Vai al diavolo, Popov!

Ночь опустилась на морозный Питер.Настенные часы шумно передвигают стрелки, вырисовывая на циферблате десять часов вечера. Арсений с два часа назад уехал, объяснив это подготовкой к кое-чему, что произойдет завтра. Говорил одними загадками и каламбурами, так что мои мозги закипели и я уже не стала вникать в его загадочное шифрование хер пойми чего, просто проводила его со спокойной душой и закрыла дверь. В первые двадцать минут его отсутствия я успела украсить квартиру на свой вкус к новому годому.Попов оставил мне коробки с атрибутикой, оставшейся ещё с того года.Выбор был скудный, даже цветастой мишуры не нашлось, но я слепила новогоднюю атмосферу из того что было.Развесила гирлянды.Нарядила совсем крохотную ёлку, которая уместилась на кухонном столе, вместо вазы с искусственными цветами. Впрочем, этого было вполне достаточно для увеселения его минималистичной квартирки и проделанной работой я была довольна.По контуру окна в своей комнате я пустила единственную цветную гирлянду и наслаждалась яркими вспышками пестрых огоньков. Следующие полчаса я, смакуя, потягивала из кружки чай, бездумно листая соцсети.Было до одури скучно.Вроде как истома настигала мое обессиленное, после столь активного времяпрепровождения тело, но тут как тут являлась бессонница. В этой схватке одержало победу бодрствование, граничащее с усталостью и в конечном итоге я подскочила с кровати, намереваясь насладиться дозой никотина, которую в течение дня не позволяла себе получить из-за Попова.Как раз в этот момент дисплей моего телефона засветился, оповещая о входящем вызове. Шастун.Да, только его не хватало. Пиздец. Самый настоящий и чистейший пиздец. Так ещё и звонит, чёрт, по видеосвязи, а я ничегошеньки ему не рассказала про свое местоположение в Питере. Объявила лишь, что еду по каким-то несуществующим делам и ничего не уточнила.Он и не спрашивал, потому что был загружен огромным количеством проектов.Решаю выбежать на балкон, благо пуховик Попова, который я, к слову, все также носила по его настоянию, оказался по близости и я шустро вынырнула на балкон, прихватив пачку сигарет.Чувствую, что разговор будет долгим.Пока устраиваюсь удобнее на стуле, поражаюсь как тепло этой ночью, в сравнении со вчерашней. Дрожащей рукой принимаю входящий, напоследок тяжело выдохнув и морально готовясь к люлям, которые мне будут любезно отвешаны.Такая уж у меня железная чуйка.Было развиваю рот, чтобы поздороваться и даже придумываю забавное, отвлекающие приветствие, но судя по едва различаемой физиономии Антона — он не настроен юморить. — Аксёнова, тебя нет в Москве два дня.Ты ничего мне не пишешь.Среди сотен вопросов у меня есть один основной, — серьёзен, как никогда.Тоже сидит на балконе.Тоже курит.Тоже замотался. — Ну? — едва слышно вопрошаю я в смирении.Да, это именно смирение.Ни тревога, ни страх, ни угрызения совести.Смирение. — Ты ахуела? — очень даже предсказуемо слетает с его уст и он погружается в молчание, делая глубокую затяжку. — С каких пор ты перешёл на стандартное курево? — смело игнорировать его вопрос, но мне правда интересно. — С тех самых как ты уехала.Не меняй тему, Влада.Если не хочешь говорить где ты и с кем, то скажи хотя бы какого хера я должен узнавать о твоих мутках с Поповым из пабликов, где вы стоите в обнимку? — плюется ядом отрывисто, не из-за того, что собирается с мыслями, а скорее с целью придать ещё большей серьезности нашему не самому приятному разговору. Молчу.Он нетерпелив, но не пытается меня поторопить.Лишь смотрит куда-то вдаль и лениво выдыхает облака дыма. — Я не хочу вообще об этом всём говорить, потому что в моей голове шурум бурум, Антон.Я много где проебалась, — запальчиво отрезаю я и зажимаю зубами сигарету, тут же чиркая зажигалкой. — О, ну ещё бы.Кашу заварила, а расхлёбывать кто будет? Попов может? — на его фамилии он яростно усмехается. — Да при чём тут он вообще? — больше восклицаю, чем спрашиваю я, не желая вплетать Арсения в эти дела, хотя он тут и является ключевым лицом, вокруг которого эта махина собственно и вращается. — Да при том, что ты сидишь в его куртке на его балконе! — я вроде даже громко ахаю, вовсе не ожидая, что будут так вот глупо и просто поймана с поличным. — Откуда… — От верблюда.Эту куртку мы ему всем коллективом дарили на новый год.А про балкон вопрос тупой.Я все возможные балконы обшаркал, его — в том числе, — совесть скулила бы меньше, если бы он рвал и метал, кричал и матерился.Но он кажется совсем задетым моими поступками, потому его тембр флегматичен. — Браво, Шерлок! И что дальше? Отчитаешь? Накажешь? Месяц без телефона или месяц без конфет? — неуместно вставляю свои пять комичных копеек, тут же желая со всей дури ударить себя про лбу. — Это ты ещё тут свой характер показываешь? Лучшая защита это нападение, так что ли получается? — уже несдержанным голосом произносит слово за словом, даже чуть приподнимаясь на стуле от возмущения. — Так что ли получается, — передразниваю я, явно чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слезы.И по делом.Заслужила. — Пиздец.Столько лет бок о бок и столько ебучих тайн.И снова этот козел-Попов в твоей жизни.Один раз укололась — мало показалось? — Ничего нет и быть не может, — горькая правда приглушённо озвучивается мной, прежде чем в горле образуется огромный ком. — Но ты же ждёшь, да? Ждёшь, что всё, как в сказке будет, что он твой билет в счастливое будущее, блять? Ты глупа и слепа.Попов это не твой человек. — А кто мой, Антон? А? Может мне по твоему настоянию вообще в монастырь податься? — истерю, как подросток. — Влада, ты же знаешь каков Матвиенко.Беспринципный бабник и человек для долговечных отношений не пригодный.Так вот, Попов его друг и они два сапога пара во многих отношениях. Попов, разве что со шлюхами не спит, да и то хер его знает.Он любит морочить головы! Он любит, чтобы его любили.Любит быть первым. А ещё он любит свою работу и светить своим модельным личиком везде, где только может.Ты трезво на него посмотри, подруга.Ахуенен, но еблан ебланский с забитым графиком. Ты в этом однажды убедилась. Прав, как никогда и никто. Грубо, но отрезвляюще, хоть частичка меня всё же рьяно скулит: Молчи.Молчи.Молчи. Пожалуйста, молчи. Пожалуйста. Я всё это знаю, всё понимаю, всё это в моей голове ежедневно. — Прекрати, — рвано вздыхаю, прежде чем окончательно зальюсь слезами. — Аксёнова, делай выводы сама.Извини, что могу надавить на больное, но твоя мама была бы со мной согласна. Мама. Сбрасываю звонок.Не могу больше. Слезы ручьем катятся по щекам. Жадно глотаю дым, отчего закашливаюсь.Губы дрожат, грудь сжимают тиски. Разочарование.Осознание.Боль. Весь спектр эмоций внутри превращается в одну сплошную кашу, где-то даже надежда затерялась. Я затерялась в самой себе. Мама бы помогла, она бы навела на верный путь, она бы смогла распутать этот грёбаный клубок. И тут что-то внутри щелкнуло, будто сломалось, треснуло от напряжения. Или это разбилось мое сердце, или кто-то спустил курок у меня в груди… Ночь.Эта ночь открывает мои глаза. Я прозреваю.Все по кусочкам рушится. Я рушусь, хоть и маскирую это столь красиво, даже изящно. Смотрите, какая забавная, какая я красивая, какая я классная и какая у меня дыра в груди.Я необычная, правда? Правда ведь? А вокруг все счастливы.У того дети.Та вышла замуж.Те просто любят друг друга до одури.А я сижу здесь и пиздострадаю, потому что такова моя судьба.Всю жизнь просижу на балконе в паре с сигаретой и буду неизменно наблюдать за этой жизнью, что кипит вокруг, глотая слезы принятия сурового бытия.Тренеры не играют. Слышу как дверь на балкон открывается и темный силуэт подходит близко ко мне.Попов.Не могу различить его четко, из-за пелены слез.Но знаю что он. Садится на соседний стул, кутаясь в куртку.А как же нравоучения? Где же его: «Самая здоровая? Нет? А хер ли на балконе сидишь в минус восемь?» и т.д и т.д Либо подслушал, что конечно вряд-ли, либо просто сердце подсказало заглянуть ко мне в комнату. Не понимаю его молчания. Встаю с места, вплотную подходя к перилам и укладывая на них трясущиеся руки.Голова сама по себе бессильно опускается вниз.Арсений оказывается рядом.Я быстро начинаю тереть глаза, в тщетных попытках скрыть весь этот пиздец, но он разворачивает меня к себе и его руки невесомо убирают мои от раскрасневшегося лица. — Не нужно.Хуже будет, — шепчет слишком ласково.Слишком.Всё это слишком Нет, милый мой, хуже, чем есть не будет никогда. Берет меня за плечи и пару минут вглядывается в мою заплаканную физиономию.Неловкости не присутствует, хотя я знатно стесняюсь держать долгий зрительный контак.Смотрю на него смело, но побито.Его глаза трудно разглядеть в покрове темноты, однако я мысленно рисую в них самую тёплую любовь. А может и не рисую… Мужчина некоторое время медлит, после чего происходит ловкое движение его рук и вот я уже стою в объятиях. Теплая ладонь помещается на мой затылок, прижимая ближе. Я не позволяю себе ответно обвить его торс руками.Хочу, чтобы только он обнимал меня, чтобы я была беззащитна, как никогда. Пыхчу что-то невнятное, сетуя на всю свою жизнь заикаясь, он молчит, выслушивает с пониманием этот бред сумасшедшего. Почему я продолжаю? Почему не отталкиваю его? Почему не пытаюсь начать возводить границы, которые должны уберечь меня от всего того дерьма, что последует в скором времени? В голове не осталось ничего существенно здравого, словно из меня высосали всю взрослость. Подросток, блять.Блять.Блять. Я веду кончиками пальцев по его спине, то вырисовывая несуществующие узоры, то сжимая ткань пуховика.От меня разит сигаретами, а от него дорогим парфюмом и в перемешку это самая гремучая смесь, как и наши с ним отношения.В этом что-то есть, но это по сути своей несовместимо. Невозможно.Нереально.За гранью. — Ты получишь, — мягко грозится он. — В смысле? — не отрываясь от его груди, хрипло спрашиваю. — В смысле по мягкому месту, что шароебишься на балконе в минусовую температуру, — все-таки не забыл упрекнуть. Горько усмехаюсь.Надеюсь под мягким местом он подразумевает мое лицо. Я бы только с удовольствием получила кулаком по нему, так, для профилактики, раз десять желательно, чтоб прямо до отключки. — Замёрзла? — Теперь уже нет. — Я не смогу греть тебя здесь всю ночь. — Значит умру от обморожения. — Перспектива хороша, но давай не на моем балконе? — Душнила. — Дурилка. Тыкаю пальцами ему в ребра, отчего Арсений отскакивает в сторону.Я то знаю, что это его ахиллесова пята.Издаю что-то похожее на смешок, довольствуясь своей проделкой и тем, что брюнет так забавно отпрыгнул. Когда он надвигается на меня, то становится менее весело, а когда кладет свою грузную руку на мою макушку и принимается взъерошивать и без того пострадавшие от ветра волосы, тогда уж тем более. Я фыркаю и чертыхаюсь, грубо убирая его руку с моих волос. — Да ты… — …Да я, да мы с тобой.Всё, Владислава Юрьевна, не петушись.Давай лучше по чашечке чая? — притягивает меня за руку, напоследок обнимая, как бы для закрепления и медленно покачивается, после чего следует в сторону двери, не дожидаясь моего ответа. — Только если сорокаградусного, — сопровождаю правдивые слова мечтательным вздохом.