Vai al diavolo, Popov!

Прошлое.

Не знаю, какими чарами он обладал, но почему-то сейчас всё мое тело находилось в лёгком мандраже, а улыбка была самой, что ни на есть откровенной. Я сидела напротив, подперев голову кулаком, и вслушивалась в очередную историю Попова, которую он так красноречиво мне повествовал. Кажется я уже и не вникала в его слова.Просто завороженно хлопала глазами, в которых таилось неподдельное восхищение и… любовь. Я была рада, что мне удалось затащить его после рабочего дня в небольшое кафе, где каждый столик и каждое блюдо были мною не единожды изучены и выбрать для нас наилучшее месторасположение, вдобавок со вкуснейшим ужином, не было гипер сложной задачей. Людей было мало, что для вечера пятницы совсем несвойственно, но может это и к лучшему. Впрочем, даже если бы все помещение было заполнено людьми, моё внимание приковывал бы только Арсений. Только его чертовски привлекательные черты лица и мягкий голос, что как гипноз действовал на меня. Попов все болтал, а я все внимала. Бывало извечно напротив: я не могла замолчать и выкладывала весь бред, что носила в своей голове, потому что такая я незатыкаемая, а Попов сосредоточено слушал и не обращал внимание, что я прыгаю с темы на тему, теряя нить повествования. Может на нас так повлияла дружеская обстановка заведения, а может сама Вселенная предоставляет мне шанс для откровений. — Влада, ты спишь что-ли? Земля вызывает, Владиславу Юрьевну, приём, приём! — щёлкая пальцами перед лицом, снова посмеивается надо мной брюнет, а я, обнаружив что и вправду непозволительно долго сверлила его взглядом, слегонца тряхнула головой. — Ты меня слушала? — без обиды и упрека он задаёт вопрос, а я шустро киваю в подтверждение. — Ты говорил про концерт в Питере, на котором Сережа упал на сцене, — в подтверждение своих слов, неуверенно выдаю я и, судя по лукавому выражению лица собеседника, понимаю, что допустила погрешность. — Врёшь, Аксёнова.Врёшь и не краснеешь.Чем были заняты твои мысли, не поделишься? — перенимая роль слушателя, Арсений уставляет локти на стол и кладет на сложенные ладони подбородок. Мои мысли заняты только тобой, дурак… — Я просто думаю какой сегодня хороший вечер.Давно таких не было, — мои слова пропитаны честностью и желанием перевести диалог в меланхолично — романтичное русло. Голубоглазый согласно качает головой и его губы плавно расстягиваются в улыбке. — Спасибо тебе. — За что? — его брови в недопонимании вздымаются вверх — За то, что я провожу этот вечер в твоей компании, — я смущённо поглаживаю шею и губы изгибаются в кривой улыбке. — Я и не знал, что тебе так льстит моя компания.Но тебе тоже спасибо.Я бы сейчас ещё час сидел в машине под окнами бабника — Матвиенко, у которого семь свиданий на неделю и в конечном итоге залёг бы в спячку прямо в салоне.А так я буду спать в машине хотя бы сытым и довольным. Именно сейчас его правдивые шутки кажутся ещё более забавными, но в то же время отвлекающими от моего желания. Желания покончить со всем тем, что так хочет вырваться из меня.Покончить с сомнениями и сделать шаг в счастливое будущее. — Арс, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное… — срывается с моих губ и Арсений принимает вид серьезный, сдержанный. Что я творю? Нет, я не смогу. Ладно, спокуха, Юрьевна, в случае пиздеца скажешь, что это все шутка.или как там говорит молодежь…пранк! Какой, блять, пранк?! Какой же Попов красивый… Черт… Время от времени я побаивалась того, что меня бросает в дрожь как только вижу Арсения. Это ненормально и абсурдно вести себя как школьница во время первой влюбленности, когда тебе тридцать лет и кажется пора бы перестать романтизировать не взаимное влечение, к тому, кто не видит в тебе никого, кроме друга менеджера. Но спустя три месяца моей сердечной привязаности к этому человеку я привыкла к тому, как нелепо моё тело и сознание реагирует на Попова. Я сразу же начинаю молоть отборную чушь, отпускаю дурацкие шутки, болтаю без умолку и не фильтрую то, что говорю. Мои руки часто бросает в холод, сопровождаемым лёгким тремором. Ноги становятся ватными и устоять на них — миссия почти невыполнимая. А сердце стучит настолько безудержное громко и ритмично, что его слышно на расстоянии километра. Почему я вижу в его глазах то же желание? Почему он так смотрит? Почему я молчу? Это ведь знак, да? Я делаю резвое телодвижение вперёд и, не долго думая, прикасаюсь к его губам. Арсений закрывает глаза и без ужимки принимается меня целовать. Мы кажется оба не дышим и оба страстно желаем продолжить, то что начали. Но Попов осторожно отстраняет меня и я нетерпеливо усаживаюсь на стул. — Влада, мы ошиблись… — рубящий голос звенит в ушах. — Арс, это не ошибка.Я тебя правда лю… — Прости. Одного слова хватает, чтобы земля ушла из-под ног, а сердце перестало биться. Слёзы непроизвольно заполоняют взгляд, полный надежды, что стремительно меркнет на фоне разочарования. Я поднимаю голову вверх, чтобы не пустить слезы и не завыть в голос. — Я не тот человек что тебе нужен. — шепчет Попов. А мне кроме него никого и не нужно было.

***

Настоящее.

Я, раскинувшись на кресле, безучастно наблюдаю за тем как Арсений совсем как змея извивается в кадре и это не может меня не веселить. Человеку четвертый десяток пошел, а кувыркается как пятилетний ребенок, лишь бы фотки получились бомбовские и можно было любоваться ими днями и ночами (не уверена, что Попов настолько обожает себя, но чёрт его знает). Мои ехидные размышления прерывает телефонный звонок, который я не глядя принимаю. — Ciao, figlia! — живо произносит мужской голос, но этих двух слов хватает, чтобы моё сердце ушло в пятки и я вскочила с места. Мое телодвижение осталось незамеченным, среди всей съёмочной суеты и я медленно, но верно сделала пару шагов, чтобы удалиться из комнаты. Боль в ноге сейчас вовсе не ощущалась из-за того выброса адреналина, что я получила только что. — Papà? — растерянно шепчу я. — Vladochka Ciao! Pensavo che non avresti risposto al telefono, — родной, но до боли ненавистный голос режет слух. Мое внезапное желание узнать как его дела, как его жизнь и прочие бытовые вещи, хладнокровно отторгает здравое полушарие мозга. Даже лицо принимает вид непробиваемый, безэмоциональный. — Perchè stai chiamando? — Io…volevo sapere come stai? — он говорит мягко, надеясь искупить свою вину, прямо-таки давит на жалость! — Non è troppo tardi perché tu decida di interessarti alla mia vita, papà? — я делаю раздраженный акцент на последнем слове, но в моем гневе остро ощущается детская обида, которую я таю всю свою жизнь. — So che mi odi, ma sono felice di sentire la tua voce. Non rispondi alle mie chiamate da molto tempo e questo mi fa male. Ed è un peccato per tua madre che sei così fastidioso. — Non osare parlarmi della mamma, non hai il diritto nemmeno di pensare a lei! — сквозь зубы рычу я, а на глазах уже сверкают неуместные слезы. — Lo so… lo so… perdonami per tutto, voglio solo vederti… qui in Italia è completamente vuoto senza di te…— и снова жалкие манипуляции. — Sai, sono anche felice che tu stia male. Te lo meriti, papà. Non chiamarmi mai, per favore. Alla mamma non farebbe piacere, — едко, выплевывая последнюю фразу, я сбрасываю звонок. Я прислоняюсь спиной к холодной стене и кладу тыльную сторону руки на глаза, в попытках урегулировать желание залиться крокодильими слезами. Событии детства так некстати проносятся в памяти и вонзают в мое сердце тысячи кинжалов. Но я не позволю себе проронить и слезы из-за этого человека. Он того не заслужил. Тогда почему я ощущаю как мокрые дорожки текут по щекам? Невыносимо! — Владислава Юрьевна, да ты живчик! — Попов внезапно выруливает из-за двери, а я быстро маскирую следы неприятного диалога рукавом. — Ты чего это? — в волнении спрашивает мужчина, а я поднимаю на него свой взор, сотканный из плохо скрываемой печали и негодования. — Чего я? — быть умным — вовремя прикинуться тупым! — У тебя глаза на мокром месте. — А-а-а, ты про это? Тут воздух сухой, вот и глаза слезятся! — оптимистично, однако говорю я и радуюсь тому, как ловко выкрутилась из ситуации.При чем радость моя длится не долго. Попов не верит ни единому слову и недоверчиво щурится. — Колись давай, что за грусть-печаль? Шастун обижает? — Арсений складывает руки на груди, что обозначает его твердое намерение разговорить немого. — При чем тут Шастун? — выражая удивление, спрашиваю я и нервно тереблю браслет на запястье. — Ты вылетела из комнаты с телефоном в руках, вот я и подумал… — Это не Шастун.Арс, просто забей, ладно? — я махаю рукой, в знак того, что произошедшее вовсе не важно и никак не касается этого следопыта и устало вздыхаю. — Ухажёр обижает? — более глуповатого вопроса от него я ещё не слышала! — Чего? Попов, ты в своем уме вообще! — я улыбаюсь, сама не понимая отчего. — Значит я угадал? Познакомила бы хотя бы! — с напускным огорчением говорит Арсений. — Ой, иди-ка ты на съёмки, Шерлок Холмс! — я слабо посмеиваюсь и намереваюсь вернуться в комнату. — Со съемками я закончил, а с тобой ещё нет.Давай, я жду, — преграждая мой путь рукой, комик пытливо хлопает глазами. — Чего ждёшь? — склоняю голову в вопросе. — Кто он? Почему не знакомишь? — Если ты сейчас не прекратишь этот допрос я разорву контракт, Попов, — моя мимика не совпадает с репликой, потому что все его слова, что кажется он говорить всерьёз, немало меня забавят и я старательно пытаюсь перестать давить лыбу. — И не стыдно тебе такие ультиматумы ставить? В контракте черным по белому написано: Доверять друг другу, — говорит Попов, по пятам ступая за мной в комнату. — Не было там такого, — не поворачиваясь на него, фыркаю я. — Ты просто не разглядела!

***

— Ну уж нет, Попов! Не поеду я никуда, ясно тебе? — я как могла противилась этому любителю делать все по своему, но он уже проложил свой маршрут к ближайшей больнице и к тому же заблокировал двери, чтобы мой план побега не был осуществлён. — А ну-ка, усядься.Ведешь себя как малолетка.Если тебе твое здоровье безразлично, то мне нет.Упаси, боже, мне каждый день таскать тебя на себе, хромоножка! — саракастично отмахиваясь рукой от фантазийных картинок, где он, видимо тащит меня на руках, говорит он. — Ой, я и без тебя прекрасно дошла до машины! — я закатываю глаза и смиренно откидываюсь на мягкую спинку кресла. — Ты хотела сказать доковыляла? Твое барахтанье в пространстве распугало всех прохожих. — Я сказала то, что сказала.А ты, великий опекун, не забывай, что между нами сугубо рабочие отношения и субординацию надо соблюдать. Я в твою машину вообще садиться не должна была, — машина резко затормозила и Попов в ожидании повернулся на меня, постукивая пальцем по рулю. — Тогда на сегодняшний вечер твой транспорт не комфортное чёрное авто, а метро, до которого тебя идти около получаса.Такая перспектива тебе по душе, Владислава Юрьевна? — Да! Вполне… — я тяну ручку двери, но она заперта. — Я так и знала что это твои уловки! Ладно, раз уж ты настаиваешь — можешь отвезти меня сегодня домо… — ручка щелкает, обозначая, что мой транспорт на сегодня действительно метро, а мой враг на сегодня это как обычно Попов. Он молчит и лукаво поглядывает на меня, попутно изображая на лице, что пряталось в сумраке вечера, довольство своим очередным выкидоном. — Спокойной ночи! — напоследок одарив его наигранно доброй ухмылкой, я снова совершаю попытку выйти из авто, но он снова, блять, блокирует дверь. — Расслабься, Аксёнова, я сегодня добрый и не оставлю даму в беде. — Я не поеду в больн… — Еще как поедешь. Легче перерезать горло пластмассовым ножом, чем спорить с ним, поэтому я покорно замерла в сиденье и мысленно засыпала Арсения весьма не лестными словами, пока не поймала себя на мысли, что он проявляет бытовую заботу… Да и плевать! Это его не оправдывает. Я повернула голову в его сторону, надеясь таким образом определить: будет он оправдан на моем вымышленном суде или нет. Брюнет спокойной вел транспорт, кажется целиком и полностью отдаваясь этому занятию. Его руки плавно вращали руль. В кристальных глазах отражался красный свет от машины, что ехала впереди. И мягкие черты его лица сияли в красном свете. Он был оправдан за свою красоту.