используя групповой чат и плохое качество видеозвонков. Почти спокойно он рассказывает самую малую часть правды, сосредотачиваясь больше на том, что хотел бы видеть в своём чемодане. Лань Чжань, умыв лицо и постаравшись принять более спокойный вид, тоже вскоре присоединяется к нему. Они держатся за руки вне поля зрения камеры, находя утешение в мелких касаниях, пока перечисляют список необходимых им обоих вещей, а затем быстро прощаются: даже если внимательный взгляд тёти Юй и проницательное сердце Яньли почувствовали долю их неспокойствия, никто не дал им достаточно времени, чтобы испросить детали. Остаток дня они проводят на покрывале в палисаднике, читая в молчаливой гармонии, ужиная и залипая в собственные телефоны, изредка отвлекаясь на поглаживания растянувшегося между ними Мин-мина. К ночи они возвращаются в домик, так же тихо пьют чай и рано укладываются в постель, впервые за последние полторы недели не стремясь к откровенным ласкам. Они ложатся друг напротив друга с крупным кроликом посередине и по очереди целуют Мин-мина в мохнатый лоб на прощание. Засыпая, они перебирают его сверхъестественно мягкую шёрстку, а просыпаются только вдвоём.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

Собираясь в Сучжоу, их маленькая группа составила собственный список мест, которые планировала посетить в свободное время. Основной маршрут тура выходного дня включал в себя преимущественно музейный комплекс ци-клиники Гусу, Сад скромного чиновника и Монастырь Холодных Гор, что в целом подходило им четверым как в развлекательных, так и образовательных целях. Однако, вопреки ожиданиям родителей, они не собирались тратить свободное время только на пьянки и лежание в номере. Хуайсан, например, затребовал посещение Кунского Оперного Театра и Музея искусств, Лань Чжань и Вэй Ин намеревались ненадолго окопаться во Второй библиотеке Сучжоу, а Цзян Чэн из архитектурного интереса добавил в планы мост Тайху (хотя никто, включая таксиста, не горел желанием тратить время на дорогу по нему туда и обратно, согласиться пришлось хотя бы потому, что сам Цзян Чэн стоически принял перспективу и длинных книжных стеллажей, и восхищённых охов у картин). В конце концов им удалось реализовать почти все пункты этого плана и даже замечательно провести время в крохотном Саду фамильяров, полюбовавшись на скульптуры и энергетические отпечатки именитых колдунов восемнадцатого-двадцатого веков. Щадя чувства Лань Чжаня, они также познакомились с местной кухней в ресторанах, а не в уличных забегаловках, что сделало поездку практически идеальной. Так вышло, что именно библиотеку они оставили на второй день, планируя усесться со старыми неоцифрованными книгами в просторных читальных залах и как следует отдохнуть от прогулок по огромной территории клиники Гусу. И разумеется, никто из них туда так и не попал, ввиду всего произошедшего с тёмной ци. Однако именно сейчас, сидя перед Лань Циженем с чашкой чая, Вэй Ин чувствует разрастающийся в груди стыд от того, что совершенно забыл о своих образовательных планах. — Вы собираетесь вернуться к дипломным проектам? — спрашивает профессор Лань, снова наполняя свою чашечку. Вэй Ину кажется диким думать об учёбе сейчас, когда над головой нависла угроза скорой смерти. Кто знает, может ему и вовсе не понадобится диплом, к чему тогда вообще тратить последние месяцы на… — Дядя, — укоризненно произносит Ванцзи, но Вэй Ин его перебивает. — Я не уверен, — отвечает он, опустив глаза и нервно дёргая декоративную циновку под чайником. — Всё равно ведь не смогу вернуться к учёбе до следующего семестра. — Почему? Ты же сказал, что чувствуешь себя лучше. Вэй Ин был удивлён, что первым делом после приветствия Лань Цижень спросил его о самочувствии, выглядя искренне заинтересованным в ответе. В довесок к огромному чемодану их вещей он также привёз сладкие овощные снеки из кондитерской неподалёку от особняка Ланей и острые деликатесы из любимой забегаловки Вэй Ина на другом конце города. Это особенно удивительно, во-первых, потому что ни Цзян Чэн, ни Лань Хуань не предупреждали о таком дополнении к посылке, а во-вторых, потому что упакованы они были в дорогие пищевые контейнеры, которые использует только сам Лань Цижень. Пожалуй, мнение о том, что дядюшка ненавидит Вэй Ина, теперь окончательно утратило жизнеспособность. — Врач сказал, что мне лучше оставаться под наблюдением и не уезжать от клиники слишком далеко, — наконец, подбирает слова он. — А освободить фамильяра я смогу только в октябре, поэтому… Дыхание заканчивается на середине фразы от привычного сковывающего страха, но ладонь Лань Чжаня ласково сжимает его руку, позволяя сосредоточиться на прикосновении и успокоиться. — Это мне известно, — степенно кивает Цижень, даже не сделав замечания про оборванную фразу. — Но я мог бы обсудить с комиссией возможность удалённой защиты. Современные реалии предоставляют массу способов для подобного, нет необходимости откладывать последний шаг перед получением диплома на целый год вперёд. В горле Вэй Ина пересыхает. Что ж, это логично. Возможно, дядюшка боится, что Лань Чжань бросит учёбу, если оберегание закончится плохо. Или, если принять во внимание проявленную к Вэй Ину заботу, беспокоится, что неоконченный университет сделает колдуна неупокоенным духом и в конце концов потребует уничтожения его души. — Думаете… мне нужно закончить дела перед?.. Услышав это, Лань Чжань весь подбирается, словно готовый оспаривать или успокаивать, но профессор говорит первым. — Я думаю, вам обоим нужно отвлечься, — твёрдо поправляет он. — Вы напуганы и напряжены, но я согласен с твоим доктором, Вэй Усянь. Не могу поверить, что говорю это, но сейчас тебе следует сосредоточиться на твоей жизни, чем на возможных угрозах. Вэй Ин хихикает неожиданно даже для самого себя. Действительно, прежде Лань Цижень постоянно взывал к его чувству самосохранения и ворчал, что Усяню нужно чаще вспоминать о рисках, прежде чем ввязываться в споры и сомнительные мероприятия, а теперь вот это. От короткой вспышки веселья сразу становится легче дышать. — Но я даже не знаю, как вернуться, — взлохматив волосы, признаётся он. — Это всё кажется таким далёким сейчас. — Цзян Ваньинь сказал, что ноутбуки в чемодане. Я мог бы посмотреть на ваши проекты и подсказать направление дальнейшей работы, прежде чем кураторы свяжутся с вами онлайн. Вэй Ин обнаруживает свой рот открытым от удивления и торопливо захлопывает его. Краем глаза он замечает, что Лань Чжань тоже застыл в шоке. Прежде Лань Цижень не вмешивался в их дипломные проекты, то ли считая их недостойными своего внимания, то ли опасаясь университетских слухов о подсуживании результатов защиты. Оттого его предложение кажется ещё более невероятным. — У нас нет рабочего стола, — слегка заторможенно сообщает Лань Чжань. Верно, эти их домашние правила. Нельзя работать на диване, нельзя сидеть с ноутбуком и записями на полу. Обеденный стол только для еды, а журнальный столик портит осанку. Ох, каких трудов Вэй Ину стоило приучить Лань Чжаня хотя бы просто читать на диване! Неудивительно, что это первое, о чём он подумал, когда дядя предложил позаниматься с ними. Лань Цижень опускает голову к чашке, и на секунду Вэй Ину кажется, будто он таким образом прячет улыбку. — Полагаю, с учётом ситуации, мы можем присесть в палисаднике, я видел там чайный стол. Усянь не думает, что когда-либо видел на лице бойфренда настолько потрясённое выражение. Даже в момент появления полуторатысячелетнего фамильяра или наутро после этого Лань Чжань не выглядел настолько потерянным и шокированным, как сейчас, когда дядя просто согласился взять ноутбук на улицу и сесть с ним за непредназначенный для работы стол. Хихикнув от этого зрелища, Вэй Ин берёт беседу в свои руки: — Эм, да, я… я принесу всё туда? Возьмём чай? Снеки? Лань Цижень смотрит в ответ строго, но в уголках его губ мерещится крошечная ланьская улыбка: — Это будет уже лишним, Вэй Усянь. Ноутбуков и письменных принадлежностей достаточно, — затем он чинно поднимается из-за стола, относит кружку к раковине, моет её за собой и выходит из домика. Вэй Ин переглядывается с Лань Чжанем и судорожно кидается разбирать чемодан, пока бойфренд пытается осознать себя в пространстве, собирает грязные чашки и принимается медитативно их мыть. На самом деле Усяня всегда поражал размах учёности профессора Ланя. Казалось, будто бы он немного понимает во всех возможных областях, и уровень этого «немного» гораздо выше, чем все знания Вэй Усяня, которые он мог бы накопить за жизнь. Правда, строгий консервативный характер делал профессора совершенно невыносимым и неинтересным собеседником, но теперь Вэй Ин начинает подозревать, что ошибался и в этом. Разбирая их проекты поверхностно, ориентируясь лишь по тому, что они оба могут рассказать о своей работе в короткие сроки, Лань Цижень действительно умудряется подсказать, куда направить свои мысли в ближайшее время, пока он не договорится с кураторами и руководством об онлайн защите. Да, Лань Чжань получает больше конкретных указаний, потому что тема его работы связана с древнекитайской литературой, которая очень близка профессору, заведующему соответствующей кафедрой. Однако и Вэй Ин, чья работа на стыке лингвистики и программирования кажется далёкой от классической литературы, получает пищу для размышлений. В отличие от проекта племянника, Лань Цижень не может просто посоветовать Вэй Ину работы и авторов, на которые следует обратить внимание, однако он задаёт вопросы. Некоторые из них простые, которые заставляют Усяня вспоминать написанное ранее, некоторые — сложные, которые отправляются в заметки для работы в библиотеке или интернете. Пусть это никак не поможет Вэй Ину с кодом или практической частью диплома, но к концу дня он действительно чувствует, как напряжённый страх последних дней стихает. Активная работа и погружение в интересный проект, любимый всем сердцем, придаёт ему не только сил, но и, почему-то, надежды. Ситуация с фамильяром, живущим за солнечным сплетением, больше не кажется такой удушающе безнадёжной. Даже если где-то внутри ещё ворочается тревога, она не отравляет каждый его вдох, и наступившая тихая апрельская ночь впервые в Гусу кажется сладкой. Когда зажигаются уличные фонари, Лань Цижень откидывается на спинку стула и снимает очки для чтения. Вэй Ин не сразу замечает это, пока профессор не прокашливается, привлекая внимание. Тогда они с Лань Чжанем одновременно отрываются от своих экранов и растерянно моргают, глядя на него. — Время позднее, — сообщает дядя. — Вы хорошо поработали, мальчики, теперь можно отдохнуть. Вэй Ин чувствует, как краснеют его щёки от смущения. Давно никто, кроме Лань Чжаня, не хвалил его за хорошую работу. Если подумать, его вообще редко хвалили, а уж тем более за работу. Ванцзи тоже слегка зависает, но послушно закрывает ноутбук. Вэй Ин же покусывает губы, и спрашивает: — Останетесь на кино? — он чуть не добавляет «дядя». Лань Цижень не позволял ему так себя называть. — Сейчас, наверное, уже ужин принесут. Профессор качает головой. — Я не останусь в Сучжоу на ночь, скоро обратный самолёт. — Оу, — бормочет Вэй Ин. — Вы проделали такой путь ради наших вещей. Пока Ванцзи переводит на Усяня почему-то упрекающий взгляд, Лань Цижень встаёт аккуратно и величественно, словно не он провёл несколько часов, сидя на неудобном садовом стуле. Его кремовый костюм окрашен тёплым светом фонарей, а тёмные волосы, напротив, теряются на фоне сумеречного неба. — Вэй Усянь, — с едва слышной усталостью произносит он, — я проделал этот путь не ради вещей. Пока Вэй Ин пытается понять, правда ли профессор имел в виду его и племянника, Лань Чжань едва заметно улыбается и говорит, собирая вещи со стола: — Я принесу нам чай. — Я помогу! — подскакивает Вэй Ин, хватая ноутбук. Не хватало ещё остаться наедине с Лань Циженем после такого признания! Однако организм немедленно подводит его, реагируя на резкие действия столь сильным головокружением, что Усянь едва не промахивается мимо стула, падая обратно. Ноутбук шумно стукается о стол, но, к счастью, Вэй Ин не успел его высоко поднять. Перед глазами разлетаются светлячки, пространство плывёт вокруг, и он только частично понимает, что всё-таки соскальзывает со стула. Кто-то тормозит его падение и гладит по спине, пока Усянь медленно дышит и приходит в себя. — У тебя что-то болит? Оказывается, рядом Лань Цижень, и именно его руки удерживают Вэй Ина в сидячем положении на траве. Предательский стул по-прежнему стоит неподалёку, даже не пошатнувшись. — Нет, — отвечает Вэй Ин, в последний момент передумав качать головой. — Резко встал. Головокружение. Мне говорили, что это возможно. Он пытается пошевелиться, чтобы встать, но профессор не даёт ему этого сделать: — Посиди ещё, приди в себя. Справедливости ради, Усянь действительно не готов подниматься прямо сейчас, но не думал, что это имеет значение. Внезапно его накрывает такая волна благодарности к Лань Циженю, что режет глаза. — Спасибо, что приехали, — тихо говорит он, опуская взгляд. — Спасибо за ваше время, за помощь с проектом, это правда… Правда очень помогло. Он смущается слёз, которые наворачиваются на глаза, и пытается незаметно их стереть. Не хватало ещё разреветься перед дядей Лань Чжаня, что за позор! Лань Цижень чуть ослабляет хватку, так что его прикосновение теперь ощущается скорее ласковым, чем удерживающим. Он несколько смущённо отводит взгляд и сдержанно кивает с очень ланьским неуверенным мгмыканьем. Удивительно, но именно это знакомое выражение заставляет Вэй Ина окончательно расслабиться и улыбнуться в ответ. Когда Ванцзи возвращается с чаем, они втроём распивают его в комфортной тишине под стрекотание цикад, пока свежий ветер весенней ночи окутывает их плечи прохладой. Затем они провожают Лань Циженя до ворот санатория и раскланиваются с ним. — Знаешь, Лань Чжань, — начинает Вэй Ин, глядя вослед уехавшему такси, — пожалуй, ты был прав. Ванцзи изгибает бровь: — М? Вэй Ин сильнее кутается в свой огромный свитер, берёт его за руку и медленно бредёт обратно в направлении их домика. — Пожалуй, твой дядя действительно меня не ненавидит. Со стороны Лань Чжаня раздаётся довольный хмык, и Усянь прячет улыбку в высоком вороте. Наверное, сегодня ночью он будет спать спокойно.