Vai al diavolo, Popov!

Тосты летят за тостами. Стол ломится от ароматных закусок и спиртного в ассортименте. Почти каждый из импрокоманды, не считая, либо стойко переносящих крепкий алкоголь, либо трезвенников, уже находился подшофе. Это приятное возбуждение, в котором люди ещё не способны куралесить и ловить белку, но вполне способны заливаться смехом с несуразных шуток или самых бытовых слов. И я тоже находилась в таком состоянии. А все ведь началось с того, что кто-то из присутствующих с порога поручил мне штрафной за опоздание.Там пошло поехало. Щёки уже заметно разрумянились. В глазах плясали пьяные чёртики. А смех становился все развязнее и звонче. Мне хотелось травить анекдоты, петь, пить, плясать и флиртовать (да, именно флиртовать, по скольку моя самооценка росла в геометрической прогрессии). Шастун однажды сказал, что бесконечно можно смотреть на огонь, воду и пьяную меня.Я в такие моменты либо лила пламенные речи, про все на свете. Либо шутила с той глупостью, на которую способен лишь ребенок. Либо плясала так пластично, что смотреть на меня без восхищения нельзя было.На утро, конечно, я свое поведение не так сладостно романтизировала, когда Шастун показывал мои запечатлённые не трезвые проделки. Я посылала его, говоря, что это все корявый фотошоп. Слава богу, что в течение всего пиршества меня хватало лишь на то, чтобы завывать песни 90-х с Сурковой, намеренно вытесневшей Шастуна на другой край стола, чтобы мы могли посекретничать. Мы, к слову, были единственными женскими особями среди мужской компании и пока они вели жаркие споры на всякие нудные для нас темы, мы просто штурмом взяли колонку и командно выбирали под какой трек будем изливать душу. — Влада, а какие у тебя планы на будущее? Я имею ввиду не только работу, — Оксана задаёт этот серьезный вопрос с такой лёгкостью, словно это что-то из разряда «как дела?» и отпивает красное вино из гравированого бокала, оставляя след от пунцовых губ. Мне на секунду даже кажется, что ответ я знаю и опрометчиво разиваю рот. — Ну… — я задумчиво мну губу и смотрю сквозь приятельницу, пытаясь припомнить какие планы у меня в целом когда либо существовали в голове. На случай таких специфичных вопросов у меня нет даже заученной фразы, но есть лишь два варианта как оставить собеседника без ответа: заговорить зубы или просто пожать плечами. Но отчего-то применять эти тактики на добродушной и искренней Оксане чести мне не делает. — Наверное я найду себе клиента и буду ещё около месяца выстраивать с ним дружеские отношения.Потом буду раскручивать его всячески, конечно если это будет какой нибудь начинающий блогер… Ну, а там куда судьба заведет.Думаю, что накоплю деньжат и рвану в Италию на недельку…лет десять там не была.Впомнить родные улочки хочу, — с предыханием рассказываю я, сама же не веря в произносимые речи. Блондинка удовлетворённо улыбается и, судя по сияющим глазам, одобряет мое стремление. — Тогда с тебя тост на итальянском! — Рer noi, per voi e per il Caucaso!— одушевлённое кидаю я и поднимаю рюмку вверх. Девушка восхищённо улыбается, совсем по-детски хлопая в ладоши. Стекло звучно чокается и жгучая сладковатая жидкость разливается по горлу. Я лужицей расплываюсь по дивану и кручу в руках мюзле от шампанского. На фоне играет одна из песен Нойза, которую я безмятежно напеваю под нос. Энергия внутри постепенно угасает, наверное это свидетельствует о переходе меня в следующую фазу опьянения — меланхоличная пай-девочка. Это, к моему великому счастью, значит что ближайший час наша шайка-лейка будет лицезреть меня статично расположившейся на диване с полным ртом еды.Оксана уже заводит оживленную беседу с Максом Зайцем и задорно хихикает. Отчего-то сконцентрировав на них свое внимание, я киваю собственным мыслям о том, что из них получилась бы отличная парочка. Да, отличная. А теперь вот моё расфокусированное внимание приковывает к себе Попов. Чертов Попов. Я всегда любила его слегка подвыпившего.Он становился очень… необычным. Его смех и жесты делались более раскрепощенными, а голос томным и низким, приятно обволакивающим уши. Он был в меру развязным и иногда скабрезничал, но непристойные фразы как по волшебству не звучали из его уст пошло и мерзко. А ещё за беседой любил иногда курить айкос, жаль конечно, что не обыкновенные сигареты, которые бы придавали ему большего шарма и статности…а ещё его одеколон в дуэте с табачным перегаром сочетался бы зверски.Брюнет искусно выдыхает дым и тут же размахивает образовавшееся облако ладонью.Что-то мне подсказывает, что пить надо было меньше, а то уносит меня не по-детски и вот это уже действительно страшно. С этими мыслями, я тянусь к наполненной рюмке с вишнёвой настойкой и уже собираюсь запрокинуть её, как окольцованая рука беспардонно перехватывает мою. — Алоха, пьянь, харе в себя лить.Пошли, воздухом подышим, а то из-за тебя уже окна потеть начали, — друг говорит настойчиво и я бессильно поднимаюсь, на ходу запуская руку в вазу с конфетным ассорти (совсем как клешня автомата с плюшевыми игрушками) и послушно следую за ним. Мы выходим на балкон и холодный вечерний ветер сразу же проникает под одежду.Каждая выпитая рюмка спиртного выходит из меня вместе с паром изо рта и эйфория вмиг теряет свой контроль над телом. Становится даже как-то дурно и лёгкое головокружение возникает из неоткуда. Я глубже кутаюсь в толстовку и ловко запрыгиваю на один из пластмассовых стульев. Вид отсюда мне нравился гораздо больше утренней сигареты, а это конечно уже весомая симпатия. Вдалеке виднеются небоскребы, которые под покровом темноты обрамляются яркими огоньками, и в моих глазах отражаются, как в зеркале. А на трассе привычные вечерние пробки.Нескончаемые и нудные, если быть их участником, но когда ты смотришь на них сверху, тебе уже не кажется этот стоящий поток машин чем-то нервирующим, да и стоять по часу среди придурков с купленными правами, которые двигаются со скоростью полудохлой улитки, не так уж и страшно. Мне всегда казалось, что в вечно спешащей Москве пробки имеют место быть, чтобы разряжать эту обстановку утекающего времени. Я тяну раскрасневшимся от холода носом свежий воздух и блаженно смыкаю веки.Антон спиной опирается на перила и достает из переднего кармана штанов одноразовую сигарету. — Фе, Антон Андреич, тебе не идут эти дуделки, ты выглядишь малолеткой. Я питала надежду, что ты поделишься сигареткой со страждущей душой, — я шуточно подкалываю парня и кривлю лицо в разочарованной гримассе. — Вот значит как.Сигаретка.Я думал моя чуйка обманула, а это от тебя смертью никотиновой несло? — вопрос звучит, совсем как аксиома, а значит отнекиваться бессмысленно. — Твоя чуйка тебя не подвела, великий из нюхачей.Ну так…сигаретку дашь? — я склоняю голову в риторическом вопросе (этот душнила сейчас заведет нравоучительную байку о вреде курения) и с особым интересом шумно разворачиваю фантик от жевательной конфеты. — Сигаретку нет, а вот по лбу — с удовольствием.Не прибегай ты к никотину, если не ради себя, так ради моей мамы.Она меня чихвостила за это все студенческие годы и до сих пор интересуется, насколько тщательно я тебя опекаю, ведь в твоей зависимости я виноват по ее мнению.Скажи спасибо, подруга, что я держу в тайне, кто на самом кому привил зависимость, — Шастун говорит с наиграной, совсем детской обидой и я испускаю смешок. — Тогда ты, дружочек-пирожочек, скажи спасибо, что я не поведала Майе Олеговне занимательную историю о том, с кем я в лихие студенческие училась пить крепкий алкоголь не морщась, — бойко и речисто выдаю я с оттенком безудержной уверенности в голосе. Маму Антона я любила как родную. Но почему и как я связалась с их семьёй мне сейчас не хочется вспоминать.Пока я не останусь наедине с самой собой в угрюмый вечер на кухне и не заварю чая на травах — не хочу вспоминать.Это слишком тяжело, а на пьяную голову вдвойне.Сейчас я лишь припоминаю знакомые черты этой милой женщины и лелею уютные воспоминания, сменяющиеся ретро кадрами в голове. Друг плюхается на соседний стул и вытягивает ноги. Ветер по хозяйски гуляет в моих спутанных волосах, окончательно портя укладку, что меня совсем не волнует И отчего-то долгожданное чувство свободы накатывает на меня и так приятно растекается по телу. То ли потому что я снова начинаю хмелеть, то ли от того, что наоборот начинаю трезветь. — Мать, да ты ходячий перегар на ножках! — Это не перегар, товарищ Шастун, а дух авантюризма! — Хуюризма. — Без матов, шкед.Иначе тебе Майя Олеговна припишет ещё одно согрешение — учишь меня нецензурно злословить! — Тяжелую артиллерию в ход пускаешь, манипуляторша? — Могу.Умею.Практикую. Собеседник безбожно запускает свою руку в мои волосы и беспощадно их взъерошивает, вызывая у меня гневные отзывы в его адрес. В моменте я делаю то же самое с его вьющейся копной волос и Антон заливается смехом, в который непроизвольно вливается и мой гогот. Два придурка блять. Угомонившись, мы принимаем исходные позиции на стульях: зеленоглазый покуривает, а я улетаю сладости. Пару минут мы заполняем молчанием, во время которого думаем каждый о своем. Я вот думала про то какая гадость малиновые конфеты. — Мы ведь с тобой нормально и не поговорили с момента возвращения Арса.Наверно херовый я опекун, раз не устроил тебе, горемыка, вечер наматывания соплей на кулак, — диссонанс тишины разрушается резким, но резонным вопросом. — Забей.Ты правильно сделал, что ограничивался лишь прощупыванием моей ментальной почвы за телефонными разговорами.Мне так проще.Этот вечер станет финальным закрытием злоебучего гештальта, — слова звучат неразборчиво из-за того, что я набила рот конфетами и Шастун заливисто хохочет пародируя то как забавно я сказала «флоебучива». — А ты…ну… — робко бормочет зеленоглазый и звенит браслетами на запястьях. -.ты прям настолько его любила? Я складываю в три погибели обёртку от конфеты и долго нахожу нужные слова, которые кажутся мне слишком тяжёлыми для произношения их вслух. — Прям настолько.Также как и ты Иру, но у вас это здоровая и осознанная любовь, а у меня это была невзаимная привязанность с примесью подростковой романтизации, — с убийственным спокойствием отвечаю я и не могу нарадоваться, что произнесла это не дрожащим голосом. Сигаретка — то хороша! Не теряет эффективности.Я все ещё ледяная леди — ледяная сказка. — Мне сложно, поверить, что тебя с шилом в заднице и ветром в голове каким-то пиздейшим образом потянуло к душниле Попову, который, я не спорю с женщинами джентльмен, но…короче не пара вы с ним.Ты слишком эксцентричная для него.А он… ну ты знаешь этого кретина.Слишком уж он душнила для тебя… Да нет. Тут дело не в совместимости, а в моей способности искать себе приключения.Я нашла приключение — Попова, сама же выдумала себе всякого и поверила в это. И сама же объебалась. — Как там Ира? — тот вопрос, который я задаю извечно, в те моменты, когда нужно перевести разговор в позитивное и вместе с тем любопытное для меня русло. Друг все понимает и позволяет мне стушеваться из пренеприятного состояния, в которое с минуту назад меня вогнал. — О! А я то не рассказал тебе, какой романтик ей на днях устроил! Внимай, Аксёнова… Шастун описывал каждое свое действие так тщательно, что любой другой бы сказал бы: «ой да завались ты уже » и, хлопнув дверью, оставил этого рассказчика одного на балконе (а он бы и не заметил, что его собеседник смахался, это стопроцентно!), но я была так влюблена в его рассказы, что сидела и завороженно переваривала его сто слов в секунду. А то, какую нежность он вкладывал в свой звенящий голос при упоминании Кузнецовой… Я зрительно улавливала каждый его взмах руками, каждую его эмоцию, которую он переживал как впервые и уважала Шастуна безгранично, просто за то, что он так привязан к своей девушке. К желанию заключить этого романтика в объятия прибавилось желания рыдать в три ручья из-за невинной и совершенно приятельской зависти к этой парочке. — …вот я эти сережки подарил! Пиздатые, правда? — зеленоглазый показывает мне фотографию незаурядных серебряных серёжек с аметистовыми камнями, но изображение расплывается перед глазами. Я уже начинаю реветь. СИГАРЕТКА, SOS, ПОДРУГА, БЛЯТЬ, ПОЧЕМУ НЕ ПОМОГАЕШЬ? Чтобы предпринять попытку скрыть эту неуместную истерику, я подскакиваю со стула и вплотную становлюсь к перилам, активно вытирая рукавами толстовки слёзы, отчего мои глаза ещё больше краснеют. — Аксёнова, ну ты чего! Не так уж и дорого я за них отдал! Там скидос сделали просто песня! — комично отшучивается Антон и вовлекает в свои крепкие объятия. Я прижимаюсь к Шастуну так плотно, что слышу биение его беспокойного сердца и томные вздохи, вздымающие грудь. Миссия держаться стойко с треском провалилась. Все из-за вишнёвой настойки!