Vai al diavolo, Popov!

Куранты давно пробили полночь. Бокал осушался за бокалом и в ход пошла вторая бутылка шампанского, которая, несмотря на столь невысокий градус, пьянила неистово и даже два голубых глаза напротив, ранее стойко наблюдающих, как меня конкретно уносило в состояние эйфории, стали лукаво и хищно поблёскивать. Да, в этом и есть особая черта Попова, отличающая его от того же Шастуна, который по пьяне ведёт себя как дурачьё, веселит всех и сам упивается эффектом безудержного, какого-то вовсе зверского веселья, коему он виной. А Попов… Попов он другой. Томный.Хитрый.Чарующий. Смотришь на него и не понимаешь: спасаться или тонуть с головой? Бояться или упиваться? Господи, да он раздевает меня своими глазами.Уголки губ искривлены в лукавой ухмылке.Движения развязные, но не менее изящные.Даже смех несвойственный. Если бы я была трезвой, то не могла бы и шевелиться под беспрерывным взором двух сапфиров напротив. Сейчас же меня это не смущало ни на толику, ведь я глупа и слепа, способна лишь на бессвязные, но громкие речи про то и про это. Я сижу на стуле вразвалку и кручу в руках мюзле от шампанского, ведя активный монолог на тему кинематографа.На фоне приглушённо работает телевизор, где, кажется, уже в десятый раз крутят иронию судьбы. А собеседник мой сидит напротив, заметно расслабленный и румяный, скрестив руки на груди, и буравит меня многозначительным взглядом. В руках его покоится айкос, который он то и дело вальяжно потягивает. Я не выдерживаю соблазна выкурить своих родимых сигарет и, продолжая трындеть, цепляю зубами сигарету, попутно чиркая зажигалкой.Пускаю клубы сизого дыма с неприкрытым удовольствием. — В новый год со старыми привычками? — с мягким неодобрением он изучает сигарету в моих руках, а я громко хмыкаю. — Чья бы корова мычала, — беззлобно фыркаю я. — Я любитель, а ты зависимая.Ты не курила до моего возвращения, да? — вопрос звучит резко и пытливо, отчего я поднимаю на него свои удивлённые глаза и отрицательно качаю головой. — Ну, не придуривайся! Шастун мне однажды высказал, что с моим появлением случилось дохера бед, касаемых в частности тебя и твоей обновленной зависимости.И что, почему так? Настолько много я для тебя значу? — для Попова эти слова, что он так безолаберно и небрежно кинул, не стоят ровным счётом ничего, но меня они цепляют сильно. Шастун трепло. Но…да, он прав.Сама того не замечая я вновь включила зловредную привычку в свой дневной рацион, главным образом из-за вечных терзаний, являющихся следствием возвращения предмета боли и любви — Арсения. — Ты ждёшь от меня какого-то признания? — неожиданно едко выдаю я, нервно покусывая губу. — А что, ты хочешь в чем-то признаться? — мне кажется или он и вправду играет со мной? — Вовсе нет.А закурила я…потому что потому.Взяла и закурила и ты к этому не причастен, — бормочу я в смятении, сознавая неубедительность и ничтожность моих псевдоаргументов. Попов ощерился и поднес кулак к подбородку, в задумчивости потирая его. Этот жест излучал насмешливость и выражал, что собеседник знает больше, чем я. — Аксёнова, ты очень поменялась. Правда.Много в тебе стало для меня непонятным.Скрытная ты и это пугает.Вроде как рядом изо дня в день, но ничего нового из тебя я извлечь не могу, — брюнет вещает озабоченно и погруженно.Очень ненатурально для того Попова, который любых откровенностей боится как огня. Мне хочется разразиться ироничным смехом.Очень хочется.Я ликую… он правда ощущает это.Ощущает стену, которую я старательно, пусть и неумело выстроила.Пускай это и не до конца правда, что я так уж и зарыта, ведь он видел уже сотни перемен в моем настроении и сотни эмоций, которые я бесконтрольно выражаю.Но я вправду стала молчалива. Даже в самую темную ночь, наедине с собой, я мало позволяю думать о чем-то личном, не считая Попова, разумеется. — У меня хороший учитель. — Я пытаюсь открыться! — с непредвиденной горячностью восклицает собеседник. — Даже наш последний день в Питере должен был открыть тебе глаза, что я пытаюсь, а ты наоборот вешаешь сотни амбарных замков.Почему такая херня, Влада? — вопрос вгоняет меня в тупик и повисает тишина. — Не херня это.Ты слишком много узнал и я уже раз обожглась, — я смущённо замолкаю. — Возьми в расчет и наше сегодняшнее празднование.Это не говорит о многом? — Это говорит о том, что два одиноких собутыльника нашли друг в друге компаньонов, — грубо слетает с моих губ и голубоглазый неестественно морщится. Я и сама то недовольна своим резким ответом, но сказанного не вернуть. — Я тебя понял.Пусть будет так, — его это задело.Хотя меня тоже многое из его небрежно сказанных слов задело. Чувствую вину и сокрушенно вздыхаю. — Сыграешь? — вдруг предлагает он. Я киваю и тушу бычок в пепельнице, притягивая к себе гитару, что лежит на диване.Не долго настраиваю её, хотя скорее настраиваю себя на позитивный лад.Ощущение, что я упустила такой откровенный момент не даёт мне покоя.Мы могли бы начать приватную, несвойственную для нас беседу… От этого бегут мурашки.А вдруг он признался бы мне в чем-то? Нет.Это глупые влюбленные домыслы.Скорее я бы вновь призналась ему по своей глупости. — Что сыграть? — На свой вкус. Покорно киваю и пробно веду подушечками пальцев по струнам. Внезапно знакомый мотив разливается по комнате.Я все ещё неуверенно зажимаю аккорды, пытаясь воспроизвести их в жизнь с точностью, дабы не испортить эту песню. — Мне нравится, что вы больны не мной… Голос звучит приглушённо, хрипло и именно это придает исполнению искренность.Руки привыкают и мелодия будто играется сама.Я чувствую на себе его взгляд.Потемневшие глаза напротив блестят стальным блеском, как звёзды в зимнюю ночь.А у самой всё тело дрожит.Не от страха, а от любви что-ли…от неизвестного предвкушения, от блаженного наслаждения моментом… — Влада, — я прерываю начатую игру, когда меня окликает Попов и с некой обеспокоенностью указывает на мою руку.На пальцах образовались свежие порезы, заместо тех, что я получила ещё в Питере от струн, и кровь медленными незначительными струйками стекает о фалангам — Чёрт…я сейчас, — встаю с места и было миную Попова, как его рука неожиданно хватает мое запястье. Вопрошающе смотрю на него. Ножки стула жалобно скрепят по полу, когда Арсений медленно встаёт с него и равняется со мной.Резкое движение сопровождается моим глухим оханьем.Его губы отказываются на моих.Не возможно. Сон.Я сплю.Или в коме.Или уже в аду, где мне мерещится счастье, подобное оазису в пустыне.Целует жадно, будто у нас есть всего минута, а после я исчезну, как мираж.Я неуверенно подаюсь вперёд.Но… Упиваясь чувствами он забывает, что минутное блаженство сравнимо с броском с пропасть. Оттуда не выкарабкаться и он прекрасно это знает, но продолжает падать все ниже с каждой секундой нашей близости.Я тоже все знаю, но мое отличие от Попова — влюбленность и падать ниже, чем сейчас мне некуда.Мне неясно что у него там в голове, может, я для него просто способ расслабиться…из-за этой мысли кровь стынет в жилах. Я слабо и нехотя отталкиваю его. — Арс, не надо… Ты просто пьян, а для меня это не мелочь… — лицо принимает умоляющий окрас и биение беспокойного сердца, с каждым ударом приносит невыносимую боль. Слезы едва заметно скапливаются в уголках глаз, выражая мою вселенскую усталость и горькое отчаяние. — Ты же этого хотела все это время, да? — жадно спросил он. Его грудь вздымается от активного дыхания и, кажется, я слышу его неугомонное сердцебиение. — О чем ты? — одними губами шепчу я, все дальше и дальше отступая, словно загнанный зверёк. — Я же вижу, как ты смотришь на меня каждую нашу встречу.Ты любишь…все ещё любишь, — последние слова выбивают из меня дух. Я дёргаюсь и ошарашенно хлопаю глазами.Он все знал?.. Блять! По воспалённому сознанию растекается постылая обида, вперемешку с пустотой. Слух перестал улавливать посторонние звуки, словно я опускаюсь в беспроглядную глубину, куда-то далеко. — Vai al diavolo, Popov! — сквозь зубы рычу я, когда расстояние между нами внезапно сокращается. — Владислава Юрьевна, ты и твой злобный итальянский невыносимо сексуальны.Ты в курсе же, да? Я слышу рваное дыхание Попова. Вижу его кривую ухмылку. И чувствую на себе хищный взгляд лазурных глаз, которые темнеют с каждой секундой, благодаря пьяным чёртикам, что неустанно в них пляшут. — Ты полный идио. — Помолчи уже. Арсений властно утягивает меня в поцелуй и запускает холодную руку в волосы.Другая рука крадётся прямиком к моей талии, прижимая ещё ближе, хоть мы и так стоим вплотную, улавливая шумное сердцебиение друг друга. Я не в силах противостоять и отчитывать его за совершаемую ошибку.Это лишь слова.Пустые слова, которые и рядом не стоят с тем блаженством, которое мы испытываем в тишине. Мне сложно сгруппироваться во что-то более, чем глупое создание, пораженное с ног до головы и лишившееся признаков жизни. А Попов знает свою задачу. Каждое его движение и касание настолько точно и красиво, что в голове невольно мелькает мысль: «а не репетировал ли он этот сладостный момент?».Быстро отгоняю такую смешную идею, ведь идеальный человек идеален во всем и в столь интимных делах ему наверняка нет равных. С каждой секундой поцелуй углубляется и животная страсть кипит в нас обоих. Я нечаянно сильно прикусываю его губу и чувствую, как солоноватая кровь проступает на ней.Голубоглазый явно такого не ожидает и на долю секунды отстраняется, изучая меня с внимательным изумлением. Хочу стукнуть себя по лбу за подобную опрометчивость и мои щеки становятся ещё более румяными из-за неловкости, но она, впрочем, исчезает, как только Попов вновь касается моих губ. Его это не смутило, а напротив — дало фору, потому что он стал проворачивать терзания и с моими губами. Замечаю, что ему совсем неудобно стоять в полусогнутом положении, ибо рост наш существенно различается, тогда-то мужчина подхватывает меня и ловко усаживает на комод, что так вовремя оказывается поблизости. Попов раздвигает мои ноги и жмется ближе, не оставляя между нами и миллиметра.Я запускаю пятерню в его густые локоны, перебираю их пальцами, невольно царапаю затылок ногтями в наслаждении.С моих губ срывается первый стон, когда он запускает руку под свитер и плавными движениями поглаживает грудь, которая даже сквозь толстую ткань топика очень чувствительна.Арсений, несмотря на свою решительность, оттягивает момент снятия с меня одежды, боясь поторопить события. Но время настает и чувственные поцелуи перестают удовлетворять пошлые потребности.Он хватает края ткани, намереваясь с моей помощью стянуть свитер и я тому не препятствую. Внезапно осознаю, что совсем не при параде.Ни кружевного белья, ни чулок… С другой стороны адски неудобно было бы снимать всю эту бурду, что заметно помешало бы процессу. Свитер оказывается на полу и мою грудь от Попова скрывает лишь домашний топ.Смущаюсь.Во время недолгого перерыва любуюсь его лицом, а он замечает мои глаза, блестящие страхом и неуверенностью. Его лицо меняется.Оно становится нежным, ласковым и внушающим доверие.Я сильно удивляюсь такой перемене и бессильно хлопаю глазами, хотя внутри все горит адским пламенем и каждое его касание пробирает до мурашек. Я хочу. Хочу его целиком и без промедления. Он мой. Арсений наклоняется ко мне, обжигая горячим дыханием. — Я тебя люблю, — хриплым голосом шепчет он три заветных слова.Сначала я не верю себе, приписывая это лишь игре шальной фантазии и стечением звуков, которые так мелодично слились в моей голове в эти долгожданные слова. Если это лишь моя бурная мечтательность, то клянусь, я навсегда вычеркну проклятого Арсения Сергеевича из своей жизни или вычеркнусь из жизни сама. — Что ты сказал? — сипло бормочу я, переходя на беззвучный шепот. От выброса адреналина я крепко сжимаю его предплечье и как полоумная всматриваюсь в черты его лукавого лица.Попов забавляется. Его горячие ладони накрывают мои щёки, приподнимая голову и я хорошо могу разглядеть насколько же он красив.Невьебенно красив.Красив несравнимо ни с кем и ни с чем. В его лазурных радужках царит водоворот чувств, эмоций, желаний, несказанных слов. — Я люблю тебя, Аксёнова, — четко и чопорно проговаривает брюнет и тут уж ошибок быть не может.Даже моя глухота не способна перебить суть слов, брошенных им с изяществом, честностью и любовью. — Честно? — вопрос звучит очень несуразно, так, будто его задал маленький ребенок, надеющийся на чудо. Широкая улыбка озаряет его лицо и вместо ответа он добротно чмокает меня в кончик носа. Я лыблюсь, как не в себя, и глаза блестят слезами неподкупного ликования.Арсений касается пылающими губами моей шеи, а мне и этого достаточно, чтобы начать слет ать с катушек.Закидываю голову вверх и закусываю губу.Голубоглазый наслаждается не меньше и шумно дышит, целуя все ниже и ниже, с троекратной страстью. В моменте мы перемещаемся прямиком на диван и Попов нависает надо мной, умело расстегивая топ и кидая его в сторону.«Господи, я перед ним почти голая…» — судорожно проносится в голове.Брюнета это не смущает и его язык оказывается на мои ореолах. Он бережно обводит свод родинок на моей груди, а я не пытаюсь удержать в себе мелодичные стоны и прикрываю глаза, отдавая всю себя под его полный контроль.Эти ласки продолжаются ровно до тех пор, пока я не решаюсь взять толику инициативы в свои руки и наконец не снять проклятый свитер с его тела, что по сей день было чем-то неизведанным, но желанным. Целую его грубо и нетерпеливо и проворачиваю с ним тоже, что и он со мной. Даже под одеждой он идеален. Родинки сплетаются в сотни созвездий на его подтянутом теле.Веду пальцами по гладкой коже, вырисовывая мысленные линии и Попов не выдерживает.Неожиданно быстро мои плюшевые штаны летят вслед за топом и от последней стадии голышом меня отделяет лишь нижнее бельё. Его губы покрывают мое тело мокрыми и горячими поцелуями, спускаясь к низу живота, а после и туда, где любое самообладание теряется, туда, где ты поддаёшься неумолимому желанию.