Vai al diavolo, Popov!

— А теперь давай колись, зачем приехал? — я перестаю поглащать завтрак, что так заботливо сварганил Попов и в любопытстве хлопаю глазами. Нет, ну правда ведь! Никакой человек в здравом уме и трезвом виде не приедет к своей коллеге, просто чтобы проведать и приготовить завтрак, если он, конечно, не подлизывается к ней ради собственной выгоды, ну или же просто не ищет поводы сблизиться. Оба варианта казались мне слишком банальными, для слишком изобретательного комика. Мужчина делает глоток кофе и отставляет стаканчик в сторону.Он подпирает сложенными руками подбородок и манерно склабится так, как умеет только он. Меня это троекратно смущает и я закашливаюсь.Приходится приложить немало усилий, чтобы кофе, который я так щедро отхлебнула не вышел через нос. — Мой первоначальный ответ тебя, видимо, не устроил? — Арсений ждёт, пока моя симфония наконец прекратиться и я смиренно продолжу крутить в руках бумажный стаканчик. Я не подаю голос и кратко киваю. — Если тебе будет проще, то я ехал на кастинг неподалёку, но его перенесли, потому и заехал к тебе, — пожимает плечами. — А еду с кофе у меня в подъезде раздают? — в неверии изгибаю бровь и щурюсь. — Было бы хорошо, но нет.Это была лично моя инициатива накормить тебя вкусным завтраком. — И всё? — Что за допрос, Влада? — мужчина смотрит на меня улыбчиво и удивлённо, а я выжидающе молчу, действительно как на допросе. — А ещё мне нужно, чтобы ты со мной поехала на кастинг, — смиренно продолжает он и слышит, как я звучно протягиваю «а-а-а» на всю кухню. — Вот и раскрылась твоя тайна, добродетель! Так и знала, что не такой ты святоша.Но я согласна с тобой поехать, — тараторю я довольная, что моя чуйка не подвела. — Так просто? — его густые брови вздымаются вверх, а вопрос преисполнен неким облегчением. — А что, я должна закатить истерику, что ты испортил мой выходной день? — я склоняю в бок голову и хватаю из вазы конфету.Это замечает собеседник и откидывается на спинку кресла, сохраняя на освещённом солнцем лице мягкую улыбку. — Ну-у-у, с предыдущим агентом мы частенько ругались из-за того, что графики съёмок смещались и мне приходилось дергать её в выходной день, — было сложно представить этого джентльмена в ссоре с девушкой, я ведь думала, что огрызаться он только со мной мастер. — А мне мои нервы дороже, поэтому я пойду молча собираться, а ты можешь пока молча помыть посуду! — я кидаю это с таким ребячеством и несусь в свою комнату так быстро, словно брюнет за мной гонится, но вместо этого он заполняет кухню своим мелодичным смехом. Сборы мои закончились ровно в тот момент, когда гость домыл сковородку и направлялся ко мне.Еще бы чуть-чуть и мы бы столкнулись лбами (ну почти лбами…я бы врезалась в его плечо, а он бы во всё мое тело). — Всё! К кастингу готова! — бодро воскликнула я, приняв позу солдатика. — Ты повторюшка, Влада Юрьевна, — без доли презрения молвит Попов и оглядывает меня с ног до головы. — С чего бы это? Вдохновиться не значит повторить! — я поворачиваюсь к зеркалу, что висит в коридоре и удовлетворённо окидываю себя взглядом, особенно радуясь, что откопала свой брючный лавандовый костюм. — Так я тебя вдохновляю? — брюнет, облокотившись о кирпичную стену, с наигранным самовлюблённым прищуром глядит на меня. — Не ты, а лавандовый цвет, что на тебе, — я ненадолго поворачиваю на него голову, чтобы добавить своим словам чуть больше авторитетности, а потом усаживаюсь на пуфик и принимаюсь шнуровать лоферы. — Сделаю вид, что не слышал этого.Ты, кстати, не изменяешь своей привычке официально одеваться на кастинги.Я приятно удивлен, — Арсений тоже обувается, но делает это гораздо быстрее меня и в то время когда я заканчиваю с обувью, он уже стоит собранный. — Конечно я не изменяю этой привычке! Это же ты в самом начале нашей с тобой работы пугал, что в обычной одежде неуважительно приходить на кастинги, — я не торопясь надеваю куртку, размера этак на три больше меня и хватаю портфель. Это была чистейшая правда. Я как сейчас помню, что когда Попов увидел меня в спортивном костюме, в котором я намеревалась отправляться на пробы, начал отчитывать как малолетку за халатность.А мне было до чёртиков стыдно, что я с таким пренебрежением отнеслась к выбору одежды на столь важное мероприятие. Оказалось что это он так шутил, но ради некой иронии я продолжила носить всякие пиджаки, рубашки и костюмы на актерские пробы. — Эй, лифт по прямой, тебя куда понесло? — вопрошаю я, когда брюнет движется к лестничной клетке. — Ты знала, что если каждый день ходить пешком по лестнице, то можно похудеть? — вопрос звучит как самое настоящее утверждение. — А я и не страдаю от лишнего веса, Попов.Не дури, поехали на лифте, времени в обрез! — в мольбе восклицаю я и делаю широкий шаг к лифту. — Ведешь себя как старперка, — брюнет не ждёт, пока я найду что ответить на его выкидон и начинает ритмичное движение по ступенькам. — Да куда ж ты! Ну восьмой этаж ёптвою! С ума сведёт… — Врач сказал ногу разминать, так что ты ещё спасибо скажешь! — откуда-то снизу подаёт голос Арсений, а я корчу кислую мину. — Ага, и ручку непременно поцелую! К концу этой пробежки по лестнице я сделала четкий вывод, что больше никогда не пойду на поводу у этого гребанного спортсмена! Попов энергично шагает к машине, довольный как кот, объевшийся молока, а я плетусь в хвосте с гримасой, что отображает всё мое физическое и моральное унижение. — Влада, в темпе давай, времени в обрез! — бесстыдно пародирует меня голубоглазый, стоя рядом с открытой дверью на пассажирское сидение. Свой гнев я вкладываю не в слова, а во взор темных глаз, что посылает Попова далеко и надолго.Он закрывает за мной дверь и тотчас усаживается на водительское сидение. — Напомни мне больше не подходить с тобой и близко к лестницам, Арсений-спортик-Сергеевич.Я чуть свои лёгкие не выплюнула, — бубню я громко и рвано, из-за сбившегося дыхания и в надежде пристыдить его. — Бухтишь, как бабка старая, — голубоглазый в этот раз не отдает всего себя вождению машины и расслаблено откидывается на спинку сиденья. — Эй, ты чего это уже второй раз сравниваешь меня с бабкой, а? — сурово хмурюсь я, задавая риторический вопрос. — Сам-то предпенсионный возраст… — Аксёнова, со слухом у меня все хорошо. — Ну и хорошо, что хорошо.А вообще-то… — я хочу продолжить точить лясы, найдя ещё одну колкость для брюнета, но тот показывает мне жестом замолчать, когда рингтон его телефона разливается по машине. Я чувствую себя неловко и униженно, когда меня обрывают на полуслове и ещё пару секунд злостно буравлю его глазами.Инстинктивно вытягиваю из портсигара сигарету, чтобы приглушить обострённое негодование и зажимаю её между зубами. Арсений в это время ретиво спорит, судя по по голосу из динамика с Матвиенко, и недовольно постукивает пальцем по рулю, то ли оттого, что его друг говорит что-то неприятное, то ли оттого, что мы становимся в пробку. Я наблюдаю за его лицом, что на секунду приобретает оттенок злобы, а потом вновь становится умеренно-агрессивным. Он очень хорошо маскирует свой негатив.Актёр хули. Я приспускаю стекло и выпускаю сизый дым, что так приятно щекочет нос и подаёт мозгу сигнал расслабиться. Вместе с тем меня осиняет, что сижу я не в машине Шастуна, где могу курить в салоне и учинять беспорядки. Не успеваю я предпринять попытку спасти свою жопу, как его крепкая рука, цепляет сигарету и выкидывает из салона. Кажется, что всё это происходит в слоумо. Я виновато поворачиваюсь на брюнета, а для него это становится последней каплей.Он повышает голос на Матвиенко, а мне свою ядовитую агрессию демонстрирует нахмуренными бровями и темными от желчи глазами. Непроизвольно я вжимаюсь в сидение. — Серёг, блять! Что я могу сейчас сделать, если занят? Пиздец блять.Скажи, что я еду, — брюнет швыряет свой телефон в бардачок, а я забываю как дышать от напряжённости. Даже музыка в машине как назло прерывается и я слышу лишь его тяжёлое сбитое дыхание. Его руки, что сегодня утром так заботливо кашеварили мне завтрак, сжимают руль с такой силой, что костяшки белеют, а вены набухают.Он пытается таким образом перебить животную ярость, что граничит с бешенством.Манера вождения в край меняется, когда вместо плавного движения рукой, он резво выкручивает руль.Я кое—как успеваю вцепиться в сидение, чтобы не впечататься всем телом в дверь. — Куда ты прёшь, козел, блять! — едкое ругательство срывается с его уст, а я в недоумении хлопаю глазами по пять копеек. Надеюсь я выберусь из этой машины живой… — Влада, — он произносит моё имя, а меня уже кидает в холодный пот. Я не могу и звука и себя извлечь, поэтому смиренно молчу, опасаясь выбесить его ещё больше. — Аксёнова, ты язык проглотила? — нетерпеливо вопрошает он. — Нет, — хрипло отвечаю я и нервно тереблю серёжку в ухе. — Кастинг отменяется.Я тебя высажу на ближайшей остановке и такси вызову — Случилось что-то очень плохое? — Случился пиздец. — Я могу помочь? — Тут только Бог поможет. — Ты можешь объяснить что случилось? — Влада… — он замолкает, когда его обращение звучит очень пылко и раздраженно. —Пожалуйста, давай без лишних вопросов.Я сам все решу, — сгладив углы интонации, степенно говорит комик. Я робко киваю. — Не забивай себе этим голову, ладно? И прости, что все так вышло. — Я все понимаю. — Спасибо. Я поджимаю губы, потому что боюсь сболтнуть лишнего и отвожу отчего-то расстроенные глаза в окно. У меня нет обиды на Попова, из-за того, что мне придется ехать по утренним пробкам домой или из-за того, что я стала свидетельницей его нервяка.Мне на самом деле слишком хочется оказать ему помощь.Он ясно дал понять, что я бессильна в данной ситуации, но можно же хотя бы рассказать, что такое стряслось.Мне казалось что между нами установилась та дружеская связь, что была во время нашего первого контракта. Я и не замечаю того, как разодрала заусенец рядом с большим пальцем в кровь, но Арсений это видит и мою очередную попытку лихорадочно провести ногтем по коже он предотвращает, уложив свою тёплую ладонь поверх моих рук. — Не грузись, — теперь его голос так мягок, что я шустро поднимаю на него взгляд, как бы убеждаясь, что это сказал тот, кто минуту назад до чёртиков меня перепугал. — Арс, ты только напиши мне, как все уладишь, ладно? — а слова мои звучат, кажется, совсем беззвучно от волнения и трепета… — Влада, ты что за меня так беспокоишься? Влюбилась что-ли? — Арсений знает, что это все не смешно, потому лицо его не выражает забавы. Но он как может пытается разбавить этот несвойственный для нашего дуо момент свой искромётной шутейкой, полагая, что я продолжу комический марафон. Свести на нет тревогу, что поселилась в каждом из нас не получится так просто. — Обещай, что напишешь, — я пропускаю его посредственный в данный момент юмор мимо ушей и чувствую какой холод окатывает меня, когда рука комика возвращается на руль. — Обещаю, — и снова холод. Мы погружаемся в неловкое молчание, но, слава Богу, подъезжаем к остановке. — Не нужно вызывать такси, я сама доберусь.Что бы там ни было — удачи тебе.Пока, — я не хочу ни задерживать его, ни вести с ним беседы сейчас, потому что запуталась во всем происходящем. Я быстро вылетаю из салона, оставляя озадаченого Попова одного. Все снова сплелось в один узел под названием: «я нихера не понимаю и понимать не хочу». Почему я предаюсь тревоге за человека, который не должен значить для меня ничего? Это не то волнение, что люди испытывают напоказ, это то волнение, что владеет каждой клеточкой твоего мозга и тела. То волнение, что вытесняет все мысли из головы. То волнение, что испытывают к значимым людям. Не исключено, что я весь день буду мониторить наш чат, ожидая, как Хатико, весточки от Попова. Я не хочу больше привязываться к нему, но чувствую что к тому и идёт. Мне не нравится все это.Дело дрянь.