Дарованный Морю

      Маата напрягся, едва услышал надлом в голосе Йена, в пару шагов он оказался у него за плечом.       — Что там? — коротко спросил он, заглядывая в бумаги.       — Я… несколько озадачен. Васко, когда-то давно узнав о своём происхождении, заинтересовался тем, чтобы узнать, как так вышло, что он полукровка. Свидетельств весомых он не нашёл, но нашёл упоминание о «Морской деве», на которую его постоянно нанимал прадед… Корабль пропал, он считается утонувшим. — Блондин поднял на эльфа глаза. — Но… Ты же видел капитана… Не может быть, чтобы это сходство было просто так…       — Это та история о том, что Кептэн был на четверть сирена? — эльф сообразил быстро, вспомнив о том, как впервые в этих морях встретился с сиренами, когда зазвучал их зов, и рослый златоглазый капитан не смог ему противиться, превратился в одну из этих тварей и канул в воду — еле отыскали. А что потом было, он даже вспоминать не хотел.       — Да… Если корабль увёз малыша, то немудрено, что его после нашли и наказали вместе со всей командой. — Константин пощипал переносицу.       Маата нахмурился, воспоминание о той встрече с сиренами всплыло слишком живо. Влажный холод, сладкий зов, крики, перемешанные с плеском, и красные разводы на воде. Он резко мотнул головой, отгоняя образ.       — Если это так, Танг, то сирены не отпустят, пока не возьмут плату, — глухо сказал он. — И, возможно, в тот раз они приходили не только за Кептэном, но и за тобой. Тогда они могут вернуться… А ещё… — добавил Маата, — это означает, что ты с Васко намного ближе, чем думал… Вы одной крови…       За приоткрытой дверью каюты послышались шаги и скрип, тяжёлое дыхание, будто команда, давно сгнившая, вернулась на вахту. Красноголовый бросил туда короткий взгляд и заговорил снова:       — Но зачем нам показывают всё это? Может, хотят предупредить… или показать, где их предали.       — Ну то, что от нас определённо что-то хотят — это факт. Но чтобы разобраться, что именно, придётся повозиться. Имей терпение, мой друг.       Константин подвинул стул и сел, решив начать с журнала капитана, однако тот вёлся короткими заметками: только самое необходимое, остальное так похожий на него капитан, видимо, фиксировал где-то ещё или не писал вовсе, оставляя подробности происходящего. И действительно имя Дарси, как нанимателя, фигурировало в записях.       Маата внимательно слушал, и взгляд его был прикован к строчкам, бегущим под пальцами Константина. Эльф провёл ладонью по древку глефы, будто стараясь унять дрожь в пальцах, потом обернулся, оглядывая каюту: стол, полки, балки, блёклые панели обшивки.       — Хм. Если капитан хотел спрятать правду, то не оставил бы её на виду. — Маата выпрямился и добавил: — Может, стоит поискать сейф или тайник. Моряки редко доверяют словам больше, чем металлу и замку.       — Да, займись. — Константин поднял на него яркие голубые глаза, ненадолго оторвавшись от чтения, а после поднялся и взял с полки карту, расстелил её поверх бумаг, только журнал взял в руки и вернулся к изучению записей.       Маата коротко кивнул и двинулся вдоль стен, проверяя обшивку. Его пальцы скользили по доскам, отыскивая неровности и скрытые швы. Время от времени он наклонялся, постукивал костяшками, прислушивался к звуку: глухой или пустой. У балки возле окна, где половица выглядела чуть темнее, чем остальные, он присел на корточки, провёл кончиком глефы по щели. Древко едва слышно заскрежетало.       — Здесь полая, — тихо произнёс он, оборачиваясь на капитана. — Слышишь?       Маата надавил, и доска чуть поддалась. Он выщелкнул клинок глефы, завёл его под край и аккуратно поддел. Дерево скрипнуло, открывая тёмный отсек в полу.       В тайнике обнаружилось как раз то, что в подобном месте и ожидаешь увидеть — деньги. Несколько мешочков с монетами разного достоинства, как будто капитан не доверял банку, а хранил накопления так, или собирал на что-то, не желая, чтобы об этом знали. А ещё перевязанная ленточкой пачка писем, влажных и плесневых, как и многое здесь, слипшихся в один комок с оплывшими чернилами.       Маата осторожно достал находку, стараясь не развалить подгнивший пол, и поставил мешочки на стол рядом с картой. Монеты глухо звякнули, тяжёлые, старые.       — Золото точно не удерживает души, — пробормотал он, рассматривая найденное. Затем протянул руку к свёртку писем. Бумага хрустнула, едва он коснулся её.       Эльф осторожно развёл края первого конверта, стараясь не порвать его окончательно. Плесень, влага, соль — всё пропитало эти страницы, но кое-где проступали линии чернил. Он поднёс письмо ближе к лампе, щурясь, дабы разобрать хоть что-то из потёкших строк, и, попав в живой свет огня, бумага расправилась, а строки обрели чёткость.       — Похоже… личные письма, — тихо сказал он. — От женщины, судя по почерку. Тёплые слова… — Маата помолчал, потом взглянул на капитана. — Думаю, стоит прочитать их до конца. Если он что-то не закончил, может, это и держит его здесь.       — Письма возлюбленной — это, конечно, хорошо, но если бы всех, кого ждут на берегу, море не принимало, наши воды бы кишели призраками. — Йен покосился на старпома и вздохнул, ожидая, что тот сейчас выведет разговор на то, что капитан избегает любви и привязанности.       Маата усмехнулся краешком губ, не отрывая взгляда от письма.       — Может, потому и не кишат, что не все решаются любить по-настоящему, — тихо заметил он. — Ты сам-то, Кэп, давно кому писал? Или тоже боишься, что любовь потопит быстрее шторма? — Он аккуратно сложил листы, бросив короткий взгляд на Константина.       — Те, кого я люблю, или со мной на одном корабле, или сейчас там, куда не доходят письма, — Голубые глаза встретились с фиалковыми, и Константин весело сощурился: — Я капризный сукин сын, ты забыл? Мне нужна та, кто готова ради меня всё бросить. — Он фыркнул и постучал пальцами по столу. — Поищи среди писем что-то от Дарси, я хочу понять, что его связывало с капитаном.       Маата хмыкнул, не прекращая перебирать письма.       — Как Десятник, да?… — усмехнулся он тихо. — А ещё обычно те, кто требуют, чтобы ради них всё бросили, потом сами уходят первыми. — Эльф поднял взгляд на Костика и добавил чуть мягче: — Но если кто и заслужил, чтобы его ждали, то, пожалуй, ты.       — Я не хочу, чтобы меня ждали, — Тот перелистнул журнал и снова сверился с картой, прикидывая маршрут, который прошла «Морская дева». — Я не хочу, чтобы любимый человек был один, без поддержки и защиты.       Маата покачал головой, едва заметно улыбнувшись уголком губ.       — Вот почему ты, как только намечается что-то серьёзное, отстраняешься, — тихо пробормотал красноголовый, грустно вздохнув. — Если хочешь, чтобы твоя женщина оставила всё ради тебя, сначала надо показать, что и ты хочешь быть с ней, что стоишь этого. Уметь показывать свои чувства. Иногда достаточно и писем, если нет возможности встречаться. Чувства, как огонь — чтобы разгорелись, нужно подбрасывать хворост… — он ненадолго замолчал, затем тепло улыбнулся, взгляд скользнул по полкам и свечам. — Или найти ту, которая без моря не мыслит себя… Только и тут надо показать, что хочешь, чтобы она шла рядом, шаг в шаг с тобой.       Он снова опустил взгляд на письма, перебирая их осторожно, надеясь, что среди этих пожелтевших страниц всё же найдётся ответ, который они ищут.       И скоро искомое обнаружилось на поплывших страницах. Некто, подписывавшийся инициалами Г.Д., писал о дочери капитана, рассказывал, что златоглазая малышка здорова и, кроме именно этого цвета глаз и излишней тяги к купанию, ничего необычного в девочке нет. Писал, что растёт она умной и красивой, что в три уже сносно говорит и показывает способности к письму, настолько, насколько это может показать ребенок в таком возрасте.       В письмах были и вопросы о деньгах — за девочку просили приданое, которое капитану следовало собрать, а после и о том, что пятилетняя Рианна познакомилась со своим будущим мужем — шестилетним Мигелем Дарси, и что они друг другу понравились, а брак вступит в силу, как только нареченные войдут в подобающий возраст.       — Мигель Дарси… — Константин замер и облизнул губы. — Это дед Васко…       Маата поднял взгляд от писем, его фиолетовые глаза чуть расширились. Он тихо выдохнул, переваривая услышанное, и пробормотал:       — Васко… — он медленно кивнул, будто пазл наконец сложился. — Значит, нам надо доставить эти монеты… — Эльф аккуратно сложил письма обратно в стопку и, положив руку на звякнувшие монеты, добавил: — Сложно поверить, что дело только в деньгах… Мне кажется, должно быть что-то ещё…       Обыскав содержимое мешочков с монетами, это самое «что-то» было найдено — аккуратно завёрнутое в замшу кольцо с тёмно-фиолетовой печаткой, на которой был вырезан герб дома Д’Орсей.       — Ну вот и всё… — вздохнул Константин, крутя кольцо в пальцах. — Интересно, как он смог его сохранить или получить, если был отдан Гильдии. Вероятно, капитана отдали в сознательном возрасте…       — Я не сказал тебе кое-что, Танг… — Маата сложил письма в стопку и вернул их в тайник. — Не назвал имени того, кому написаны письма. «Дорогой Константин», написано в тех письмах. Его настоящее имя — Даррен, это написано в журнале, но настоящее, данное при рождении, такое же, как у тебя.       — Ну что ж… Значит, так тому и быть. — Йен опустил взгляд, вздохнул и снова посмотрел на эльфа. — В таком случае труби подъём и поднимаем паруса. Надо закончить плавание.       Маата кивнул, не задавая лишних вопросов. В его взгляде мелькнуло что-то осторожное, но упрямое. Он, как всегда, просто принимал волю капитана, даже если та казалась безумием. Эльф поднялся по трапу на палубу. Воздух был густ, пропитан солью и туманом, а вокруг дрожали тусклые силуэты призраков, затаившихся в ожидании: они не нападали, не приближались — следили, будто чего-то ожидали.       Маата шагнул к фок-мачте, выпрямился и, подняв глефу, гулко ударил ею о палубу.       — Эй, вы, старые волки! — его твёрдый и властный голос разнёсся над кораблём. — Встать по местам! Готовить корабль к отплытию!       Мгновение стояла тишина.       И вот сначала где-то у вант зашевелились тени, фигуры потянулись к снастям, кто-то поднялся на реи, кто-то к штурвалу. Сквозь гулкий шёпот мёртвых заскрипели блоки, вздрогнули паруса, и «Морская дева» словно ожила, стряхнув древний сон.       Проклятый морской эльф стоял, наблюдая, как тусклые, но уверенные руки призраков управляют снастями, как корабль медленно выпрямляется против ветра. Он почувствовал, как по палубе прошёл мягкий толчок, судно снова слушалось руля.       Эльф оглянулся на люк каюты и крикнул Костику:       — Кэп, ваши мёртвые ждут приказа.       Над кораблем открылось окно ночного неба, и, как только Константин спрятал в карман найденное сокровище и занял место у руля, туман стал опадать, открывая дорогу.       Стал виден борт «Серой Стрелы», и капитан велел старпому связать корабли. Он понятия не имел, что будет с этим призраком утром, а потому хотел, чтобы его собственный, оберегаемый рунами от неблагой морской магии, корабль был рядом.       Тай свесился с борта, и они с Маатой коротко переговорили, чуть порыкивая, на их родном Ли-гои. Квартирмейстер не выглядел довольным, но решению капитана подчинился и бросил концы, потом отправил дежурных поднимать команду: тот минимум, что требовался, чтобы парусник тронулся в путь.       Маата поднялся на мостик призрачного судна, где всё уже было готово: снасти подтянуты, паруса раскрыты, мёртвые матросы заняли свои места в полной, почти тревожной тишине. Старший помощник подошёл к капитану и встал по правое плечо, как бывало всегда.       — Всё готово. Команды согласованы, «Серая Стрела» держится рядом, курс выведен по звёздам. По первому твоему слову можем трогаться.       Он на миг задержал взгляд на лице Йена, потом медленно перевёл его за спину, где в полумраке стоял призрачный капитан «Морской девы». Прозрачная фигура, словно сотканная из светящегося тумана, повторяла каждое движение Костика, так, будто оба делили одно и то же место у штурвала. Маата негромко выдохнул и добавил:       — Команда ждёт, капитан. Все, кто под луной и кто под волной.       Константин вздохнул и положил ладони на рулевое колесо, и в спину ему тут же ударил ветер, срывая с головы треуголку.

***

             Корабль-призрак двигался вперёд, повинуясь воле нового капитана, море под ним послушно легло тихой гладью, и даже «Серая Стрела», взятая на буксир, как будто не чувствовала нагрузки.       Над ними горели звезды, и капитан со своим старпомом, сверяясь с картой, неслись вперёд так быстро, что становилось дурно, небо будто крутилось над ними живой рекой Млечного Пути, а рассвет, который, по ощущениям, уже должен был подняться, так и не наставал.       Маата стоял рядом с капитаном, держась за перила, чтобы не потерять равновесие. Корабль летел вперёд с такой скоростью, будто его гнала сама судьба. Ветер рвал волосы, свистел в снастях, и даже призрачные паруса наполнялись, словно были настоящими.       Эльф скосил взгляд на сосредоточенное лицо, освещённое звёздным светом, и потом на призрачного капитана, всё ещё стоявшего рядом. Они были похожи, но только на первый взгляд. Сейчас Маата хорошо видел, что они были разные: форма носа, губы, то, как морщинка ложится меж бровей, когда он хмурится. Но и общие черты были — тот же подбородок с ямочкой, линия челюсти и глаза, те самые глаза цвета светлого неба.       — Мы идём слишком быстро. Море нас ведёт, или что-то ещё, но, думаю, цель близка, — эльф тихонько сказал Косте и бросил взгляд на горизонт, где вода с небом сливались в бледный, бесконечный свет, а потом прошептал: — Только бы успеть довести их, прежде чем рассвет нас догонит…       — Он нас давно должен был догнать. — спокойно ответил ему Константин, взгляд его привычно уже переключался между горизонтом впереди и происходящим на палубе, и стоит заметить, что он не был особенно доволен тем, как откликались на его команды призрачные матросы. По сравнению с экипажем «Серой Стрелы» они двигались как сонные мухи.       Маата отметил недовольство капитана и чуть прищурился, оглядываясь на команду. Призрачные моряки действительно двигались неохотно, словно каждый шаг давался им с усилием, и их тянул неведомый груз. Эльф сжал древко глефы и ударил металлической частью о палубу, звон отозвался гулом.       — Эй, старые души, — голос его прозвучал мягко, но твёрдо, с едва уловимой вибрацией. — Ваш капитан у руля, путь вам указан. Не мешкайте. Пусть ваши руки помнят море, как помнили при жизни.       Звезды крутились над ними медленным хороводом, и в конце этой бесконечно долгой ночи, которая, казалось, тянулась несколько недель, но как только стал светлеть горизонт, она как будто не заняла и часа. На тонкой розовой полоске рассвета тёмным силуэтом поднимался горный хребет.              Берег приближался настолько быстро, будто это был сон о бешеном полёте, уже скоро стали различимы силуэты, небольшая бухта и городок, а рядом — отдельно стоящее поместье и маленький пирс, на котором стояла одинокая фигурка с фонарём.       «Морскую деву» ждали.       Штурвал рванулся и ударил по ладоням, заставив Константина поднять руки и отступить на шаг. Корабль сбавил ход и плавно причалил к пирсу, команда бросила конец, и тот сам намотался на кнехт.       — Кто это? — Маата с интересом рассматривал женскую фигуру в светлом платье, державшую фонарь.       — Я полагаю, что это автор некоторых писем, — Константин сунул руку в карман и…       …Капитан Константин Д’Орсей сделал шаг вперед, и дух его слился с телом его тезки и потомка.       — Рианна, милая! — он сорвался с места и легко слетел с мостика, перемахнул через леер, легко приземлившись на пирс, и побежал к ожидавшей его женщине.       — Папа, ты вернулся! — она двинулась навстречу, но шагала тяжело и медленно.       На вид ей было далеко за восемьдесят, возраст уже заставил некогда стройную фигуру усохнуть и сгорбиться, пышные косы поредеть, а чистую кожу покрыться пигментными пятнами, бывшие голубыми глаза теперь почти белые, смотрели по-детски радостно.       Капитан заключил дочь в объятья, прижав к груди, и в руках его оказалась девчушка лет десяти, такая, какой он видел её в последний раз.       — Я добрался, моя хорошая, я же обещал, что доберусь, — Он встал перед ней на колено и погладил по щеке. — Но у нас совсем немного времени, я должен отдать тебе кое-что.       — Что, папа?       — Дай руку. — Он выудил из кармана и положил на протянутую ладошку то самое кольцо с тёмно-фиолетовым камнем, оглянулся и поднял глаза к вороньему гнезду; солнце, поднимаясь из-за далёких гор, позолотило верхушку мачты. — А теперь мне пора… Прости, что я так задержался.       Девчушка хлопала светлыми ресницами, она сжала кольцо в кулаке и медленно снова стала старухой.       — Мы увидимся?       — Да, малышка, когда время придёт, я буду ждать тебя за чертой, и мы больше не расстанемся никогда. — Он виновато улыбнулся и закрыл глаза.       Белыми искрами и утренним ветром с берега потянулись тонкие нити. Команда «Морской девы» была со своим капитаном до последнего, и теперь она, как и сам корабль, уходила туда, где должны были оказаться уже очень и очень давно. Тихий протяжный стон разнёсся в тишине: древнее судно осело на дно у пристани, мачта завалилась, а паруса повисли рваными тряпками. Маата едва успел соскочить с борта, чтобы не попасть в воду.       Константин открыл глаза и увидел перед собой Рианну. То, что происходило до этого, он видел как будто со стороны, и теперь вернулся в тело.       — Ты так похож на него… — зрение её не утеряло остроты.       — Мы родня, — Он медленно встал, — я ваш внучатый племянник, и ваш внук был моим опекуном. Море привело меня сюда, чтобы я закончил дело своего прадеда.       — Море… — Она с тоской посмотрела на волны. — Скоро оно заберёт и меня.       Он посмотрел туда же, где за остовом «Морской девы», который медленно разваливался на части, гордо поднимались мачты «Серой стрелы».