Baila Conmigo

      Когда Чонгуку позвонил тренер Хан и велел собирать чемодан в Испанию, то это показалось сумасшествием. А когда мужчина дополнил, что вылет юноши через шесть часов, то глаза чуть не выкатились из орбит – настолько сильно он их выпучил от прозвучавших слов. Чонгук в неверии кинулся собирать все необходимые вещи совершенно по наитию, потому что послать на другой конец континента его могли по разным причинам.       Чону бы очень хотелось думать, что его наконец-то сочли достойным. Ему дали шанс показать себя.       На новые сообщения тренер Хан не отвечал, пока по дороге до аэропорта Чонгук разносил мессенджер бесконечными вопросами. Сказал только, что у него пересадка на поезд от Мадрида до Севильи, а там на автобусе до маленького городка в Андалусии. Планировалось, что тренер поедет тоже, но при других обстоятельствах. Чон в их число не попадал, ведь его не звали Ли-из-богатого-семейства-Чанмином, чьи родители проплачивали каждый час индивидуального занятия с сыном и каждую его победу, даже если выступал он откровенно плохо. Чонгук не понимал, чем тот парень лучше него, однако буквально все вокруг будто бы об этом твердило. Повышенное внимание, похвала, отправка на крутые соревнования, занятия с лучшими наставниками Кореи, сопровождение с тренером во всех поездках, самые качественные костюмы – все то, чего не было у Чонгука, хотя его способности, объективно, лучше. Взять ту же технику, которая у юноши близка к идеалу, о чём из раза в раз свидетельствовали высокие за неё оценки на соревнованиях и выступлениях.       Однако Чон понимал, что ему не хватает чего-то внутри, чтобы танец словно ожил и загорелся. По словам Хана, он не выделялся на фоне других танцоров, но, по собственному мнению, старался точно не меньше. Всяко больше и лучше, чем тот же Чанмин, который частенько умудрялся сбиваться порой с самого простого, детского ритма. Так что чувство несправедливости в такие моменты зашкаливало, но именно сейчас, на пути в Мадрид, назрел один вопрос.       Почему вместо Чанмина к испанскому наставнику отправили Чонгука? Как бы юноше ни хотелось, чтобы в него наконец поверили, об истинной причине оставалось только гадать, сидя возле иллюминатора, за которым открывался потрясающий вид на белое полотно. Надо же, облака буквально под самолетом! Чон никогда не перестанет восторгаться окрыляющим зрелищем, которое он лицезрел не так уж и много раз за все двадцать лет жизни. Он помнил, как, будучи ребенком, хотел забраться на пушистое облачко и оглядеться вокруг. Наверняка столько бы всего увидел волшебного, например, собственный живописный район или даже далёкий папин офис. Тогда маленькому Чонгуку думалось, что во взрослом возрасте он тоже туда пойдёт работать, но место в его сердце стремительно заняли танцы. Обжигающее фламенко.       И пусть, подумал Чонгук, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Пусть его отправили совершенно одного в неизведанную для него страну со знанием только нескольких фраз на испанском. Пусть его всерьёз не воспринимал собственный тренер. Пусть он совершенно не знал, к какому наставнику поехал, ведь имя и адрес Хан пообещал сообщить только по приезде в конечный пункт назначения. Чонгук докажет сам себе, что может выделяться. Что он лучше всяких там богатеньких сыночков и что отменной будет не только техника выполнения движений, но и то, что внутри. Пока не раскрытая страсть и не распалившаяся любовь. Они-то и помогут на предстоящем выступлении в последний летний день, чтобы юношу наконец заметили и взяли тренироваться или даже работать в более престижное место. По крайней мере, Чонгук на это надеялся.

***

      Перелет до Мадрида оказался очень уж долгим. Юноша успел поесть, поспать, посмотреть любимый фильм, потом снова поспать и еще два раза поесть. Он знал, что будет маяться в дороге, но чтобы настолько… В какой-то момент подумалось, что от скуки уже можно залезать на стену, однако Чонгук послушно отсидел себе всю задницу и враскоряку спустился с трапа, вдохнув мадридский воздух.       Все же, дальше аэропорта и тоннеля до вокзала, находящегося по соседству с ним, столицу увидеть не получилось, потому как через час поезд телепортировал уже уставшего Чона в Севилью. Так было по ощущениям, потому что на всю дорогу склонило в сон. И вот уже на Севилью удалось взглянуть хотя бы мельком, когда Чонгук спешил на автобус, проезжая через центр города.       Низенькие дома с приятной глазу архитектурой, множество отелей и ресторанов с летними верандами, памятные сооружения и храмы – все, как у всех, только в непривычном европейском стиле, да еще и припекаемое испанским рыженьким, по мнению Чона, солнцем. Он восхитился не так, как планировал – всему виной усталость от перелета, поездки на поезде и смены часовых поясов. Но юноша точно прогуляется по окрестностям, когда наконец-таки доедет до городка. На это появятся силы, в конце концов, у него точно будет день, чтобы отоспаться.       А пока перед взором только бескрайний простор во время езды на автобусе. Луг. Лесочек. Золотистое поле, отливающее чем-то голубым при колыхании от ветра. Опять лесочек, на сей раз перетекший в густой лес. Сразу после него снова луг и бесчисленное количество плантаций. Каких именно, юноша не знал, да и не особо хотелось, ведь нутро снова требовало разъяснений, почему поехал именно Чонгук вместо Чанмина. Дурацкое имя, как и он сам, мысленно хмыкнул Чон, продолжив вглядываться в безмятежность за окном.       Жарко. В салоне автобуса, на автостанции, абсолютно на всех улицах. Грасалема – конечный пункт в немаленьком пути – встретила знойным воздухом. Наверное, Чонгук бы затерялся среди белокаменных домишек и пушистых кустарников, не попадись ему в красочном переулке старушка с висящей на предплечье авоськой. Дом сеньоры Гарсии по счастливой случайности расположился по дороге к гостинице, в которой для Чонгука забронирован номер на месяц. Она неожиданно для юноши предложила проводить его прямо к дверям и даже перешла на английскую речь, когда поняла, что Чонгук полный ноль в испанском. В его силах только спросить, как дойти до нужного адреса.       Сеньора Гарсия – сухонькая старушка с озорным блеском в черных глазах и тягой к жизни. В ее авоське лежали яркие-яркие апельсины, и она, не слушая отказов, отдала парочку Чонгуку. С ней оказалось очень интересно вести беседу, так что новые знакомые проболтали о её путешествиях по миру (почему она и знала английский) прямо до самого дома. Чонгук улыбчиво распрощался с ней и шагнул в холл гостиницы, ощущая прилив сил и хорошего настроения, чего хватило только на разбор вещей и принятие душа.       Возможно, юноша передвигался слишком медленно и вяло, но за окном уж как-то быстро повечерело. Чонгуку бы хотелось выйти на непродолжительную прогулку, однако веки принялись красноречиво слипаться, намекая на сон. Так что он мысленно извинился перед загорающимся закатом, потому что не увидит его сегодня, и упал на поменянные после предыдущих жильцов белые простыни, сразу же провалившись в мир сновидений.

***

      После пробуждения первым делом Чонгук еще раз осмотрел номер. Двинулся от односпальной кровати в углу комнаты и, миновав небольшой комод со стеклянной вазой, подошел к тёмному деревянному столу прямо перед окном. На нём традиционно выставили несколько стаканов, местами не очень чистых, белый телефон и перечень экстренных номеров, в том числе, приёмной зоны гостиницы. В комнате можно только развернуться, не задев при этом платяной шкаф у двери в ванную, и на том спасибо. В принципе, места хватало, Чонгук же не отдыхать сюда приехал, а тренироваться. Да и вещей он взял не очень много, так что они без проблем уместились в комод. Насчет вида из окна у юноши не сформировалось никакого мнения, потому как прямо перед ним выстроилось еще одно здание, по внешнему виду почти не отличимое от гостиницы.       В целом, в Грасалеме почти все дома схожи друг с другом: выбеленные донельзя, без единой трещины, с одноместными балконами, на которые можно только единожды шагнуть, и с коричневатыми черепичными крышами. На некоторых балконах Чонгук, когда пошёл прогуливаться по городку, увидел, что жители разбили целые раскидистые сады, и приятно этому удивился. Создалось впечатление, что такие дома полностью набиты алыми розами, махровыми персиковыми астрами и зелеными лозами и что всю эту растительность по чьей-то доброте душевной выпустили наружу, чтобы она ненароком не поломала дом изнутри. Красиво, и добавить нечего.       Голову вскружило от стоящего в воздухе сладковатого аромата, перебиваемого почти неслышимым запахом крошечных астр. Или не только от этого, потому что Грасалему со всех сторон окружали невысокие горы. Возможно, нахождение в своеобразной низине и заставило Чонгука невольно задержать дыхание.       Он восхищен. Он не мог выделить чего-то конкретного, что даровало такое чувство, но эта неизведанная земля поистине впечатлила юношу. Возможно, Чон ожидал иного от Испании, но ведь Андалусия для него значит кое-что другое. – Родина фламенко… И я здесь, – шепнул он, продолжив путь по галечным тропам, уводящим его всё дальше и дальше по одинаковым улочкам. Чонгук здесь за тем, чтобы стать лучше. Так что такая стабильная в своей красоте Грасалема, периодически являющая взору свои изюминки, вроде домашних садов, подходила для саморазвития как нельзя лучше.       За спиной черный рюкзак, в котором все необходимое. И, говоря о необходимом, Чонгук подразумевал еще и танцевальные туфли, а белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и серые брюки и так надеты на нем – классическая одежда танцора фламенко. Почему-то ночной сон вдохновил его позаниматься в любом удобном месте во время прогулки, пусть улицы до сих пор наполнял знойный воздух. Возможно, утром и было прохладнее, но Чон проспал аж до обеда, а сейчас вообще само собой возникло желание зайти в какое-нибудь заведение с кондиционером и подкрепиться.       На самом деле, в голове сумбур, касаемо всей ситуации. Чонгук неимоверно рад, что получил не иначе, как подарок свыше – поездка к испанскому наставнику на родину фламенко и возможность получить от этого всё. Это же не планировалось совсем. По крайней мере, не для Чона. Как же это произошло? И кем окажется его наставник? Наверняка кем-то опытным, имеющим собственный стиль преподношения танца и владения телом. Тем, кто непременно научит Чонгука самым важным вещам, чтобы и он наконец-то отличался так, как отличаются выдающиеся в своей сфере люди. Юноша счастлив, что ему выпала возможность раскрыться, пусть и неведомым для него образом, отчего на лицо напросилась легкая улыбка. Он и его танец определенно чего-то заслуживают, раз Корея осталась на другом конце континента. Разве что страшило незнание языка. Но ведь танцующие люди могут понять друг друга на языке тела, ведь так? В противном случае, онлайн-переводчик с любых языков никто у человечества не изымал.       Однако присутствовало одно "но"...       Юноша солгал. Его пугало не отсутствие знаний испанского, а ошибки. Маленькие или серьезные – неважно. Что будет, если он не оправдает какие-то ожидания, из-за которых его и отправили в Грасалему? Разочарует Хана, нового наставника? Себя, причём, еще больше?..       Чонгук встряхнул головой, достал из рюкзака бутылку воды и жадно отпил несколько глотков, зайдя в первое попавшееся кафе. Ну, юноша так подумал. На деле же это было обыкновенное питейное заведение, к слову, очень опрятное. Лакированные дубовые полы начищены до блеска, квадратные четырехместные столы расставлены чуть ли не в шахматном порядке, чистые плафоны мерцали, наполняя помещение теплым желтым светом, а прямо напротив входа расположилась барная стойка с обилием алкоголя. Чонгук поглядел на столы многочисленных посетителей и отметил, что почти все распивали пиво и вели себя при этом весьма культурно.       На юношу никто не обратил внимания, когда он разместился за свободным столиком. Наверное, нужно было найти другое заведение для перекуса, но тут имелось кое-что кроме алкоголя. Чонгук не уверен в правильности употребленного слова, но это – тапас. Говоря по-простому, традиционные закуски. И в меню по картинкам он определил жаренный во фритюре картофель с чесночным соусом, хрустящие кусочки баклажана с медом, гаспачо, крокеты с начинкой и какие-то маленькие фрикадельки. Вообще, тапас оказалось куда больше названного, просто глаза Чона сразу же разбежались от их обилия. Юноша тыкнул в меню что-то наобум, когда подошёл к бармену, поскольку официантов в зале не имелось, и на корявом испанском попросил какой-нибудь фруктовый сок, отчего испытал дикую неловкость. Но он тут же о ней позабыл, когда его внимание привлекла достаточно шумная компания неподалеку от барной стойки.       Шумная, потому что, как минимум, четыре человека словно окружили одного мужчину, сидя на стульях, и безудержно над чем-то восторгались, восклицая на испанском. Судя по всему, самим этим мужчиной, потому что всякий раз, когда Чонгук мог разобрать такие слова как «идеально» и «превосходно», тот самодовольно улыбался и склонял голову в знак благодарности. К слову, он выделялся среди своей компании. Очень. Хотя бы тем, что наружность у него азиатская. Однако было что-то во внешности такое, что выделяло мужчину не только среди его испанских знакомых, но и среди людей одинаковой с ним национальности. Возможно, предположения Чона не верны, а вот глаза его не обманывали: этот мужчина чертовски самоуверен и красив. И судил Чонгук о его красоте не только с точки зрения эстетики и стандартов. По крайней мере, он руководствовался не общепринятыми, а собственными, по которым мог заглядываться на представителей своего пола.       Незнакомец сидел с практически идеальной осанкой, расправив плечи. Его ноги в черных расклешенных брюках широко расставлены, а руки, на которых прослеживались контуры мышц и вен из-под укороченных рукавов такой же черной рубашки, сложены на груди. В такой позе не было чего-то отталкивающего, скорее от мужчины просто сквозило некой властностью, отнюдь не напускной. Особенно, когда он метал красноречивый взгляд из-под слегка изогнутой формы бровей, стоило одному из мужчин, по всей видимости, сказать что-то не то. Человек сразу заткнулся, и Чонгук подумал, что тот ударил по самолюбию незнакомца. Возможно, он снова ошибался, но от этой мысли ни горячо ни холодно. И юноша даже почти перестал обращать на компанию внимание, пока к мужчинам не подошел еще один, на вид гораздо моложе их всех, и не заговорил на английском. О танцах в целом, о фламенко. О нет, подумал Чонгук, он же сейчас лично встрянет в их беседу… Потому что когда речь заходила о фламенко внутри все будто бы переворачивалось, не оставляя равнодушным. Хотелось обсуждать страстный танец днями и ночами. – Добрый день! – вежливо поздоровался на английском Чонгук, без раздумий оказавшись возле компании.       В ответ его все также вежливо поприветствовали, некоторые даже с искренним дружелюбием. Все, кроме одного, во взгляде которого теперь читалась не только самоуверенность, но и некий азарт. Если сверкающие огоньки на дне глаз можно назвать именно так… А еще ухмылку, как будто незнакомец встретил не такого же незнакомого Чонгука, а давнего-давнего кого-то. Чон не понял, с кем себя можно сравнить, но точно знал, что совершенно точно увидел этого мужчину впервые. – Чем можем помочь? – всё с той же ухмылкой спросил он, перетянув на себя все внимание товарищей. Тон голоса спокойный и расслабленный, заставляющий внимать каждому произнесенному слову, сработал и на Чонгуке. Или этот непонятный взгляд – кто ж знал. – Кхм, – начал юноша, – я просто услышал, что вы заговорили о фламенко. Я в этой теме отнюдь не наблюдатель, поэтому мне показалось, что… – договорить ему не дали. – Байлаор, значит? – вопрос, прозвучавший утверждением.       Незнакомец не поменялся в лице, лишь глаза загорелись ярче, рискуя в скором времени воспламенить всё вокруг. Чонгук не понял такой реакции, однако вопреки зарождающемуся замешательству, уверенно приподнял подбородок, пробуя на вкус прозвучавшее слово. В Корее всех танцоров фламенко так и называют – танцоры. Но здесь, видимо, придерживаются классике. – Да.       Чон краем глаза заметил, что остальные люди, сидящие подле незнакомца, поворачивали головы то на своего товарища, то на самого юношу. Это почему-то раздражало. Как и то, что этот незнакомец – главный среди них, и что без его немого разрешения никто ничего не скажет. А поговорить с кем-то еще Чонгуку захотелось особо сильно. Что угодно хотелось, но не выдерживать на себе эти взгляд и ухмылку. Как будто мужчина в своей голове уже что-то прикинул и был донельзя довольным полученным результатом. – Ну и какой ты, байлаор? – обратился он, закинув одну руку на спинку стула и подперев ею висок. Теперь смотрел с якобы ненавязчивым интересом, но Чонгуку все равно захотелось поежиться от изучающего взгляда. Даже показалось, что на него смотрят все в этом заведении, однако никому до него не было дела. Возможно, юноша уже пожалел, что подошел к неизвестной компании. – В смысле? – непонимающе спросил Чон, нахмурившись. – А что не понятно в вопросе? – еще более удовлетворенно ухмыльнулся мужчина. – Какой ты? Талантливый, трудолюбивый, виртуозный, лучший? – Наверное, трудолюбивый, – с заминкой ответил Чонгук, почувствовав себя как никогда неуверенно и неуютно. Даже его голос притих. – Почему я слышу сомнения? – не унимался тот, а Чону уже захотелось на него огрызнуться. – Про себя я точно могу сказать, что я лучший. А тебе тяжело даже решить для себя, что ты трудолюбивый. – отчего-то он показательно поморщился на последнем слове, а Чонгук так и вовсе выпучил глаза от возмущения. – Обсуждать с нами фламенко собрался также застенчиво или разговариваешь ты о нем лучше, чем танцуешь? – Что ты себе позволяешь?! – все-таки огрызнулся Чонгук, поймав на себе испуганные взгляды не своих товарищей. – Я подошёл, чтобы просто поговорить о любимом деле, а ты какого-то черта пристал ко мне на пустом месте с дурацкими вопросами! Что с тобой не так?       Незнакомец рассмеялся, откинув голову чуть назад. Смех его был тихим и раскатистым. Голос, к слову, тоже, поразив низким тембром. Да и сам мужчина в этот момент выглядел обворожительно в своей расслабленности, но от этого бесил ещё сильнее. – А с тобой? – он поднялся с места и неожиданно подошёл к Чонгуку. – Что тебе делать в фламенко, если ты уже столкнулся с трудностями, ответив на самый простой вопрос? Если я спрошу, зачем ты танцуешь, то и вовсе ответа не получу, да? – Замолчи! – рявкнул Чон, в глубине души понимая, что его провоцировали. – Почему тогда лучшего танцора я вижу впервые в жизни, а? – О-о, – оскалившись, протянул мужчина, – такие вопросы явно не ко мне. На просторах интернета полным-полно записей с соревнований и выступлений. Дело в том, что трудолюбивые не тратят время на тех, у кого можно поучиться чему-то. – На лучших-то? Может, поэтому и не тратят, потому что кое-кто лишь возомнил себя таковым, – не сдавался Чонгук и смотрел ровно в глаза незнакомца, который остановился в шаге от юноши. Только вот произнесенные слова лишь раззадоривали эго мужчины, и Чон даже не мог предположить, что будет дальше.       Хотелось крикнуть: «Докажи, что ты лучший!». А этот заносчивый засранец и доказал бы, после чего Чонгуку будет больше незачем стоять и препираться. Он окажется неправым, и от этой мысли кольнуло где-то в сердце. Потому что юноша на самом деле не мог доказать, что он хотя бы трудолюбивый. Он многого добился для себя за счет усердия, но это в нем не ценил даже собственный тренер. Чонгук старался, истекал потом на тренировках, чтобы показать Хану, что достоин внимания и роста. Но сделать это не получилось и по сей день. Соответственно, себе – и подавно. И да, тот мужчина прав: Чон не тратил время на слежку за другими танцорами. Разве что, посматривал выступления тех, кого много лет назад публика считала непревзойдёнными. Он предпочитал акцентироваться больше на своём, если можно так назвать, профессиональном росте, нежели на чужом. – А давай проверим, кто кем себя возомнил, а? – с хитрецой прищурился мужчина, оказавшись на шаг ближе. – Кто из нас действительно лучший байлаор? – Что ты имеешь ввиду? – снова нахмурился Чонгук, почувствовав себя некомфортно от почти вплотную стоящего тела. – Я задам ритм, мои ребята его подхватят. А мы поочерёдно покажем, кто на что способен. – Баттл, что ли? – искренне удивился Чон, на что получил усмешку и все тот же хитрый взгляд. – Можно и так сказать, да, – из уст мужчины норовил вылететь ещё смешок, причём, не один, но вместо этого он прикусил губу. Видимо, решил открыто не насмехаться над изумленным Чонгуком.       Да уж, вышел прогуляться и потренироваться… Можно было просто пройти мимо этого заведения и перекусить в любом другом месте. Или вообще голодным остаться, лишь бы избежать такого неприятного столкновения! С какой стати Чонгук вообще должен ему что-либо доказывать? Незнакомец сам придрался на пустом месте, а Чону разгребать теперь это и удовлетворять чужое эго? С какой стати? – С какой стати? – вторил юноша своим мыслям, задрав нос, чтобы выглядеть уверенным. На самом деле, он чуть-чуть боялся дальнейшего исхода событий. Или не чуть-чуть. – А что сложного в том, чтобы показать себя? – неожиданно искренне удивился незнакомец.       Ничего сложного, подумал Чонгук, просто страшновато. И возмутительно. Но, с другой стороны, может, этот мужчина больше говорит, чем на самом деле может сделать? Может, его танец не так уж и хорош, а сам он только ищет повода собрать вокруг побольше зрителей? Если его товарищи доселе сидели с молчаливым интересом, то сейчас азартно переглядывались друг с другом. И даже несколько обычных посетителей уже обратили внимание на нетихую перепалку двух молодых людей. Ещё немного, и у Чонгука не будет возможности отступить. – Ты что, один из тех, у кого специальная обувь всегда с собой? – юноша постарался придать голосу былую уверенность, но она улетучивалась с каждым обращенным на них взором. И с каждой новой искрой во взгляде напротив. Как на зло, незнакомец был с Чоном одного роста, а потому не смотреть в его глаза не представлялось возможным. – Я нутром чуял, что нарвусь на кого-то, вроде тебя, – расплылся в наглой ухмылке мужчина. – Таких, как я, больше нет, – ляпнул Чонгук, потому что все эти разговоры ему порядком надоели. Будь, что будет. Баттл, так баттл. Не трус же он, все-таки, да? – Вот и докажи это.       Себе бы доказать, пронеслось в мыслях. Самооценка Чонгука обожала впадать в крайности. Он знал свои сильные и слабые стороны, но его нередко подкашивали внешние обстоятельства. Например, отсутствие обратной связи от Хана. Чонгук знал, что старался и работал на все сто процентов, но без отклика тренера по-настоящему осознавать это и правильно двигаться вперед не получалось. Одно дело – знать, а другое – осознавать.       Юноша чувствовал мелкую дрожь во всем теле, пока возвращался к своему столику. Казалось, на него в ожидании ответа смотрели уже все посетители, иначе почему все вокруг затихло? Он бросил взгляд на выставленную на стол еду и понял, что кусок в горло не полезет сегодня. Лишь сделал глоток апельсинового сока, чуть поморщившись от кислоты, и с секундной заминкой достал танцевальные туфли из рюкзака. – ¡Está de acuerdo! – воскликнул кто-то позади, отчего Чогука прошибла новая волна дрожи. Он вдруг разнервничался, ведь никогда не участвовал в подобном, а выступления и соревнования ощущались по-другому. Возможно, будь в роли сегодняшнего соперника кто-то другой, а не этот мужчина, волнение бы сбавило обороты.       Чонгук вышел на центр зала, от которого уже отодвинули столики к стене, пока он обувал туфли. Там же его поджидал незнакомец, тоже переобувшийся и выведший юношу на эмоции, в окружении своих товарищей и абсолютно всех посетителей, согласившихся лицезреть успех одного и провал другого. – Кто собьётся с ритма, тот проиграл, – сразу же заявил мужчина, как только Чонгук оказался подле него. Вокруг стоял гомон и шумовая стена от перешептываний и возгласов, и Чон молился, чтобы для него всё прошло хотя бы неплохо. Он уверен, что не собьётся с ритма, но кто ж знает, как поведёт себя тело в неизведанной доселе ситуации. – Будешь бояться и дрожать – не сделаешь ничего толкового, – добавил незнакомец с внезапной серьёзностью. – Ого, поучительные речи? – усмехнулся Чонгук, действительно пообещав себе немного расслабиться. – От чистого сердца, – легко пожал плечами тот, вернув хитренькое выражение лица, на что Чонгук лишь фыркнул.       Мужчина отошёл от него на несколько шагов и, повернувшись к толпе, жестом попросил их разойтись, после чего громко сказал по-испански что-то, что юноша расценил как оповещение о начале танцевального баттла. Он сконцентрировался на руках соперника, которые принялись размеренно отстукивать ритм. Начало медленное – неплохо. Ритм подхватили все неравнодушные, тоже похлопывая ладонями даже по бедрам и плечам, не уняв восторженного гомона.       Чонгук поначалу просто наблюдал за движениями мужчины. Тот неторопливо несколько раз шагнул, пройдя по воображаемому полукругу, и с четким, резким звуком на пробу ударил каблуками по полу. Словно играючи, нарочно привлекая к себе больше внимания, чем требовалось. И уловка работала – Чон краем глаза видел, как зрители с восхищённым выражением лица внимали каждому движению байлаора. Особенно до мурашек самоуверенной походке, когда он грациозно разгибал ноги в коленях, отчего его бёдра притягательно покачивались. Мужчина прошёлся по всему свободному пространству и, обогнув Чонгука, всего на секунду прислушался к заметно участившемуся ритму, после чего принялся за частую-частую дробь, чередуя её с поворотами вокруг собственной оси. Он выбрасывал руку и бедро по инерции от вращения, а после звуки каблуков снова врезались в уши. Чонгуку казалось, что за таким темпом не угнаться. Не тогда, когда мужчина вдруг плавно опустил руки к ремню с одной стороны и возобновил удары ног.       Его техника исполнения настолько идеальна, что в Чоне поселилось чувство недовольства. Собой. С какой это стати он до сих пор стоял столбом, позволив завладеть собственным вниманием? Юноша не против жадно впитывать каждое движение байлаора, если бы ему яростно не хотелось показать свои способности.       Поэтому он последовал примеру мужчины и начал с малого, когда тот завершил удары и непоколебимо застыл на месте, метнув фирменный непонятный взгляд. Искрящийся интересом, азартом, насмешливостью и…поддержкой? Да, именно ее Чонгук увидел, сделав первые удары каблуками. Природа этой поддержки не ясна, однако юноша сконцентрировался только на ритме, поддерживаемым зрителями.       Он знал, что техничен. Знал, что очень мало задействует руки. Чон всегда придерживался классики – почти недвижимый корпус и без устали работающие ноги. Его плечи иногда сутулились от волнения, особенно сейчас, из-за чего движения выходили не такими четкими. Чонгук старался разбавить их, дабы не допустить ошибку, чем-то плавным, как это сделал соперник. Но он понимал, что выполнял это, мягко говоря, не очень, потому что раньше не практиковал что-то, кроме классики. Завершил Чон все той же мелкой дробью, скопировав резкую концовку у мужчины и посмотрев на него выжидательным взглядом.       Тот лишь нахально усмехнулся и неожиданно приблизился, снова затанцевав вокруг Чонгука. К ударам каблука он добавил вращения кистями и щелчки пальцами, коими завершались вскинутые движения руками – они с быстрой плавностью выписывали в воздухе круги, якобы мужчина из раза в раз на мгновение оборачивался и обращался к зрителям. Те одобрительно кричали что-то на испанском, отчего Чонгук сначала почувствовал себя не очень комфортно, но потом заразился азартом соперника. Стоять на месте ни в коем случае нельзя.       Байлаор поймал с ним зрительный контакт из-под взмокшей чёлки и закружил его в мелкой дроби. Почти тело к телу, казалось, молодые люди вот-вот столкнутся какой-нибудь его частью, но мужчина умело избегал этого. Чонгук понял, что тот идеально владел собой, из-за чего не скупился добавлять экспрессию в каждое движение. Он непривычно использовал руки, корпус тела, и, признаться, Чон немного в замешательстве от этого. Как и оттого, что сам так не мог. Не мог и продержаться долго в бешеном темпе, смотря в искрящиеся глаза прямо напротив, вводящие в некоторую неловкость. Казалось, юноша уже не чувствовал ног, хотя подобный темп танца он уже пробовал. Правда, лишь единожды. А ощущение чужой ауры меньше чем в полуметре давило, как и желание не проиграть.       Однако Чон не заметил, в какой момент всё пошло не так. Пропустил то, как собственная нога задела другую, и то, как он чуть не клюнул носом пол. Только услышал, как зрители прекратили отстукивать ритм, и почувствовал перехватившую его живот руку. Ещё немного, и юноша действительно бы упал. Он не думал, что подобное могло произойти, ведь ни на миг не сомневался в своей технике исполнения. В себе.       Это самое настоящее унижение, подумал Чонгук, когда выпрямился. Ему не хотелось злиться ни на кого, кроме себя. Он даже руку мужчины не сразу с себя убрал, который вдруг нахмурился и слишком уж обеспокоенно смотрел на юношу. И молчал. Не язвил, как раньше, ничего не говорил зрителям. Просто стоял и всматривался, а Чонгука уже покинуло чувство злости только на себя. На байлаора он злился не меньше, потому что… Просто потому что.       Если бы тот умел держать язык за зубами, то такого казуса не произошло бы! Зачем нужно было предлагать это тупое соревнование? Самоутвердиться за счет провала Чонгука? Юноша честно попытался, прыгнул даже выше головы, сделав то, чего никогда не делал. И он понимал, что со стороны выглядел смешно и нелепо, но зачем? Мужчина захотел потешить своё эго – вот ответ. Другого не дано. Тот вообще сначала нахально захотел с ним потягаться, а сейчас изображал беспокойство на лице…да пошёл он. – Да пошёл ты, – тихо произнёс Чонгук, когда тот собрался что-то сказать. Он убрал от себя руку и, в одно мгновение бросив на стол купюру на оплату заказанных тапас, забрал рюкзак и кроссовки.       След его простыл также внезапно, как и начался баттл. Он не запомнил озадаченного лица всё еще незнакомца. Не запомнил дорогу до гостиницы и то, что дежурной улыбкой ответил на приветственный взмах ладони сеньоры Гарсии, когда та увидела проходящего мимо юношу. Чонгук просто кинул рюкзак на пол, стоило двери гостиничного номера захлопнуться.       Не хотелось впадать в истеричную фазу и кричать в подушку от несправедливости, потому что здравый смысл говорил об одном: Чонгуку действительно не хватает навыков. Он сам себя унизил, опозорил и выставил неумехой. Да он ничуть не лучше Чанмина, в таком случае, раз тоже сбился с ритма! Пусть с очень быстрого, без разминки и подготовки, но всё же… И только сам Чон виноват в том, что проиграл в непонятном баре, непонятному мужику, в непонятном городке с населением две тысячи человек! – Хорошо, возможно, бар и хорош. Сок уж точно приличный, – пробубнил Чон, все-таки уткнувшись в подушку. – И Грасалема такая же. Красивая и необычная…       …и мужчина тот красивый. Наглый, высокомерный и нахально ухмыляющийся. Тот, который тоже стал причиной позора Чонгука перед людьми, которых он ещё не раз встретит на улицах всё еще маленького города. Тот, который проигнорировал незыблемую классику фламенко и использовал плавность рук и грациозность тела, что характерно больше для женщин-танцовщиц. К слову, прекрасно сложенного тела. С широкими плечами, округлыми ягодицами и мускулистыми бёдрами, не лишенными от этого изящества. Мужчина на вид, по мнению Чонгука, не сильно старше его самого и выступил воплощением привлекательно-элегантной маскулинности. То, как он двигался, привлекая к себе всё внимание, как смотрел, не позволяя отвести взгляд, как заманивал в свои танцевальные сети, приказывая повторять за ним – поистине будоражило всё внутри. Сейчас Чонгук мог детальнее вспомнить произошедшее и своего соперника. Тот хорош. Определённо. И собой, и в фламенко, пусть не совсем привычном для Чона. Совершенно непривычном, что раздражало. Тот мужчина раздражал. – Чёрт бы его побрал! – донеслось приглушённо из-за подушки, после чего юноша повернул голову к окну. Слегка зажмурился от ослепительно-яркого света и снова уткнулся носом в наволочку.       Ну, ничего. Совсем скоро он встретится с наставником и наконец-то начнет впитывать в себя его опыт и труды. Целый месяц безоговорочного счастья, чтобы наконец-то стать по-настоящему достойным байлаором и доказать тренеру и всем вышестоящим свою ценность в мире танца. Доказать себе, что трепетная любовь к фламенко – не пустое чувство. Это то, что Чонгук взращивал и лелеял внутри с подросткового возраста. Его отдушина, его радость и сладостная боль. И он не позволит какому-то незнакомцу все порушить! Позанимается с наставником, улучшит свои умения и возьмет реванш! Уж в таком-то городке найти настолько импозантную для Чонгука персону будет не трудно, а от возможности снова потешить свое самолюбие тот не откажется.       Ещё было бы неплохо что-то сделать с впадением в крайности. Чон осознавал, что кроме него самого никто не виноват в его танцевальных недостатках. Но…если бы этот незнакомец не осыпал его бессмысленными вопросами и не спровоцировал на дальнейшие события, то всё прошло бы иначе.

***

      На следующее утро Чонгук подорвался с постели, как ужаленный, стоило услышать настойчивый звонок. Тренер Хан позвонил уже раз десять, но юноша в это время сладко спал, поскольку уснул только глубокой ночью. В одиннадцатый раз мужчина оказался услышанным, и Чонгук спросонья еле-еле воспринял информацию о начале тренировок с сегодняшнего дня. Хан оповестил, что пришлет ему ID наставника в мессенджер, после чего нужно ему написать и договориться о времени. – Понял, спасибо большое, – Чон смачно протер ладонью лицо, пока говорил это, но трубку повесили раньше прозвучавшей благодарности.       Усиленно сморгнув стремительно уходящий сон, юноша открыл сообщение от тренера. Вбил в поисковую строку нужного пользователя и тут же написал наставнику. В груди от этого поселилось дрожащее предвкушение, а потому Чонгук сразу же принялся за сборы. Куда и к какому времени – неважно, ведь именно сейчас внутри взыграла гиперактивность. Просто не терпелось поскорее начать тренироваться.       Наставник ответил спустя двадцать минут, за которые Чонгук успел сделать всю утреннюю рутину, только не позавтракал еще. Тот не представился, написал лишь, что за языковой барьер Чон может не переживать, поскольку он отлично говорит на испанском, английском и корейском. Юноша удивился знанию родного для него языка, ведь никак не думал, что среди жителей Грасалемы кто-то говорит на нём. Также наставник прислал примерное расписание занятий на первую неделю и адрес, где они будут проводиться. Чона всё более чем устроило, однако остался не ясен тот факт, по какой причине ему не сообщили имя. Можно было бы спросить у тренера Хана, но тот не возьмет трубку и не прочитает сообщение. А лучше всего спросить у самого наставника, но Чонгуку как-то неловко делать это в переписке.       Тем не менее, до первого занятия остался час. К полудню Чонгуку нужно подойти к домику, который, как показано на карте, аж на другом конце городка. Он уверен, что придёт вовремя, и уверенность эта не подвела. Быстро собравшись и прошагав одинаковые улочки, не зациклившись на окружающих видах, юноша без проблем добрался до указанного адреса даже быстрее, чем планировалось – ещё целых десять минут до тренировки.       Домик, в котором, судя по всему, находился зал, мало чем отличался от всех остальных в Грасалеме. Разве что с его крыльца открывался более живописный вид на поросшие растительностью горы и молоденькие ели, а также в доме было куда больше окон. В одно из них и заглянул Чонгук, когда услышал знакомые мотивы, от которых сердце затрепетало, словно в первый раз. Он осторожно осмотрел проглядывающий сквозь плотные шторы хореографический зал, да так и замер с открытым ртом, стоило увидеть, кто начал танцевать.       Незнакомец из питейного заведения реально лишил дара речи, потому что сейчас танцевал не так, чтобы утереть кому-то нос, а как ему самому хотелось. Со страстной грацией, усиленными и еще более четкими постукиваниями каблуками, с амплитудными движениями рук и ног и элегантной пластикой тела. Лицо его было сосредоточено, что Чонгук углядел в моменты, по всей видимости, фирменных поворотов вокруг собственной оси. Брови чуть нахмурены, из-под которых сверкал орлиный взор, веки томно прикрывались, когда мужчина возмутительно-неожиданно-прекрасно прогибался в спине, что снова несвойственно для мужчин-танцоров. Его танец становился все более страстным и яростным, пока музыка все больше будоражила душу. Казалось, танцевальному неистовству нет конца и края, будто мужчина может еще больше, еще лучше. Чонгук подумал, что его новый наставник действительно хорош, раз в его учениках такой байлаор, как этот незнакомец.       Часы ненавязчиво пропищали о становлении полудня, и Чону пришлось отвлечься от наблюдения за мужчиной. Про себя он отметил, что и думать забыл про злость на него. Теперь юноша размышлял только о том, что тоже хочет уметь так впечатлять.       Чонгук написал сообщение наставнику о своём приходе, после чего музыка стихла. Скорее, сама собой, нежели незнакомец её выключил. И почему-то внутри всё задрожало от всё того же предвкушения. Чон на секунду предположил, как мог выглядеть его наставник, как вдруг услышал шаги по ту сторону двери, которая тут же распахнулась. – Здравствуйте! Я пришёл на тренировку! – выпалил юноша по-английски, не сразу поняв, кто перед ним оказался.       А это никто иной, как тот самый байлаор, на которого Чонгук злился вчера и кто по-особенному впечатлил его сегодня. Тот часто дышал, поджав губы от напряжения, его лицо и шея поблёскивали от пота, которые он поспешил промокнуть маленьким полотенцем, намокшие прядки каштановой чёлки слегка подкрутились, а взгляд…снова остался непонятным для Чона. Для шокированного Чона. – Ну не-ет! – жалобно протянул он уже на корейском, догадавшись. – Так только в фильмах бывает, ты… Вы не можете быть моим наставником! – но не забыл про формальности. – Считаешь меня неподходящим? – с привычной насмешливостью ухмыльнулся мужчина. – Я не настолько хорош для такого трудолюбивого танцора, как ты, Чон Чонгук?       А Чонгуку реально хотелось устроить истерику. Каким образом обстоятельства сложились настолько ужасно, что вчера он со своим, как оказалось, наставником препирался в баре, нагрубил ему, а теперь так вообще после всего случившегося будет тренироваться с ним месяц? Месяц! Тридцать один день терпеть насмешки и нахальство в свой адрес, странный взгляд и дурацкие вопросы! Это же ужасно… – Я не буду отвечать на это, – твёрдо сказал Чон. – Знаю я, чем это закончиться.       Наставник искренне рассмеялся, после передёрнув плечами. Он снова посмотрел на Чонгука, но уже мягче и спокойнее. – Меня зовут Ким Тэхён, – представился он. – Раздевалку найдёшь прямо по коридору. У тебя есть пятнадцать минут. – и ушел обратно в зал, как смог увидеть Чон. Он хотел что-то крикнуть тому в спину, что-нибудь непременно колкое, но вместо этого решил просто проследовать в указанное место. Все-таки, не в его интересах портить какие-никакие отношения с наставником, ведь заниматься с ним нужно всё еще месяц.       По темному коридору юноша попал в небольшую раздевалку. Наверное, в Грасалеме всё такое, чтобы можно было только один раз развернуться. Даже душевых кабин нет. Но и этого места вполне хватило для переодевания в тренировочную одежду и уборки повседневной в один из пяти шкафчиков. Чонгук подумал, что не ошибся, увидев в Тэхёне земляка. Интересно только то, почему он для жизни выбрал Грасалему, хотя во всей Испании полным-полно других городов, да покрупнее.       Перешагнув порог зала, Чон настороженно глянул на Тэхёна: тот складывал штаны, в которых тренировался. Сейчас же на нем идеально сидели уже знакомые расклешённые брюки, и мужчина приготовил рубашку, чтобы переодеться. Только вот Чонгук не думал, что он снимет с себя влажную футболку прямо тут, обнажив подтянутую спину. Почему-то Чона это очень смутило, и он невольно упрятал взгляд, рассматривая какую-то точку на полу, пока мужчина смачивал уже другое полотенце водой, проходился им по торсу и одевался. – Чего стоишь-то там? Иди сюда, – Тэхён приподнял уголок губ, развернувшись, и застегнул предпоследнюю пуговицу на свободной белой рубашке. Выглядел он пришедшим в норму после нагрузки, но немного уставшим. Его чёлка так и осталась слегка влажной. – У нас с тобой первое занятие сегодня, – продолжил он, когда Чонгук также настороженно подошел к нему. – Поэтому мне бы хотелось посмотреть на твою обычную тренировку, начиная с разминки. – А разве не проще и лучше сразу начать? – спросил Чон первое, что пришло в голову, отчего Тэхён недоумённо вскинул одну бровь. – Что проще и лучше для тебя, я решу сам, хорошо? – вопрос риторический, выразивший недовольство наставника по поводу сказанного Чонгуком. – Мне нужно узнать, как обычно проходит твой тренировочный процесс. К кое-чему я пришел уже вчера, но это понимание, скорее, как дополнение к общей картине. – То есть, Вы специально вчера это сделали? – нахмурился Чонгук. – Да, – легко ответил Тэхён, присев на скамейку. – Но для меня всё равно встреча с тобой была неожиданной. И мне повезло, что я только-только вышел с тренировки, иначе не знаю, когда бы еще смог тебя попровоцировать. – расплылся в довольной улыбочке он. – И завязывай с формальностями, кое-кто послал меня вчера. Правда, не сказал, куда именно. – Извини за это, – потупил взгляд юноша. – Но разве нельзя было сразу сказать, кто ты? Зачем вообще нужен был этот баттл? Еще и вопрос дурацкий про то, какой я… И эти провокации! – Вопрос вовсе не дурацкий. Он самый, что ни на есть обычный, но, как я уже сказал, ты на него не можешь ответить с уверенностью. В тебе нет уверенности, Чонгук. А если говорить про баттл, то мне просто захотелось посмотреть на тебя в деле без предварительной подготовки. – Но я уверен в собственной технике исполнения! – возразил юноша, задрав нос, и тут же продолжил, когда увидел приготовившегося говорить Тэхёна. – И не смей говорить о том, что я запнулся! – Я и не планировал это вспоминать. С каждым бывает, в этом нет ничего позорного.       Чонгук с ним не согласен. Но мужчина, очевидно, не спрашивал его мнения, а потому снисходительно улыбнулся: – Темп танца был слишком быстрым, у меня ушел не один год на то, чтобы даже приблизиться к идеалу исполнения. Ты же показал довольно впечатляющий результат, хоть и быстро вымотался с непривычки, – Тэхён вдруг над чем-то задумался, оглядев Чонгука с головы до ног. – Кстати, не болит ничего?       И вроде бы Чону хотелось как-то съязвить сейчас, но как – сам не понимал. Просто Тэхён раздражал своим спокойствием, своим превосходством и тем, что он прекрасно о последнем знал. И раздражала зависть от этого факта, потому что Чонгуку хотелось не сомневаться не только в технике, но и в самом себе. Похвале он не поверил. – Я как-то не задумывался об этом, – максимально, насколько это возможно, спокойно ответил Чонгук, прислушавшись к своему телу. – Наверное, икроножные мышцы немного сводит. – он даже не обратил на это внимания, когда вскочил поутру и на воодушевлении добрался до студии. Не до боли ему было. – Хорошо. Тогда разомнись, как делаешь это обычно, – Тэхён вновь задумался. – А потом? – А потом не будем танцевать, как я планировал, но приступим к развитию пластичности твоего тела, – он проницательно посмотрел прямо в глаза юноши. – Ты действительно техничен, но в твоем танце не хватает именно пластики. – Почему не будем танцевать? – У тебя ноги болят. Сегодня без особой нагрузки. – Ладно. – Ладно? И не будешь препираться? – усмехнулся Тэхён. А Чонгук лишь пожал плечами.       Вообще, Ким прав насчет неразвитой пластики и гибкости у юноши, однако Чонгуку сложно смириться с мыслью, что придется отойти от классического мужского исполнения и позаимствовать элементы женского: самостоятельный, отлично дополняющий танец рук и движения корпусом. Чон был приверженцем именно традиционного фламенко, но, с другой стороны, речь шла про всего лишь заимствование. Если вспомнить танец Тэхёна, то тот был всё равно страстным, мощным и мужественным, а плавность исполнения и новые, редко используемые движения только придавали исключительного обаяния и шарма. И ещё аргумент, чтобы не препираться – Чонгук яростно хотел стать лучше и заметнее, с нетерпением ждал встречи с наставником, пусть им и оказался этот заносчивый Тэхён, и всё ещё собирался взять от тренировок с ним максимум. Соответственно, Киму нужно попробовать доверить свой танец.       Поэтому Чонгук сосредоточенно разминался около получаса, как следует разогреваясь и растягиваясь в меру своих возможностей. То есть, почти никак, разве что для «галочки». Чонгук понимал, что за эту недоступную для него возможность скоро возьмутся, но легче от этого не становилось, потому что гибкостью юноша не отличался никогда. Так что он настороженно поглядывал на Тэхёна через зеркало, пока тот неотрывно наблюдал за разминкой со скамьи. Через зеркало, потому что смотреть обычным образом и натыкаться на внимательный взгляд было неловко. – Закончил? – спросил он, как только Чонгук остановился. – Да.       Возможно, разминаться стоило чуть менее интенсивно, потому что юноша успел неприятно взмокнуть. А доставать полотенце или воду опять-таки неловко. Вдруг Тэхён не любит, когда на занятиях отвлекаются даже на такое? – Bien, – кивнул он, – тогда бери коврик и воду, если надо попить. Обойдёмся без теплового удара.       Ура, Тэхён читает мысли! А в зале и правда жарко, несмотря на кондиционер.       Вообще, Чонгук думал, что Ким, подобно типичным тренерам с наплевательским отношением, не поднимется со скамейки и будет раздавать указания с неё. Однако Тэхён и для себя взял коврик для йоги и разместился рядом с Чоном. – Действуем следующим образом: я показываю, как делать упражнение, начиная с исходной точки, ты внимательно смотришь. Потом приступаешь, и я тебя поправляю, даже если придётся применить силу. – Применить что? – изумился Чонгук, испугавшись не столько самого факта растяжки и боли от нее, сколько того, что Тэхён лично боль эту доставит. – Ты думаешь, я с тобой таким немаленьким на раз-два управлюсь? – усмехнулся Тэхён. – Да и в конце концов, нужно, чтобы у тебя растянулось хоть что-то. – Мне не стало легче. – И не должно. Тебе, скорее всего, будет больно. – Спасибо, рад слышать, – Чонгук дёрнул губами в нервной улыбке, отчего Тэхён легко рассмеялся.       Однако в ближайший час юноше не так уж и больно. Они начали с малого – с рук, чтобы, к тому же, проверить подвижность плечевого сустава. Потом потянули мышцы груди, живота, спины, боков, а затем сделали скручивания, складочку и уделили внимание шее, стопам и икрам, которые очень неприятно тянуло из-за вчерашней нагрузки. Прошел этот час в щадящем режиме, Тэхён не заставлял делать что-то сверхъестественное. Ему даже не особо пришлось управляться с «немаленьким» Чонгуком, потому что тот старался изо всех сил сделать так, как нужно. Наставник отметил его старания, а затем предложил просто потанцевать в свободном темпе.       Только вот Чон удивился, что за следующие два часа совсем не задействовал ноги в танце. Они всё ещё болят, сказал Тэхён. Но Чонгук не мог и подумать, что когда-нибудь за всю тренировку даже не обует специальные туфли, а будет стоять на месте и выписывать руками в воздухе неведомые ему узоры. Юноша старался повторять их за Тэхёном, в движениях которого ни разу не проскользнуло двух одинаковых. Наверное, он обучался ещё какому-то виду танца, потому что создавать настолько плавные волны с помощью рук и кистей мог далеко не каждый. В какой-то момент из-под щелкающих, скорее, по привычке пальцев даже музыка полилась, на которую обратил внимание, казалось, один Чонгук.       И он стойко выдержал непривычную нагрузку, отказавшись от небольшого отдыха и проигнорировав онемение в конечностях, за что получил от Тэхёна недовольный взор и указ о том, чтобы Чонгук не мучил себя сразу же. – До этого еще дойдём, а пока на пару дней можно и снизить нагрузку,– проговорил Ким, согнув руки Чона так, чтобы они завтра меньше болели. А потом поменял положение. И ещё раз. Ещё пару, и Чонгук усмехнулся из-за того, что его завернули будто бы в кокон. Все мышцы рук нещадно тянуло и простреливало неприятными вспышками боли, однако та была даже приятной. – На сегодня закончим, – Тэхён отпустил юношу и, кивнув в подтверждение слов, отошел от него на шаг. – Ты хорошо потрудился. – Я уже доказал, что трудолюбивый? – лукаво прищурился Чонгук, у которого от тренировки улучшилось настроение. – Не-а, – также лукаво улыбнулся Тэхён. – Вот пройдёт неделя, тогда и посмотрим. – Вот пройдёт месяц, и тогда я возьму реванш! – задрал нос Чон, вызвав смех. – Из-за вчерашнего-то? Думаешь, я соглашусь?       Оттого, каким взглядом смерил Чонгука Тэхён, юноше стало немного неловко. В нём прослеживались уже знакомые нагловатость, заносчивость и чувство превосходства, что в этот раз не столько раздражало, сколько заставляло всеми силами избегать зрительного контакта. – Хватит так смотреть! – буркнул Чон, сделав шаг назад, когда мужчина приблизился к нему. – Как? – снова шагнул вперед. – Так, будто сейчас задавишь своим превосходством, – ещё шаг назад. – Почему ты вообще ко мне подходишь? – добавил чуть тише, стоило Тэхёну встать почти вплотную. Настолько, что чувствовался ослабший аромат его духов, который распознать пока не удалось. – То есть, мои прикосновения во время тренировки не считались, недотрога? – Это другое. – Я, блин, коврики хочу забрать, – внезапно прыснул со смеху Ким и действительно обогнул Чонгука, чтобы взять вещи. – Так ты согласен? – выдохнул Чон и вернулся к важной для себя теме. Он действительно хотел утереть нос своему новому наставнику. – Если за отведённое время твоё мастерство вырастет, то я подумаю, – хмыкнул мужчина, убрав коврики на место. – Всего лишь подумаешь?! – Именно, – весело кивнул Тэхён.       Чонгук возмутился этому. Наставник же на его недовольство совершенно не обратил внимание, а просто с улыбкой взял со скамейки сумку с одеждой и покинул хореографический зал.

***

      Всё-таки, Тэхён был прав насчет того, что поначалу не стоило себя мучить.       В обозначенные два дня он нагружал Чонгука не настолько сильно, насколько планировал сам юноша, отчего он и старался прыгнуть выше головы. Хотел, чтобы уже всё получалось, хоть и понимал, что чисто физиологически не получится как следует растянуться за два дня. Но его это понимание не остановило, а потому он за пару дней устал так, как обычно не уставал за неделю. И именно после такого коротенького периода начались мучения.       Тэхён занимался с ним не три часа, как в начале, а все шесть. Причём, один день они потратили на отработку техники Чонгука, другой на растяжку и гибкость, а третий на все вместе. Ничего нового изучено не было – Ким дал набор базовых элементов, которые требовалось отточить. И если с работой ног Чонгук еще мог справиться благодаря хорошо развитой скорости и координации, то добавлять ко всему этому движения корпуса и рук казалось невозможным. Но ещё более невозможным было вывезти морально все это.       Тэхён – требовательный тренер. Да, с ним можно посмеяться, но в следующий момент нужно приготовиться быть загнанным до наивысшего пульса. Он любил говорить громко и чётко, почти что чеканил слова, что Чонгук нередко считал руганью. Его не удовлетворяло, что юноша забывал замечания или концентрировался на чем-то одном: руки или ноги. Однако Тэхён все равно понимал, что ему тяжело сделать сразу хорошо и то, и другое, только вот Чон нередко вообще мимо ушей пропускал замечания.       Сам же Чонгук не понимал, почему так происходило. Он слушал, слышал и запоминал, но реализовывать это в танце не получалось. Причём, связка движений была очень короткой, требовалось всего-то её отточить, наполнить жизнью. Но Чонгук то сбивался с ритма, то в прямом смысле запинался на пустом месте, то руки его словно каменели и отказывались как-либо шевелиться. Они болели, но юноша старался игнорировать боль, однако это нисколько не помогало полноценно тренироваться. Он словно вмиг разучился танцевать… Вот тут-то и всплыло годами скребущее внутри чувство.       Чонгук боялся. Говоря в контексте проходящих тренировок: того, что уже на первой неделе всё пошло по одному месту. Того, насколько сильно сдерживался Тэхён, чтобы не отругать его за откровенно тупые ошибки, повторяющиеся из раза в раз. К тому же, боялся остаться никем в глазах тренера Хана, в своих и в глазах наставника. И того, что Тэхён не согласится посоревноваться с ним. Чонгук стал зависимым от этих причин, помешанным. Ему казалось, что если он добьётся признания тренера, то добьётся и собственного. Значит, его старания окажутся не напрасными. А повторный баттл с Тэхёном Чонгук считал конечным пунктом в тренировках с ним. Если тот не согласится, то собственные старания можно смыть в унитаз.       Чон думал, а какие ещё старания? Те, при которых он допускал ошибки, словно новичок? При которых трясся как осиновый лист, стоило Тэхёну повысить на него голос? С ним обходились раз в миллион жестче, нежели просто ругались, но именно от Кима слышать это было страшнее. Потому что боязнь остаться ни с чем нагнетала на Чонгука дурные мысли, что наставник позвонит Хану и отправит его обратно в Корею, не имея ни малейшего желания тратить на юношу время. Чонгук не знал, каким образом сюда попал и сколько денег заплатили Киму за это, но он точно уверен в том, что любому терпению приходит конец, даже при наличии некоторых денежных средств в кармане.       Шёл шестой день тренировок, перед которыми Чонгук ночью ни разу не сомкнул глаз, и Тэхён сегодня гораздо более хмурый, чем обычно. – Чонгук, послушай, – устало вздохнул он, когда Чонгук в очередной раз запнулся, – давай-ка ты отдохнёшь денёк, а потом продолжим. – Что?..       Почему-то внутри всё натянулось, словно по струнке, а снаружи юноша превратился в напряжённый комок. Он не хотел терять целый день и прохлаждаться, ведь такими темпами он только деградирует. – Я серьезно, – именно так и продолжил Тэхён. – По каким-то причинам ты не справляешься с поставленной нагрузкой. Возможно, моя вина тут тоже есть, но, увы, время у нас ограниченное.       Не справляется. – Но, Тэхён, я- – Будет лучше, если ты передохнёшь немного и с новыми силами придешь через день, – он сложил руки на груди, таким образом показав, что возражения не принимались. – Можно же просто прерваться на пару минут, и я смогу дальше работать, – Чонгук все же возразил, но тихо, опустив глаза в пол. – Ещё раз говорю: я лучше знаю, что тебе лучше. – Откуда можно это знать? – Я всё ещё твой наставник и действующий байлаор. Моя профессиональная насмотренность позволяет сделать такие выводы, – хмыкнул Ким. – Но я могу… – Нет, Чонгук. Ты не можешь. Мы несколько дней потратили впустую, ты продолжаешь совершать детские ошибки, хотя я и так упростил тебе задание.       Не может. – Я стараюсь! – Чон резко поднял голову и взглядом зацепился за утомленного разговором Тэхёна. – Я слышу замечания и пытаюсь их исправить, но- – Но не знаешь, в чём дело, – продолжил за него Ким и задумчиво хмыкнул. – Именно поэтому тебе нужно отдохнуть. – Нет! – голос его дрогнул, став на тон выше, а Тэхён, снова вздохнув, повернулся к выходу из помещения. – Разговор окончен. Долго не сиди, мне нужно закрыть зал.       Он вышел. Чонгук ещё несколько мгновений смотрел на закрывшуюся дверь, не моргая, после чего осел на пол. Он нащупал где-то в сторонке полотенце и краем глаза уловил, что прозанимался всего лишь пару часов. И уже вывел Тэхёна из себя, хоть тот ни разу не крикнул на него. Но мужчина смотрел. Долго и хмуро, прожигая дыру в теле. Особенно, когда Чонгук ошибался. Ошибался снова и снова, испуганно вскидывая на наставника взгляд через зеркало. На себя юноша не смотрел, а всё время следил за реакцией Тэхёна. Ему важно хоть какое-то одобрение, но дождаться этого от Кима было невозможным. Потому что Чонгук не заслуживал одобрения.       Чонгука посетила мысль, что он не старался. Не прикладывал никаких усилий для получения этого одобрения. Всего было недостаточно: навыков, стараний и ещё чего-нибудь важного. Тэхёну не хватало, как минимум, знания, что же с его учеником происходило. Чонгук прекрасно знал ответ.       Все дело в страхе. Как говорил мужчина: будешь бояться и дрожать – не сделаешь ничего толкового. А как не бояться, если всю жизнь гнался за чужим одобрением? Лез из кожи вон, но оставался незамеченным и неоценённым. Как не дрожать, если переживаешь, что терпению твоего наставника раньше, чем через неделю, придёт конец? Всё, что в мыслях, отражается на теле, и Чонгук только сейчас в полной мере осознал это. А в голове снова сумбур.       В состоянии полного бессилия юноша потянулся к телефону, лежащему на скамейке. Ему просто необходимо позвонить хоть кому-то. Так что после долгих гудков трубку взяла мама. – Сын, ты что-то хотел? – донеслось словно издалека. – Ты на громкой связи? – Да, мы с отцом едем по магазинам, уже почти на месте. – Так что, сын, давай быстрее, – папа тоже принял участие в разговоре. Родители всегда куда-то торопились. – Мне тяжело, – честно признался Чонгук. – Я настолько сильно боюсь разочаровать хотя бы своего нового наставника, что ошибаюсь ещё больше. В общем, только что я это, по всей видимости, и сделал. Он ушёл. – И что он сказал? – монотонно спросила мама. – Дал мне выходной. – Ну вот иди и отдыхай, – раздраженно проговорил отец, отчего Чонгук нахмурился. – Недостаточно стараешься и недостаточно боишься, раз уже разочаровал его. Тренер Хан отправил тебя точно не для этого. Ты должен работать. Вкалывать на этих своих танцах, а не сопли распускать. – Отец, я- – И так не послушал меня, выбрав танцульки, а не устроившись на работу в мой офис. Кто дал тебе крышу над головой и оплатил это бесполезное занятие? Кто тебя родил и воспитал? Мы рассчитывали хоть на каплю благодарности от тебя. – Но я сам себя обеспечиваю, снимаю квартиру и помогаю вам. В том числе, финансово. – Разочаровать нас с матерью ты, видимо, не побоялся. Вырасти и обзавестись собственным мнением успел, а побыть послушным сыном даже не думаешь! – Причем тут это вообще?.. – Притом, сын, притом, – продолжил наседать отец. – Тебе вообще по барабану на нервы и чувства других. Ты не считаешься с их желаниями. С нашими! – А с моими? – в неверии от услышанного усмехнулся Чонгук. – Вы с мамой когда-нибудь считались с моими? – Мы позволили тебе тратить драгоценные годы молодости на баловство в надежде, что ты образумишься и пойдешь по стопам отца, – вклинилась мама. – Для тебя мы сделали это, а ты для нас что? Ничего. – Око за око, хочешь сказать? – Мы приехали, поговорим позже, – протараторила женщина и сбросила звонок.       Ошалеть, пронеслось в мыслях Чонгука. Такой разговор произошёл не впервые, однако из раза в раз он не воспринимался менее дико. Скорее, очень тупо и грустно. Чон хотел, чтобы его поддержали, но родители осуществляли это либо очень своеобразно, либо никак. И если раньше Чонгук считал, что они просто не умеют морально поддерживать, то сейчас он совсем другого мнения. Всё они умеют, особенно, когда дело касается родственников и их детей, друзей и коллег. Возможно, в этом есть вина самого юноши, но он не мог позволить, чтобы в его жизни всё решили за него. Так что, скорее всего, именно путь в танцы наперекор пути в отцовский офис и повлиял на отношение родителей к сыну. Хотя...ладно бы, он сидел на их шее, так ведь это не так! Он уже два года проучился в университете, почти беспрерывно подрабатывал и успешно оплачивал аренду небольшой квартиры, да еще и не забывал приезжать в родной дом и помогать родителям. Тогда почему же все так?       Спустя минуту палец словно сам потянулся к контакту тренера, а еще через две внутри воцарился самый настоящий хаос от его слов. Как ты мог так поступить со мной? Опозорить меня захотел?

Пожалей денег, что заплачены за тебя, неблагодарный!

Я потратил свои нервы и время не для того, чтобы ты выставлял меня в плохом свете!

Я изначально знал, что ты необучаемый.

Еще раз такое произойдет – вернёшься обратно первым же рейсом.       Чонгук осознал свою ошибку. Он больше никогда не позвонит Хану, чтобы попросить поддержки. Ни разу не удавалось это сделать, с чего вдруг юноша решил, что получится сейчас? Очень глупо, очень! Лучше сам справится, но как? Чонгук не научился бороться со своими слезами в моменты слабости, подавленности и опустошения. Если хотелось заплакать на тренировке – он терпел. И дома терпел, пусть и жил один. Но сейчас слёзы застряли тугим комом где-то в горле, и Чонгук вдвойне обессиленно стек в лежачее положение. Обычно, когда он так делал, рвущийся наружу плач удавалось хоть как-то сдержать, концентрируясь на дыхании. Вот и сейчас он судорожно вдохнул и также судорожно выдохнул, закрыв лицо полотенцем, чтобы даже стены и полоток зала ничего не увидели. – Ты ещё тут? – неожиданно раздалось поблизости, отчего Чонгук вздрогнул. – Пять минут, – сдавленно произнес он. – Почему для тебя привлекательно полежать не на кровати, а на полу?       Всё внутри поджалось, когда Чонгук услышал приближающиеся к нему шаги. Нет-нет-нет, Тэхён не должен этого видеть. Он не может видеть юношу ещё более никчёмным. – Пожалуйста, ещё пять минут! – принялся отпираться Чон, но внезапно для самого себя всхлипнул. Все случившееся и происходящее определённо подействовало ему на нервы. А от вдруг остановившегося мужчины все внутри не просто поджалось, а стянулось в тугой узел.       Тэхён всё понял. – Почему ты плачешь?..       Неуверенный и обеспокоенный тон голоса мужчины заставил Чонгука всхлипнуть ещё раз. А затем ещё и ещё, и юноша поспешил сесть и отвернуться от Тэхёна. По-хорошему, нужно было сразу же собраться и уйти, тогда бы Ким не стоял сейчас и не смотрел так недоумённо. Чонгук не видел его, но знал, что всё именно так, ведь не слышал шаги на выход. А может, они и были уже, потому что единственным окружившим его звуком был собственный плач с вытекающей из него дрожью тела. Чон надеялся, что Тэхён всё-таки ушел.       Плохо надеялся. – Чонгук, что случилось? – ещё более обеспокоенно прозвучал мужчина, и юноша испуганно подобрался, когда почувствовал, как тот сел рядом.       Ответа тот не получил. Ни сразу, ни через минуту и ни через две. Только усилившийся плач. Не навзрыд, но очень близко к этому.       Ким обхватил дрожащие плечи Чонгука, который порывался было выбраться из, так называемых, объятий, и прижал к себе. – Не надо, Тэхён… – Извини меня, я перегнул палку, – произнёс наставник действительно виновато. – Мне нужно было дать тебе чуть больше времени на адаптацию к новому месту, к новым тренировкам, ко мне. Я не следил за словами, извини, если задел тебя этим. – Не в этом дело,– надрывно всхлипнул юноша. – А в чём же? Можешь со мной поделиться проблемами и личными, и профессиональными, – кивнул в подтверждение своих слов. – Не обещаю, что помогу должным образом в личном, поскольку не знаю, какая поддержка нужна именно тебе, – обнял крепче, – но… – Ничего не нужно, – помотал головой Чонгук. – Тогда просто посидим, – по голосу слышно, что Тэхён попытался улыбнуться. – У меня есть вода, если понадобится, то говори. И леденцовые конфеты с клубникой. Ну это так, на всякий случай, ведь говорят, что сладкое поднимает людям настроение.       Почему-то мягкий голос Тэхёна, объятия, из которых Чонгуку расхотелось вырваться, и фраза про конфеты, вызвали новую волну разбитости. Удушающей беспомощности от невозможности поделиться терзающими чувствами. А вдруг Тэхён только посмеётся над ними, над Чоном? Сочтёт его еще более никчемным, бездарным и слабым. Вдруг под профессиональными и личными проблемами подразумевается что-то другое? Не простая боязнь ошибиться и разочаровать, а что-то более значимое и весомое? Да и под личными… Что если такие переживания тоже окажутся не весомыми? Не значимыми, не заслуживающими внимания. Ведь как это обычно бывает: хочешь кому-то что-то доказать – доказывай. Всё просто и выполнимо, но Чонгук так не считал. Всё так, когда труды оценивает хотя бы тренер и родители, а юноша в этом смысле в пролёте.       Без поддержки жить тяжело, и Чон не то что с каждым годом, с каждым месяцем всё сильнее это осознавал. Что он – пустое место. – Я понимаю тебя, – неожиданно продолжил Тэхён спустя неопределённое количество времени, отчего юноша даже вздрогнул. – Раньше я частенько запирался в собственной комнате и беспрерывно плакал. Видел, сколько времени на тренировках уделяли другим танцорам, а сколько мне, и это меня расстраивало. Осознавал, насколько быстро они вырастали в навыках, и насколько медленно я, и это тоже меня расстраивало. И разница эта была слишком велика, как и понимание своей серости на фоне коллег, чтобы продолжать ежедневные тренировки. Я подумал, что у меня совсем нет способностей к танцу, несмотря на пятилетний на тот момент опыт. – бесцветно усмехнулся он. – Да и к тому же, если никому до меня нет дела, то зачем всё это? Именно так я и думал несколько лет назад. Трудился, старался прыгнуть выше головы, но обратной связи от значимых для меня людей так и не получил. – Ч-что?.. – Чонгук резко поднял голову, чуть не ударив Тэхёна по носу. Он покрасневшими и распахнутыми от неверия в услышанное глазами уставился на относительно спокойное лицо наставника. – На самом деле, я знаю многих людей, закончивших любимое дело только из-за того, что не имели рядом добрых товарищей и друзей, которые могли бы поддержать в трудный жизненный период. Эти люди падали и вставали много раз, но однажды просто разбились. Просто потому что рядом никого не было, а их авторитетам, вроде тренеров или родителей, они оказались не нужны. И вроде бы хотелось наплевать на это и продолжить свой путь, но знание и, самое главное, уверенность в том, что подобное произойдёт ещё не раз, не дали это сделать. Так и погасли многие выдающиеся личности. – Ты действительно закончил с танцами тогда? – дрожащим голосом спросил Чонгук. – Да. На добрые пару лет. Вообще никак не двигался, лежал целыми днями на диване и объедался чипсами. Позже обязательно покажу моё фото с щеками на весь экран, – вдруг расплылся в улыбке Тэхён. – Я не верю тебе, – шмыгнул носом юноша, потихоньку успокаиваясь. – Но это правда! – шуточно возмутился тот. – Вот увидишь, я никогда не вру!       Чонгук невольно приподнял уголки губ в донельзя скромной улыбке. Ким показался ему забавным в попытках отстоять свою честность. – Ну, я серьезно говорю. Возможно, прошло даже больше двух лет, и только тогда мне захотелось отпустить эту обиду и озлобленность. На несправедливость жизни, на тренера и родителей. На себя.       Чонгук часто закивал и снова шмыгнул носом. К горлу подступил новый нервный ком, а к глазам слёзы. Выходит, Тэхён тоже столкнулся с безразличием и непониманием? Он не похож на некогда угасшего человека, как ему удалось справиться с этим? Ведь сейчас невооруженным глазом видно, что он сияет куда ярче остальных и уверен в себе. Какой рецепт нужен для такого состояния и самоощущения? Чтобы воспарить фениксом? – Как ты это сделал? – прозвучало приглушенно, потому что юноша неожиданно для себя прижался ближе к Тэхёну. Привалился головой к его плечу, а Кима не нужно было просить обнять ещё крепче, чтобы стало теплее. Он догадливый. – Думаю, нам нужно перекусить где-нибудь, – задумчиво произнес мужчина. – Я рассчитываю на долгий разговор, не мешало бы поесть. – Рассчитываешь на долгий разговор? – удивился Чонгук. – Всё-таки хочу услышать, что у тебя случилось. Мои слова могут оказаться неверными. – Ты сказал правильные вещи. – Тем не менее, – уклончиво улыбнулся тот.       Чонгук попросил посидеть так ещё немного. Объятия приятны, особенно когда Тэхён кончиками пальцев проводил вниз по плечу, как бы снимая напряжение. И это действительно работало, потому как всхлипы постепенно сошли на нет, и Чонгук окончательно расслабился на чужом плече. Уже было прикрыл глаза, но Тэхён аккуратно, больше в шутку, ущипнул его за руку. – Пойдём отсюда. От этого зала уже тошнит, – показательно сморщился, будто понюхал что-то отвратительное.       Тихий смех Чонгука наполнил небольшое помещение, а плечи его тряслись уже не от слёз. Тэхён правда забавный, ведь только он мог сказать так о месте, в котором ежедневно проводит большую часть времени.

***

      Чонгук без задних ног упал на кровать около девяти вечера. Дело в том, что они с Тэхёном сначала просидели пару часов в маленьком кафе, потом четыре часа прошатались по городу, а после ещё на час засели в кофейне. Чон не имел ни малейшего понятия, каким образом среди одинаковых домишек мужчине удалось найти совершенно неприметную кофейню. Наверное, бывал там уже, раз приехал в Грасалему не впервые.       Тэхён сказал, что посещает этот городок стабильно раз в год на пару месяцев. Приезжал бы чаще, будь график свободнее, но пока только так. Но бывает он тут не просто так, а навещает своего любимого тренера – сеньора Гарсию, к сожалению, находящегося последние полтора года на больничном. Когда Ким после двухлетнего перерыва в танцах случайным образом попал к нему, прилетев на отдых в Испанию, то мужчина уже был в преклонном возрасте, и за последние несколько лет чувствовал себя все хуже и хуже. – Он все время говорит, что воспитал меня отличным человеком и благодарным учеником. Я ему не верю, – широко улыбнулся Тэхён, слишком сильно сощурившись. Чонгук сразу же понял, что ему говорить о тренере тяжело. – Значит, для этого есть причины. Я думаю, он бы не соврал. – Да… Этому я тоже научился у него. Быть честным.       У Чонгука сформировалось впечатление, что тренер Тэхёна тоже отличный человек. Потому что иначе к нему бы не приезжали ученики с другого конца света. Он их не ломал, не разбивал, а наоборот склеивал по частям, взращивая внутри стальной стержень. Его-то и разглядел Чонгук в своем наставнике за незапланированно проведенное вместе время.       В Тэхёне чувствовалась жизненная сила и стойкость. И это можно заметить даже по походке, жестам и манерам. А его высказывания о том, что он лучший, отнюдь не показуха и не желание привлечь внимание. Ким действительно такой, потому что его так воспитали. И не родители, а пожилой мужчина, у которого сил и энтузиазма хватило не на одного ученика. Тэхён сказал, что всего десять человек, включая его самого, тренировались у сеньора Гарсии и что все они по сей день навещают его в доме сестры. Но слишком частых гостей тот не любил – неудобно принимать их в лежачем положении. Поэтому Тэхён заходил к нему раз в неделю, выйдя на компромисс и посоветовавшись с сеньорой Гарсией – его сестрой. Остальные же ученики появлялись исключительно единожды каждый год, будучи в Грасалеме проездом.       Чонгук понял, что рядом обязательно должен быть сильный духом человек, когда другой сломлен изнутри. И для Тэхёна таковым стал сеньор Гарсия, впоследствии сделав из него добросердечного человека и потрясающего байлаора. Лучшего. Уже и сам Чонгук был в этом уверен, хотя только запланировал посмотреть в интернете его выступления.       Возможно, Чону еще не довелось встретить такого человека, и, по идее, он должен помочь себе сам. Только вот плана действий как не было, так и нет. И юноша рискнул поделиться этим с Тэхёном, потому как тот всё ещё ожидал от него хоть что-нибудь. Да и вообще, возможно стоит попытаться открыть душу и изложить свои страхи, подумал тогда он.       И эта мысль не стала ошибочной. Рассказав о проблемах с родителями из-за танцев, с тренером из-за бог знает чего и с самим собой из-за вышеперечисленного, юноша получил важные для него слова: – Чонгук, бояться – это нормально, – проговорил мужчина, отпив прохладительного сока. – У всех нас есть страхи, мы же не роботы какие-то. Это лишь показатель, что человеку не всё равно на то, что он делает. По моему мнению, логично переживать о том, что что-то может не получиться. Особенно, когда стараешься, лезешь вон из кожи, но в глазах других остаешься пустым местом. Да и в своих заодно. – хмыкнул, когда Чонгук неловко потупил взгляд. – Я искренне благодарен, что ты сумел поделиться со мной этим. Довольно непросто выбраться из ямы самобичевания, тем более, когда пытаешься это сделать в одиночку. И я восхищен твоим желанием впечатлять людей и доказать себе собственное достоинство. А вот за мнением дураков, по типу Хана, гнаться все же не стоит. – Но он же мой тренер... – пролепетал Чонгук, зачем-то оправдывая того. – Очень глупый тренер. Уж извини, но и твои родители такие, потому что не могут оказать нормальную поддержку сыну. И ты в этом не виноват. – Иногда мне кажется, что я мог поступить так, как до сих пор хотят родители... Другое дело, что- – Что ты этого по-настоящему не хочешь, – закончил за него Ким. – И не нужно. Звучит очень просто и банально, но ты сам выбираешь, что тебе делать.       Чонгук не был уверен, что Тэхён прав во всём сказанном. Но эти слова прозвучали, словно надежда, и юноша задумался, что наставнику можно довериться. Тэхён буквально первый человек в его жизни, который понимал. И хотел помочь, раскладывая по полочкам то, как всё есть на самом деле, пусть и высказывание про Хана довольно несуразное. Ким добавил, что в Корее есть тренеры намного лучше него, но кто возьмет под своё крыло обыкновенного Чон Чонгука? Его тупо не зарекомендуют на кандидатуру способного ученика, вот и всё.       Но Тэхён его кое-чем ошарашил, из-за чего в данный момент Чонгук поглубже зарылся носом в подушку и зажмурился. – Возможно, ты удивишься, каким образом попал сюда, ко мн...в Грасалему. Думаю, ты всё это время размышлял об этом. – Еще бы… – Ну-у, скажем так, я принял далеко не косвенное участие в том, чтобы приехал именно ты. – То есть? – от интереса приподнял брови Чонгук, из-за чего Тэхён расплылся в ехидно-довольной улыбке. А затем с выражением лица победителя по жизни откинулся на спинку стула. – Сюда должны были отправить какого-то паренька, имя которого я вообще впервые в жизни услышал, хотя Хан зарекомендовал его самым классным байлаором. Мне стали интересны его навыки и способности, так что я попросил выслать видео с его танцем, – он выдержал паузу. – Клянусь, это самое ужасное, что моим глазам доводилось видеть.       Чонгук нервно усмехнулся, попросив продолжить, и крепко сцепил руки в замок под столом. Всё-таки, должен был поехать Чанмин. – Я спросил о том, на каких условиях Хан захотел отправить его на тренировки в Грасалему, а тот опрометчиво заикнулся про родителей того, готовых отвалить огромную сумму за это. Даже на вопрос мне не ответил, сразу деньги впихнул. Тогда я попросил прислать видео танца ученика, кого он считает худшим. Так я впервые увидел твой танец. Что ж, у нас с ним в корне отличается понятие плохого. – Не говори, что- – Не говорю. Я не посчитал тебя лучшим. Но увидел и понял, что ты достоин быть им. Да даже банального хорошего, человеческого отношения, продуктивных тренировок и отличного результата. Меня впечатлили твои навыки и умения, техника исполнения. Однако не хватало выразительности и пластичности, с чем через короткое время тебе бы удалось стать байлаором, приковывающим все взгляды.       Тэхён помолчал некоторое время, а Чонгук тупо втыкал в одну точку на скатерти стола. Пытался осмыслить услышанное. – Это было непросто, но к моему требованию тренировать тебя, а не того парня, прислушались. – Как?.. – Секрет фирмы, – открыто улыбнулся Ким, сощурив глаза. – Скажем так, вышли с Ханом на компромисс, и я просто отправил для парня видеоуроки.       Тэхён потом сказал, что ему не нужны бездарности, выживающие только за счёт родителей, и что он никогда не возьмет даже самые большие деньги за тренировки с такими. Ему не единожды предлагали нечто подобное, но именно в этот раз мужчине захотелось посмотреть на кого-то другого. И Тэхён сказал, что очень рад своему решению. – Ты сказал очень правильные слова в зале... Неужели ты всё знал? – То были лишь догадки, но они подтвердились сейчас. – Слишком развернуто для простых догадок, – приподнял уголок губ Чонгук, что отзеркалил и Тэхён. – Я хорошо писал сочинения в школе. – Верю. – Вот так просто? – Ты прав. Но сначала покажи себя щекастого, – уже во всю смеялся юноша. – С огромным удовольствием сделаю это!       Тэхён реально показал себя практически в возрасте Чонгука с пухлыми щёчками. Именно с такими, которые добавляли его лицу милоты, а окружающим желание потискать за них. – В какой-то момент я даже задумался о том, чтобы вести дневник и подсчитывать там то количество тисканий, которое мои щёки пережили за день, – усмехнулся Ким. – Я бы тоже не обделил их вниманием, они милые... – задумчиво и неосознанно пробубнил Чонгук. – Эй! Pequeño bribón!       Тема разговора плавно утекла в другое русло, однако и этого оказалось достаточно, чтобы юноша немного успокоился. Ему было донельзя неловко слышать в свой адрес что-то хорошее и неловко осознавать, что Тэхёну все же стоит довериться. Сейчас он в этом уверен на сто процентов. В конце концов, мужчина терпеливо тренировал его всю неделю, выслушал о страхах, был рядом в сентиментальный момент и постарался заверить, что Чонгук хорошо держится на новом месте, на непривычных тренировках с новым наставником. Наверное, Ким обладал даром убеждения, потому что Чон не испугался возможных ошибок ещё больше. Скорее, вдохновился работать усерднее и принимать факт того, что не всё получается с первого раза. И что никто его за это не выгонит из зала, как часто бывало на занятиях у Хана.       Возможно, Чонгук соврал, что еще не встретил сильного духом человека, способного ему помочь. Тэхён уже это делал, и что-то подсказывало юноше, что это не разовая акция проявления доброты. Ведь после посиделок и обеда в кафе молодые люди отправились на прогулку по городку, из которой Чонгук запомнил только множество бесед на отвлеченные темы. У него получилось это сделать – переключиться на обыденности, отчего Тэхён с довольным выражением лица отменно разговорил его на что-то незамысловатое. И Чонгук этому донельзя благодарен.       Как и тому, что сумел прочувствовать, что Тэхён не только требовательный тренер, но и самый обычный человек, с которым круто просто гулять и болтать. Смеяться, шутить и забить на пусть условную, но форму "наставник-воспитанник". Забыть о первичной неловкости после серьезного разговора и отдаться моменту реального отдыха не столько от тренировок, сколько от самого себя и имеющихся проблем. Чонгук действительно благодарен мужчине, а потому не постеснялся сказать самое искреннее за всю жизнь «спасибо». – До завтра, Чонгук. Постарайся выспаться и восстановиться, у нас много работы, – Тэхён зевнул под конец, устав от вполне насыщенного дня. – Я приложу все усилия для её продуктивности, – тихо ответил юноша, отчего-то засмущавшись. Наверное, из-за того, что Ким проводил его до дверей гостиницы. Однако уверенность в голосе тоже присутствовала, так что после сказанного Тэхён удовлетворенно кивнул. – Buenas noches. – И тебе.

***

      Вчера Чонгук почти заснул в излюбленной позе растёкшейся субстанции, уткнувшись лицом в подушку. Много раз прогнал в голове прошедший день и думал-думал-думал. Но все же решил оставить это и, приняв душ, нормально лег спать, на утро поблагодарив себя за это.       Он проспал около двенадцати часов, а потому на сборы осталось слишком мало времени. Однако юноша успел сделать все необходимое и уже в полдень оказался рядом с привычным домиком. Как в первый день заглянул в окно, вновь увидев изо всех сил старающегося и танцующего Тэхёна. Его движения нисколько не поменялись, по всей видимости, он оттачивал программу. Чонгук подумал, что ему интересно узнать, где и когда мужчина собрался выступать. Если это произойдёт где-то поблизости, в Испании, то он без раздумий потратит часть своих сбережений, накопленных посредством подработки и стипендии, чтобы доехать туда. Нужно спросить после тренировки, решил для себя Чонгук.       Если честно, то ему было довольно волнительно начинать её. Юноше не хотелось снова ошибаться в простецких движениях, но он старался об этом не думать. Так что на разминке и растяжке старался концентрироваться не на мыслях, а на мышечных ощущениях. На указаниях Тэхёна, его голосе и на немногочисленных прикосновениях, чтобы всё сделать правильно, когда тот исправлял положение тела. На его позе в разных упражнениях, опять-таки для верного выполнения, ведь Тэхён все еще делал их вместе с Чонгуком. И это сработало, потому что Ким неожиданно радостным голосом восхитился: – Чонгук, ты уже коснулся животом бёдер! Mi aprendiz capaz!       Юноша словно очнулся и действительно почувствовал, что положение его тела почти идеально. Ему удалась хотя бы складочка! При условии полного отсутствия гибкости это даже победа. – Ах, ты такими темпами к концу тренировок сможешь выполнить все упражнения! – не унимался Тэхён. – Не издевайся, – буркнул юноша, не поняв, было ли сказанное комплиментом. – Вообще-то, я серьёзно. Сложился пополам, считай, с нуля. Ты очень способный ученик. – А ч-что ты сказал на испанском? – стушевался Чонгук, спрятав лицо где-то в коленях. Будь рядом подушка, укрытием стала бы она. – Это и сказал, – широко улыбнулся Тэхён.       К удивлению Чона, на сегодняшней тренировке получилась не только складочка. Он наконец-то осилил заданную танцевальную связку почти с первого раза. Просто вздохнул поглубже, снова сконцентрировался на ощущении своего тела в пространстве и после нескольких разминочных попыток выполнил движения очень прилично и чисто, сразу же вспомнив все замечания. А от удивлённо-восторженного выражения лица Тэхёна поначалу опешил, а затем тихонько усмехнулся из-за него и горящих глаз.       Чонгук почему-то смущён. Получить такую реакцию на выполненное задание оказалось донельзя приятным, и юноша изо всех сил старался поверить, что действительно хорошо справился. Страх ошибиться отошёл на второй план, вместо которого проснулась самокритичность. Но и она как будто бы ни к чему, потому что Тэхён за тренировку похвалил его ещё не раз. В том числе во время разучивания новой связки, что оказалась в разы сложнее и с завораживающей грацией.       Ким танцевал именно так, а Чон не переставал восхищаться. Казалось, тот обнажал свою душу всё сильнее при каждом новом движении, не скупился на большую амплитуду рук и бёдер и не стеснялся вводить Чонгука в некий экстаз своим танцем и всё тем же орлиным взглядом. Особенно когда быстро-быстро отстучал каблуками ритм. Юноша готов поклясться, что удары туфель о пол – его любимый звук, будоражащий всё внутри. Всё-таки, Тэхён великолепный байлаор, выступления которого юноша всё ещё не посмотрел! Однако впереди целый вечер, так что он обязательно это сделает. – Не переживай сейчас насчет пластики, – мягко предупредил Тэхён. – Постарайся сначала станцевать ногами, а потом посмотрим с тобой, сможешь ли управиться с руками и телом. Если что, упрощу движения. – Смогу! Без упрощений! – Вот и посмотрим, – лукаво сощурился мужчина, а Чонгук вновь почувствовал соревновательную искру между ними. – Так что насчет реванша? – в привычной манере вздернул подбородок. Отчего-то возможность доказать свои способности Тэхёну больше не заставляла бояться и съедать себя бесконечными противоречиями. В этом наоборот было что-то увлекательное, разогревающее внутри азарт. Такой, какой появился после неудачного для Чонгука баттла. Это определенно хороший знак, раз к нему потихоньку возвращалась его юношеская горделивость и желание повыше задрать нос перед тем, кого не боится. Да и вообще он быстро оклемался после вчерашней эмоциональной встряски, что не могло не радовать. – О-о, об этом мы поговорим позже, не переживай.       Ухмылка Тэхёна не взбесила, как сделала бы это раньше, в тот же первый день. Чонгук лишь хмыкнул в ответ и попросил показать связку еще раз.       Юношу сегодня не иначе, как благословили, потому что движения ногами он выучил уже к концу тренировки. Сбился пару раз всего лишь на особо быстрых моментах, а в остальном справился хорошо, как сказал Тэхён. Стабильно попадал в такт, следовал за ритмом мелодии, отзывающейся где-то в сердце и играющей из небольшой колонки. Чонгук под влиянием воодушевления и азарта оттого, что всё неплохо получалось, уже было хотел начать разучивать движения рук, но Ким приостановил его, заметив, что усталость стремительно брала верх над ним.       Да, можно было поработать и в таком состоянии, но даже Чонгук понял, что это не лучшая идея, поскольку после объявленного конца тренировки он неожиданно обессиленно осел на скамейку. Все мышцы вмиг закаменели, утяжелив тело до невозможно приятно-неприятного состояния, из-за чего перспектива подняться на ноги не казалась осуществимой. – Как самочувствие? – снова с мягкостью в голосе поинтересовался Тэхён, оказавшись рядом. И вдруг еле ощутимо зачесал блондинистую челку Чонгука назад, пропустив пряди сквозь пальцы. – Лучше, чем когда-либо, – он прикрыл глаза, не отказываясь от удовольствия из-за нежданного прикосновения к волосам, и глубоко вдохнул, хоть и в душном зале дышать было нечем. – У меня впервые в жизни получилось сосредоточиться не на страхе совершить ошибку, а на процессе тренировки. На движении каждой части тела, и это кайф. – уверенно проговорил, действительно сделав для себя такой вывод. – Не представляешь, как я рад это слышать. Растешь, mi capaz! Hice lo correcto al luchar por TI. – расплылся в улыбке Тэхён, а затем слегка отошёл назад, отчего Чонгук открыл глаза. – Я все ещё почти не понимаю испанский. – Сделай небольшую растяжку, чтобы мышцы завтра болели не так сильно, и домой, – тот намеренно проигнорировал его. – Будет сделано, сэр, – усмехнулся юноша, взглядом проследив за уходящим из зала Тэхёном.       Он сегодня ни разу не повысил голос и не отчеканил ни одного слова. Не был резким или недовольным. Объяснял всё спокойно и с внезапно появившейся мягкостью, с удовольствием объясняя правильный способ выполнения того или иного движения. Возможно, после разговора о личном Тэхён решил немного изменить стратегию тренировок, из-за чего это благоприятно подействовало и на его ученика. А может он смягчился от успехов Чонгука, кто бы знал. Не исключено, что оба варианта верны, как и верен настрой Чона насчет сохранения подобной, как сегодня, продуктивности на последующие тренировки. Очень хочется, чтобы был ежедневный прогресс, пусть и небольшой. По крайней мере, юноша надеялся на это, пока старательно растягивал мышцы, снова получая удовольствие от всё-таки приятной боли в теле.       Он хорошо поработал сегодня. Так сказал Тэхён, которому Чонгук верит.