Vai al diavolo, Popov!

Мой уикенд закончился раньше на целый день.После того, как спектакль был завершён, я даже не пыталась пробраться сквозь толпу девушек, которые окружили Попова с огромными букетами цветов и визжали одна за другой, когда их кумир принимал подарки.Попов сам меня заметил. И глядел сквозь всех этих девчонок, которые жаждали его внимания… на меня… с неподдельной радостью. Мне тогда казалось, что я его такого прежде и не видела.Ни его улыбка, ни его глаза не были притворными, он был чист и не пытался прикрыть кричащее счастье маской.Я, впрочем, и за собой не припомню такого всплеска положительных эмоций. Меня окатило гордостью и любовью за него так, как мать на утреннике своего ребенка.Когда наконец сотни букетов были приняты Арсением, и когда все актеры удалились со сцены, мы остались наедине. Попов ловко спрыгнул со сцены и незамедлительно подошёл ко мне. Он хотел так много рассказать, поделиться своими впечатлениями и услышать мой честный отзыв, но вместо этого крепко стиснул меня в объятиях.Да, это было что-то большее, чем тысяча слов.Что-то большее… А после мы весь вечер болтали. Ни секунды тишины.Арсений активно ораторствовал, а я была примерным слушателем и изредка вставляла свои пять копеек, которые чаще всего являлись похвалой.Но все кончилось очень быстро.Ему позвонил Стас и просил незамедлительно выезжать из Питера по каким-то рабочим вопросам, которые касались перенесённого мотора.Я не дала Арсению засыпать меня извинениями и с пониманием помогла ему собрать необходимый багаж.Себе билет я купила на завтра и уезжали мы порознь.Тоска окутала меня, как только я вышла из его квартиры.В этом году у нас не намечается никаких мероприятий и вряд-ли нам удастся с ним пересечься.Кошки на душе начали скрести неистово, а уж когда я села в поезд…вовсе залилась тихими редкими слезами.

***

Первым делом в Москве я отправилась к Шастунам, чтобы примирится с главой семейства и наше воссоединение случилось быстро.Оказалось, что Антон и сам ночей не спал — всё думал и думал о нашем разговоре. Но даже после долгих и крепких объятий друг не отрекся от своих слов в адрес Попова, да ещё и как назло вкинул прикрытое нравоучение в наш диалог, которое я оставила проигнорированным, не желая затевать очередной конфликт, который вполне мог бы состояться.Ира же в недопонимании лицезрела наши обжимания, будучи не просвещенной в этом деле.В общем первую половину дня я провела в шастуновском доме. Кузнецова на пару с Шастом коснулись щепетильной темы, коей являлось празднование нового года, который они уже собрались праздновать где-то на курорте большой компанией. А я, как смогла, вежливо им отказала.В целом было бы уже поздно соглашаться, ведь вылет у них состоится завтра, а само празднование послезавтра. Напоследок я расцеловала их обоих, пожелала как следует загореть и не забыть привезти мне магнитик на память. Снова накатила грусть. Теперь я останусь совсем одна в Москве.

***

Новый год. Где-то там, в сотнях квартир и домов, семьи сидят за столом, наяривают очередной салат, выпивают не первую и не последнюю за этот вечер стопку, веселятся, обмениваются подарками, суетятся, смеются, жгут бенгальские огни. А может, кто-то сейчас сидит в кругу нелюбимых людей и ждёт пока закончится этот ненавистный день, глотает шампанское через силу и надеется, что избавится от своего ближайшего окружения в новом году. А где-то такие же отшельники как и я приоделись в теплую пижаму с оленями и лениво поглащают мандарины, являющиеся одним из немногих плюсов этого праздника, а также с интересом смотрят старые советские фильмы, которые, кажется, уже знают наизусть, но изменять новогодним традициям отчего-то не хочется. Прямо сейчас я не чувствую ни грусти, ни сожаления, что провожу очередной свой новый год взаперти.Это такой же день как и любой другой… Не успеваю отправить очередную дольку мандарина в рот, как вдруг звук телевизора перебивает дверной звонок.Я кидаю взгляд на часы, которые вырисовывают одиннадцать вечера и хмурюсь в недоумении.Кто такой посмел испортить моё пиздострадание в одиночестве? Сначала принимаю решение не открывать, ну в конце-то концов заявиться ко мне никто не может.Антон и Ира уже отправили мне фото из частного домика, где они и ещё многие их знакомые собрались за столом.А других близких в Москве попросту нет.Но настойчивая трель вдруг становится раздражительной и я подскакиваю с дивана, намереваясь обругать этого черта, что неугомонно жмёт на звонок.Проворачиваю ключ в замке и было развиваю рот, чтобы высказать все накопившееся недовольство, но не успеваю. — Надеюсь у тебя там не романтик? Ничего не попортил? — Попов улыбается во все тридцать два, довольствуясь эффектом, который он произвел на меня. — Ты чего это… тут? — мямлю я, беспрерывно буравля его взглядом. — Меня вдохновила твоя идея напиться шампанского в одиночку.Примешь меня в клуб страдальцев-алкоголиков? — он поднимает огромный пакет, где гремят бутылки. — У тебя там что, реально романтик? — с наигранной рассеянностью глядит он на меня, видя перед собой смущённое создание, сохраняющее некий обет молчания. — Чушь не говори, а.Заходи, — опомнившись, я впускаю его в квартиру, и, облокотившись о дверной косяк, слежу за тем, как Арсений снимает обувь. Господи, что происходит? Неужели я сплю или брежу? Или брежу во сне? Почему каждое его появление вызывает во мне всплеск эмоций и вопросов? — Влада, приём-приём! Отвисни уже, — машет рукой перед лицом, а когда я прихожу в себя, Попов невесомо щёлкает меня по кончику носа. — А у тебя чего это там? — я тыкаю пальцем на огромную коробку, облачённую в пёструю упаковку. — Я же не дурак с пустыми руками в новогоднюю ночь приходить.Перенял на себя роль дед мороза и принес тебе подарок, — он выпрямляется во весь рост и подвигает ближе ко мне эту махину, а в моих глаза уже пляшут огоньки любопытства. — Тогда жди! — с этими словами я залетаю в свою комнату и судорожно роюсь в шкафу. Благо, что подарок Попову я купила ещё давным-давно.Очень-очень преглупый подарок, но зато от души и с любовью. Свитер.Типичный новогодний свитер с оленями, которые в свое время, в одном из магазинчиков, вызвали у меня волну смеха и умиления.Затратила я добрых два часа, чтоб как следует упаковать его и налепить на коробочку огромный красный бант. Безвкусно, но в моём стиле. Меня распирал интерес какой именно подарок таится в большущей коробке, что стояла рядом с Поповым. — Тебе повезло, что я все просчитала и не забыла о подарке для тебя, — торжественно вручаю ему свитер и выжидающе слежу за тем, как Арсений улыбается и с аккуратностью, присущей только ему, развязывает ленту. Когда вещь оказывается в его руках, он заливается мягким и звенящим хохотом, приятно ласкающим слух.Довольный, как мартовский кот…такой ручной что-ли…настоящий, наимилейший, красивый, мой. — Вот уж, только обзавидовался твоей пижаме с оленями! — с этим словами, я понимаю, что действительно так глупо выгляжу в этой пижаме, но его лёгкий стёб смягчает мое мимолётное смущение.Он проговаривает ещё пару слов благодарности и заключает в недолгие объятия. А я начинаю дербанить подарочную бумагу в нетерпении и громко пыхчу.Арсений, как нарочно всё так хорошо и прочно завернул, что было сложно добраться до самого подарка.Он стоял рядом, облокотившись о стену и сложив руки на груди, ухмыляясь моему, совсем детскому предвкушению. Я уже присела на колени, чтобы было удобнее и вот самый трепетный момент…открываю крышку…сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки…дыхание сбилось…гитара. Гитара.Гитара? Медлю и тупо пялюсь на неё. Не понимаю как и реагировать. Гитара.Счастье и горечь моей юности в этом инструменте.Руки дрожат и я веду кончиками пальцев по гладкой поверхности.Все воспоминания кадрами сменяются в голове.Вот папа учит меня играть, пока мама забавляется моим сосредоточенным и забавным лицом. А вот я брынчу на гитаре по вечерам маме, которая прибывает в состоянии крайне тяжёлом и не находит сил даже чтобы улыбнуться.Вот наши теплые вечера в Италии и мои неумелые попытки петь на другом языке. А вот я играю на гитаре рядом с маминой могилой, спустя год, после её ухода.Черт.Слёзы наворачиваются непроизвольно и крупная капля падает на пол.Душит и прошлое и настоящее. Даже переключение на реальность доставляет боль, пусть и приятную. Это ведь подарок Попова.Символичный подарок.Интимный в какой-то степени подарок.Подскакиваю с пола, подходя близко к нему. — Арс…я…спасибо, ты… Мне приятно…я…не потому плачу…просто… — в конечном итоге мои нечленораздельные предложения глушатся всхлипом и ком в горле уже не позволяет вымолвить ни словечка. Попов пребывает в замешательстве. Действительно, какого хера я, спрашивается, разревелась тут? — Аксёнова, я знал, что ты сентиментальная, но чтоб настолько…- потеряно шепчет он и с пониманием начинает поглаживать меня по спине, когда я вдруг нахожу место своим трясущимся рукам и запускаю их под куртку брюнета, крепко стискивая ткань его толстовки. Да я и сама от себя такого фортеля не ожидала.Сентиментальная идиотка. Я первая прерываю эту минутку утешений и беру на себя роль хозяйки, перетаскивая тяжёлый пакет на кухню так быстро, что Арсений и не успевает мне помочь.Он наверняка уже жалеет, что приехал к такой отбитой, с расшатанной менталкой и с нездоровой сменой настроения дамочке. Комик бредёт за мной на кухню и лицезреет, как я волчком кручусь туда-сюда, перекладывая мясную нарезку на тарелку, доставая бокалы, высыпая конфеты в вазочку и прочее прочее.С такой же скоростью раскладываю в своей спальне стол и в этот момент он подлавливает меня за запястье в дверном проёме. — Влада, прекрати носиться как угорелая.Давай я тебе помогу, — я шумно вздыхаю, явно запыхавшись от столь резких движений и диктую ему перечень заданий, которые Попов выполняет качественнее и целесообразнее меня. Наконец наш скромный, но не менее новогодний стол заполняется закусками. Я усаживаю Арсения за стол, а сама напоследок плетусь на кухню, чтобы захватить бутылку шампанского. Мужчина что-то говорит мне из соседней комнаты, но я толком того не слышу и спешу к нему, чтобы начать наше пиршество. — Твою ж! Ты чего тут разделся-то! Блять! — залпом восклицаю я, когда вижу Попова без верхней одежды. — Аксёнова, я тебе крикнул, что переодеваюсь в твой свитер.Ты специально проигнорировала мои слова? — его ни на толику не смущает вся эта ситуация и он продолжает с особой медлительностью натягивать подаренный мною свитер и лукаво ухмыляться. — Конечно, я же наглухо отбитая извращенка! — шиплю я, сгорая от стыда, хоть это и совсем глупо.И он и я — взрослые люди, с чего мне так шугаться его оголённого живота? Для меня, как для влюбленной дуры, это должно быть напротив сенсацией что-ли… Тем не менее щеки пылают. — Ты что, мужского тела ни разу не видела? Повернись уже, я оделся, — последние слова он проговаривает посмеиваясь, а я по непонятной причине минутно дуюсь на него. — А ты тоже знаешь мой размер одежды, да? Действительно.Свитер сел отлично. Как влитой. — Нет.Чистая импровизация и хороший глазомер, — чопорно опровергаю эту самовлюблённую, пусть и шутливую теорию. — Ну вот, могла бы и подыграть, что рылась в моем шкафу в Питере, — со МХАТовским драматизмом он вырисовывает на лице гримассу грусти, а я показательно цокаю и плюхаюсь на стул. — Ты же говорил, что будешь работать в новогоднюю ночь, дурачок-трудоголик.Тебя по итогу все послали, да? Ты поэтому приехал? — спрашиваю я, отправляя кусочек колбасы в рот. — Почти.В последний момент передумал и приехал к тебе.Думал к Матвиенко заехать, но тот уже попиздюлил в какой-то клуб…в общем Серёга он и в Африке Серёга, — усаживается напротив и тут же откидывается на спинку стула в расслаблении. — Неужто ты предпочёл меня клубным развлекухам? — в удивлении вскидываю брови. — Влада, я что, похож на тусера-Матвиенко? — склоняет голову в вопросе. — Нет конечно! У вас такая разница в росте, что вы и рядом не стоите друг с другом! — вставляю свой неумелый сарказм, вызывающий у собеседника ироничный смешок. — А ты? Почему с Шастуном не отправилась на юга? — Попов, я что, похожа на путешественника-Шастуна? — передразниваю его слова и довольно лыблюсь, что так мастерски увильнула от ответа. По лицу комика отчётливо можно прочитать, что он недоволен моим несерьёзным и пустым ответом, хоть он и старательно это маскирует за кривой ухмылкой. Этот вечер обещает быть некой игрой между нами. Кто быстрее раскроет что-то сокровенное — проиграет.