Дарованный Морю

      Мятежного принца и его рослого спутника в молчании проводили по длинному гулкому коридору, где со стен смотрели многочисленные портреты предков, казалось, провожая взглядом наконец вернувшегося в родные пенаты Константина. Затем процессия по широкой лестнице поднялась в высокую залу, миновала бесконечную галерею и наконец двоих проданных Гильдией навтов водворили в личные покои младшего из сыновей Д’Орсей.       Лязгнули запоры.       Константин, как только стало понятно, что их заперли, тихо вздохнув, стал расстёгивать пряжки на камзоле, даже не попытавшись ни кинуться на дверь, ни рассказать охране что-нибудь обидное об их матерях. Маата же остался у дверей, прислушиваясь к шагам снаружи.       — Мне надо в гальюн, а дальше предлагаю приобщиться к угощениям, — заговорил капитан, бросив камзол на резное кресло. — Тебя не выпустят, чтобы ты не вернулся в порт и не поднял шум, так что… — он только руками развёл. — Предлагаю выдохнуть и поразмыслить над тем, как выпутываться из этого ебаного пиздеца завтра, на свежую голову.       Старпом перевёл взгляд на капитана, который бросил камзол и пытался говорить буднично: поесть, подумать, выдохнуть. Красные пряди качнулись, когда он медленно повернул голову.       — Если ты прикажешь… — Он чуть кивнул на дверь. — Мы можем прорваться. Даже отсюда. Окна, стены, коридоры, можно найти выход. Крови не избежать, но… — Маата на миг замолчал, взгляд стал звериным, хищным. — Мы выберемся, — Эльф шагнул ближе, понизив голос почти до шёпота: — Константин… Скажи только слово.       — Я не хочу проливать кровь, половину местных стражников я знаю с детства, — Принц остановился у дверей в уборную. — А потом через город тоже прорубаться? Вдвоём? Ты путаешь меня с Каем, Ма. Я вовсе не такой кровожадный и тем более не такой бессмертный.       Маата медленно выдохнул и опустил голову.       — Я и не думаю, что ты такой же, как Кай. — Эльф провёл пальцами по тёплой вязи амулета, будто проверяя, на месте ли он, и добавил: — Понял.       Он развернулся и, не спеша, двинулся вдоль стен, осматривая центральную комнату: дорогая мебель, картины со сценами охоты — лошади и собаки, портрет юного принца с матерью, смотревшей с холста строго и, казалось, осуждающе, многочисленные светильники. Покои состояли из трёх комнат: спальня, общий зал и кабинет, бывший когда-то в детстве игровой, к спальне примыкала ванная. Большие окна были зарешечены — к возвращению сына семейства явно готовились. Эльф подошёл к окну, проверил решётку: тонкая работа, красиво кованная, но крепкая. Затем осторожно тронул раму, убедился, что петли не поддаются. Но приготовления этим не ограничились: тут было чисто, на столах и тумбах стояли свежие цветы, а на столе в центре под отполированными серебряными колпаками ждали закуски. Рядом — несколько бутылок дорогого вина редкого изысканного сорта.       Наконец Маата уселся в кресло, подальше от еды, и склонил голову, собирая мысли: если капитан не желает крови, значит, путь должен быть другим. Хранитель не спорил, не уговаривал. Просто принял происходящее и переключился на размышления о том, как из этого выкарабкаться.       Константин не без удовольствия умылся на выходе из уборной, воспользовавшись ароматным мылом, с чьим запахом к нему пришли тёплые воспоминания. Он вышел, расстёгивая жилет, растягивая шнуровку на груди и легкомысленно улыбаясь. Тут же направился к столу, открыл колпаки над блюдами и взял аккуратный сэндвич со шпажкой, откусил и взялся вскрывать бутылку вина.       — Я тебя таким задумчивым ещё не видел.       — Просто я думаю, капитан, — тихо сказал Маата и снова скользнул взглядом к двери. Он остался спокойный внешне, но настороженным псом продолжал прислушиваться. — И не понимаю, почему ты такой спокойный?       — Потому что меня тут запирали не раз, не два и не десять. Я сейчас как будто вернулся в юность. И нет, отсюда тихо мы не выйдем, я хорошо знаю, что это бесполезно. И завтра мы сходим посмотрим на ту, кого решили мной наказать… И вот как раз тогда, когда нас выпустят, мы можем попробовать покинуть эту золотую клетку.       Чпок…       И он вытащил пробку из бутылки, тут же прикладываясь к горлышку.       — Может быть, получится прогуляться по саду и свинтить. Может быть, получится выйти через крышу, — он сделал глоток, а потом предложил выпить своему хранителю.       Он поймал взгляд эльфа беззвучно, что одними губами произнёс: «Нас слушают».       — Так что пьём, — сказал блондин уже вслух и рассмеялся.       Щелчок пробки заставил его перевести взгляд на бутылку. Эльф шагнул ближе, но не торопился брать, сначала встретился с капитаном глазами.       — Kāore e taea e koe te whiu, e te Tang, — он перешёл на ли-гои.       Эльф взял бутылку так, будто это всего лишь жест товарищества, сделал короткий глоток — достаточно, чтобы выглядеть естественно, но не больше, а затем протянул её обратно.       — Да не жмись ты, милостивые тени, — фыркнул Константин. — Я сейчас не твой капитан, я сейчас максимум твой подопечный, по крайней мере, пока мы не вернёмся на корабль. И потому давай вылезай из бушлата, ешь, нехер ходить голодному, и пей. Такое вино мы себе вряд ли скоро сможем позволить.       Маата на мгновение застыл, будто слова Константина выбили у него привычную опору.       «Не капитан… Подопечный…» — на лице мелькнула усмешка. Он выдохнул, расслабляя плечи, и впервые за весь вечер позволил себе побыть немного более живым. Он послушно стянул бушлат, аккуратно сложив его на спинке ближайшего стула. Без тяжёлой одежды он словно сам стал легче, мягче и податливей. Подойдя к столу, Маата взял один из маленьких пирожков и откусил, с удовольствием пробуя изысканное лакомство.       От вина он сначала хотел отказаться, но, встретившись со взглядом голубых глаз, всё же взял из рук Константина бутылку и сделал полный глоток. Большой и настоящий. Блондину определённо требовался собутыльник, а те, кто их тут запер, знали, чем занять своего отпрыска.       — Сомневаюсь, что такое нам доставят на борт даже с императорским курьером, — сказал он тихо, и это была почти шутка. — Но действительно вкусно…       — Ну, может, и доставили бы, если б тут был император или его курьеры. Но то, что ты видишь на столе, стоит дороже, чем наш корабль.       Константин огляделся и с потешной деловитостью подтащил изящный, обитый белым атласом, диван к столу. Мерзкий громкий скрип отразился от стен и потолка, Маата не удержался от недовольной гримасы: слишком уж резануло по ушам, когда резные ножки оставляли глубокие царапины на паркете. Наконец закончив маленькую перестановку, блондин скинул сапоги и устроился поудобнее, перекинув ноги через подлокотник и сунув под спину подушку, и поставил себе на живот целую тарелку с маленькими тарталетками.       Что таить, по такой изысканной еде он скучал, и потому сейчас налегал, ни в чём себе особенно не отказывая, взял и открыл вторую бутылку, вскинул её как в тосте и улыбнулся. Маата наблюдал, как Константин перевоплощается в беззаботного повесу и только брови поднял.       — Вот, другое дело. Я тебе ещё должен за праздник Белой луны, который ты проторчал у меня, вместо того, чтобы как следует оторваться с остальными.       — О нет, ты мне ничего не должен. Всё в порядке… — красноголовый загадочно улыбнулся и взял с тарелки очередной мини-сэндвич с трюфельным паштетом. — Ммм… вкусно…       — Фсе рафно нехорошо вышло, — принц проговорил с набитым ртом и потянулся.       Маата наблюдал за ним, чуть склонив голову, стараясь разглядеть, действительно ли капитан так расслабился или только делает вид? Но когда убедился, что это настоящая ненаигранная беззаботность, не смог сдержать улыбки. Он взял ещё один мини-сэндвич, на этот раз не спеша. Откусил, смакуя, и кивнул одобрительно. Затем сел на пол, поджав одну ногу, опёрся спиной о диван.       — Хорошо вышло, — тихо сказал он в ответ, зачёсывая волосы на сторону.       Эльф откинул голову, глядя в потолок, и прикрыл глаза, но тут же изящные пальцы, окольцованные несколькими татуировками, зарылись в алые кудри. Константин бездумно стал почесывать проклятого по голове, как делал это, пожалуй, ещё с тех пор, как того назначили хранителем голубоглазого принца. Постепенно Ма сполз чуть ниже, удобнее устраиваясь у края дивана, принимая то, что происходит, так же естественно, как вино и еду.       Они молчали, таская небольшие закуски и потягивая вино каждый из своей бутылки. Константин растянулся на диване, поджав ногу, и продолжал играть пальцами с прядями, то и дело почёсывая эльфа за ухом. Время от времени Маата тянулся к закуске или подносил бутылку ко рту, но всё вяло, рассеянно, и внимание его было больше направлено на тепло пальцев в волосах, чем на еде. Он не смотрел прямо на Константина, только иногда косился из-под ресниц с мягкой улыбкой, думая, что капитан этого не замечает.       Но тот замечал: и то, как эльф задышал глубже, и как опустились плечи, и эту улыбку по тому, как Маата тихо выдохнул. Он хорошо знал, как его старпом охоч до удовольствий, и сам был не против проявить немного ласки, особенно сейчас, когда кроме Мааты никого близкого рядом не было.       Красноголовый вытянул ноги, скрестив лодыжки, сделал очередной глоток, на этот раз более щедрый, чем предыдущие. Он чуть захмелел: не настолько, чтобы потерять контроль, но достаточно, чтобы движения стали плавнее, а взгляд теплее. Пальцы Константина перебирали пряди, невинная ласка тянула всё ближе, и в какой-то момент Маата, не задумываясь, положил ладонь на колено капитана — жест привязанности, привычного тактильного комфорта.       — Ты сейчас вконец растечёшься, — хмыкнул Константин.       Свою бутылку он уже опустошил, и сейчас она со стуком встала на пол. Крепкое вино дало в голову, но ничего, кроме как нализаться, он сейчас не хотел и не мог. Он как будто вернулся в свои девятнадцать, когда с ним не считались, чуть что запирали в комнате и читали морали, а он ничего не мог сделать лучше, чем выражать свой бунт через пьянки в чёрных районах и портовых кабаках. Он ненавидел то время, искренне, всей душой ненавидел, и теперь вернулся в него, снова чувствуя себя бесполезным, беспомощным разочарованием.       Маата приподнял голову, и в его взгляде что-то едва заметно сменилось, мягкая расслабленность постепенно уступила место внимательности. Он уловил перемену в дыхании капитана, в том, как стеклянно посмотрели глаза, в том, как глухо звякнула пустая бутылка об пол.       Единым, текучим и мягким движением он подобрался и развернулся, сев на колени лицом к лицу со своим подопечным, и неторопливо отставил бутылку в сторону, будто убирал из пространства всё лишнее, оставляя только их двоих. Он коснулся руки, оставшейся на краю, просто дал себя почувствовать.       «Я рядом…»       Но тут Константин перехватил его за запястье и поволок к себе, их и так размытые рамки близости стали ещё более мутными вместе с мутью в голове.       — Хватит сидеть на полу, и давай откроем ещё бутылку, от этого вина не бывает похмелья, — Он сел, подобрав ноги, и усадил эльфа рядом с собой. — Настроение сегодня подходящее. Тем более, с кем мне пить, если не с тобой, а?       Эльф нежно глянул в голубые глаза и перевёл взгляд на стол, взял ближайшую запечатанную бутылку, ловко провернул пробку и тут же сделал хороший глоток. Капля скользнула с уголка рта и потекла по подбородку вниз, на кадык. Маа вспомнил о своей бутылке, что стояла на полу. Он замер на миг и протянул открытую Константину.       — Держи. Нехорошо бутылку недопитой оставлять. Примета плохая…       И потянулся за своей через подопечного, навалившись ему на колени, красная челка ссыпалась на лицо, а локоть слегка упёрся в его бедро. Константин потрепал его по загривку и откинулся на спинку дивана. Еще несколько глотков, и на лице заиграла шальная улыбка.       — Знаешь… однажды мы с тобой всё же выберемся из этого бардака и откроем новые земли. Какие-нибудь волшебные острова, знаешь… — Он запрокинул голову, глядя в потолок. — И там будут ласковые островитянки и вкусная еда… и никаких забот… — Он вздохнул и нахмурился. — И никаких следов предыдущих попыток выйти на контакт, которые бы всё там засрали к херам.       Маата, наконец достав бутылку, завалился рядом. На словах про «ласковых островитянок» он мягко усмехнулся в горлышко, делая глоток. Эльф вытянул ноги и сдвинулся, устраиваясь поудобнее, затем тихо отозвался:       — Ну… начнём с того, что выберемся. А там и острова найдутся… — он снова приложился к вину, наклонил голову, опираясь виском в плечо Константина.       — Да… — тот закинул руку ему на плечо так, чтобы эльф опёрся на неё затылком, и снова начал поглаживать красноголового по волосам, запутывая пальцы в тугих кудрях.       Стало тепло, приятный контакт, пальцы путались в тугих прядях, а от бока эльфа тянуло даже не теплом, а жаром, как от печи или огромного пса. Маата прикрыл глаза, позволяя голове полностью улечься на его руку, и он был готов поклясться, что это было самое естественное и удобное место в мире.       Константин наклонил голову, чтобы заглянуть Маате в лицо, таким благостным его редко удавалось увидеть. Фиалковые глаза открылись ровно в этот момент, эльф почувствовал. Они встретились взглядами… сердце забилось сильнее, и, вместо того, чтобы отвернуться, он едва заметно подался вперёд и, не сдержавшись, коснулся губами губ.       И неожиданно Константин ему ответил, мягко, одними губами, чуть задержался и неспеша отстранился.       Это было проявление привязанности, проявление тепла, гораздо большего тепла, чем он испытывал к кому бы то ни было. В этом не было сексуального подтекста, но он знал, насколько важным и желанным этот поцелуй был для этого эльфа с фиалковыми глазами, которые всегда смотрели так преданно.       Голубоглазый принц отставил бутылку, мягко погладил своего хранителя по щеке и улыбнулся, а потом обнял его обоими руками, уткнулся подбородком и губами в волосы и прикрыл глаза.       Мелькнула мысль, что если бы он встретил чету Йара раньше, да и даже тогда, если бы пустил их ближе при знакомстве, то, может, всё сложилось бы иначе, и не было бы всего того ужаса, что пришлось пережить на острове. И даже если бы всё складывалось как тогда, то если бы рядом был Маата, то он не натворил бы дел и не пришлось бы так больно и страшно умирать.       — Прости… — тихо, почти шёпотом произнёс эльф.       — Не вздумай извиняться, — он выдохнул, продолжая улыбаться, и потёрся носом о волосы. — Поцелуев мне для тебя не жалко, а вот кусаться не дам, — блондин тихо хихикнул. — А если за нами следят, это может ещё на пользу пойти.       Маата только качнул головой и опустил взгляд. Он позволил себе расслабиться полностью — так, как ни с кем рядом не расслаблялся. Пальцы чуть сжали расшитый шёлк на груди мятежного принца, больше рефлекторно, чем осознанно.       — Я не буду… — ответил он тихо, ровно. — Просто буду рядом…       Затем, словно подтверждая слова, он снова опустил голову на плечо Константина, прижимаясь виском, позволяя запаху вина, теплу и звуку дыхания размыть остатки напряжения.       — Вот и не надо, — он тихо хмыкнул и больше из озорства, чем от чего-то ещё, схватил своего хранителя за подбородок и впечатался в губы поцелуем, гораздо более смелым, чем посмел себе позволить эльф. Он позволил языку скользнуть меж губ и проурчал, оторвавшись: — А то ещё решишь, что я не умею.       Маата сначала ошеломлённо замер, не ожидая подобного, по позвоночнику пробежали мурашки, рука, которой он держался за рубашку принца, невольно сжалась сильнее, а дыхание сбилось на короткий, тихий вдох. Тело мягко подалось вперёд, принимая этот порыв, тёплый, яркий, обжигающе живой.       Когда Константин отстранился, его хранитель ещё мгновение не поднимал век, словно догоняя ушедшее прикосновение.       Эльф провёл большим пальцем по нижней губе, будто проверяя, действительно ли это произошло, и тихо, очень тихо выдохнул.       — Теперь… точно не решу.       И, слегка склонив голову, мягко улыбнулся.       — Вот и хорошо, — голубые глаза блеснули озорством, он сделал еще несколько щедрых глотков из своей бутылки, посмотрел на неё, качнул и осушил. — Чтобы никаких плохих примет… А потом забрался на диван с ногами, сгрёб эльфа в объятья, насколько это было возможно при их разнице в росте, и прикрыл глаза, уткнувшись ему в плечо. Маата только мягко выдохнул и послушно подался, позволив капитану устроиться так, как тому было нужно. Одну руку Маата протянул вдоль спинки дивана, создавая для Кости пространство, вторую уложил на спину, где тёплая осторожная ладонь прижалась к капитану, и ткнулся губами в белокурую макушку.       Сейчас младшему Йара как никогда была нужна опора, Маата ощущал это каждой клеточкой. Он не говорил ничего вслух — только держал, ровно так, как парню сейчас было нужно.