Дом его души

В десять лет Лань Ванцзи (тогда ещё просто а-Чжань) пришёл к выводу, что его родителей убило древнее проклятье, которое они не смогли вовремя распознать. Чтобы в этом убедиться, он окопался в огромной библиотеке дядюшкиного дома, изучая всё, что мог найти о проклятиях. Когда книги кончились, он заключил, что китайского недостаточно для изучения всей соответствующей литературы, и плотно занялся иностранными языками. К пятнадцати он, разумеется, уже понял, что смерть родителей никак не связана ни с проклятьями, ни с недоброжелателями, однако углублённо изучать английский, испанский и хинди не перестал. Позже Вэй Ин смеялся над его странным выбором языков, но и сам понимал: индийские и испанские проклятья всегда кажутся юным исследователям самыми опасными, действенными и таинственными, поэтому в десять лет логично интересоваться именно этими культурами. А английский — просто для спокойствия дяди. Вопреки ожиданиям дальних родственников, лингвистическое разнообразие не вдохновило Ванцзи избрать для себя переводческую стезю. К старшим классам он перешёл от известных проклятий к забытым, сосредоточившись на латыни и древнекитайском, а затем отодвинул магические тексты ради художественных и исторических. Так он и обнаружил себя однажды студентом самой загадочной кафедры литературного факультета, сидящим на общей потоковой лекции по социологии с залётными программистами, дизайнерами и архитекторами. Хотя против одного конкретного программиста Лань Ванцзи не возражал. Особенно после того, как три часа до хрипоты с ним спорил насчёт происхождения иероглифов в древнеегипетском Проклятии Мокрого Ветра, которое, конечно же, сегодня никто не умеет использовать, но которое всё ещё остаётся лучшим образцом смешанной иероглифической вязи. Это был первый раз в жизни Ванцзи, когда он говорил так много, так долго и так эмоционально. И это был первый раз, когда он с абсолютной уверенностью осознал, что чертовски влюблён. То, что ни один из них не знал древнеегипетский, в конце концов сподвигло их заткнуться, переместиться в библиотеку и утонуть в старых свитках на несколько суток, а потом вывалиться оттуда, целуясь, и сразу отправиться на первое свидание. С тех пор Лань Чжань не представляет своей жизни без Вэй Усяня. То, что жизнь эта так круто изменилась в последние пять месяцев, ничего не изменило в его чувствах. Начало сентября высоко в горах ощущается почти как зима в привычном Пекине. Густые туманы и ароматы сырой земли не добавляют уюта, но вдохновляют покупать новые одеяла, свечи и специи в ставший уже родным санаторный домик. Вэй Ин даже убедил Лань Чжаня приобрести ротанговое кресло-качалку для палисадника и обвешать его защитными талисманами, купленными на одной из экскурсий. Они стали чаще готовить сами на маленькой кухонной плитке, устав от роскошного, но однообразного ресторанного питания. Вэй Ин с удовольствием возвращается к любимому острому меню, а Лань Чжань просто любит возиться со сложными рецептами в те дни, когда у Усяня нет сил встать с кровати, чтобы отправиться на прогулку или встать к плите самому. За эти пять месяцев они изучили, казалось, каждый уголок Сучжоу, побывав на всех возможных экскурсиях, которые здесь могли предложить, но больше всего прикипели сердцами к библиотеке. Даже после защиты дипломов они остались верны новой привычке посещать читальные залы по четвергам, однако теперь развлекаются случайным выбором книг и пересказом их друг другу. Сейчас, когда им не требуется вдумчиво изучать каждую строчку для научной работы, Вэй Ин, оказывается, любит разглядывать картинки, вчитываться в имена создателей и гуглить биографии авторов. Ванцзи же предпочитает отслеживать язык и манеру изложения, даже если это справочник по видам древесины; изучать прошлое по стилю книг, написанных в нём. Уютные и медленные библиотечные дни лучше всего отвлекают их от того, что Вэй Ину с каждым днём всё хуже. — В древности зарождение фамильяра внутри тёмных было поводом для бракосочетания, — вдруг произносит Ванцзи в тишине. Озеро Тайху переливается серебристой гладью перед их глазами, перелётные птицы стайками бороздят небеса, Вэй Ин пристально смотрит на него снизу вверх. Прошедшие месяцы оставили на нём заметный отпечаток: его лицо побледнело и осунулось, тени под глазами выдают бессонные от тревог ночи, а пальцы часто дрожат от слабости. В этот ясный для начала осени денёк они греются в лучах холодного солнца, разместившись на тёплом одеяле с зачарованной вышивкой, но даже так — лёжа головой на коленях сидящего Лань Чжаня — Вэй Ин кажется измученным. — И думаешь, многие реально женились? Оберегание просто скрыть, а молодой фамильяр от взрослого ничем не отличается, так что сберечь репутацию легко и без свадьбы, — замечает он. Теперь он меньше улыбается, не имея сил на поддержание оптимизма, когда обмороки валят с ног минимум трижды в неделю, голова перманентно ноет, а кровь из носа часто пачкает одежду. — Не обязательство, а возможность, — поясняет Ванцзи свою мысль. Вэй Ин задумывается и закусывает губу, сдирая корочки. Лань Чжань тянется в сумку за бальзамом. — Имеешь в виду тех, кому не разрешали жениться по каким-то причинам? Что ж, это похоже на правду. Когда он замолкает, Ванцзи осторожно смазывает его губы, откладывает средство и поправляет плед на плечах Вэй Ина, после чего продолжает перебирать его волосы одной рукой. Усянь снова принимается слишком серьёзно разглядывать его лицо. Почти у берега плещется рыба, надрывный крик уток напоминает о скорой зиме. О скором октябре. Эта мысль заставляет Лань Чжаня решиться: — Давай поженимся. Опустить взгляд на колдуна вдруг кажется непосильным, от тревоги на секунду сжимает горло. Он давно думает об этом: у них ведь будет фамильяр. Конечно, тот — не ребёнок, а связь с ним на два года — не настоящая семья. Да и к тому же, двадцать первый век уже не называет несмываемым позором внебрачных детей и уж тем более не осуждает сексуальные отношения до брака, однако Лань Чжаню кажется правильным, если они назовут себя мужьями перед Небом и предками до того, как магическое создание обретёт форму. Когда он, наконец, смотрит на Вэй Ина, тот горько усмехается: — Ну что ты говоришь, Лань Чжань, какая мне сейчас свадьба. Я же того и гляди… — он осекается и отводит глаза. Сердце Ванцзи болит от того, что Вэй Ин постоянно держит это в голове. Его легко понять, конечно, учитывая состояние, но понимание смириться не помогает. Каждый день просыпаться и засыпать с мыслью о скорой смерти тем сложнее, чем хуже общее самочувствие, а оно, к их общему ужасу, ухудшается постоянно. Даже им, незнакомым с медициной и её энергетическими тонкостями, совершенно ясно, что последние пробы ци всё хуже и хуже. Ядро Вэй Ина уже почти полностью растворилось в силе фамильяра, а значит, при освобождении потребуются все внутренние ресурсы организма. Будет просто чудом, если тот не доберётся до клеточной энергии. — Хотя нет, знаешь, — вдруг севшим голосом говорит Вэй Ин. — Ты прав. Давай поженимся. Если только тебя не пугает перспектива стать вдовцом. Лань Чжань вздрагивает и честно признаётся, закрывая глаза, чтобы не допустить слёз: — Пугает. Я хочу быть твоим мужем и только им. Но я не откажусь от брака только из-за страха овдоветь. Они больше не обещают друг другу того, на что не могут повлиять: слова «всё будет в порядке» и «ты не умрёшь» под запретом. Невозможность поддержать и успокоить лживыми обещаниями тоже причиняет боль, но, с другой стороны, ложь делала их отношения только сложнее, заставляя улыбаться даже тогда, когда хотелось рыдать друг у друга под боком. Вэй Ину не легче от того, что Лань Чжань притворяется спокойнее, чем есть на самом деле, а Лань Чжаню не легче, если Вэй Ин держит шаткую улыбку и кивает на обманчивую надежду, как будто верит. Кроме Лань Циженя о текущем положении дел больше никто не знает, но Ванцзи уже начинает считать это ошибкой. Если Вэй Ин умрёт при освобождении фамильяра, то весь гнев семьи Цзян обрушится на его, Ванцзи, голову, а старший брат от шока не успеет встать на защиту. Впрочем, будет ли это иметь значение? Смерть Вэй Ина уничтожит привычный мир их семей, и уже ничто не сделает больнее. — Позовём твоих родителей? Брата с сестрой? Сиченя? — предлагает Лань Чжань, не чувствуя должного трепета и радости от скорого бракосочетания. Память древней энергии, обосновавшаяся в золотом ядре ещё с той памятной ночи, требует написать старшим Цзянам письма на дорогой бумаге и обернуть их красными лентами. Возможно, увлёкшись, он написал бы их на древнекитайском и отправил бы голубем, а не службой доставки, однако сейчас не та ситуация. Не время для шуток. — Что, думаешь написать им брачные письма? — усмехается Вэй Ин, найдя в себе силы для веселья. — Предложить помолвочную церемонию, обсудить, кто кому какой выкуп заплатит? Я тебя уже как свои пять пальцев знаю, Лань Чжань. Тебя и твою древнюю ци. Не нужны нам письма и выкупы. Я просто украду тебя для тайной свадьбы, и дело с концом. Ванцзи слегка поднимает уголки губ в крошечной улыбке, которую так любит избранник: — Ты уже украл. — И то верно. Они лежат на берегу до самого заката, лениво обсуждая свадебные планы: те, которые действительно стоит реализовать, и те, которым не суждено сбыться. Вэй Ин часто смаргивает наворачивающиеся слёзы от бесчисленных «если получится», Лань Чжань глотает собственные мечты о пышном торжестве. Если… Ох, нет уж! В собственной голове Ванцзи может позволить себе крохотную обманчивую надежду! Когда Вэй Ин справится с фамильяром, они запланируют настоящую свадьбу и устроят большой праздник с формальными речами и голубыми гортензиями. А пока им остаётся только скромная церемония в мэрии. Такси вызывают почти в темноте. В пути Вэй Ин дремлет, уложив голову на плечо жениха, пока Ванцзи листает сайты ювелирных в поисках колец. Страницы пестрят сердцами и цветами, радостными лозунгами и рекламой агентств-организаторов, а сердце Ванцзи сжимается в который раз: Вэй Ин заслуживает настоящего праздника без дамоклова меча над головой. Они оба заслуживают. На въезде в клинику их встречает Го Чэн, который резво подхватывает их сумки и сопровождает пару до домика. Усянь висит на плече Лань Чжаня и едва переставляет ноги — поездка слишком утомила его. — Посмотрим кино? — вздыхает он почти в ухо спутнику. — Ещё ведь довольно рано. Лань Чжань знает, что жених вырубится в лучшем случае сразу после душа, а то и перед ним. Но послушно кивает: — Ты хотел посмотреть мультфильм про кота-мошенника. — О, да, точно, хороший выбор. До домика они добираются в рекордные полчаса — так долго ещё ни разу не было. Го Чэн тактично умалчивает об этом и профессионально создаёт суету в маленьком пространстве, пока Ванцзи уводит жениха в ванную комнату. Медбрату предстоит проверить несколько показателей Вэй Ина перед сном, но лучше делать это после умывания — если Усянь ляжет в постель сейчас, то до утра уже не встанет. Душ приходится отложить — Вэй Ина не держат ноги, а совместное купание кажется не очень вежливой идеей с учётом ожидающего медбрата. Поэтому Лань Чжань помогает только освежить лицо, почистить зубы и причесать волосы. — Вот так я и превратился в дряхлого старика, а ты вынужден за мной ухаживать, — виновато скалится Усянь. Каждый раз, выматываясь до такой степени, чтобы не быть в состоянии удержать щётку, он говорит одно и то же в разных вариациях. Ванцзи в который раз больно думать о том, как тяжело деятельному и самостоятельному человеку находиться в подобном положении. Он отбрасывает жалость и целует жениха в макушку: — Я люблю тебя. Эта тактика всегда работает: Вэй Ин удивлённо шмыгает и не находит других слов, кроме как признаться в ответ. Раньше он ещё театрально прикладывал руки к груди и разражался радостными причитаниями, пошатывался и танцующе приваливался к ближайшей поверхности, но сейчас у него нет на это сил. Так что он говорит только самое важное и смущённо утыкается лбом в ближайшую к нему часть Ланьчжанева тела. Сегодня это живот: Вэй Ин устало сидит на крышке унитаза, а Ванцзи стоит рядом, заплетая его хвост в косу. Тепло дыхания колдуна греет пресс, а его мягкие волосы успокаивающе скользят между пальцами. В любой другой ситуации Лань Чжань пожелал бы остаться в этом моменте навечно. Когда они выбираются из ванной, Го Чэн уже заварил укрепляющий настой. Устроив Вэй Ина на подушках, Ванцзи садится за стол и принимается медитировать над чаем — практика зачаровывания напитка для подпитки фамильяра стала уже одним из самых обнадёживающих ритуалов вечера. Фамильяр в груди Вэй Ина плохо усваивает ци своего светлого ифу напрямую, лучшим способом по-прежнему остаётся секс, однако колдун теперь редко бывает действительно возбуждён для подобного. Так что с некоторых пор они используют специальный чай, который позволяет проносить хорошие порции ян ближе к сосредоточию энергий его тела. Это единственный способ Лань Чжаня повлиять на выживание жениха во время освобождения. — Ну что, каков прогресс? — собираясь с силами, весело спрашивает Вэй Ин. Шутка, однако, не веселит — и дураку ясно, что прогресса ждать не следует, скорее уж наоборот. Однако Лань Чжань всегда восхищается силой Вэйинового оптимизма, которую тот культивирует даже на грани обморока. Го Чэн хмыкает с натянутой улыбкой. Пятимесячных наблюдений достаточно, чтобы понимать: так он настраивает себя на более лёгкий тон и поддерживающий юмор. — Прогресса нет, — сообщает медбрат. Что ж, отсутствие плохих новостей — тоже хорошая новость. — Ты явно вымотался сегодня, но энергетически всё так же, как и вчера. Выпьешь настой, как следует поспишь, и завтра будет полегче. Он щёлкает ручкой, записывая результаты осмотра в соответствующий формуляр, а затем складывает яшмовый шприц с энергопробой в специальный контейнер. Руки Вэй Ина покрыты синяками и шишками от постоянных уколов, но он не жалуется. Натягивает рукава пижамы посильнее и просто забывает о них. — А где фамильяры? — уточняет медбрат, поворачиваясь к Ванцзи. — Разве они не каждый вечер у вас ночуют? — Они сказали, нужен перерыв, — поднимаясь из-за стола, отвечает Лань Чжань. — Вэй Ину нужно проводить время без них, чтобы связь усвоилась. Последние четыре месяца их домик полон фамильяров, которые почти наперебой укутывают Усяня своими теплом и энергией, позволяя ядру и будущему созданию познакомиться с ними. Вэй Ин учится чувствовать их как самого себя, учится обращаться к их инь и ян, чтобы суметь сделать это в момент освобождения. Фамильяры не могут увеличить силу колдуна за счёт своей собственной, но они помогают структурировать то, что Вэй Ин накапливает сам, и заодно являются его подушкой безопасности. Если в процессе освобождения Вэй Ин почувствует себя на грани истощения, то сможет полностью выжать до трёх фамильяров, прежде чем его собственное тело сдастся. Не то чтобы колдун или заклинатель хотели стать причиной смерти магических созданий, но те ответственно убеждают их, что для того и остаются, избрав клинику своим Местом, — смысл их жизни умереть вот так: ради колдуна и будущего существа. Лань Чжань не представляет, как сложно Вэй Ину это принять. И, честно говоря, очень боится, что в критический момент тот не сможет схватиться за протянутую лапу или крыло из опасений убить их обладателя. Но ему остаётся только смотреть со стороны. — Что ж, это разумно, — подтверждает Го Чэн, заставляя Ванцзи вынырнуть из размышлений. — Я закончил. Есть планы на завтра? Он резво складывает медицинские принадлежности в специальную сумочку, Лань Чжань поднимается из-за стола и несёт настой Вэй Ину. — Думаем купить кольца и пожениться, — простодушно делится колдун. — Как думаешь, я буду в форме для брачной ночи? Лицо медбрата принимает сложное выражение, словно он не до конца уверен, стоит ли смеяться. — Вы серьёзно? — Хм? Ну да, почему нет. Ванцзи как раз садится рядом и помогает Вэй Ину сделать маленький глоток чая. После он гладит его по руке, пока энергия усваивается. Вэй Ин старается сосредоточиться на течении ци, чтобы та легче оказалась в положенном ей месте, но всё равно немного зеленеет: настой делает процесс довольно неприятным, и концентрированная ян бьёт по вестибулярному аппарату. Ну или типа того, Лань Чжань не очень хорошо разбирается в деталях. Тем временем Го Чэн берёт себя в руки. — Действительно, почему бы и нет, — он издаёт удивлённый смешок. — Не думаю, что завтра ты будешь в силах для брачной ночи, но если отлежишься, к концу недели, скорее всего, полегчает. Вэй Ин делает ещё один глоток и морщится. — Ну вот, Лань Чжань, придётся отложить свадьбу до конца недели. А там физиопроцедуры, массаж, столько дел! Совершенно некуда втиснуть торжество! — Я приложу все силы к планированию, — обещает Ванцзи, поглаживая его пальцы. Формулировка, конечно, шутливая, но он и впрямь будет стараться. Возможность назвать Вэй Ина мужем дорогого стоит. — Ах, какой замечательный у меня жених! Го Чэн улыбается с налётом горечи и кивает. Из специалистов центра он хуже всех притворяется, что всё будет хорошо. Один доктор Хао по-прежнему сохраняет оптимистичную благожелательность, и его великолепная актёрская игра — единственное, что удерживает Ванцзи и Усяня в здравом уме. Вэй Ин и вовсе стал так часто вспоминать слова доктора, что становится ясно — он в полнейшем отчаянии и цепляется за обещания врача, как за спасательный круг. — Я пойду, у меня ещё дежурство. Спокойной ночи. Медбрат уходит, едва дождавшись ответных прощаний, и Вэй Ин сильнее обмякает на подушках, сделав ещё один крошечный глоток настоя. — Наконец-то, — бормочет он, — я думал, он разрыдается прямо здесь. Ванцзи вздыхает и ничего не отвечает. Он не заметил в медбрате близости к слезам, но он и не слишком пристально смотрел. К тому же Вэй Ин сейчас остро чувствует жалость к себе, так что неудивительно, что он обратил внимание. Мультик тем вечером они так и не смотрят. Ещё немного обсуждают приглашение семьи на свадьбу и приходят к решению не звать даже Лань Циженя, чтобы никто из семьи Цзян не обиделся на отсутствие приглашения. За это время Вэй Ин с трудом допивает настой и почти сразу засыпает, даже не опустившись на кровать как следует. Лань Чжань же, устроив его поудобнее, выходит в палисадник, накинув на плечи плед. Кресло-качалка приветственно поскрипывает, когда заклинатель усаживается в него, лунный свет обнимает обнажающиеся деревья и остатки цветочных клумб. Ванцзи откидывает голову на спинку и пытается разглядеть в тёмном облачном небе звёзды. Когда ничего не выходит, он убеждает себя, что слёзы, текущие по щекам, выступили просто от напряжения.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

Весь следующий день они проводят в постели, прерываясь только на несколько прогулок по парку. Вэй Ин смотрит фильмы и читает что-то по своей полученной специальности, а Лань Чжань пробует приготовить рыбу по свадебному рецепту их соседки. Пожилая колдунья здесь оберегает уже третьего фамильяра и с удовольствием делится кулинарными секретами. Рыба выходит отвратительной — рецепт изначально оказался так себе, и даже талант Ванцзи в готовке спасти его не смог. Вэй Ин предсказуемо выражает радость от попытки: «Ну, мы хотя бы не испортили этим свадьбу». А потом они подают онлайн-заявление на регистрацию брака и празднуют открытием новой пачки печенья. Ещё через день колдун чувствует себя достаточно в силах для поездки в город за кольцами. Магазин предлагает им сотни вариантов, но ни один из них не был любителем долгих примерок. Так что Ванцзи сразу указывает на наиболее приглянувшиеся ещё из интернет-магазина образцы, критически оглядывает их на пальце и оставляет то, что кажется ему подходящим. Вэй Ин пожимает плечами и выбирает из финалистов — украшения никогда его особо не интересовали, и в вопросе обручальных колец он легко доверяется вкусу жениха. Иногда в университете на него нападало желание нацепить сразу все подвески, кольца и броши, которые он мог найти, но чаще всего он признавал утомительным выбирать, носить и снимать побрякушки каждый день. Впрочем, Лань Чжань не сомневается в том, что Вэй Ин осознаёт важность сегодняшнего решения. После выхода из ювелирного Усянь то и дело скашивает глаза на сумку спутника и смущённо улыбается, краснея скулами. Вместо свадебных костюмов они покупают красные рубашки. Их церемония продлится в лучшем случае полчаса, нет никаких причин для полноценных нарядов с жилетками и ботинками, да и Вэй Ин не в силах выносить долгие походы по магазинам. Так что, примерив рубашки из натурального шёлка в первом же магазине, они отдают за них полагающуюся «баснословную», по мнению Вэй Ина, сумму, и отправляются обедать в одну из любимых забегаловок. — Хорошо, что у меня есть ещё день отдыха перед свадьбой, — устало смахивая со лба чёлку, бормочет Усянь, приглядываясь к своему гиросу. — Мне нужно накопить силы на первую брачную ночь. — Вэй Ин, — укоряет Ванцзи, чувствуя жар на кончиках ушей. — Что? Это наша свадьба, я хочу, чтобы она была нормальной. — Любая свадьба с тобой будет идеальной, — замечает он больше для того, чтобы не одному сидеть и краснеть. Вэй Ин очаровательно смущается на любую публичную нежность, и это не перестаёт радовать Лань Чжаня. И, возможно, это одна из причин, по которой он так часто пользуется чувствительностью своего колдуна. Вэй Ин возмущённо кидает в него салфетку, которая неэлегентно падает прямо в салат Ванцзи. — Прекрати. Ты знаешь, что я имею в виду. — Мы сможем сыграть настоящую свадьбу позже. Пригласим семьи, друзей, купим костюмы и закажем торт, о котором ты говорил. Единственная свадебная фантазия Вэй Ина — пятиярусный торт с красным бисквитом, солёной карамелью, сливочным кремом и россыпью хрустящих шариков поверху. Он видел такой в каком-то журнале Цзян Яньли во время подготовки к её свадьбе и с тех пор грезит им. Сейчас они не настолько безумны, чтобы заказывать торт, который им не съесть даже всем санаторием, поэтому остаётся только надеяться, что мечту колдуна удастся реализовать позже. Однако Лань Чжань всё равно нашёл кондитерскую, которая испечёт похожие капкейки, чтобы они могли отпраздновать бракосочетание. — Да, конечно, мы сделаем это, — кивает Вэй Ин, прежде чем запихнуть в рот гирос и откусить заведомо огромный кусок. Он всегда пытается скрыть желание разрыдаться таким образом, и Ванцзи не может его в этом винить. Усяню требуется много времени, чтобы прожевать еду, но потом он устало вытирает губы и, вздыхая, сдаётся своей говорливости: — Думаешь, Мин-мин придёт на свадьбу? — Он не хотел приближаться к тебе перед освобождением. Вэй Ин вздыхает ещё раз и снова принимается за лепёшку. Жёлтый острый соус застывает в уголке его губ, и Ванцзи едва сдерживается, чтобы не слизнуть его поцелуем. Они на людях и в заведении общественного питания — ему бы не понравилось, если бы кто-то начал целоваться через стол прямо перед его салатом. — Мы можем позвать его на вторую, — нежно стирая соус салфеткой, предлагает он. Древний фамильяр навещал их за это время трижды, а потом, заметив состояние колдуна, решил сохранять дистанцию, чтобы случайно не навредить. Его визиты были отдушиной, и сейчас Лань Чжань тоже скучает по его компании. Но безопасность Вэй Ина важнее. На лице Усяня мелькает упрямое выражение, которое он подавляет, не собираясь снова заводить разговор про условность его выживания. Как будто кто-то из них нуждается в напоминаниях. Как будто можно хоть на секунду забыть о нависшей над Вэй Ином угрозе. Они оба стараются изо всех сил, но это, конечно же, бесполезно. — Мы позовём.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

В день свадьбы пасмурно и сыро, да и в самой ситуации торжественности мало. Вэй Ин выглядит серым с самого пробуждения. Вероятно, это один из тех дней, когда в обычной ситуации он не вставал бы с постели. Он отказывается укутаться в плед поверх красной рубашки и настаивает на том, чтобы причесать себя самому. Правда, руки дрожат так, что с причёской в итоге приходится помочь доктору Хао, заглянувшему для поддержки. Ванцзи же проверяет наличие колец и паспортов, заказывает такси и всё-таки захватывает с собой плед — даже в тёплой одежде колдуну больше нравится кутаться в мягкую ткань, чем просто прибавлять отопление. Вэй Ин молчит всю дорогу, упрямо глядя вперёд. Лань Чжань ласково поглаживает его руку большим пальцем. Это не та свадьба, о которой они мечтали, но неужели Усянь совсем не чувствует радости? От последней мысли накатывает вина. Разве можно думать о чём-то подобном, когда Вэй Ину, возможно, осталось жить всего месяц? Какая уж тут радость. Прежде Ванцзи считал, что не имеет права даже на собственную боль и тревогу, ведь это не его жизнь висит на волоске врачебных обещаний. Но слава богам, придумавшим психотерапию: специалисты центра оказывают ощутимую помощь им обоим, и Лань Чжань больше не думает, что неважен. Наверное, им стоило поговорить со своими терапевтами вчера, но сейчас уже поздно. Поэтому приходится самому напомнить себе о том, что его эмоции имеют значение. В том числе и разочарование, и предвкушение, какими бы неуместными в общем контексте они ни казались. — Вэй Ин? — спрашивает он, не в силах сказать больше. Не в силах предложить всё отменить, если жених передумал. — Я просто стараюсь не уснуть, — со слабой улыбкой сообщает Вэй Ин, развеивая его страхи. — Никакой отмены, только если ты внезапно не осознал, что хочешь меня бросить. — Никогда. — Тогда не парься. Мне даже стало лучше, чем утром, всё в порядке. Глядишь, я и всю свадьбу отстою. На этой неделе Вэй Ин падал в обморок только один раз — в день поездки на озеро Тайху. Лань Чжань позаботился о том, чтобы они тихонько посидели на скамейке в парке, пока жених не пришёл в себя, и как всегда сделал вид, что сердце его в очередной раз не разбилось. Поэтому они задержались на пикник и поэтому он решился на вопрос о браке. Но хотелось бы, чтобы им повезло, и сегодняшний день прошёл так же спокойно, как предыдущие три. В мэрии торжественности мало — утро буднего дня никак не ассоциируется с праздниками. Хотя их, конечно, благожелательно встречают, а в крохотном кабинете включают оркестровую музыку на старом кассетном магнитофоне. Всё кажется несколько абсурдным, если не сказать бутафорским, но Вэй Ин искренне улыбается, веселясь, а Лань Чжаню не нужно ничего, кроме его улыбки. Усянь всегда особенно хорош в красном. Такой уж он человек — живой и яркий, прекрасный до звёзд перед глазами. С тех пор, как он попал в поле зрения Ванцзи, тот уже не мог отвести от него взгляд. Кипучая энергия, неутомимое жизнелюбие и открытое нараспашку сердце покорили один раз и навсегда. И потому, когда этот невероятный красавец, свет всей его жизни сидит рядом с ним в красной свадебной рубашке, Лань Чжань открыто улыбается, на несколько мгновений забывая боль и горечь их ситуации. Ни в чём и никогда он не был уверен настолько безоговорочно, как в «да», которое говорит, и в подписи, которую ставит. Рука Вэй Ина даже перестаёт дрожать, когда он оставляет собственную подпись в книге регистраций. Затем они обмениваются кольцами, которые бесподобно смотрятся как на бледной коже заклинателя, так и чуть более золотистой — колдуна. Последний поднимает на Лань Чжаня сияющий взгляд, полный восхищения и счастья, и припадает губами к его губам в знак скрепления данных друг другу обещаний. Это самый сладкий поцелуй в жизни Ванцзи. Обветренные искусанные губы мужа — самые желанные, а его пальцы в волосах — самые нежные. Их поцелуй длится, кажется, целую вечность, но на деле всего несколько секунд из уважения к сотруднице, вынужденной это наблюдать. — Теперь ты мой муж, — с хитрецой тянет Вэй Ин, наслаждаясь звучанием слова. — И ты — мой, — кивает Лань Чжань, чувствуя, как грудь распирает от счастья так, словно там распускаются пионы и лотосы. Он встаёт и протягивает супругу ладонь. Вэй Ин радостно хватается за неё, так что кольца весело звякают друг о друга. С широкой улыбкой он подскакивает со стула и сразу же теряет сознание. Сотрудница мэрии охает, Ванцзи ловит мужа в объятия, но не может удержать собственное сердце в груди — оно падает прямо в пятки. — Не волнуйтесь, — слишком спокойно для бури в его душе произносит Лань Чжань. — Он болен, это нормально. Дайте нам пару минут. Он опускается на пол и опирает супруга на себя. Под носом Вэй Ина прорисовывается кровавая дорожка, и Ванцзи успевает стереть её до того, как она испачкает их рубашки. Он прижимает Усяня крепче, поглаживает его руку большим пальцем и слегка раскачивается, пытаясь себя успокоить. Сердце разрывается на ошмётки, глаза режет, но приходится держаться, чтобы зарёванный вид не испортил Вэй Ину впечатления от свадьбы, когда он придёт в себя. Это действительно случается очень скоро. Усянь шевелится, открывает глаза и тяжело вздыхает. — Мне жаль, — тихо произносит он сразу после этого. — Я просто разволновался. — Всё в порядке. Можешь встать? Вэй Ин не отвечает почти минуту, после чего, напрягая все мышцы, с трудом поднимается. Сотрудница мэрии вежливо уточняет, всё ли хорошо, и пошатывающийся колдун очаровательно улыбается и приносит извинения. Лань Чжань не может заставить себя отпустить его талию — до того отчаянно пытается удержать мужа от повторного падения. — Эй, родной, — поворачивается к нему Вэй Ин, — всё хорошо. Я даже чувствую в себе достаточно сил для маленького банкета и брачной ночи. Он игриво подмигивает и отцепляет руку супруга от себя, вместо этого переплетая с ним пальцы. — Прости, что испортил момент, но я намереваюсь запомнить этот день очень счастливым, и ты должен мне в этом помочь, ладно? — Всё что угодно, — подтверждает Ванцзи. — Всё что угодно для тебя. Вэй Ин улыбается так ярко, словно все его горести отступили. Платок со следами крови оттягивает карман брюк Лань Чжаня.