Vai al diavolo, Popov!

Мужской голос, что-то монотонно и нудно вещающий, становится все более неразборчивым. Шорох, создаваемый коллегами также затихает. Я ненароком начинаю сладко сопеть, ощущая резкий упадок, как сил, так и концентрации на длительном совещании.Полный швах с режимом все чаще стал напоминать о себе. За последний месяц вот так вот, без особых на то предпосылок, я расплываюсь лужицей по столу и мирно сплю, не опасаясь, что мне прилетит по шапке от начальства. Мне снится что-то расплывчатое и совсем не запоминающееся, однако вполне тревожное, из-за чего я с недовольством перекладываю голову на левую щеку и ощущаю ручку, которая впивается в кожу.Очередной мой реверанс головой сопровождается звонким хлопком по столу, рефлекторно выдергивающим из поверхностных сновидений. — Доброе утро, коллега! Мужской силуэт, расположившийся совсем близко, не на шутку меня пугает и я, как нашкодивший подросток, подскакиваю с места. Выгляжу до одури нелепо со взъерошенными волосами, сонными невдупляющими глазами и в группировке солдатика. — Василий Аркадьевич…здрасьте, — на опухшем лице возникает кислая, но миловидная улыбка, которой я пытаюсь компенсировать свой вселенский проёб. Начальник, а точнее Василий Аркадьевич Ефремов был возрастом не более 50 лет, однако держал себя в отличной физической форме, а в чёрной рубашке, делающей его стройнее раза в два, выглядел ну просто превосходно. Его блеклые карие глаза всегда были по-доброму прищурены. Нос с ярковыраженной горбинкой и вечно дружелюбный изгиб тонких губ, наводили меня на мысли, что он вылитый грузин. — Здрасьте, Владислава, — копируя мой манер говорит он. — Я…эм… Пойду-ка я! Хорошо вам…это…вечер провести! — мое лицо косоёбит от собственных сбоев в речи, которыми без едкой насмешки упивается мужчина. — Владислава, что с тобой? — серьезно вопрошает начальник и я, как дурочка принимаюсь разыгрывать сцену: «что? где? когда?», изгибая брови в вопросе и почёсывая затылок в недоумении. — А? — мое лицо выглядит туповато. — Бэ тоже витамин, — излюбленная остроумная фраза слетает с его уст и я, подыгрывая, хмыкаю. — Ты, прости за мой французский, как овощ на работу приходишь и уходишь овощем. Тебе может отпуск нужен? Недосып нужно лечить. За такой французский и простить не грех. Все по полочкам, все про мою судьбу-злодейку и жизнь-копейку! — Да нет, чего вы! Это просто осенняя хандра.Вот увидите через неделю-другую буду как огурчик! — звучит крайне неубедительно, однако что он хотел от меня услышать? Да, я работаю без перерывов, сплю по три часа и забываю есть.А если перестану утопать в своих бытовых ритуалах — начну грузиться по пустякам и полезу в конечном итоге на стену. А там уже белый халатик и вип комнатка в психушке мне обеспечены. — Как прокисший огурчик, Влада. Мне плевать у кого что болит, потому что они это старательно маскируют или берут отгулы, а ты, мой золотой работник месяца, трудишься в поте лица даже в субботу.И это психзвоночки, а не хандра! — его слова да богу в уши! Так аргументировано мне психологические проблемы ещё не диагностировали. — Василий Аркадьевич, ну…— я лениво переступаю с ноги на ногу и буравлю взглядом пол. — Палку гну.Когда ты работала с клиентами, то цвела на глазах, а все почему? А все потому, что это подвижная и занимательная работа. Ты меня шугаешься каждый раз, когда я на весь офис озвучиваю клиентов, которых, как горячие пирожки, нужно разбирать, потому что прибыльно! Влада, ты просто разбазариваешь свои навыки коммуникации с людьми за пыльными бумагами, которые, увы и ах, плохие собеседники.Ты понимаешь это? Мои социальные навыки уже погасли. Контактировать не хочется даже с самой собой.Ещё чуть чуть и букварь придется заново перечитывать, вот настолько редко я стала обращаться к социуму. — Пыльные бумаги это такая же работа, на которую я не сетую.Меня это пока что устраивает, — не без ужимки говорю я. — Пока что? Потом будет поздно, когда ты так и останешься офисным планктоном.Я позволил тебе поторчать за бумагами временно.Раз ты не берешь инициативу в свои руки я возьму твою инициативу в свои.Я уже нашел тебе клиента и более того составил контракт от твоего лица.Да, а как ты хотела? К тому же этому мистеру «Н» срочно нужен агент, а все наши и так по уши в работе! — Я понимаю вашу опеку, но как вы могли составить контракт без моего согласия? — открыто негодуя на ахинею, которую сотворил мужчина, я задаю вопрос и впервые с момента диалога направляю на него взор темных глаз, где уже медленно, но верно зарождается буря гнева. — Легко и без зазрения совести.Потому что этот горячий пирожок такие деньги обещает за хорошего специалиста, что наши финансовые рейтинги в отделе поднимет до небес.Он ещё и звезда, прости Господи! — Могу я узнать имя фамилию этой звёзды? — Ну этот…как его… По́пов.или Попо́в.Комик который! Однажды я вычитала, что когда говорят сжалось сердце, сжимается вовсе не оно, а желудок, это как удар в солнечное сплетение.Так вот сейчас в мое солнечное сплетение кто-то влетел с ноги и лицо жалобно покосилось. — Кто, простите? — с проблеском надежды, что не расслышала, спрашиваю я. — Арсений Попов. — Твою блять мать! — я плюю на рамки приличия и эмоционально пинаю стул на колесиках. Никогда прежде не видя меня в таком вселенском гневе, мужчина лишь приоткрывает рот и для перестраховки отходит на пару шагов назад. В голове моей сотни вариаций как такое произошло и что конкретно мне сейчас делать. — Козлина медийная! — я истерично топаю ногой и запускаю руку в спутанные волосы, топчась на месте. — Влада…ты это чего так? Бывший? Я начинаю пыхтеть в разы сильнее и с неким ревом хватаю вещи, тут же выбегая из кабинета. План «А»: засунуть свои гребаные психи куда подальше и спокойно попросить расторгнуть контракт, если понадобится даже просить увольнения, лишь бы никогда в своей жизни не находится с Поповым в статусе ближе, чем просто некогда знакомые. План «Б»: словесная сатисфакция, которую так жаждет каждая частичка моего, трясущегося от негодования тела. А и Б сидели на трубе. А упала И пропала. Что осталось на трубе?

***

— И как всегда у нас нет ни единой заготовленной шутки, а значит… Я миную толпы людей из съёмочной группы и на меня, конечно, обращают внимание, однако не пытаются прервать движение прямиком на сцену, где только начинаются съёмки шоу Импровизаторы. Видимо мне доверяют.Я же взрослый человек и глупить не в моем репертуаре. Так ведь? Мозг сейчас наполнен игрой гневных дум, а следовательно находится в отключке.Лишь тело на автопилоте движется к объекту чистейшей ненависти.И вот я ступаю на сцену, уворачиваясь от цепких рук Оксаны, которая выбежала из-за кулис, заподозрив нарастающий пиздец. Вся звёздная четверка услышав, как бурные овации сменились недоуменными перешептываниями, обратила на меня свой взор. Шастун одними губами спрашивает: «Ты что творишь?» Но я игнорирую друга. Все объяснения потом, когда я остыну. Он меня поймет, пускай и включит режим заботливой мамки.Его маты, крики, психи я переживу. Я подхожу к Попову и с особым раздражением хватаю его за запястье. И, как собака поводырь, веду за собой, не сбавляя шаг ни на секунду. Он закидывает меня вопросами, заметно распаляясь, но я не хочу даже слушать, а может и просто не могу, из-за пелены шума в ушах. Мы скоро движемся по извилистым коридорам. Я, наконец, рывком распахиваю железную дверь и только теперь выпускаю его руку из цепкой хватки. Мужчина тут же потирает кожу, на которой полумесяцами отпечатались мои ногти. — Аксёнова, ты ёбнулась? — его лицо тут же приоборетает раздраженный окрас, а грудь активно вздымается из-за забега, который я любезно организовала. — Нет, дружочек мой, молчи и впитывай! Если бы ты не выступал сегодня перед публикой — я бы влетела тебе с ноги в лицо.И прекращай уже хлопать глазками, воплощение невинности! Хватит лезть ко мне! Не напоминай даже о своем существовании! Я не буду твоим агентом, ясно тебе? Напыщенный ты придурок! Даже под дулом пистолета не приближусь я к тебе ни на йоту! — попытки изливать негодование аргументировано и осознано оказываются тщетны, как только я открываю рот и включаю режим истерички. Я активно размахиваю руками и, честно говоря, для полноты картины не хватает модной кепки и золотых цепей. Рэпер блять, а не женщина в гневе… — Аксёнова! Объясни мне нормально ч… — брюнет испускает безнадежный выдох и принимается задавать вопрос, но я не даю и шанса меня перебить. — Нормально объяснить? О-о-о, да ты тот ещё актеришка, Арсений Сергеевич! — я делаю уверенный шаг и расстояние между мной и собеседником мало-мальски превышает полметра, отчего Попов, слегка опешив, хлопает глазами. — Останови свой поток нецензурного жаргона.И давай по порядку, — брюнет устало массирует переносицу и опускает голову вниз. — Ох, по порядку? Тебе как ребенку без зубов нужно все пережёвывать? Это я с удовольствием! Сегодня я узнаю, что некий мистер «Н», так нуждается в агенте, что уж и не знает куда обращаться.Мистер «Н» — актер, комик и живёт с золотой ложкой в заднице, поэтому предлагает пиздейший гонорар за лучшего специалиста! Увы и ах, все так хорошо продумано, что лучший специалист без работы это я, а мистер «Н» это ты, Попов, блять! Мой начальник уже составил контракт с тобой, Попов! Так достаточно понятно? Ты все подстроил и делаешь из меня дуру? У тебя такая задача — рушить мою жизнь, да? — я начинаю испытывать все более острое отвращение, подобное тому, которое обычно испытывают при виде улыбки торговца, желающего что-то продать и делаю шаг назад, как ошпаренная кипятком. — Из всей твоей тирады я не понял нихера, Владислава, кроме того, что я конченый! — голос мужчины слегка срывается из-за резкого вскрика, а я от неожиданности дергаюсь. — Нет, выходит ты все прекрасно понял! — приняв позу «руки в боки», я вскидываю голову к небу и пытаюсь отдышаться — Невыносимо, блять, с тобой общаться! Иди подыши воздухом, да пораскинь мозгами что творишь и несёшь.А я пойду разгребать кашу, которую ты заварила, — голос звучит резко и отчего-то я прерываю шквал обиняков, наблюдая, как Попов разворачивается и неспешно делает пару размерных шагов к двери. — Арсений Сергеевич, а ну-ка вернись! — мой голос хрипит и лишается той пылкости, что звенела в каждом слове пару минут назад. — Господи, Аксёнова! Если тебе интересно, у меня за месяц сменяется уже второй агент, которому я поручил найти замену.Я понятия не имею куда он там обращался и что делал, ясно? — я только сейчас замечаю, насколько пропитаны усталым безразличием лазурные глаза и как аскетично звучит убедительный монолог. — Как я должна тебе верить? — Да не верь мне! Просто не заявляйся, как идиотка на мою работу, и не выставляй меня в лице коллег какими-то гребаным каблуком! — Ты хочешь сказать, что не ты виноват в этой заварушке с контрактом? — риторический и совершенно нелепый вопрос, с тем учётом, что он изложил мне все на блюдечке. — Я хочу сказать, что тебе пора снять шоры с глаз и трезво оглядеться вокруг.Да, ты действительно лучший агент за всю мою медийную жизнь, но в тебе я больше не нуждаюсь. Потому что ты мне четко дала понять, что я — еблан, портящий тебе жизнь.И если тебе нечего добавить насчёт того, какой я аморальный урод — я пойду, — мужчина скрывается за железной дверью и лишь едва уловимые нотки рассеянного в воздухе одеколона обозначают его былое присутствие. Я не пытаюсь предотвратить его уход. Потому что чувствую себя полной дурой. Ну неужели я допустила такой проёб, что без оснований обвинила Попова, который…не виноват! — Твою мать! — я пинаю носом кед камень, который звонко отлетает в лужу и обрушиваюсь на лавку с сокрушенным видом. Глаза предательски начинают щипать и я, в попытках не пролить надоедливых слез, щипаю себя за руку с такой силой, что образуется синяк и я глухо взвизгиваю от боли. Зато теперь могут плакать из-за боли физической, а не душевной.Оправдание нашла. Приложиться бы сейчас хорошенько головой о стену.Желательно бетонную и с разбегу. Рука на автомате шарится рукой в кармане пальто и сигарета мгновенно оказывается зажата меж пальцев. Жгучая вина пропитывает мой разум и я прячу лицо в ледяных руках. Сейчас бы бахнуть чая. Да шлифануть коньячком.