Vai al diavolo, Popov!

Как только я оказываюсь за порогом этого злоебучего здания, я закипаю окончательно и даже мороз, сопровождаемый хлопьями снега, не может остудить мой пыл. Дрожащими руками я шарюсь по карманам, но нащупать металлический портсигар не удается.Я рвано скулю и с размаху шоркаю ногой по заснеженному асфальту. И как-то отвратительно пусто становится в голове, хотя внутри меня…внутри меня неугомонный шторм и сердце колотится уже не от эйфории, а от боли. Чёрт его знает что за боль и что так сильно её обострило, потому что все события этого вечера так или иначе повлияли на меня и повлияли пренеприятно до жути. Я располагаюсь на лавке навзничь, пытаясь сквозь подступающую пелену слёз насладиться белоснежным вихрем. За спиной слышатся голоса.Антон ругается и красноречиво матерится, истерически повышая голос.Совсем как подросток. А Попов, совсем как взрослый и осознанный, говорит размеренно, но очень убедительно.Буквально убаюкивает собеседника, который продолжает обрушивать на него нецензурные вопросы.Арсению удается отправить взвинченного друга обратно в зал и сразу становится тише. На мое внешнее состояние никак не влияет приближающийся хруст снега, да и внутри не происходит весомых изменений. Брюнет поначалу останавливается сзади, собираясь с мыслями. — Влада… — голос низкий, до мурашек, — надень. Теперь же его высокий силуэт располагается напротив и рука заботливо протягивает мне пуховик. — Не будь дурой, пожалуйста.На улице мороз, — нелестное обращение даже слух не царапает, скорее напротив отзывается в груди чем-то приятным. — Не будь идиотом и сам надень куртку.У тебя послезавтра мотор, — в тон говорю я, в моменте оглядывая его внешний вид. Брючный костюм и водолазка.И вправду идиот. На его лице едва уловимо сверкает слабая ухмылка, которую старательно освещает фонарь рядом и мужчина теряется из виду. Мои глаза бессильно слипаются от обильных и непроизвольно текущих слез. Тело совсем задубело. Чёртово платье. Я дергаюсь, когда на мои плечи приземляется куртка и когда руки Арсения заботливо просовывают мои через рукава.Он присаживается на корточки и ведёт молнию вверх. Делает это совсем аккуратно, как будто я ребенок малый (хотя в данной ситуации определенно так и есть). Каждое движение его бережно и невесомо. А потом его теплый вязаный шарф, который мне нравится до одури, кутает мою шею.Он сплошь пропитан его парфюмом.Хвойный лес, дождь…и уют, вот что я чувствую, когда вдыхаю его одеколон. Слёзы уже фонтаном брызжут из глаз, но теперь-то в этом виноваты воспоминания и глупые мечты, что тесно связанны с тем, кто отчего-то приземляется рядом со мной на лавку, игнорируя декабрьский зной и суровые погодные условия. Меня начинает колотить в тихой истерике и всхлипы сдерживать становится тяжелее. Я осторожно поднимаюсь с лавки и делаю пару размашистых шагов.Моё лицо кривится в плаче и я накрываю тыльной стороной руки губы. Его руки разворачивают меня к себе и я оказываюсь объятиях.Эти объятия нельзя описать словами… Они воскрешают бабочек в моем животе. Они оживляют всю меня. Они способны излечить. Арсений мурлычет на ухо что-то убаюкивающее.Я цепляюсь за него крепко-крепко, чувствуя себя брошенным котёнком, который всеми силами старается проявить свою ласку и показать беззащитность, лишь бы его не оставили вновь одного. Лишь бы не оставили… Я кладу свою голову на его грудь и слышу тихое биение чужого сердца. Заиндевевшие пальцы голубоглазого ласково перебирают пряди моих спутанных волос.А я все больше вжимаюсь в него, в поисках тепла и всё вокруг кажется совсем неважным. Все наши действия в этот момент — риск. Риск, сравнимый с тем, чтобы откусить садовое яблоко, не глядя на наличие червей. Сейчас, когда Арсений так близко, я осознаю свою ничтожную слабость и его необъятную силу.Я знаю, что никогда не смогу разгадать что там у него в голове, но в данный момент верю, что он чувствует то же, что и я. Мы стоим так по ощущениям совсем чуть-чуть, но на деле пролетает десять минут. Арсений осторожно выпускает меня из объятий и я абсолютно точно расстраиваюсь, хотя понимаю что стоять так вечно мы не сможем, иначе превратимся в один большой сугроб. — Пойдём, — моя рука снова оказывается в его и он требовательно тянет меня в сторону. — Я не хочу туда возвращаться, — глухо отвечаю я и прячу нижнюю часть лица в шарф. — Я знаю, поэтому отведу тебя кое — куда. — Давай я хотя бы куртку свою возьму. — Думаю, что Шастун уже с распростёртыми объятиями ждёт тебя возле гардероба, но если ты конечно так хочешь взять куртку… Перспектива быть схваченной другом представляется мне во всей своей красе и меня передргивает. — Нет.Бог с ней с этой курткой… Не долго хоть идти? — Минут пять. Как только мы начинаем движение, тишина начинает здорово резать слух. Я долго выжидаю, прежде чем начать бездумно вавакать о всяком. Темы, которые я затрагиваю из-за каши в голове, поразительно идиотские. Я зачем-то даже начинаю рассуждать на тему того как арестовывают преступников без кистей рук… Как я подвела монолог к этому? Легко! У меня предостаточно тараканов, которые в экстренных случаях обозначают своё присутствие подобной нелепицей. Арсений всё это время задумчиво молчит, да и я не требую от него ответа, потому что и не замечаю что болтаю без умолку. Наверное, у меня это нервное. Ну ведь трепать языком гораздо легче, чем быть усыпанной серьезными и насущными вопросами, которые мой путник терпеливо в себе таит. Попова веселит, то как по-детски я увиливаю от нежелательных бесед, то как я подпрыгиваю при ходьбе от переизбытка чувств и то, как почти после каждого словечка, шмыгаю носом. Из-за того, что путь наш прокладывается через какой-то, хорошо освещенный проспект, мне удаётся вдосталь позалипать на Арсения, когда я кидаю мимолётные, как бы ничего не означающие взгляды. Я наслаждаюсь плавным профилем его правильного лица, особенно умиляясь тому, как покраснел сплюснутый нос от холода.Наслаждаюсь и блестящими васильковым глазами, в которых как в зеркале, отражается всё и вся.И просто упиваюсь времяпрепровождением с этим высоким силуэтом, бодро шагающим рядом и, казалось, впитывающим все мои невзгоды, как губка. Арсений как-то очень быстро заводит меня в крошечное помещение, что мои губы так и застывают чуть приоткрытыми после начала очередной истории. Я сразу догадываюсь что это что-то вроде предбанника, но даже здесь вдоволь мило. Попов любезно стягивает с меня свою куртку, шарф и вешает на абсолютно пустую вешалку. Мы проходим в зал. Это оказывается крошечное кафе, внушающее такое умиротворение, испытать которое можно только дома за чашкой горячего чая и просмотром излюбленных сериалов. Судя по габаритам, клиентов тут знают в лицо, если они, конечно, есть. В самом деле, я бы ни за что не забежала в такое маленькое кафе, просто потому что по глупости расценила бы его как очередную бредовую забегаловку, коих распространилось в Москве до безумия много. Мы располагаемся за столиком друг напротив друга и я прекращаю так внимательно лицезреть все меня окружающее с любопытством. Миловидная девушка — официант, наверное еле доживающая свою вечернюю смену, протягивает нам меню, бросая дежурную приветственную фразу. Арсений жестом показывает, что меню нам понадобится и вежливо просит её принести две порции яблочного штруделя с чашкой имбирного чая. Блондинка кивает и удаляется к барной стойке, тут же лениво приступая к выполнению заказа. Я хочу спросить что-то про это место у Арсения, но прикусываю язык, потому что когда обращаю на него взгляд, он уже наблюдает за мной. — Почему ты вдруг замолчала? — Попов, я всю дорогу трепалась без умолку, а ты молчал.Можно теперь я приму на себя роль молчаливого слушателя? — Я думал что у тебя много вопросов ко мне. — А у тебя ко мне нет вопросов? — Аксёнова, вопросом на вопрос отвечать даже для тебя слишком. Я стыдливо замолкаю, не сумев подобрать слов, и потираю пальцем ладонь, на которой образовались красные полумесяцы от моих же ногтей. — Та блондинка, что танцевала со мной, это дочь одного именитого режиссера. Раньше помогала мне на кастинги пробиваться, но я быстро усвоил актёрские принципы и просил её больше мне не помогать.Однако она до сих пор считает, что мы с ней близкие приятели, потому то и вела себя так…бесцеремонно, — Арсений начинает свой рассказ неожиданно и даже с каким-то обязательством. — Близкие приятели? Да ты для неё объект сексуального влечения и пиара.Ни больше ни меньше, — желчно кривлюсь я и свожу брови к переносице. — Не ревнуй, — Арсений сверкает белоснежной эмалью своих зубов, когда на лице расцветает самая настоящая ухмылка и с прищуром вглядывается в мою разгорячённую физиономию. — Ревновать? Я что похожа на ревнивого человека? — я нервно тереблю ворот платья, тем самым обнажая свою ложь. — Ты похожа на ревнивого человека в гневе, — испускает смешок. — Глупости какие… — я потираю шею и внезапно кусаю губу до металлического привкуса. — Но если тебе нужен мой совет, тогда слушай, — вдруг продолжаю я. — Такие легкомысленные блондинки могут навести большую шумиху в твоей медийной жизни, так что лучше не общайся с ней, а уж тем более не танцуй на публике.Да и вообще не танцуй ни с кем, — на одном дыхании тараторю я, кажется забывая контролировать свой нравоучающий поток. — А с тобой можно танцевать? — он изрядно потешается, глядя на мои тщетные попытки утихомирить в себе ворчливую бабку. — Ну конечно… — на секунду хочется шепнуть простое и честное «да». — Со мной тоже не стоит. — Доверюсь твоему профессионализму и не буду танцевать с легкомысленными блондинками. — И брюнетками… — я сверлю путника требовательным взглядом. — И брюнетками, — согласно кивает он. — И шатенками, — добавляю. — И шатенками, — соглашается. — Хорошо. — Теперь, очевидно, моя очередь задавать тебе вопрос? — Попов потирает руки, вдохновленный тем, что снова начнет вытягивать из меня нужную ему информацию, а я буду сидеть как под гипнозом и делиться компроматом на себя. — Попробуй, — пожимаю плечами. — Ты злилась на меня из-за того, что я не рассказал тебе про то утро? — собеседник удобнее устраивается на мягком стуле и складывает руки на груди. — Верно мыслишь. — Я и не смогу тебе это рассказать. — Почему? — Это очень сложно. Быстрая стычка слов сменяется недолгой паузой. — Сложно рассказать правду? Ты старательно делаешь вид, что мы с тобой чужие люди и доверять мне нельзя, — с открытой грустью говорю я и иронично улыбаюсь. — Что ж, если так оно и есть и ты не хочешь между нами подобной близости, то полагаю и я не смогу ответить тебе на многие насущные вопросы.Не люблю игру в одни ворота, — тем временем на нашем столе уже стоят две порции чая и штруделя с карамелью. — Такой уж я человек.Димка меня скрытным говнюком называет, — голубоглазого это верно забавляет, судя по застывшей на потрескавшихся губах улыбки.Он манерно обхватывает длинными пальцами ручку форфоровой чашки и делает осторожный глоток дымящегося напитка. — Правильно делает.Ты скрытый говнюк, Арсений Сергеевич, и это бесит неимоверно, — я принимаюсь ковырять вилкой дессерт и туплю взгляд в тарелку не из робости, а из какого-то огорчения. Не выйдет у нас откровенной беседы. — Очень лестно, — он кладет кусочек штруделя в рот и принимается безмятежно его жевать. — Может во мне что-то ещё не так? — как-то запальчиво вопрошает он и лицо его искажается в слабовыраженном раздражении. — Да, Попов, в тебе много ебучих нюансов, — я поначалу не придаю значения резкой перемене его настроения и, того не замечая, подливаю масла в огонь. — Ты думаешь ты такая святая? Без ебучих нюансов и с чистой головой? Так получается? — отрывисто и грубо кидает он, а в его радужках меркнет былое тепло и уют, там зарождается непостижимая буря, застелающая мглой ярко-голубые глаза. — Ты на что намекаешь? — на секунду уголки моих губ вздымаются вверх, но также быстро опускаются вниз, когда слепое предчувствие заставляет сердце быстро стучать. — Да ты ведёшь себя как беспечный подросток.Ты даже не задумалась перед тем как выбежать из зала, что это очередной инфоповод для журналистов, которые скандалы за километр чуют, блять! — манера его речи уже не деликатная и расслабленная Каждое слово сквозит ледяной укоризной и неприкрытым обвинением. — Ну извините, Арсений Сергеевич, если ваша голова забита третьими лицами, которые могли что-то заподозрить, то я могу вовсе не появляться в вашей компании на публике, — я обхватываю двумя руками горячую чашку и робко стучу по ней указательным пальцем. — Да, так будет безопаснее, — комик ядовито выплевывает эту фразу и раздражённо откидывает челку назад. — А танцевать с той припизднутой было безопасно? Злоебучие инфоповоды не страшат тебя? — мне претит его поведение и я пытаюсь вжиться в роль атакующего. — Нет, не страшат.Потому что я вижусь с ней изредка и не у кого из людей и мысли не возникнет, что я с ней кручу роман.А мы с тобой частенько показываемся в разных любопытных местах вместе.Даже сейчас. Мы таким и темпами вляпаемся в пиздец, — заключает он, а я мрачно посмеиваюсь. — Ещё скажи что по моей вине, — язвительно подхватываю его умозаключение. — Я умею контролировать свои эмоции, Влада, и тебе советую, — в резком голосе звучат нотки пронзительности. — Зачем ты пошёл за мной? Какого макара ты, Попов, пошёл за мной? Я тебя не просила, блять.И зачем позвал сюда вообще? Чтобы это дерьмо вылить? Танцевал бы со своей пиздючкой крашеной и лапал бы её в своей удовольствие, а не лил мне в уши эту херню, — бушую я и моя грудь ритмично вздымается от существенной нехватки кислорода. — Раз ты так настаиваешь, то я прямо сейчас и пойду к своей пиздючке крашеной, чтобы как следует её облапать.С ней проще, — желваки играют на его гладко выбритом лице. — И шмотки свои забери! — кидаю вдогонку. И он вправду уходит. Не сразу. Он кидает на стол купюру, чтобы рассчитаться, а потом уже уходит. Я ловлю осознание, что всё снова как-то странно и внезапно разрушилось.Как будто это вселенский заговор.Пиздец. И я могла бы сидеть в этом кафе ещё час, пуская крокодильи слёзы, загадочно попивая этот ебучий имбирный чай и сетуя на неугодное бытие и незримое будущее.Вместо этого я просто заказываю себе такси и еду домой с полным ощущением, что жизнь неумолимо повернулась ко мне задом.