Vai al diavolo, Popov!

Когда Попов предложил мне хотя бы разложить свои немногочисленные вещи по комнате, я смирила его недовольным взглядом и объявила непреклонное желание немедленно отправится в самую жилку Питера и бродить по местным достопримечательностям (да, я решила уделить хотя бы этот день культурной программе, но все же попросила Попова рассказывать только самое интересное и незаурядное). Арсений не воспротивился моей идее и даже одобрительно кивнул, а ещё заставил нацепить свой пуховик (коих в его гардеробе насчитывалось до 10 штук точно)ссылаясь на то, что моя куртка для долгих питерских прогулок не годится, да и желания лечить меня у него нет. В общем он перенял на себя роль ворчливой матери, а я капризного подростка и он около получаса наряжал меня так, словно отправляет в антарктическую экспедицию. Если бы я вовремя его не остановила, то он бы силой заставил меня надеть болоневые штаны, изверг. Удивительно, но я выглядела очень даже сносно в ста слоях одежды и замотанная в толстый теплый шарф. Напоследок выходя из дома, мужчина провернул меня на месте пару раз, довольствуясь проделанной работой и зачем-то громко усмехнулся. Я приняла это за насмешку и попыталась показать средний палец, но варежка (опять же его) не позволила сделать этот нелестный жест и это вызвало ещё большую волну смеха с его стороны. А потом мы гуляли.Гуляли очень долго, невзирая на снег, что безостановочно валил с неба, затянувшегося сизыми тучами, невзирая на холод, который пробирался даже сквозь теплые куртки, невзирая на боль в ногах, которая меня так точно мучала. В общем, как два придурка не видели ничего и никого вокруг себя, продолжая бродить по проспектам, площадям и каналам. Арсений рассказывал слишком интересно.Он вливал огромное количество нелепого юмора в свое историческое повествование и этим ещё больше увлекал меня.Также не упускал возможности сфоткаться и настырно вручал мне свой телефон, принимаясь манерно позировать.Благо у меня были навыки фотографа, оставшиеся ещё со времён нашего первого контракта и я умело делала десятки фотографий, которые соответствовали желаниям потенциального клиента. Я все больше поражалась насколько его любила камера и насколько он любил камеру.Каждое фото получалось разное, но стабильным оставалась красота Арсения.Даже как-то бесит. Он и меня пытался затащить в кадр, но спустя пару неудачных, по моему мнению кадров, я ответственно заявила, что такой ерундой не занимаюсь и уж лучше буду по ту сторону камеры. А ещё хохотала без остановки, ощущая как лицо уже изнывало от усталости и даже простая улыбка вызывала боль в мышцах, но невозможно было выслушивать этого гениального комика с холодом и безразличием.Он и сам был доволен собой.Улыбался, как довольный кот, объевшийся молока, в то время как его глаза лукаво поблёскивали. Я чувствовала насколько сильно меня разрывает от чувств, которые Арсений вряд-ли разделяет и будет разделять когда-либо.С одной стороны — пиздец, с другой стороны настолько больно, что уже и приятно. Ну это ж прям не адекватно, да? Это ж прям к психологу, если не к психиатру нужно. Такие звоночки нет-нет, да нездоровые. Отрезвление, как я понимаю, ближайшие четыре дня не придет, потому что в голове такой влюбленный бардак, что разгрести его я смогу только когда останусь совершенно одна в своей квартирке в Москве и расценю шансы не на взаимность, а на саму возможность существования наших отношений.А их нет.Совсем.Прям совсем.Прям вообще совсем.

***

Время переваливало за пять вечера и город стал играть иными красками в одеяниях цветных вывесок, огоньков и, искрящихся гирляндами ёлочек, встречающихся на каждом углу. Что-то из разряда нереального царило вокруг.Я настолько забылась, что перестала отвечать на вопросы Попова, которыми он закидывал меня, проверяя насколько внимательного я его сегодня слушала. Питер.Морозный вечерний Питер. С неба вновь валят крупные хлопья снега, которые в свете высоких уличных фонарей ещё больше завораживают смотрящих, вальсируя прямиком с тёмного неба.В воздухе витает запах свежей выпечки и крепкого кофе, доносящийся из местных кофеен, куда люди целыми таборами бредут после тяжёлого рабочего дня.И даже уличные музыканты не оставляют свое любимое занятие, отыгрывая всем известные или же напротив малоизвестные куплеты песен. Мы гуляли по крышам Питера Укрывались от дождика свитером Кстати, кофе был отвратительный Кстати, ты была восхитительна Звучат знакомые строки и я бесцеремонно хватаю Арсения за руку, подводя ближе к молодым ребятам, исполняющим одну из моих любимых песен.Они были молодые (моложе нас с Поповым точно)лет по двадцать, не больше.На вид приятные, дружелюбные, от этого слушать их было ещё приятнее.Вокруг них столпилось уже достаточное количество людей, не без интереса снимающих на камеру происходящее.Попов все ещё изумлённо хлопает глазами, пока я мурлыкаю под нос слова, невесомо покачиваясь из стороны в сторону.Я по-прежнему не выпускаю его руку из своей, но это происходит бессознательно.Чувствую тепло большой руки, в которой моя кажется совсем маленькой и отчётливо ощущаю кольцо-печатку, которая прощупывается даже сквозь толстую ткань перчаток. Внезапный холод выбивает меня из колеи.Его рука куда-то девается, вместе с самим Поповым. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать голубоглазого взглядом. Становится даже тревожно и я судорожно верчусь из стороны в сторону.Наконец нахожу. Он что-то шепчет солисту и тыкает в меня пальцем, тут же подсовывая ему в карман купюру.Не успеваю опомниться, как Попов жестом приглашает меня прямиком в центр.Мне вручают гитару и устанавливают микрофон под мой рост.Я приковываю взгляды всех окружающих, которые вопросительно шепчутся. — Что будешь петь? — спрашивает парень довольно миловидной внешности и с яркими зелёными глазами, которые кротко разглядываю моё лицо в ожидании ответа. Я снова беспокойно выглядываю Попова, который успел затеряться в толпе. Господи, что этот дурачок натворил? В голову приходит первая попавшаяся песня, её я частенько играла на гитаре раньше и каждый аккорд мною давно изучен.Меня потряхивает от страха, но тем не менее я удобнее обхватываю дрожащими руками гитару и пробно перебираю струны, нашептывая под нос первые строчки песни.Из толпы слышатся громкие аплодисменты, которые зарождает никто иной как Попов.В моей груди сердце колотится от беспокойства, но облегчение мгновенно накатывает, оттого что он здесь.Стоит в сумрачной толпе, но не теряется в ней, потому что это Попов. Он светит ярче ламп, солнца, звёзд и несомненно выделяется на фоне этого сумбура.Его невероятной красоты глаза горят ярким васильковым цветом и пристально наблюдают за мной, внушая уверенность.Они кричат, что я все смогу.Кричат, что верят в меня. Его силуэт картинно окружён самыми искрящимися лучами, которые конечно дорисовывает сознание. Мои пальцы умело и стремительно начинают скользить по струнам. С непривычки поначалу ощущаю дискомфорт, особенно от того что струны ледяные, но быстро вхожу во вкус. Руки то помнят. Мой голос звонко разливается из уст и я чувствую в себе действительную уверенность.За столько лет до сих пор исполняю чисто. У меня есть три футболки, две гитары, пара кед И песенок где то под сорокет на болванке в рюкзаке Я тебе их запишу и подпишу там, в уголке Свой дурацкий псевдоним на иностранном языке Прикрываю веки, чтобы не терять сосредоточенности на песне, ведь Попов так и притягивает мой взор к себе. Воспоминания покадрово проносятся перед глазами.Это отец научил меня брынчать на гитаре.С четырнадцати лет я уже умела играть короткие итальянские песенки, а в шестнадцать уже и петь могла, поскольку ходила в местный кружок по вокалу.От этих мыслей ни тепло ни холодно.Перевес приятности и омерзения. Чёрт. Когда я открываю глаза, то слышу как мне подпевают и как одна из парочек стоит в обнимку, покачиваясь в такт музыке.Парни-музыканты по-настоящему довольствуются моими навыками и собравшись в кучку что-то одобрительно обсуждают.Арсений стоит ещё ближе, скрестив руки на груди. Непроизвольно на моем лице расцветает улыбка, а в уголках глаз тонкой пеленой скапливаются слезы радости. Голос чуть дрожит, но это добавляет своей изюминки в исполнении. Последний раз моя рука касается струны и мелодия затихает.Шумные аплодисменты гремят со всех сторон и я отвешиваю благодарный поклон, патетически кидая: «спасибо». Рассыпаюсь в извинениях перед музыкантами, которые уверяют, что они ни капли не жалеют о том, что я заняла пару минут их рабочего дня и безгранично хвалят. Я шустро бегу к Арсению и плюнув на рамки и границы, обхватываю его точечную фигуру руками.Зарываюсь в него всем телом, чувствуя неописуемую дрожь. Это не холод. Дрожу от тепла. От любви. От колотящих изнутри ощущений. Еще чуть-чуть и задохнусь, ещё чуть-чуть и упаду без сил на заснеженный асфальт, ещё чуть-чуть и признаюсь во всем ему.Но пока кое-как стою на ногах.Попов нежно водружает свой подбородок на мою макушку и ласково поглаживает спину. нет ничего громче, чем мое молчание о любви к тебе, нет ничего ярче, чем сны в которых ты Заливаюсь тихими слезами, оставляя на его куртке мокрые разводы, но на моем умиротворённом лице цветёт улыбка. — Ты молодчина, Влада, — шепчет тихо, словно боясь спугнуть, а я поднимаю голову и чуть отстраняяюсь, чтобы разглядеть его. Да, снова это искреннее лицо, совсем как в тот вечер, после мероприятия.Хочу поцеловать его сухие губы прямо сейчас, хочу почувствовать какого это быть любимой им.Хочу. Но не могу.Не испорчу этот момент своим огромным самомнением.Потому отстраняюсь. — А если бы я опозорилась? — громко шмыгаю носом и криво ухмыляюсь. — Ну…в таком случае я бы выгнал тебя из квартиры и разорвал контракт, — с неприкрытым сарказмом отшучивается брюнет, а я громко смеюсь. — Другого я от тебя и не ждала, — вздохнула я, едва сдерживая гримассу отчаяния, которая так и рвалась наружу, после момента, который Арсений подпортил (а может и спас)своей шутейкой. — Ну что, домой, или ты хочешь покорить Питер целиком? — закидывая руку на мое плечо, вопрошает Арсений с иронией, а я задумчиво мычу. — На сегодня с меня хватит, так что домой, — последнее слово я в наслаждении выдыхаю. Домой.Домой.Домой. По возвращении в его квартиру мы ещё долго не ложимся спать.Гоняем чаи до полуночи за абсурдным словоблудием. Оба хотим спать, так как тела ломит от усталости и даже заплетающиеся языки нас выдают, но сидим до победного, потому что вряд-ли так быстро уснем. Я так точно. Смеёмся за обсуждениями старых забавных историй, особенно из-за историй Арсения, связанных с Матвиенко. Философствуем на тему кинематографа и нынешней попсы.Пассивно грыземся и спорим (не без этого). Ностальгируем по былым временам. И ни минуты молчания.Сидим все растрёпанные, в пижамах и с кружками дымящегося чая.Болтаем, болтаем, болтаем. Расходимся в полудрёме и я плюхаюсь на кровать не расстилая её, тут же утопая в мирном сне.