Baila Conmigo

      Усталость брала своё. На улице уже стемнело, а Чонгук только-только подобрался к собственной квартире. Выудил из кармана рюкзака связку ключей, которые несколько часов назад чуть не оставил на работе. Он бы ничуть не расстроился этому, честно говоря, на такие мелочи не хотелось обращать внимание. Разве что получил бы небольшой втык от арендодателя, но юноша уверен, что успел бы сделать дубликат. Хотя…       Больно наплевать.       Чонгук прошёл в тёмную квартиру и бросил связку на тумбочку в углу. Скинул кроссовки да сразу же оказался на кухне, после чего совершенно на автомате приступил к выполнению некогда обыденных дел. Например, нужно помыть чашку, что простояла в раковине с утра, поставить кипятиться воду в чайнике и достать с верхней полки шкафчика упаковку лапши быстрого приготовления. Помнится, в Севилье ему казалось, что придётся заново привыкать к Пусану и жизни в нём, однако прошло уже два дня, а у Чонгука чёткое чувство, что он и не уезжал никуда. Правда, частенько оно сменялось другим – без него ничего не изменилось. Те же улицы, те же люди, вроде угрюмого продавца в магазине на первом этаже дома, те же чувства. То есть, никакие.       Тут всё никакое, а в Грасалеме, по крайней мере, люди умели улыбаться. Да даже тот обиженный водитель выпроводил Чонгука и Тэхёна из автобуса с очень уж любезным видом. И постройки в Пусане не такие, а слишком нагромождённые, слишком высокие и давящие. Тут полно набережных, песчаных пляжей и есть море под боком, но нет галечных берегов и сверкающего в солнечных лучах бирюзового озера. И Чону максимально безразличен тот факт, что его родной город очень популярен среди туристов, поскольку его сердце заняли городок, что мог уместиться на ладони, и даже столица фламенко, пусть Севилья его, всё-таки, не очень-то впечатлила.       Не проще ли было остаться там, в белом городке Испании? Юноша понимал, что у него не получилось бы это сделать. Но возможно, будь он недальновидным и наивным, то остался бы в Грасалеме без знания языка, с почти опустошённым кошельком, без работы и без учёбы. Зато один на один с любимым занятием и с гораздо сильнее любимым Тэхёном, без сарказма. Это всё, что ему нужно, а не ожидание, пока закипит чайник и заварится рамён. Донельзя безвкусный и пресный, не то что приготовленное хёном макгусу и множество других блюд. В теории, можно было сходить в какое-нибудь кафе и заказать любимую лапшу там, но это априори будет не тем, что Чонгук заранее ожидал. Да и вообще никуда не хотелось выходить, но юноша сегодня честно отработал смену официантом, как и вчера. Зато отнюдь не честно два дня не отвечал на сообщения тренера Хана, на что ему, очевидно, наплевать. Одним днём раньше придёт на тренировку, одним позже, какая разница? Та всё равно пройдёт никак или даже хуже. Чонгук уже мог представить, что Хан его словесно оттаскает, как некогда поступил с ним Тэхён во время телефонного разговора. И при воспоминании об этом юноша без улыбки усмехнулся.       Он в принципе за прошедшие дни ни разу искренне не улыбнулся. Максимум, что получилось сделать, так это едва заметно приподнять уголки губ, когда коллега восхитилась его цветом волос. А затем ещё несколько человек сделали это, ещё и похвалив загорелый цвет кожи – так Чонгук узнал, что на нём отпечаталось испанское солнышко. Раньше он этого не замечал, как ни странно. Однако если сравнить фотографии в начале пребывания в Грасалеме и в конце, то разница налицо. На одной из селфи его кожа вообще почти одного оттенка с кожей Тэхёна, и от этого в груди приятно растеклось тепло. Прямо как то, что появлялось под испанскими солнечными лучами, но чуть менее интенсивное, чем в объятиях любимого человека. Такое не сможет подарить ничто другое. И никто другой.       Чайник вскипел, и юноша, выйдя из задумчивости и будто бы впервые за несколько минут моргнув, залил рамён кипятком. Зашёл в маленькую спальню, переоделся в домашние чёрные штаны и футболку да тут же схватил телефон, когда тот загудел и оповестил о звонке. Видеозвонке. Всё-таки, день уж не такой и смурной. – Тэхён-и-хён! – обрадовался Чонгук, которого словно подменили, и принял вызов. – Сам же сказал, что сначала списаться надо из-за разницы во времени! – неожиданно шутливо заворчал он, а затем и вовсе расплылся в улыбке, увидев сонного Тэхёна. И собственную цепочку со смайликом, которую он лично застегнул на шее мужчины при прощании в аэропорту. – Пожалей меня, я только проснулся, – он с шумным вздохом потёр лицо ладонью и сияющими глазами посмотрел будто бы в самую душу. – У тебя полдень сейчас? Твоё доброе утро что-то припозднилось.       Пока Тэхён потягивался и, жмурясь, пытался что-то сказать, Чонгук вернулся на кухню. Поставил телефон на столешницу у стены, чтобы тот не упал, да принялся сливать воду от лапши. – Уже ужинаешь? – снова сонно вздохнул мужчина. – Приятного аппетита, моё доброе утро.       Само очарование! – Спасибо, хён, это очень мило, – посмеялся в ответ. – Правда, мне не особо хочется. – На работе поел?       Чонгук просто помотал головой и добавил соус. – Почему? Нужно хорошо питаться, Чонгук-и, – Тэхён поднялся, сев на кровати, и немного пригладил утренний беспорядок на голове. – Не хочу готовить, – прямо ответил юноша и потом продолжил говорить гораздо тише. – У меня нет настроения ни на что, а на готовку тем более. – взял палочки и принялся перемешивать готовое блюдо. – По крайней мере, не сейчас.       Из динамиков донеслось шуршание одеяла, и Чонгук, посмотрев на экран, увидел, как Тэхён взял с прикроватной тумбочки уже знакомый блокнот и зубами снял колпачок с ручки. – Скажи свой адрес, я закажу доставку еды, – безапелляционно заявил он, приготовившись записывать. – Ты сделаешь что? – глаза невольно округлились. – Я знаю неплохие рестораны в Пусане, так что жду твой адрес, Чонгук-и. – Да я… Да я запрещаю! – недоумённо воскликнул юноша. – Я сейчас поем, и всё. Не нужно ничего заказывать, ты и так на меня кучу денег потратил…       Дело в том, что Тэхён не дал ему оплатить не только проезд до Севильи и проживание в отеле, но и разные мелочёвки, вроде заколок, мороженого и еды в номер. Чонгук недоумевал из-за этого, но возмущаться не стал, ведь не смог вытерпеть на себе не требующий возражений взгляд. Но он не мог не скрывать своего недовольства на этот счёт при каждом удобном случае. – И потрачу ещё столько же, – пожал плечами мужчина. – У тебя вообще встреча скоро, а ты лежишь! – Не переводи тему, милый мой, а говори адрес. Заведения скоро закроются, придётся экспресс-почтой отправлять домашнюю еду.       Чонгук бы не отказался. Он до сих пор помнил то самое макгусу и множество блюд испанской кухни. А ещё то, как завтракал, обедал и ужинал вместе с хёном. В его компании любая еда становилась самой вкусной в мире. – Противный хён, – буркнул юноша. – Даже блокнот достал, чтобы записать…       Любимый хён, ведь даже запишет его адрес в увесистом блокноте, в котором содержались только важные вещи. – Я жду.       Тэхён забавно поиграл бровями, и Чон сдался. Сообщил ему адрес и понадеялся, что мужчина хотя бы назовёт место, откуда собрался заказать ужин. В идеале было бы хорошо узнать ещё и то, какие именно блюда тот выберет и по какой цене. Но что? Конечно же, никакой информации Чонгук не получил, кроме кокетливого воздушного поцелуя, который он «поймал» с напускным возмущением. – Я прямо сейчас тогда всё оформлю, не клади трубку, – оповестил Тэхён, и юноша не смог не расплыться в умилительной улыбке оттого, с каким усердием хён глядел в экран и орудовал кнопками клавиатуры. У него в принципе на душе стало легче ещё в тот момент, как увидел имя позвонившего абонента. Оно и неудивительно, ведь возлюбленный буквально каждый раз оказывал исцеляющее действие на Чонгука. Он даже почувствовал себя одухотворённым, когда с рамёном в руке перебрался на диван. Сел, подогнув ноги, и приготовился слушать Тэхёна, который, по всей видимости, закончил свои дела. – Заказал. Голодным точно не останешься, – довольно проговорил мужчина. – Главное, сам не забудь поесть, – юноша глянул на время и мысленно прикинул кое-что. – У тебя встреча через час, ты вообще собираешься вставать? – Я представляю, что ты рядом со мной, в постели. И мне совершенно не хочется ничего делать, пока моё воображение исправно работает.       Чонгук явил чужому взору крохотную улыбку и заправил выбившуюся прядку волос за ухо, что ощутилось совсем не так, нежели когда это делал партнёр. – Я тоже скучаю, Тэхён-и-хён, – тихо сказал он и опустил взгляд вниз. – Но время пролетит быстро, ведь так? Сегодня вон уже третье число, меньше месяца осталось… Ты же приедешь на моё выступление? – с надеждой снова посмотрел на хёна, пусть уже и слышал много раз ответ на этот вопрос. – Конечно приеду, Чонгук-и, – как-то растроганно улыбнулся Тэхён и лёг обратно, подложив руку под голову. – Я уже поменял билет на более раннюю дату, надеюсь, успею, а то время прилёта прям впритык к твоему выступлению. – Тогда я попрошу кого-нибудь записать видео для тебя, – юноша в глубине души погрустнел, что хён мог не успеть, но внешне никак это не изобразил. Вернее, он только так думал. – Хэй, mi Corazón, я буду вовремя, обещаю, – мягкий тон голоса из раза в раз действительно заставлял верить сказанному и успокаивал. – И я сам запишу твой танец на видео. Кстати, когда пойдёшь на тренировку? – Завтра, наверное. Так не хочется всех видеть, особенно Хана и Чанмина, ты бы знал… Думаю, мне можно забыть о покое, я же занял чужое место у испанского наставника, – Чонгук недовольно закатил глаза. – Разумеется, это не так. Ты очень способный ученик, и когда-то я сказал, что не зря боролся с Ханом за тебя. А ещё ты – мой, так что никто не посмеет приставать к тебе. В противном случае, управа на всех найдётся, – хмуро закончил мужчина. – Эй, про управу уже лишнее, – помотал головой Чонгук. – Я должен сам себя защищать. – Но нет ничего плохого в том, чтобы я помог это сделать, – ненавязчиво улыбнулся Тэхён. – Хорошо. Сам, ты прав. Но ты должен помнить, что- – Да, хён, я сразу же скажу тебе, если не смогу справиться. Я помню, не беспокойся, – протараторил юноша, возможно, со стороны выглядя слегка незаинтересованным в этой теме. Но лишь потому, что хён и так слишком много сделал для него.       Чонгук наконец-то съел первую порцию лапши, но тут же положил палочки на край ёмкости, когда услышал озадаченный вздох по ту сторону экрана. – Ну я же просто помочь хочу, cariño…       Перед глазами отчего-то весьма чётко возникла ситуация после знакомства с семьёй Гарсия. Чонгук тогда обидно для Тэхёна пошутил над его беспокойством и заботой, а этого абсолютно точно нельзя было допустить снова. Хён же всегда искренне переживал за него и делал всё, чтобы помочь. – Извини, – тотчас произнёс он, поджав губы. – Спасибо, что помогаешь мне, mi Suerte. Я очень ценю это, просто… Просто я буду внимательнее к своим словам на этот счёт, обещаю.       Тэхён поглядел на него несколько секунд, а затем нежно улыбнулся. – Всё в порядке.       Молодые люди поболтали ещё некоторое время, смеясь над всякой ерундой. Передразнивали друг друга, из-за чего потом обещали ну очень жестокую расправу при встрече. Ага, Чонгук однажды на себе проверил эту расправу, когда похихикал над проигрышем мужчины в карточном состязании, но не то чтобы он не хотел её повторения. Всё что угодно, если честно, лишь бы не существовать месяц в одиночку. Радовало, что списаться и созвониться можно почти без проблем, только нужно всё-таки согласовывать время для этого – в конце концов, разница в восемь часов отнюдь не маленькая.       Ну а если возвратиться к разговору с Тэхёном, то после него Чонгук почувствовал себя действительно лучше, нежели когда пересёк порог квартиры. Он чётче осознал, что возлюбленный далеко от него, но ещё яснее понял, что тот рядом. Даже если не было возможности созвониться больше пары раз в день, прикоснуться к нежной коже и посмотреть в глаза не через экран телефона.       Заботливый, противный и любимый хён всё равно рядом.       И он попросил Чонгука написать, когда курьер доставит ему еду и, обязательно, когда он приготовится ко сну. Сообщить о последнем, разумеется, проще простого, но вот от количества привезённых блюд юноша, мягко говоря, офигел. Тэхён заказал ему не один только ужин в виде макгусу, а кучу всего, чего хватит и на завтрак, и на обед, и на вечерний приём пищи. Причём не на один день, но об этом Чонгук побоялся думать. Это ж сколько денег ушло на еду! Курьер-то приехал из одного из лучших ресторанов города, где ценник довольно высок. Другое дело, что и качество еды отменное, но… – Противный Ким Тэхён, – всё равно по-доброму заворчал юноша, внутренне засмущавшись от такой его заботы.       Он несколько минут разглядывал ещё тёплые упаковки и только после этого сумел развёрнутым сообщением отблагодарить хёна. Правда, уж больно долго думал, какой фразой завершить его. К примеру, одна конкретная и безумно сокровенная сидела в мыслях с самого выступления в Севилье, и Чон хотел произнести её при прощании в аэропорту. Но, к сожалению, не смог тогда, не смог и сейчас. И даже перед сном, когда, выключив свет, остался один на один с Тэхёном по переписке. В итоге он отправил обыкновенное «До завтра, хён» и приписал к этому красное сердечко, а после упал головой на мягкую подушку. – А в Грасалеме кровать была жёсткой, – задумчиво проговорил он в пустоту и повернулся к окну, накрывшись одеялом: снаружи всё ещё отнюдь не холодно, но внутри очень даже. – В доме Тэхён-и-хёна зато очень мягкая, но, наверное, дело в нём самом. Он ещё мягче…       Взгляд цеплялся за постепенно появляющийся и исчезающий свет от автомобильных фар, что в темноте комнаты казался очень ярким, почти ослепляющим. Юноша скомкал одеяло, натянув его на самый нос, и при очередном резко светящем луче зажмурился. – И машин там гораздо меньше, никто не шумит. В Севилье, правда, много, но ничего страшного. Всё равно спокойно и очень-очень хорошо.       И тем утром перед отъездом Чонгук чувствовал себя с Тэхёном не просто спокойно, а чудесно и умиротворённо. Не позволил противному хёну бросить его на произвол судьбы, а потому отпустил того в душ только после прихода сотрудника отеля с завтраком. Зато сам спокойно занимался своими делами в ванной комнате и без зазрения совести игнорировал возмущённые пыхтения Тэхёна, которому не разрешалось даже надеть наушники и послушать радио – нужно же услышать стук в дверь. Зато после добычи завтрака получил возможность делать абсолютно всё, что угодно, но он не воспользовался ею. Мужчина незлопамятный, а потому с показательно дружелюбной улыбкой разделил совместный приём пищи со своим партнёром, и от его выражения лица Чонгук без конца забавлялся. Только не до шуток стало, когда Тэхён проигнорировал уже его возмущённые пыхтения, которые сгенерировались сами собой оттого, что юноша не получил желаемого поцелуя. Так и остался сидеть с надутыми губами и искоса глядеть на проплывающего мимо Кима, что был донельзя довольным от небольшой мести. Правда, Чонгук быстро об этом забыл и уже через несколько минут лёг на кровать, накрывшись одеялом. Приём пищи как-то сморил его, но гораздо более заманчивой, нежели дрёма, показалась перспектива опробовать новую головоломку на телефоне. И потому, хвастаясь особенной старательностью в прохождении уровня, Чонгук не сразу заметил вышедшего из ванной Тэхёна. Обратил на него внимание только тогда, когда тот с удовлетворённым вздохом распластался прямо на нём и пощекотал кудряшками шею. – До выхода ещё пара часов, давай лежать без остановки. – Что это значит, хён? – усмехнулся юноша и, закрыв игру, вплёл пальцы в мягкие волосы партнёра. – Как это, лежать без остановки? – Да легко и просто! Так, чтобы надолго хватило. – А-а, ну тогда всё ясно.       И молодые люди действительно просто и обычно полежали, во время чего Чонгук смог вдоволь потрогать безумно понравившиеся кудри и даже попытаться заплести из них крохотную косичку, которую мимолётно сфотографировал, чтобы в любые моменты жизни умиляться от этого. А Тэхён после причёски вновь отвлёк ненавязчивой беседой, из-за чего успел зацеловать ключицы Чонгука и ласковыми поглаживаниями спуститься ниже, прямо к бёдрам. – Я в полном восторге от твоей красоты, mi Corazón, – восхищённо проговорил он, оставив щекотный поцелуй около колена, отчего юноша усмехнулся и невольно подогнул ногу. И вторую, когда прикосновение губ почувствовалось и там. Тэхён в принципе неравнодушен к его бёдрам, а потому осторожными и нежными поцелуями постепенно осыпал чувствительную кожу, всё сильнее и сильнее отгибая края шорт. Рукой пробрался под домашнюю футболку, огладил крепкий пресс и приподнял подол до пупка, проникновенно глянув на Чона из-под длинных ресниц. – Ну, и что ты снова замышляешь? – он ответно посмотрел на мужчину, и взгляд его блистал неким вызовом. Чонгук постепенно плавился от якобы ненавязчивых прикосновений, превращался в жидкую субстанцию, чувствовал мелкую дрожь в ногах. – Ничего, почему «снова»? Разве я могу так поступить? – ухмыльнулся Тэхён и кроткими поцелуями прошёлся от пупка до пояса шорт, а затем переместился на бёдра, до мурашек приятно лаская внутреннюю сторону. Чонгук вплёл пальцы в его кудри и, тихо усмехнувшись, слегка отодвинул одну ногу, но мужчина тут же вернул её на место. – Ну не жадничай. – Разве я могу так поступить? – Чон на мгновение задержал дыхание и прикрыл глаза, когда тёплая ладонь вновь оказалась под футболкой, а прикосновения губ стали лишь настойчивее. – М-м, нам не пора собираться? – Дай мне полчаса, чтобы понéжить тебя, Чонгук-и, и начнём сборы, – мужчина помассировал напряжённые от собственных пылкости и жара мышцы на ногах и поднял подол футболки выше, уже до груди. А Чонгук мысленно взмолился о том, лишь бы эти полчаса длились всю жизнь.       Юноша шепнул в тот миг: «Хочу поцеловать тебя». И после этого помнил только сладостные чувства, что бальзамом растеклись внутри, попав прямо в душу. И по итогу прошла явно не половина часа, но, к счастью или сожалению, молодые люди всё-всё успели вовремя. Разве что, Чонгук одним из последних пассажиров очутился в салоне самолёта, потому что довольно продолжительное время пробыл в уборной, где настраивал себя на нормальное существование в Корее и принимал тот факт, что совсем недавние объятия с Тэхёном явно не последние в их жизнях.       Сейчас он явно понимал, что нужно потерпеть всего месяц. Может, тот пройдёт не так уж и плохо? Чонгук думал об этом весь полёт и прошедшие после него пару дней и совершенно искренне надеялся на неплохое самочувствие в теперь непривычном одиночестве. Он отвернулся от окна и посмотрел на свободную часть постели. Та была не односпальной, а, скорее, полуторной, и на ней мог бы уместиться ещё один человек – Чонгук никогда не занимал много места.       Он привстал и дотянулся до небольшого столика у окна, на котором лежала рубашка Тэхёна. Юноша случайно уехал в ней, забыв переодеться в свою одежду, но хён, очевидно, не возразил. На самом деле, специально не напомнил. А потому Чонгук с особой аккуратностью положил её на свободную сторону постели, и до сих пор не выветрившийся запах любимого пощекотал обоняние. Так посторонние мысли больше не тревожили – у юноши получилось спокойно заснуть, накрыв рубашку ладонью.

♪ When you’re not here

There's some days I feel blue

Space in my bed I’ll still leave for you, ah

Overthink real fast now 'bout it, oh

***

      Ещё никогда звук будильника не казался громким настолько, что почти буквально порезал слух. Юноша даже вскочил на постели от неожиданности, не почувствовав вялости после сна. Но и не следовало растележиваться и заботливо приводить себя в порядок, потому что к восьми утра, то есть, через час, ему уже нужно быть на работе, а до кафе путь неблизкий. Поэтому Чонгук, написав Тэхёну о том, что проснулся, и пожелав добрых снов, быстро-быстро собрался. Честно говоря, дружелюбно улыбаться посетителям заведения вообще не хотелось, но, к счастью, сегодняшний день планировался быть рабочим только наполовину. Ведь к четырём часам вечера юноша решил пойти на тренировку, так что всего несколько часиков он сможет потерпеть, ничего страшного не произойдёт. Зато получит кровно заработанные деньги и сможет продолжить жить без страха остаться голодным и без крыши над головой.       Правда, Чонгук всегда будет сытым с Тэхёном-то и записанным в блокноте адресом своего жилища.       А сегодняшний рабочий процесс порадовал неожиданной гладкостью и спокойствием. Никаких клиентов-скандалистов, никаких проблем на кухне, в зале, с терминалом для оплаты заказов и печатью чеков. Юноша даже смог спокойно пообедать одним из блюд, что ему привезли вчера, а то обычно он то и дело подрывался и стремглав бежал в зал, потому что кто-то из коллег накосячил и ожидал помощи. А вот коктейльной вишенкой на торте стали довольно неплохие чаевые, сумма которых весьма удивила Чонгука, ведь он всего несколько раз за полдня работы получал практически столько же, сколько за полный. Сегодня определённо всё шло хорошо, и можно было бы отметить этот день удачным, если бы не грядущая тренировка. А юноша всем своим нутром чуял, что ну…по одному месту всё пойдёт. Даже не столько само занятие, сколько «общение» с тренером и другими танцорами, которые вечно вились вокруг Чанмина. Интересно, из-за сорвавшейся для него поездки в Испанию он вспомнит про существование Чонгука или нет? Просто за несколько лет совместных занятий парень всего раз поздоровался и два раза посмотрел на Чона. Не то чтобы он считал, но отметить вышло само собой.       А вот отметить верное время для выхода из дома у него не особо-то и получилось. Юноша слегка позабыл, сколько нужно добираться до танцевальной школы, так что вышел гораздо позже, чем требовалось. Ещё и в небольшую пробку встрял, но это ничуть не взволновало. В конце концов, Хан не обращал на его опоздания и извинения за них совершенно никакого внимания, лишь через раз яростно припоминал об этом, когда Чонгук просился прогнать танец под музыку и получить какие-либо замечания. Звучало что-то вроде: «Мне наплевать, что у тебя поднялась температура! Либо ты уважаешь меня, своего тренера, и получаешь дольку внимания, которой и так не достоин, либо можешь вообще не приходить, Чон!». А он и приходил, причём с той же температурой или больным животом, потому что в перерыве между учёбой и тренировкой не успел поесть, но эту дольку так и не получал. Сидел в зале до самого конца и что-то самостоятельно отрабатывал, а когда всех танцоров отпускали, то снова упрашивал посмотреть на него хотя бы разок. Вопрос: зачем это надо, если после он слышал только то, что таланта и способностей в нём ноль? Ответ прост. Потому что очень любил фламенко и старался во имя этой любви. Что-то да получалось, убеждая пытаться и терпеть снова и снова.       Ну а на тренировку Чонгук опоздал где-то на двадцать минут, хотя думал о гораздо большем времени. Но зря задерживаться всё равно не хотелось, а потому ещё через пять минут, переодевшись и подготовившись, он уже стоял перед дверями зала и невольно слушал крики Хана. – Ладно, будь, что будет, – пробубнил юноша и приоткрыл врата на занятие.       Что ж, и тут ничего не изменилось. По центру зала, как обычно, танцевал один Чанмин, которого тренер заставлял по нескольку раз прогонять одну и ту же связку, при этом никак не комментируя глупейшие ошибки. Только безумно сдержанным тоном отмечал самые грубые, видные и невооружённым глазом, а затем хвалил так, будто Чанмин исполнил невероятно сложную комбинацию движений. Остальные же танцоры, ничуть не похожие на настоящих байлаоров, пока что были предоставлены сами себе, стоя по краям зала и дожидаясь возможности пару раз прогнать свои программы. – Ой, а вот и Чон пришёл! – чересчур громко, что отнюдь не требовалось, произнёс Чанмин, с неприкрытой неприязнью оглядев юношу с головы до ног. Он перебил Хана, который говорил ему замечание, но тот, услышав фамилию, тут же обернулся и метнул в Чонгука такой же дурацкий взгляд. – Ну надо же! Неужели явился? Где ты был эти два дня, а? – он стремительно двинулся в сторону невольно сжавшегося юноши. Такая телесная реакция выразилась, скорее, по привычке и совершенно не радовала.       Хан выглядел не на свой сорокалетний возраст, а гораздо старше. Беспричинный гнев не поскупился испортить не только характер, но и внешность. Хотя, может быть, он всегда был таким – не обладающим никакими человеческими качествами. И даже не представлялось, что когда-то могло быть иначе, ведь Чонгук помнил его всегда с хмурым выражением лица и взглядом, источающим натуральную ярость, которая особенно ярко проявлялась из-за неповиновения учеников. Малейшего. И юноша понимал, что его строгость отнюдь не походила на дисциплину, даже когда не было, с чем сравнить. Удивительно, но тот же Чанмин неоднократно жаловался всем подряд на нечеловеческие моральные условия тренировок, однако в его случае всё легко решилось деньгами. Чонгуку такой путь нормализации отношения к себе не доступен. – Мне нужно было работать… – и это правда, поскольку ему дали месячный отпуск громко скрипя зубами. Но юноша не возражал на этот счёт, ведь не знал, как бы поступил сам, если бы к нему заявился работник и стал тараторить о непредвиденной ситуации, из-за которой его нужно отпустить прямо сейчас и на целый месяц. – А мне нужны благодарные ученики! Да если бы не я, то что-то за пределами нашей страны ты бы никогда не увидел! Не хочешь узнать, как попал к этому Киму? – говорил громко и прямо Чонгуку в лицо, отчего он сжался ещё сильнее, хотя буквально недавно думал, что больше не будет его бояться. – Я знаю, Тэхён мне рассказал, – тихо произнёс в ответ. – Тэхён ему рассказал! – внезапно воскликнул Хан и обернулся на остальных танцоров. – Вы представляете?       Если честно, то юноша рассчитывал на самую обычную и невероятно безразличную реакцию, но почему-то большинство из них как-то гаденько усмехнулись и тоже окинули его неприятным взглядом. – Где твоё уважение, Чон?! – грубо проговорил мужчина, вернувшись к Чонгуку, которому уже хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не существовать в одном помещении с этими людьми. – Разговаривать научился? Меня тоже скоро по имени начнёшь называть? Полагаю, Ким отменный тренер и нисколько не осведомлён о хороших манерах, раз такую бездарность сумел обучить даже этому. – Сонсэнним, ну на него же впервые в жизни обратили внимание, Вы же знаете! – Чонгук сморщился от мерзкого голоса Чанмина. – Наверняка впитал в себя всё, подобно губке. Так бывает, когда...       Не надо, пожалуйста. – Тихо, Чан, а то этот ещё сделает тебе что-нибудь подлое и снова займёт твоё место, – усмехнулся его друг, и юноша окончательно опешил. Эти двое реально не разговаривали с ним несколько лет, но стоило даже не по своей воле поехать в Испанию, как они внезапно вспомнили о его существовании. Ещё и таким способом… Очень обидным. И только Чанмин приготовился что-то ответить, как Хан рявкнул на них, заставив обоих замолчать. Однако это не остановило перешёптываний остальных танцоров и желания Чонгука тупо уйти отсюда. Он издал непонятный звук в попытке сказать что-нибудь, но она не увенчалась успехом. – Я совершил ошибку, дав тебе шанс стать менее никудышным танцором. Тебя ничего не изменит, Чон, и твой Тэхён тебе не поможет. Без него ты – никто. И никогда не станешь хоть кем-то достойным, – злобно отчеканил мужчина, прожигая в юноше дыру. – Но ведь я… – Даже смотреть на тебя не буду сегодня, делай, что хочешь! – брезгливо бросил Хан. – Можешь вообще уйти, всем легче станет. А то теперь все будут обсуждать тебя, да? – крикнул он остальным, после чего все замолкли и продолжили ковыряться в собственных танцах. – Даже тут ты отличился, уйди с глаз моих!       И Чонгук ушёл. Быстрым шагом направился в дальний угол зала и скинул на скамейку рюкзак, услышав только цыканье Хана. Но нервировало и угнетало не столько это, сколько смешки и тихое-тихое обсуждение людей, до сего момента ни разу не обративших на него внимание. У юноши не было глаз на спине, однако это не мешало ему видеть чужие, отчего-то полные неприязни. Почему? Разве он виноват в решении Тэхёна тренировать его, а не Чанмина или кого-то другого? И почему Чонгук не может называть хёна так, как удобно им обоим? Они же стали близкими людьми, так отчего же кто-то кроме них самих должен решать, как обращаться друг к другу? Каким образом это вообще должно влиять на отношение посторонних людей к юноше? Да ещё и в негативную сторону…       Тэхён же показал, что Чонгук достоин. Человеческого отношения к себе, хорошего тренера, успехов в танцах и любви. Но что если он и правда без хёна…ни…никто? Пустое место. – Чёрт! – выругался сквозь зубы и резко раскрыл рюкзак, вытащив специальные туфли.       Нет. Не могло такого повториться. Он бы ни за что самовольно не вернулся в то состояние, при котором действительно чувствовал себя таковым – пустым. Сейчас сердце наполнено любовью к самому драгоценному человеку в мире. В сокровенном и хрупком, собственном мире юноши именно Тэхён стал его спасением. Но вдруг без него он и правда пус- – Привет! Вы же Чонгук, верно? – внезапно донеслось где-то сбоку, и названный, будучи в глубокой задумчивости, не сразу понял, что обратились к нему. – Вы сильно заняты?

Пустое место. Поехал в Испанию вместо того, кому нужнее, у кого есть деньги на собственное будущее. Не заслужил хорошего отношения от тренера.

Сам во всём виноват.

      Чон всё-таки обернулся с очень удивлённым видом, внутренне почти угаснув, и неожиданно наткнулся на определённо незнакомого паренька. Ростом тот явно выше, причём разница вполне ощутима, ведь отнюдь не низкому Чонгуку даже пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть на его лицо – немного детское с крупными чертами и чернильным цветом глаз. Такие же волосы чёлкой накрывали его лоб, а вот виски и затылок оказались выбритыми. Телосложение в целом, как можно усмотреть за пару секунд, склонно к худощавости, какое обычно бывает у подростков. Сколько же ему лет? – Эм, привет. Мы на тренировке, так что оба должны быть заняты, – Чонгук неловко почесал затылок. – Я чем-то могу тебе помочь? Не видел тебя тут до отъезда… – Я недавно переехал в Пусан и перевёлся в эту школу. У меня мало опыта, но останавливаться на достигнутом мне нисколечко не захотелось. – Понятно, – кивнул юноша и огляделся по сторонам. На них смотрело внушительное количество человек, пока Хан всё ещё занимался с Чанмином. Но в голове испарились все мысли с начала разговора с новичком, почему? – Меня зовут Мун Шиндэ, рад с Вами познакомиться! – он протянул руку до сих пор растерянному Чонгуку, который поспешил её пожать. Прохладная. – Чон Чонгук, мне тоже. Так я могу чем-то помочь или ты просто знакомишься тут со всеми? Когда ты вообще перевёлся?

      Разговаривай, пожалуйста, не возвращайся к тому, с чем приехал в Грасалему. Не думай об этом, не становись пустым местом. Снова.

– Неделю назад, но я уже всех знаю тут! – воодушевлённо выпалил Шиндэ, однако от его облика сквозило некой взволнованностью. – Чонгук, мне бы хотелось спросить у Вас кое о чём… – Мун, а ну быстро иди тренироваться! – крикнул Хан, отчего юноши вздрогнули. – Не надо прохлаждаться непонятно с кем! – Потом поговорим, Шиндэ. И ты можешь обращаться ко мне неформально, чувствую, я ненамного старше тебя, – быстро проговорил Чонгук, поставив обувь на пол. – Сколько тебе лет? – Восемнадцать. – А мне всего двадцать, так что никакого обращения на «вы». – Хорошо, но я обязательно подойду ещё раз! – уверенно кивнул Шиндэ, а затем, опустив взгляд, продолжил больше задумчиво и для себя, чем для Чона. – Ты ведь не чувствуешь себя в порядке, да?.. Неприятно, когда ругаются за обычное опоздание. – Не обращай внимание на это, – отмахнулся Чонгук. – Всё нормально.

Будет ли лучше?

– Будет, – донеслось откуда-то чётко, мягко и даже улыбчиво. Далеко, совсем не рядом, но так близко, словно прямо в мыслях. – Что? – юноша вздрогнул и завертел головой в разные стороны. Ему послышалось, или...это был не голос собеседника? У Шиндэ он не настолько глубокий, низкий, спокойный, проникающий в глубинные уголки души, заставляющий слушать и прислушиваться. Вообще не такой, если честно. Один единственный и любимый голос Чонгук отличит от всех остальных. Но возможно ли это? Увы, он не нашёл ответа на стенах зала, зеркалах и танцорах. Не было никого и ничего похожего. – Тебе что-то послышалось? – аккуратно поинтересовался Шиндэ, заглянув за его плечо. На ту стену на которую юноша всё ещё смотрел. – Да... То есть, не знаю. Наверное, – он встряхнул головой и повернулся обратно к парню. – А на что это похоже? – Шиндэ, поговорим потом, ладно? – поспешил сменить тему Чонгук. – А то Хан опять тебя поругает.       Возможно, Шиндэ был с этим не согласен, и ему точно хотелось ещё немного поговорить прямо сейчас. Однако совершенно ни к чему нарываться на гневного Хана, кошмарное внимание которого лучше примет на себя кто-то другой, нежели новичок. Кто-то привыкший к этому, но не смирившийся. Не тогда, когда так явно, причём в прямом смысле, ощущал поддержку драгоценного человека.       Да, Чонгуку страшновато находиться рядом с Ханом и выслушивать всякую ерунду каждый раз, как в первый – что аж все внутренности сжимаются, а взгляд пытается спрятаться не один, но и со всем остальным телом заодно. Провалиться сквозь землю. Однако после подобных ситуаций в голове юноши всё чётче вырисовывалась мысль, что пора бы пресечь обидное поведение в свой адрес. И, наверное, сейчас Чонгук пришёл к окончательному умозаключению, что ему всё это не нравилось. Он не был виноват.       Как сказал Тэхён: если что-то не нравится, то нужно уверенно об этом говорить. Да, эта фраза звучала в другом контексте, однако ничто ей не мешало быть универсальной. К сожалению, в случае с Ханом полезные разговоры превратятся в безрезультатную болтовню, а потому можно попытаться отвечать ему теми же самыми речами. Чонгук понимал, что таким поведением, отнюдь не угодному тренеру и ничуть не соответствующему образу «примерного» ученика, только ещё больше получит чего-нибудь малоприятного по отношению к себе. Но, в конце-то концов, нельзя же позволять другим унижать себя. Нужно быть сильным и тут же прекращать нападки, ведь кто сумеет защитить, если это будет не сам человек? Может, и найдётся кто-нибудь, вроде любимого Ким Тэхёна, но позволить ему найти «управу» на недоброжелателей Чонгук и не подумает. Тот и так сделал слишком много для него, юноша же должен научиться самостоятельной защите. И, вероятно, попробовать её стоило раньше, чем на двадцатом году жизни, но, как опять-таки сказал хён однажды: «Если ты осознал проблему, считай, решил её уже на половину. И остальную половину осилишь, потому что она тебе не безразлична и, увы, тягостна».       Теперь Чонгук понял, что он сможет. Нет ничего невозможного, пока есть поддержка дорогого человека. Поэтому юноша возьмёт себя в руки и наконец хоть немного обезопасит себя. А ещё будет усиленно и ответственно готовить танец к отчётному выступлению для сеульских гостей, ведь ему хотелось изо всех сил попытаться изменить собственную жизнь и себя. И пусть, что если бы снова встал выбор между фестивалем и здешним выступлением, то юноша избрал бы повторить первый вариант. Он даже решил посоветоваться с Тэхёном и спросить у него разрешение использовать их совместный танец, как основу. Разумеется, Чонгук включит ещё и поставленную мужчиной связку. Специально для него, которую юноша выучил за рекордные полчаса тренировки. Заодно и ещё раз проверит свои способности постановщика. Только вот нужно заново научиться танцевать в одиночку, однако немыслимо приятно согревал факт того, что хён, вообще-то, в сердце юноши. Которое в ладонях этого самого хёна… Окей, если коротко, то молодые люди всегда рядом друг с другом – это и согревало, как не мог ни один плед или камин.       Чонгук улыбнулся от последних мыслей, а потом с крохотным ужасом заметил, что растягивался вот уже около часа. По сути, это меньше, чем на занятиях с Тэхёном, однако тренировки в Пусане никогда и не длились так долго, как с ним. И поэтому решив, что пора приступать к преобразованию воображения в танцевальные движения, юноша обулся и почувствовал прилив сил после краткого опустошения.       Он – не пустое место. Определённо «кто-то» в одиночку, а кто именно – только предстояло узнать. Пока в сердце цветёт любовь, Чонгук сможет всё.

***

– В общем, тренировка мне совсем не понравилась, хоть и поработал я неплохо, – закончил свой рассказ Чон, заодно разогрев заказанный партнёром ужин. Он ещё раз вспомнил, что ребята-танцоры то и дело одаривали его неприятно-насмешливыми взглядами и во время растяжки, поскольку сами не уделяли этому должного внимания, и во время раздумий над танцем: когда юноша пробовал сделать что-то простенькое, чтобы понять, в какое русло ему творить. – Наплюй на них. Если учесть факт того, что «коллеги» обратили на тебя внимание только после возвращения из Испании, то это обыкновенная зависть. Увы, её не искоренить, так что просто продолжай делать своё дело, – ответил Тэхён слегка запыхавшимся голосом, чуть замедлившись на беговой дорожке. У него снова примерно полдень, но сегодня он решил позаниматься в тренажёрном зале. Чонгук вот сходит туда в выходные и тоже с удовольствием поболтает с хёном, только нужно выбрать подходящее для обоих время. В этот раз инициатором звонка стал юноша, но, увидев занятого Тэхёна, предложил поговорить позже. Разумеется, никто ему не позволил отключиться, так что теперь у хёна сильно сбивалось дыхание, потому что он концентрировался не на занятии спортом, а на своём Чонгук-и. – А с Ханом реально надо что-то делать, он меня ужасно бесит, – добавил он, весьма громко цыкнув. – Всё нормально, Тэхён-и-хён. Научусь себя защищать, буду просто отвечать также. Может, добром это не кончится, но я перестану зажиматься и молчать.       Другого выхода не было. – Тоже верно, но… – Я выложусь на максимум на выступлении, попаду в Академию и перееду в Сеул. И вся ерунда закончится, даже если начнётся какая-то новая. Но пока я буду становиться сильнее. – Я тебе верю, mi Corazón, – улыбнулся Тэхён, перейдя на активный шаг, и шумно выдохнул. – Но я тебя ещё раз попрошу: если почувствуешь, что не справляешься, скажи мне. Можешь не сомневаться, я могу исполнить даже банальное «позвоню, куда надо». – Хён, я справлюсь. Ты сам говорил, что я сильный, – Чонгук шутливо прищурился, на самом деле искренне веря в слова любимого, а затем продолжил совершенно серьёзным тоном. – Для меня невероятно ценно, что ты вот так разговариваешь со мной, понимаешь и поддерживаешь. Спасибо. Я ценю тебя, mi Suerte, очень-очень. И мне так хочется тебя поцеловать…       Тэхён по ту сторону экрана усмехнулся и с лёгким смущением склонил голову вниз, зажмурившись. На ощупь нашёл кнопку на беговой дорожке и ещё убавил скорость, зашагав уже более спокойно. – Мне тоже хочется тебя поцеловать, Чонгук-и, – счастливый блеск в глазах буквально ослепил. Мужчина в принципе очень мило реагировал на подобные вещи. – Это всё, что ты услышал? – посмеялся юноша, наконец плюхнувшись на диван с ароматной едой в руках. – Ты всё ещё любишь читать выражение моего лица вместо книг, думаю, комментарии тут излишни, – хён с тем же смущением прикусил нижнюю губу. – А ещё... – Да-да?       Тэхён не сразу дал ответ. – Ах, не могу молчать об этом, – он забавно помотал головой, отчего его кудри раскачались туда-сюда. – Твой испанский очень милый, Чонгук-и. У меня ещё тем вечером в номере всё внутри перевернулось от любовных чувств, когда ты назвал меня своей Судьбой. Ответь мне, любимый, почему ты такой?       Porque te quiero. – Какой? – теперь и Чонгук засмущался, еле выдавив из себя слово. Очень тихо. – Такой драгоценный, искренний и милый. Мой. – Когда нам дадут «Оскар» за наше романтическое кино? – пролепетал юноша. – Как только я найду ответ на свой вопрос, – со знанием дела ответил Тэхён да остановил тренажёр, восстанавливая дыхание. – Ладно, заносчивый незнакомец, допустим, – Чонгук слегка сморщил нос и усмехнулся. – Как прошла вчерашняя встреча? – Я же недавно был противным хёном! – моментально отреагировал кое-кто. – Был да сплыл. – А вот ты всё ещё капризный молодой человек! – Как скажешь, Тэхён-и-хён, – ехидно улыбнулся Чонгук и отведал немного пищи: неплохо, но у любимого в разы вкуснее. – Ну же, расскажи про встречу.       А виделся мужчина с давним другом, который уже несколько лет жил в Мадриде, преподавал людям самых разных возрастов фламенко и рассказывал о множестве нюансов в её стилях, вроде фарруки. Но юношу впечатлила не столько его богатая история наставничества, сколько знакомое имя, которое он неоднократно гуглил для просмотра видео. Особенно часто это делал, когда только-только начал заниматься фламенко. Можно сказать, выступления этого человека и помогли ему определиться с выбором танцевального направления. И неважно, что после этого он больше ни на кого не смотрел и вообще не очень любил такое занятие.       По секрету, что называется, всему свету, манера танца Тэхёна ему понравилась гораздо, в тысячу раз больше. Однако факт того, что человек, который в принципе подтолкнул Чонгука к этой деятельности, являлся другом его любимого мужчины, воодушевил просто донельзя сильно. И, конечно же, хён намекнул, что при какой-нибудь поездке в Мадрид обязательно познакомит юношу с ним. – Он довольно забавный, думаю, вы сможете найти общий язык. Всё-таки, не просто так вы оба любите подшучивать надо мной, – фыркнул Тэхён и забрал телефон с тренажёра, направившись в другую часть зала. – В семье Гарсия тоже так делают, – попытался защититься Чонгук, даже приподняв руки в «сдающемся» жесте. – Интересно, почему же?       Юноша показательно задумался. И придумал ответ очень скоро. – Знаешь, это как с щёчками. Ты очень милый на тех фотографиях, и я ничуть не осуждаю людей, благодаря которым ты вёл дневник с количеством тисканий. – Эй, я только задумывался об этом! Зачем ты вообще это вспомнил, Чон Чонгук? – он обиженно надул губы, шутливо нахмурившись. Лучшая реакция. Особенно вкупе со старательностью, с которой хён раскатывал на полу коврик для йоги. – Ты очень классно, милейше и выразительно реагируешь. Вот и весь секрет, почему тебя хочется легонечко так донимать. Ты просто реально «живой» человек, и это очень-очень импонирует, – умозаключил Чонгук, даже не отняв вилки от губ. Чтобы точно было понятно, что он активно и тщательно подумал об этом. – Мои возмущённые вопли импонируют? – О да-а, хён. Правда, я всё ещё переживаю, что случайно обижу тебя шутками. – Брось, Чонгук-и. Я же понимаю, кто меня провоцирует, – теперь и Тэхён хитро прищурился и глянул будто бы прямо в душу. – Ну, и? Кто же это? Тот юноша, кого ты поцеловал на утёсе? – Чон озорно приподнял брови. – Ага. А ещё он послал меня при первой же встрече, сделал комплимент моей фигуре в тех самых брюках, после чего я признался ему в симпатии, – Ким тоже сделал показательно задумчивый вид. – Да! И он тоже всё время вопит, когда я говорю, что зацелую его наедине. Тот юноша, знаешь ли, легко смущается, но это не мешает ему быть самым красивым и соблазнительным дьяволёнком. Он очень искренний, что импонирует мне так же, как тебе – живость.       Губы Чонгука тронула полуулыбка, взгляд опустился куда-то вниз. Он ощутил невообразимо сильное желание заключить Тэхёна в крепкие и нежные объятия. Или взять за руку. Или просто сесть рядом, чтобы их бёдра тепло соприкоснулись. Всё что угодно, на самом деле, а то как-то слегка обидно смотреть на любимого человека и не иметь возможности прикоснуться к нему. От этой мысли Чонгук лишь вздохнул, в очередной раз напомнив себе, что до встречи осталось уже меньше месяца.

♪ I gotta trust you, I

Even on the days, I ain't right by your side

I'm keeping my promise that

I will be wherever you are.

– Ну что ты? – мягким тоном спросил Тэхён. – Понял, что мои вопли не возымеют смысла. Сейчас ты не зацелуешь меня наедине, – честное слово, губы надулись не по воле юноши. – К сожалению, да. Однако ты должен понимать, что избавиться от моих объятий в моей же постели тебе никто не позволит, – ненавязчиво и легко ответил мужчина, потихоньку приступив к растяжке. – Ты в курсе, что ты в другом городе живёшь? – Конечно! А ты знай, что я увезу тебя к себе в гости. И неважно, какой исход будет после отчётного выступления – поедем ко мне. А там уж я тебя и целовать буду, и нежить, и горячо ласка- – Ты в публичном месте! – Чонгук перебил перечисления партнёра, метнув в него смущённо-возмущённый взгляд, а после сердито продолжил ужинать. Пронаблюдал за приподнявшим брови Тэхёном, который комично оглянулся по сторонам. Артист, не иначе. – Что-то я не вижу в зале ни одного корейца, который бы понял наш язык… Представляешь, тут всего две девушки, которые занимаются в другом конце зала! И им явно до лампочки, что я говорю своему партнёру, как буду его ласкать. – Лучше покажи это, когда приедешь, – уже менее смущённо и неожиданно смело проговорил юноша и взглядом поймал чужой блестящий. – О-о, ты можешь не сомневаться во мне, mi Corazón, – лукаво ухмыльнувшись, шепнул Тэхён и подмигнул Чонгуку, который почувствовал, как кончики его ушей чуть порозовели. Мужчина тоже считал это лучшей реакцией. – А если говорить серьёзно, то я всегда рядом с тобой, любимый мой.       Dios, одно юношеское сердце скоро не выдержит. Он мог буквально видеть, как оно сильно-сильно забилось в ладонях Тэхёна, а тот только довольствовался этим. – Хён, я...

Ну же! «Я люблю тебя!»

– Ах, это непросто, – вздохнул Чонгук и растерянно посмотрел в глаза хёна. – Я должен сказать тебе, но не знаю, как лучше сделать это. – Покажи, mi Corazón, – мягко улыбнулся в ответ. Словно знал, о чём речь.

Конечно знал, раз назвал любимым уже в четвёртый раз.

      А Чонгук и показал. Сложил из ладони половину сердечка и приложил к одному краю экрана, намекнув, чтобы и Тэхён сделал также. Но перед осуществлением он улыбнулся так сладко, что юноша уже приготовился улетать в мир волшебных грёз, вроде сновидений о Грасалеме. – Я всегда рядом с тобой, – повторил мужчина, приложив и свою половинку сердца. – А я с тобой, Тэхён-и-хён, – отчего-то прерывисто прошептал Чонгук, сделав акцент на имени.       И, на удивление, по ходу дальнейшего разговора он смог нормально функционировать. Смеяться, восторгаться и внимательно слушать. Возможно, стоило рассказать Тэхёну, что Чон познакомился с настоящим и ярым фанатом своего партнёра. А понял он это, когда после тренировки к нему всё-таки подошёл Шиндэ и со сверкающе-восхищённым взглядом уточнил, а точно ли Чонгук был в учениках у Тэхёна-сонбэннима – одного из самых выдающихся байлаоров современности. Он получил односложный положительный ответ, потому что несостоявшемуся рассказчику очень уж хотелось домой, но Мун ничего более и не потребовал у него. Только сказал, что они могут пообщаться на любые темы и без причины, и если вдруг Чонгук снова почувствует себя не очень. И это необычно: малознакомый паренёк заметил его подавленное состояние и, уж из вежливости или нет, озаботился решением этой проблемы.              В целом, если юноши смогут стать хотя бы приятелями, то Чонгуку совершенно несложно посвятить собеседника в те вещи, которые тому хотелось узнать. Вроде некоторых подробностей небольшого испанского приключения, которое подарило просто массу впечатлений, схожей с массой новообразовавшейся галактики в очах драгоценного человека. Галактика эта оставила в душе вечный след, в любую секунду напоминающий о моментах счастья с Тэхёном. Разумеется, именно о них любопытному пареньку знать необязательно, однако о том, какое значение для Чонгука возымел прошедший месяц, можно с удовольствием рассказать. И поговорить на любые темы, это прозвучало интересно и трогательно.

***

      Прошло около недели с момента первой тренировки, и юноша ни разу не пожалел, что предоставлен самому себе, ведь мог спокойно заниматься танцем для отчётного выступления. Впервые в жизни он испытывал довольство на этот счёт, ведь оказалось, что Хан имел в виду не один такой день, во время которого не будет смотреть на ученика, а неопределённое множество. Точно больше недели, потому как тренировки пролетали весьма незаметно и радовали отсутствием какого-либо внимания со стороны тренера. Впрочем, Чонгук его таковым уже и не считал. Достаточно лишь вспомнить любое занятие с хёном и действовать согласно уже отработанному плану, чтобы на выходе получить какой-никакой результат (чего, очевидно, не было с Ханом), который можно занести в дневник прогресса. Тэхён скинул его юноше и до смешного слёзно упросил соблюсти красивое оформление, либо позволить ему самому отредактировать документ. Но это и без надобности оказалось, потому что Чонгуку для любимого хёна-эстета не жаль полчаса проковыряться в приложении, чтобы подобрать верные шрифты и шаблоны. Мужчина это оценил, потому что тоже имел доступ к онлайн-документу, так что он без проблем всё отведённое на эти ковыряния время наблюдал за наведением красоты. Юноша не понимал, зачем это надо, поскольку весь вполне презентабельный вид портили его фотографии рабочего процесса, особенно те, что в начале – с довольно корявой «моделью». Но он послушно соблюдал красивое оформление и был даже рад отвлекаться на такое занятие после достаточно монотонных дней.       А ещё на фоне работы и тренировок ярко-ярко выделялись не только разговоры с Тэхёном по видео и обычным звонкам, но и болтовня с новичком Шиндэ. Тот оказался парнем словоохотливым, однако для выявления такого качества, нужно было хорошенько постараться побороть его стеснительность. Он нередко терялся, когда Чонгуку доводилось здороваться с ним первым или просто начинать лёгонький разговор, несмотря на то, что первый его предложил. Но в какой-то момент Чон понял, что имел дело не с обыкновенной неловкостью, а с вполне подкреплённым чем-то извне переживанием. И он даже винил себя за то, что не заметил этого вовремя.       Шиндэ, как было видно, стремился стабильно со всеми общаться. Он то и дело подходил к тому же Чанмину и спрашивал кое-что о тренировочном процессе, хоть по итогу и не всегда получал дружелюбный ответ. Поначалу паренёк не обращал на его поведение никакого внимания, однако перестал говорить ему что-то, кроме приветствия, когда увидел некоторую ситуацию сначала с «коллегой», а затем и с Чонгуком.       В первом случае Чанмин со своим другом вытолкнули танцора с якобы их места для разминки, а потом так и вовсе стащили у него ключ от шкафчика в раздевалке, отомстив таким образом за ненароком занятое тренировочное пространство. Бедный парень просил у охранника запасной ключ, выслушивал целую лекцию, не лишённую агрессивности в тоне голоса, о том, что к вещам нужно относиться бережно, да так и не открыл шкаф, потому что дубликатов никогда не имелось. Хан, конечно же, проигнорировал данную ситуацию. А если говорить про случай с Чонгуком, то Чанмин начал с обычных поддразниваний. Что-то вроде акцентуации на его загорелой коже, цвете волос и тренировочном процессе юноши. «Видать, прохлаждаться ездил! Как там в отпуске, Чон? Мог бы хоть крем солнцезащитный взять, и не выглядел бы ты сейчас как замызганный крестьянин!»

«Блондинистыми волосами хоть можно было оправдать твою тупость и дебильную наивность…»

«Эх, Чон, ты теперь птица не нашего полёта. Ну а как иначе, если Тэхён показал свои тренировки? Я даже рад, что не поехал, это пустая трата времени. Только деградировать за такой растяжкой и можно».       Как будто бы вполне безобидно, но хотелось задать ему такой вопрос: на кой чёрт комментировать абсолютно все последствия поездки в Испанию, если радость так распирала, что аж пар из ушей шёл? Правда, Чонгук и себя спросил о том, почему никак на это не отреагировал. А у него и не было заготовленного ответа, поскольку он старался не обращать на сборище стереотипов и тупизма никакого внимания. Просто занимался своими делами, но ровно до тех пор, пока не услышал его перешёптывания с другом. Мерзкие, ведь говорили они о Тэхёне. О любимом, чёрт возьми, Чонгука, смеясь над тем, что мужчину не удалось «купить». Что, будь у родителей выскочки больше денег, якобы меркантильный наставник не выпендривался бы, а ходил по струнке, исполняя любую прихоть. – Кто он вообще такой, что позволил выслать для меня какие-то никому не нужные видеоуроки? – всплеснул руками Чанмин, на реплику которого друг просто, что называется, поддакнул. – Всё досталось именно Чону! Почему? – А ты подумай, – ответил тот. – Он выглядит довольно смазливо, кто знает, для чего это пригодилось… – Небось, и сам Ким поднялся на мнимую вершину из-за этого, по нему же видно! – Да заткнись ты, идиот! – вспылил Чонгук и подскочил со скамейки, двинувшись в их сторону. – О-о, и что же я такого сказал? – гадко ухмыльнулся Чанмин, сам шагнув навстречу. – Нехорошо подслушивать чужие разговоры, ты знал? – Я знал, что тебе пора врезать как следует, – сквозь зубы процедил юноша и со всей силы сжал кулаки. – Ты не имеешь никакого права говорить эти мерзости ни про Тэхёна, ни про меня!       В тот момент всё внутри моментально вскипело и норовило разорвать на части от ярости. Чонгук даже не сразу заметил перед собой рослую фигуру Шиндэ, который удачно загородил его и от противника, и от взглядов зевак. Это помнилось очень подробно. – Чанмин, правда, не нужно. Никто из них ничего тебе не сделал, – спокойно проговорил тот, но до слуха донеслась дрожь в голосе. – А ты вообще уйди, надоел уже, – рявкнул в ответ и выглянул из-за его плеча на Чонгука. – Так что, я прав, Чон? Такая реакция означает только то, что вы-       Договорить ему тогда не дали, но и Чонгуку не позволили сорваться с цепи. В тот момент Шиндэ резко развернулся и перехватил подорвавшегося юношу. Яростный взор, оскал и играющие желваки – всё это отнюдь не приличествовало обычно спокойному Чонгуку. О каком спокойствии шла речь, если какой-то выскочка позволил открыть свой поганый рот и сказать им что-то про Тэхёна? Увы, но ничто иное, кроме ненависти, Чон не собирался к нему испытывать.       А вот дальше ему не хотелось вспоминать не только то, как он вырывался из неожиданно крепких рук Шиндэ и вопил, чтобы его отпустили, но и то, как по итогу схватил вещи и вихрем вылетел из зала. Зато он точно не забудет довольную физиономию Чанмина, по которой так и не проехался ни один из сжатых кулаков. Это личный проигрыш, определённо. И зачем только Мун остановил его?       Чонгук думал об этом в пустой раздевалке слишком долго и усердно, громко и сквозь стиснутые зубы дышал, опёршись головой о железный шкафчик, который так и порывался раздолбать костяшками. Чтоб аж до крови, а потом, как только Чанмин выйдет с тренировки, вмазать этой кашей прямо в нос. – Сломать его нахрен… – уже рычал юноша, даже не обратив внимание на внутренний шок оттого, во что превратилась его злость. Он не в себе, но правда старался успокоиться, и это оказалось только на руку, ведь дальнейшее его потрясло не меньше.       Тогда и явилось переживание Шиндэ, ведь он донельзя разбитым заплыл в раздевалку и ослабленно опустился на скамью. Чонгук тут же переключился, с нечитаемым выражением лица присев рядом и обеспокоенно посмотрев на него. Юноши сидели в тишине очень продолжительное время: Чон не решался спросить о том, а что, собственно, произошло за, как оказалось, прошедшие два часа, а Мун просто крепко-крепко стискивал подол футболки в пальцах и поджимал губы, пока не стало больно. – А…почему ты не ушёл домой? – еле разборчиво спросил он, опасливо глянув на Чонгука, от коего всё ещё исходила не угомонившаяся злость. – Что произошло, Шиндэ? – может, грубее, чем хотелось, проговорил юноша. – Нет-нет, ничего, не беспокойся! – замотав головой, протараторил. – Не обращай внимание, тебе сейчас хуже, чем мне…       Чонгук уже было захотел настойчиво рявкнуть, призывая к беседе, но заранее и интуитивно понял, что на паренька это не сработает. А вот мягкость тона голоса после сделанного глубоко вздоха помогла, и Шиндэ смог мало-помалу рассказать о произошедшем.       Честно говоря, сейчас, спустя несколько дней, юноша при каждом воспоминании об этом вздрагивал. Ведь дело первоначально было в переживании из-за переезда: у Муна в родном городе остались все друзья, любимые места и пожилые родственники, приехать к которым пока возможности не представлялось даже в самых светлых грёзах. Он рассказал, что в семье довольно трудные взаимоотношения между её членами, лишь усугубившееся из-за нового дома, поскольку приходилось отдавать большую часть дохода на погашение аренды. И родители со старшей сестрой уделяли внимание только этому, забыв про человеческие отношения друг с другом и с Шиндэ. Только один раз оплатили ему тренировки в танцевальной школе, закатив глаза и открыто намекнув, чтобы тот в свои восемнадцать лет обеспечивал себя сам. – Ещё повезло, что мне досталось бюджетное место в университете, иначе я не знаю, что делал бы… На работу устроился только позавчера, до зарплаты далеко пока что, – поделился он.       И, как выяснилось немного позже, вся проблема была именно в финансах. Вернее, на переживания из-за переезда и семейных отношений наслоилась ещё и нужда в деньгах, отчего Шиндэ и пришёл в раздевалку почти в слезах. Чонгук не удивился алчности Хана, не постеснявшемуся брать с новичка оплату неизвестно за что за хорошее отношение, но в глубине души разозлился. Шиндэ же очень любил заниматься фламенко и невообразимо старательно подходил к тренировочному процессу, однако мужчина с лёгкостью смог надавить на эту любовь, как пытался сделать и с Чонгуком. Пристыдить, что ему недостаточно желанно прогрессировать в танцах, раз даже не нашлось небольшой суммы денег на «нужды и потребности». На его собственные и личные, по всей видимости, кои не иначе как те, что на верхушке пирамиды Маслоу. Такое никогда не станет доступно тренеру Хану так же, как и параллельные прямые никогда не пересекутся. Ему не нужно быть человеком. Но наплевать на это, ведь далее Шиндэ вымолвил то, из-за чего сердце Чона на мгновение остановилось. – Чонгук-и-хён, я так хочу домой… – всхлипнул он в чужое плечо, не забыв спросить разрешения на это, ведомый собственной вежливостью. – Там тоже неидеально, но в стократ лучше, чем здесь. Мне кажется, я не смогу привыкнуть к новой обстановке, она ужасна!       Он казался очень маленьким и не переставал сжимать подол футболки, на которую случайно попадали крапинки слёз. Чонгук же нащупал в своём рюкзаке пачку салфеток и, достав одну, лично утёр ему щёки и нос, ведь разжать кулак он не смог. – Шиндэ, я искренне сочувствую тебе, – виновато произнёс он. – И не могу ничего посоветовать, что бы облегчило тебе жизнь прямо сейчас. Но ты не должен опускать руки, ни в коем случае! Продолжай работать – так ты скорее заработаешь достаточное количество денег и сможешь съездить в родной город. Или переселиться в отдельную квартиру, если рассматриваешь такой вариант. Если нет, то извини, я- – На тебя тоже давили, да? – перебил парень и заглянул в его глаза своими пуговичными – широкими. – Наверное, можно и так сказать, – задумался Чонгук. – Скорее, я всем «должен», особенно родителям. Но вот самостоятельная жизнь и финансовая независимость смогли как-никак помочь избавиться от хотя бы части их давления, однако, что уж тут скрывать, я буквально месяц назад расплакался из-за отсутствия поддержки с их стороны… – Ничего страшного, хён! От этого обидно в любом возрасте и любому человеку. – Тоже верно, – хмыкнул юноша и достал вторую салфетку, которую Шиндэ взял уже сам. – Мне тоже хочется домой. – Ох, ты разве не из Пусана? – обеспокоился паренёк. – Отсюда, да, но я говорю не про место, а про человека. Извини за такое откровение. Я лишь хочу сказать, что понимаю твою тоску, – тише пояснил Чонгук. – Вы давно не виделись? А скоро встретитесь? – Он пообещал приехать на моё выступление для отбора в Академию...       Вообще, Чонгук не хотел говорить о себе в тот момент, а потому не сказал ничего более. Он попытался направить Шиндэ на мысль, что уже в сентябре его захлестнёт университетская жизнь, а там и семестр пролетит незаметно из-за учёбы, танцев и работы. За счёт последней он сможет получить возможность уехать на зимние каникулы в родной город и встретиться с дорогими людьми. Чонгук буквально пообещал не только это, но и то, что лично поможет ему, чем сможет. Вероятно, в нём проснулись чувства хёна к своему тонсену, ведь неожиданно не хотелось, чтобы младший переживал так сильно. А потом заглушал эти переживания то ли врождённым, то ли выдрессированным позитивом – это не есть хорошо. И, к счастью и облегчению, Шиндэ воодушевила эта мысль, отчего он довольно быстро вернулся в спокойное состояние, пообещав Чонгуку, который почувствовал себя на месте любимого, сразу же говорить, если самочувствие задумает скатиться на дно. А вот себе Шиндэ пообещал изо всех сил успокоить юношу после ситуации с Чанмином, так что сразу же, как они вышли на улицу, принялся всячески подбадривать хёна. Для которого никто, кроме Тэхёна, такого не делал, а оттого Чонгук даже не сразу поблагодарил теперь улыбчивого Муна за действительно улучшившееся самочувствие.       Ну а если забыть не о полученном опыте, а о самих неприятных ситуациях, о которых Чон умолчал в разговоре с Тэхёном, то Шиндэ под конец прошедшей недели постепенно перестал испытывать неловкость в общении на почве переживаний. Ему многое любопытно и интересно, и спрашивать кое-какие вещи прямо в лоб он ничуть не стеснялся. И даже когда он попросил Чонгука рассказать о тренировках с Тэхёном, тот, как образцовый хён, потихоньку начал посвящать его в различные истории в рамках рабочего процесса. Оказалось, что в своём возрасте Мун знал и понимал в фламенко явно больше, нежели Чонгук пару лет назад. Который шутливо надулся, когда однажды Шиндэ обратился к нему за кое-каким советом, после этого сказав: «А-а, всё так просто? Я думал, что этот метод нерабочий… Но всё равно спасибо!». И неважно, что сам Чонгук додумался до него буквально недавно. Просто дело могло быть в том, что новичок перевёлся из более сильной танцевальной школы, но дуться юноше никто не запрещал. – Можно звать тебя хёном? – вдруг спросил Шиндэ, незаметно подкравшись к Чону со спины. К слову, замечания Хана о запрете разговоров исчезли. Тот сейчас был занят кем-то другим и довольно увлечённо, наверное, будучи не осведомлённым о недавней перепалке. Чонгук же растягивался в складочке и не ожидал, что к нему обратятся, а оттого и вздрогнул всем телом. – Ты же уже называл меня так, зачем спрашиваешь? Ещё к «сонбэнниму» вернись, как в первые дни. – Тебе всего двадцать, Чонгук-хён, а ты уже «бу-бу-бу», – Мун раскатал и свой коврик рядом, тоже запланировав растяжку. – Чего? – Бубнишь, говорю. – А ты что это как разговариваешь, а? – в неверии усмехнулся Чонгук и кулаком несильно толкнул парня в плечо. – Я всего чуть больше недели назад был твоим сонбэннимом! – Ну а теперь стал хёном, сам же разрешил.       Чон возмущённо запыхтел и уткнулся носом обратно в колени, растягивая мышцы в складочке до невозможности, потому что уже хорошо продвинулся в этом и не ощущал боли. Знаете ли, новый статус хёна автоматически наложил на него обязательства, к примеру, ворчание и излишнее возмущение из-за поведения молодёжи. Но он внезапно задумался, а каково тогда Тэхёну? Чонгук-то рядом с ним всё ещё капризный юноша, который на пять лет младше и никогда не упускал возможности подшутить и над этим, и над самим хёном. При таком раскладе недавний разговор про вопли уже не казался забавным, ведь Чон буквально сейчас почувствовал себя в шкуре Кима. Повёлся на провокации младшего. – Ладно, я вообще-то по делу, – снова заговорил Шиндэ и тихо посмеялся от вида одной большой «грозовой тучки», хоть и не знал, что Чонгука однажды так нарекли. – У меня есть кое-что! – А я думал, ты потянуться со мной захотел… – Сейчас покажу фотографии и буду с тобой заниматься, хён.       Правда, внезапно зал разрезал трескучий голос тренера Хана, который даже топнул ногой от стремительно появившейся злости. Увы, он только создал видимость собственной незаинтересованности. – Мун, я сколько ещё раз должен повторить, чтобы ты не разговаривал с ним?! – крикнул он. – Иди чем-то полезным занимайся, а не прохлаждайся! – Он сел на растяжку, – на автомате ответил Чонгук, уже не сжавшись от ругани, пусть и не в свой адрес. – Тебя не спрашивали, Чон! – буквально выплюнул Хан в ответ. – Сам разлагаешься, но нормальных танцоров мне не порть! – Я действительно захотел с ним потянуться! Чонгук-хён очень старается, а не разлагается! – вклинился Шиндэ довольно уверенно, но его детские глаза всё равно заблестели. Он в деталях помнил недавнюю ругань из-за финансового вопроса, а Хан, видимо, решил дать ему ещё шанс. – Тц, ещё один… – мужчина закатил глаза. – Да откуда вы только берётесь такие дурные? Быстро отошёл от него, иначе никакого выступления в конце месяца. Угробишь своё будущее из-за каких-то посредственностей, вроде этого, – он бросил взгляд полный неприязни прямо на Чонгука, – и посмотрим, как будешь защищать своего хёна.       Ну вот, и снова все танцоры наблюдали за перепалкой и переговаривались насмешливо. Особенно Чанмин со своим дружком, которые стояли неподалёку и имитировали бурную деятельность, якобы готовясь к выступлению. От них всего-то требовалось отработать уже готовую программу, а не составлять её почти с нуля, как делал Чонгук. Однако языком чесать гораздо интереснее, это помнилось отлично… Как там было? По закону Архимеда почесать языком полагается только после занятия? Ладно, тут и Чон с Шиндэ не соблюли его, но почему-то прилетало за это только им. – Но… – Ничего не говори ему, – юноша одёрнул Муна. – После тренировки потянемся, ничего страшного.       Всё-таки, лучше не надо болтать. Не хватало, чтобы Шиндэ ругали ещё больше, подумал Чонгук. Остальным танцорам вот ничего не говорили. Что ж, пусть будет так.       Зато после тренировки приятели, как юноша тихонечко и улыбчиво окрестил себя и новичка, всё-таки смогли и поговорить, и растянуться. Они выпросили у охранника пока что не закрывать зал и теперь сидели в нём пустом, изредка поглядывая на закатное солнце за большущими окнами. Чонгук показывал Шиндэ упражнения, как Тэхён это делал для него. Может, он сам и не обладал предпочтительными навыками для эдакого преподавания, но отлично запомнил все-все замечания и указания хёна, чтобы рассказать их кому-то другому. Пареньку очень понравилось, пусть с большинством упражнений тот ознакомился ещё раньше. Ему в принципе доставляло удовольствие общение с кем-то, кто был Чонгуком. А тот предстал перед Шиндэ истинным киноманом, человеком, преданным любимому делу, трудолюбивым байлаором, да и просто искренним и мечтательным юношей. И Муну действительно нравилось слушать истории Чона о Грасалеме и занятиях с Тэхёном – он как ребёнок нетерпеливо внимал каждому слову.       Чего греха таить, юноше самому невообразимо тепло вспоминать обо всём, но при этом также невообразимо печально, что он здесь, а не в белом городке. И даже не в Севилье или в Мадриде, в котором, к примеру, он бы с радостью побегал вместе с хёном в тренажёрном зале. Прогулялся бы по окрестностям, поцеловал, обнял, задарил самыми пышными букетами и своим вниманием – нужно всего лишь просто и сокровенно назвать его «Mi Corazón». Так, как было впервые во время примерки костюма с шикарными розами. При множестве трепетных моментов, разделённых на двоих. Во время близости и выступления на фестивале… Чонгук знал, что отдал бы всё, чтобы вернуться в июльские деньки и пережить их заново. Вплоть до каждой секунды, не желая ни одну из них ускорить или наоборот замедлить. Всё, что произошло – драгоценно. Поистине по воле судьбы. И Судьбы тоже. И от той мысли, что у него получилось найти propio Suerte, сердце Чонгука не то что трепетало! Оно норовило разорваться на части, пусть и теплилось в чужих ладонях в магическом огне, появившемся будто бы с неба. Вместе с падающей звездой.       Он просто скучал и хотел поскорее увидеться с Тэхёном, хоть показывал эту тоску далеко не всегда. Только себе в собственной квартире, а напрямую об этом почти никому не говорил. Разве что в общих чертах об этом узнал Шиндэ, когда юноши разговаривали в раздевалке. Чонгук же отвлекался на совместные фотографии со свиданий, работу, думал об учёбе на следующем курсе да об отчётном выступлении. У хёна он так и не спросил разрешения переработать их программу под сольное выступление. Ему всего-навсего заранее не нравилось выступать в одиночку, отчего только печаль и прибавлялась.       К слову, Чонгук думал, что ни слова не проронил ещё и про их взаимные романтические чувства, однако Шиндэ, казалось, понял не только его тоску, но и влюблённость. Любовь. И оттого он в данный момент улыбнулся настолько довольно, что мышцы его щёк даже свело. Так, словно поистине рад за молодых людей, но пожелал сохранить видимость, что чувства Чонгук-и-хёна – самая сложная загадка на свете. Тот даже про тренировки и обычные события говорил не с точки зрения ученика, а с той, которая присуща влюблённым. То есть, восхищённо, окрылённо и с акцентуацией немного на других вещах, о которых, может, и не спрашивали, чего сам Чон не замечал. Шиндэ решил промолчать об увиденных звёздах в глазах Чонгука, поскольку понял, что это что-то невообразимо личное.       Если бы юноша посмотрел на себя в зеркало, то понял бы, что это звёзды очей Тэхёна. Он рядом. Ближе, чем был на самом деле.

♪ Here in your heart.

Wherever you are.

– Чонгук-хён, я же хотел показать тебе кое-что! – вдогонку к улыбке добавил Мун и воодушевлённо схватил телефон, лежащий возле него на полу. И пока Шиндэ ковырялся где-то на просторах интернета – юноша подсмотрел это краем глаза – Чонгук осматривал зал, в котором тренировался аж с подросткового возраста. И для него не стало неожиданностью, что от представшего зрелища с паркетом, зеркалами, лавочками и даже хореографическими станками не появилось никаких тёплых чувств, вроде тех, что захлёстывали, стоило открыть фотографию с залом в Грасалеме. В голове возникли лишь неприятные воспоминания, которые юноша уже много-много раз прокрутил у себя в голове после первого и невероятно важного разговора с понимающим хёном. Как же ему тогда повезло… – Вот, смотри! – воскликнул Шиндэ и протянул телефон Чону. – Я помню, что ты рассказывал мне про фестиваль в Севилье, и мне показалось, что такого человека, как Тэхён-сонбэнним, просто не могли пропустить фотографы. – Но нас никто не- – Так только показалось. Могу предположить, что ты был полностью погружён в само выступление, тем более, парное, да ещё и в совершенно новой обстановке. Вот и не заметил и любительскую съёмку, и на профессиональное оборудование, – заверил его тонсен, перебив. – Я внимательно осмотрел зал, там же не было никого с фотоаппаратом, – Чонгук отчего-то растерялся. То ли из-за такой новости, то ли из-за пылкости Шиндэ. – Просто погляди на фотографии, хён. Уверен, ты будешь в восторге! – он протянул свой телефон и вложил его прямо в ладонь хёна.       Юноша опустил взгляд на экран и обнаружил открытый официальный сайт севильского фестиваля, где, конечно же, всё на испанском. Шиндэ, пока статья неторопливо пролистывалась, кратко пояснил, что журналисты осветили сначала тему фестиваля, которой соответствовал символ гибискуса – ценность мимолётности чувств и страсти, поскольку данный цветок означал именно это. Затем описали антураж, атмосферу мероприятия, речь организаторов, самые привлекательные номера, прикрепив к ним фотографии байлаоров в танце. – О! А тут уже начинается про вас! – оказалось, что Шиндэ всё это время любопытно смотрел статью вместе с Чонгуком, словно в первый, а не в двадцатый раз. И на нужный абзац он указал пальцем. – Пишут, что один из самых выдающихся байлаоров и таких же самых востребованных наставников континента выступил на фестивале. То есть, Тэхён-сонбэнним, понятно, да. Перечислили его титулы, а также то, что он поедет на чемпионат мира. Ты узнал об этом первым, верно? – заговорщически прищурился парень, хотя ответ был очевиден.       Конечно, мысленно и с ухмылкой проговорил Чонгук. Даже в семье Гарсия об этом узнали позднее. – Его присутствие на фестивале стало неожиданностью как для организаторов, так и для участников. У одного из них по этому поводу даже взяли небольшое интервью. Можешь поверить на слово и пролистать чуть ниже, Тэхёна-сонбэннима отлично похвалили.       Чонгук послушно опустил текст, взглядом забегав по строкам так, будто понимал язык. Краем глаза он уже видел верхушку фотографии, но решил пока не смотреть. Почему-то внутри всё приятно взволновалось, но растерянность, что это событие осветили, всё равно присутствовала. Было бы глупо, если бы ничего не написали, ведь байлаоры с разных уголков мира выступали не абы где, а в столице родины фламенко. – Далее цитирую, как мне выдал переводчик: «Сеньор Ким всегда выступал один, таков его образ гордого орла во время танца. Байлаора-хищника, способного уникальным взглядом сразить публику наповал. Однако на прошедшем фестивале он впервые появился не в одиночку, а с обворожительным партнёром-земляком, имя которого Чон Чонгук», – снова заговорщически говорил Шиндэ, заучив этот текст за пару минут, пока глаза юноши всё сильнее расширялись. – Об-бворожительный? Как можно! – он смутился и прикрыл лицо телефоном. – Я что, попал в эту статью? На официальном сайте фестиваля?! – буквально пропищал Чонгук. – Да, хён, да! В этом-то и прикол, ты же теперь знаменитость! – восторгался тонсен. – Не может такого быть… – Это мы ещё до комментариев не дошли, так что смущаться будешь потом, – безапелляционно заявил Шиндэ. – Поэтому идём дальше.       Честное слово, Чонгук никогда бы не подумал, что его имя появится в интернете. А уж тем более не мог предположить, что журналисты уделят ему даже больше внимания, чем Тэхёну. И их паре. – «Мы попытались разузнать о сеньоре Чоне как можно больше, однако, к сожалению, не смогли найти даже старых выступлений. Кто же он такой? И как получилось так, что он станцевал с сеньором Кимом? По оценке, составленной на основе мнений зрителей, организаторов и ведущей фестиваля, наши журналисты пришли к выводу, что танец неожиданной пары отличился отточенной техникой, исключительной грациозностью исполнения движений и особенной страстью, которую влюблённые друг в друга гости мероприятия идентифицировали с романтичностью и эротизмом между партнёрами. По сравнению с более старыми программами сеньора Кима, именно его часть показалась простоватой уже, что называется, «бывалым» байлаорам, но очень органично вписывающейся в общую атмосферу танца, как и его костюм, использовавшийся около четырёх лет назад. Можно сделать вывод, что акцент был сделан на сеньоре Чоне, о чём говорили его искусные движения и даже чёрный жакет, привлекательно вышитый алыми розами». – Шиндэ… – ошарашенно шепнул Чонгук, когда тот замолк, и медленно оторвался от экрана. – Я же выступал в его костюме! – Чего?! – тоже изумился Мун. – Серьёзно? Чонгук-хён, ты очень крут! – Ага, наверное… – Не «наверное», а так и есть! А что это за костюм? Когда Тэхён-сонбэнним выступал в нём? Что-то я совсем не помню такого, – задумался Шиндэ, – а я просмотрел каждое выступление! В прямом эфире! – Он ни разу не надевал это, потому что его тренер внезапно изменил программу. Пришлось покупать новый, – пояснил юноша. – Когда мы были у него в доме и решали, что подойдёт нашему танцу, мне больше всего понравился такой комплект… Хён всё понял и отдал его мне. И шляпу.       А потом интимно потрогал и не менее интимно назвал своим Сердцем. Чонгук же запечатал свои чувства поцелуем на груди мужчины. Но, разумеется, Муну знать это не нужно. – Ну это же чертовски круто! – парень буквально взорвался от восторга и даже вскочил со скамейки, оказавшись чуть поодаль от неё. – Ты понимаешь? Понимаешь?! – Я не понимаю, Шиндэ, клянусь, – залепетал Чонгук. – Я как будто в прекрасном сне…       Dios, а ведь Тэхён действительно и вполне намеренно сделал так, чтобы обратили внимание не на него самого, а на юношу. Сделал так, чтобы он затмил его популярность и имя, чтобы говорили о Чонгуке. То есть, он не только повысил его профессионализм, но ещё и повелел в буквальном смысле блистать? – Хочешь услышать, что писали дальше про твою технику, элегантность и сексуальность? – ненавязчиво произнёс Шиндэ, усевшись на место. – Боюсь, я тогда умру от смущения… – Если коротко, то зрители посчитали тебя эталоном мужской соблазнительности и этой самой сексуальности, – тонсен поиграл бровями, а когда Чонгук вдруг зажмурился, то и вовсе рассмеялся. – Ладно, хватит с тебя, хён. Листай ниже и смотри фотографии. Как приду домой, пришлю тебе перевод комментариев.       Чонгука определённо решили довести до белого каления, иначе почему его взгляд по-настоящему прилип к снимкам? Уловил сначала простое: отменное качество, характерное для профессионального оборудования, и идеально подобранные свет, тень и ракурсы. А потом он увидел себя в начальной позе и даже не узнал, ведь Чонгук впервые показался себе действительно высоким, статным и уверенным. На первой фотографии запечатлели как раз его начальную позу сбоку; на второй уже один из пируэтов, не забыв поймать еле заметное мерцание бисера и блики на алых лентах, а также стремительность оборота и мягкое движение рук над головой; на третьей отобразили момент того, как юноша обнял себя за талию и плечо, отставив одну ногу в сторону и прокрутив бедром.       Чонгук увидел себя совершенно с другой стороны – он выглядел красиво, действительно имея шансы приковать внимание зрителей. Честно говоря, немного волнительно читать их комментарии, поэтому Чон продолжил смотреть фотографии дальше.       На изображениях с Тэхёном он засел гораздо дольше, чем на своих, и всецело обворожился, потому что… Чёрт бы побрал этого мужчину необыкновенной, даже божественной красоты! Искушающей, при которой именно хён выглядел соблазнительным дьяволом. Ведь на первом фото зафиксирован его выпад с волной, во время которого он направил на зрителей орлиный взгляд исподлобья. Сами очи опасно сверкали, а за спиной будто горели крылья птицы-феникса. На последующих двух на лике мужчины красовалась нагловатая ухмылка, воздушные кудри, изящный шаг и вскинутый кверху щелчок пальцами. До совместных изображений Чонгук не дошёл, почувствовав внутреннюю печаль. Любимый Тэхён донельзя красив, но... – И чего дальше не листаешь? – непонимающе спросил Шиндэ, когда Чон вдруг опустил телефон. – Ты бы знал, как я хочу обратно в тот день…       Чонгук тяжело вздохнул, придя к такой мысли уже не впервые. Он очень много раз анализировал их с Тэхёном выступление, вспоминал каждый миг, каждое чувство, охватившее во время танца. В какой-то момент ему удалось даже ощутить ту эйфорию, пусть и призрачную. И юноша из-за этого отчётливо понял, что всё произошедшее было отнюдь не сном и не видением. Лишь сладостной страстью, любовью и очарованием – всем тем, что так плотно ассоциировалось с возлюбленным, подарившем ему нового себя. – Чонгук-хён, но ведь произойдёт ещё что-нибудь, – трогательным тоном произнёс Шиндэ. – То, куда ты тоже захочешь вернуться, ведь подарит тебе море эмоций и воспоминаний, как севильский фестиваль. Уверен, вы с Тэхёном-сонбэннимом, при желании, снова сможете там оказаться и покорить сердца и взоры зрителей.       Верно, но юноша так скучал… Никак не мог отделаться от мысли, что всё первое осталось в прошлом: встреча с наставником, необычная для Чонгука тренировка с ним, разговор по душам, понимание, визит к семье Гарсия – важным для Тэхёна людям, объятия, беседа по интересам, прогулка по городу, признание, поцелуй в щёку, свидание, настоящий поцелуй, составление программы на фестиваль и многое другое. По большому счёту, для Чонгука всё, что касалось его и хёна, было первым. И оно повлияло на его личность, дав возможность быть сильным и, самое главное, достойным всего светлого и лучшего, как сказал любимый. Чонгук просто скучал по нему, пусть и пытался научиться временно быть в одиночестве. По крайней мере, оно больше не такое давящее, как раньше.       Захотелось домой, и Шиндэ всё понял. Искренне поблагодарил хёна за растяжку, за проведённое с ним время и, с улыбкой кивнув на просьбу Чона прислать ему ссылку на статью, сам засобирался. На улице уже стемнело к этому времени, а в школе почти никого не осталось. Охранник лишь косо глянул на них, видимо подумав, что юноши сдадут ключ от зала раньше, но им не было до этого никакого дела. Они распрощались на ближайшем перекрёстке, однако перед этим Шиндэ старался всячески приободрить Чонгука. Но разговорами не о насущной теме, а самыми обычными. Например, одиноко посаженный клён забавно качался при порыве ветра – Мун это изобразил. И голуби не менее смешно дрыгали головой при ходьбе, что тоже не осталось проигнорированным тонсеном. А потом Шиндэ так и вовсе начал ругаться на солнце, которое уже скрылось за горизонтом. И пусть Чонгук всего пару раз усмехнулся, ему всё равно стало лучше. На один крохотный процент, но вид уже не был, как говорил сам юноша, кислым.       А когда он созвонился с любимым, то от плохого самочувствия не осталось и следа. Чонгук рассказал и про Шиндэ, уже уверенно назвав его другом, и про неловкие ситуации на работе, и чуть, только для вида, поругался на Тэхёна, что тот продолжал заказывать ему еду из ресторана или вовсе перечислять деньги, чтобы юноша сам себе что-нибудь купил. Болтал реально без умолку, даже упомянул про клён и голубей, а потом из-за смеха мужчины тоже лучезарно улыбнулся. Молодые люди не созванивались по видео пару дней, потому что Тэхён проводил в Мадриде мастер-классы для юных байлаоров, которые шли, как правило, целый день. Он показывал абсолютно всё то, что делал сам на тренировках: упражнения для разогрева, разминку, растяжку, упражнения на улучшение пластичности тела и техники, а также методики для развития воображения, которое пригодится для постановки собственного танца, что актуально и для деток, и для взрослых байлаоров. – Ты заставляешь восхищаться тобою всё сильнее и сильнее… Тэхён-и-хён, ты такой молодец! Горжусь тобой! Очень-очень! – восклицал Чонгук, и взгляд его ярчайшим образом сиял. Он даже едва не пропустил свой дом, почти пройдя ещё два, отчего ойкнул. – Спасибо, mi Corazón, – его губы тронула мягкая полуулыбка, из-за чего яблочки щёк очаровательно приподнялись. – Только устал немного, работать с большой группой людей довольно сложно. – и потёр сонные глаза пальцами. У него снова полдень. – Надеюсь, ты выспался за эту ночь, хён. Есть планы на сегодня? – Не-а. Буду валяться в кровати целый день. – Суперски, вот и отдохнёшь, – утвердительно кивнул Чонгук.       Ну до чего же Тэхён очарователен! Ещё не до конца проснулся и лежал с полуприкрытыми глазами, но даже так юноша уловил их блеск, который в жизни в несколько раз ярче. И он мерещился ему даже под веками при моргании. – Ура-а, только вечером на пробежку схожу, – зевнул мужчина. А у Чонгука появилась чудесная идея. – А давай вместе побегаем? – Тоже по видео? – Тэхён в лёгком удивлении приподнял брови. – Думаю, с обычным звонком. А то мы, во-первых, будем трястись друг у друга в руках. Во-вторых, так видно мой второй подбородок, – он зачем-то потрогал его, хотя не было ни намёка на нечто лишнее. – Нет у тебя никакого второго подбородка! Только один, очень красивый! И его удобно целовать, особенно родинку, – ненавязчиво проговорил Ким. – Эх ты, хён! Ни стыда, ни совести, ни реального поцелуя! – Чонгук громко-громко цыкнул, зайдя в лифт. И что сделал Тэхён после этого? Просто чмокнул фронтальную камеру. – Даже твоему телефону повезло… – в ответ мужчина просто рассмеялся. – Не забывай, что я сказал в спортзале, cariño, – и кокетливо подмигнул. – После кое-каких фото я, признаюсь, не нахожу себе места. Не спал полночи и мечтал о тебе. – Что за фото? – двери лифта открылись, и юноша прошёл к квартире, а Тэхён всего лишь перевернулся на другой бок. – Снимки с выступления, Чонгук-и. Ты же понимаешь, о чём я.       Ах, это. Юноша ведь так и не просмотрел совместные фото. Но он уже смущён просто с ног до головы вниманием к себе и тем, что в статье его назвали обворожительным. И что написали о нём куда больше, чем о Тэхёне. – Где ты их видел? – Я специально просматривал сайт, – мужчина лукаво сощурился. – Знал, что моё появление не останется незамеченным, но я невообразимо рад не этому. А тому, что мой план удался. – Какой план, хён? – Я стремился сделать так, чтобы ты засиял настолько ярко, насколько даже и не мыслил. Чтобы о тебе писали журналисты, восхищались абсолютно все зрители. На снимках ты выглядишь просто невероятно, я каждый раз при взгляде на них вспоминаю наше выступление, милый. Мне впервые довелось выступать с кем-то в паре. С тобой, моим человеком… Dios, я хочу ещё. – Х-хён, ты- – Хочу больше тебя, Чонгук-и. Мы должны поехать на фестиваль снова, даже если не в Севилью, – проникновенным голосом говорил он, вглядываясь в глаза партнёра. – Ты серьёзно? Я буду счастлив этому, – юноша невольно зажевал губы, почувствовав, как сердце невероятно ощутимо затрепетало. – Зайди в квартиру, – мягко улыбнулся Тэхён. – Не стоять же в подъезде.       Чон усмехнулся, зажмурившись, и всё-таки открыл дверь. На время оставил телефон на тумбочке, на сей раз аккуратно положил ключи на неё да переобулся в тапочки. – У тебя ещё есть еда? – поинтересовался мужчина и подложил руку под голову. – Конечно, ты же мне ещё вчера купил на пару дней вперёд. – Вот и славно, – хмыкнул хён. – Да, я серьёзно. И тоже буду счастлив выступить с тобой. – Ох…ты…       Улыбка нарисовалась на губах сама собой. Да такой яркой и довольной, что Чонгук уже чувствовал себя не только счастливым, но ещё и окрылённым. Интересно, а на этих крыльях можно улететь к возлюбленному? Он обязательно попробует, но пока его ладони сжались в кулаки в эмоциональном жесте, что Тэхён однажды посчитал милым. – Любимый Чонгук-и, тебе нужно поужинать, – с такой же улыбкой почти промурлыкал мужчина, и кое-чьё сердце в его руках забилось лишь сильнее. Потому что в разнеженного партнёра с всё ещё заспанным видом, слегка припухшими щеками и цепочкой-смайликом на шее нельзя не влюбиться ещё сильнее. Нельзя не полюбить.       Итак, вот уже в пятый раз Тэхён назвал юношу любимым. И в этот же пятый раз Чонгука, увы, захватила робость и окутало переживание, поэтому сказать искренние слова признания он не смог. Но ему чётко думалось, что произойти это должно обязательно вживую, словно так будет правильнее. Возможно, сам Тэхён не говорил напрямую «я люблю тебя» по этой же причине: важны те эмоции партнёра, кои ничем не искажены.       Но зато Чонгук сумел спросить, можно ли ему переделать их танцевальную программу под себя. К примеру, взять от неё несколько собственных элементов, доработать поставленную хёном связку и придумать ещё чего-нибудь эдакого. И ответ таков: лучше сделать, как хочется. Мужчина сказал, что только наставнически обрадуется, если Чон найдёт применение его танцевальной связке и целиком попробует себя в роли постановщика. А обрадуется, как партнёр, если юноша сможет получить удовольствие от своей деятельности. На фестивале именно так и вышло, значит, он сумеет показать лучшего себя снова.

***

      Всего за каких-то четыре дня почти все корейские новостные порталы в мире спорта, танцев, искусства перевели испанскую статью на доступный для граждан страны язык. Чон сидел с широко распахнутыми глазами и смотрел, как Шиндэ каждую минуту присылал ему ссылки на различные сайты, приправляя это сообщениями о том, что Чонгук-хён поистине популярен, его любят зрители, им восхищаются дети, которые увидели фото и видео выступления в родительских телефонах. Люди, никак не связанные с фламенко и в принципе с танцами, писали положительные комментарии, хвалили яркую пару, отчего в груди юноши растекалось самое настоящее тепло, да и просто писали, что просмотрели выступление уже около десятка раз. Чонгук тоже рискнул это сделать, открыв официальный сайт фестиваля и видеофайл, и впервые не обратил внимание на какую-то там свою корявость. Которой, впрочем, и не было теперь.       Всё внимание было направлено на страсть и химию между ним и партнёром. Его дыхание замирало всякий раз, когда Тэхён бросал на него возбуждённый взгляд. А все внутренности так и вовсе поджимались оттого, как они танцевали и смотрелись вместе. Щёки Чонгука стремительно порозовели, стоило дойти до момента, где он лично положил ладони мужчины на своё тело, что в то время сделалось совершенно без смущения и робости. Но затем скулы и кончики ушей натурально зардели, когда юноша по губам Тэхёна прочитал по-испански произнесённое «соблазнительный дьяволёнок» и увидел обжигающий, томный взгляд из-под кудрявой чёлки. Со стороны он выглядел реально опасно, причём до настоящей дрожи, что прокатилась по телу Чонгука при просмотре видео. Его губы поджались, стоило танцу перетечь в любовное русло, а ему самому вспомнить, как тогда появилось осознание собственных новых чувств. И это осознание отлично прослеживалось в его более мягких, чем раньше, движениях и жестах, нежном взгляде на партнёра, мимолётных прикосновениях и, боже, воздушном поцелуе. Чонгук вот совершенно не помнил этого, как и визг толпы на этом моменте. Настолько погрузился в танец, в Тэхёна, что не заметил даже собственных действий… Однако ближе к концу видео уста юноши тронула счастливая улыбка, потому что выступили они немыслимо выразительно, страстно, сильно, экспрессивно и даже местами вызывающе. И мысль эта лишь крепче укоренилась, когда Чонгук всё-таки открыл совместные фотографии с того дня.       Сначала перед его взором появилась картина мгновения, в котором сам юноша игриво ухмыльнулся сидящему на одном колене Киму – их разделяло небольшое пространство сцены. Потом он увидел серию фотографий того, как Тэхён с нажимом провёл пальцами по его груди и поясу, после чего оттолкнув. Также на камеру запечатлели и тот момент, пока молодые люди набирались сил перед второй частью танца. Затем её начало с плавными движениями, а после и элемент, во время которого юноша, как оказалось, замечательно и красиво прогнулся в спине, придержав шляпу. Чонгук слегка смутился даже от собственных эмоций на лице из-за испытываемых удовольствия и эйфории. Те выражены в полуулыбке, губы в которой были чуть приоткрыты, и в самую малость расфокусированном взгляде, направленном на Тэхёна.       «Чонгук-хён, мне так нравится это фото!»: написал Шиндэ, и юноша увидел это во всплывающем уведомлении. Он тотчас зашёл в диалог с ним и открыл присланный снимок. На нём Чон стоял вполоборота к камере, его руки зафиксированы внизу в плавном движении, одна нога отставлена в сторону, а голова повёрнута к зрителям. С уст слетел изумлённый выдох, когда он заметил крупную ладонь на собственной талии, что очень властно обхватила её, и когда его взгляд наткнулся на чужой. Внимательный, такой же расфокусированный, вожделеющий – очень неприличный. Даже когда в нём отчётливо материализовалась нежность, он всё равно выглядел – Чонгук ещё пуще покраснел – искушающим. Неужели Тэхён всегда так смотрел на него? – Боже, нужно успокоиться! – юноша глубоко вздохнул и отложил телефон. У него совершенно точно эмоциональное потрясение, а потому он не отказал себе в том, чтобы уткнуться в подушку носом и, лёжа на животе, повопить немного. А ещё пару раз побить постель ногами, после чего медленно повернуть голову в сторону окна и почувствовать, что да, полегчало. Только на него ещё лучше повлияет утренний душ, а то после пробуждения Чонгук сразу же потерялся на просторах интернета и статей. Хорошо, что сегодня выходной, ведь юноша сможет быть расплывшейся консистенцией из-за своего мужчины весь день. Разве что вечерком он запланировал выбраться в спортзал, где, по ещё одному плану, нужно созвониться с любимым. Вместе заниматься спортом по видеосвязи очень весело – Чонгук это понял по недавней пробежке, во время которой больше смеялся над пыхтениями Тэхёна во время разговора, чем реально бегал.       Одна-ако, не успело его нутро угомониться от недавнего потрясения и смущения, как судьба захотела довести его не то что до белого каления, а до белоснежного. Оказалось, пока юноша принимал привычно горячий душ, любимый позвонил ему около трёх раз. Странно, подумал Чонгук, у него ведь сейчас ночь. Но перезвонил ему сразу же, как увидел уведомления, не успев ни просушить волосы, ни промокнуть тело полотенцем. – Что-то случилось, хён? – поставив телефон на полочку у зеркала, мгновенно спросил Чон и забрал с крючка банный халат, наскоро надев его прямо на влажное тело. – Я посмотрел наше выступление! Чонгук-и, ты невероятно шикарен! – эмоционально восторгался он, улыбаясь. Однако потом он посмотрел на экран и, на секунду замолкнув, увидел изображение своего партнёра по пояс, притом почти полностью обнажённого. Если говорить честно, то Чон усмехнулся даже раньше, чем Тэхён успел присвистнуть. – Ах, кажется, я вовремя. – Ты хотел сказать, не вовремя? – О нет-нет-нет, я сказал именно то, что имел в виду, – он сразу же бесстыдно заскользил взглядом по всему, что не прикрыто халатом: по шее, части груди и центру живота, однако был недоволен фактом сокрытия самых соблазнительных мест. Как-то быстро разговор перешёл в волнительное русло, но юноша совершенно не против, что, всё-таки, Судьба решила довести его. – Да, я тоже посмотрел наше выступление, – хмыкнул Чонгук, переводя тему. – Спасибо большое за похвалу, только вот знаешь, что?.. – Ну-ка. – Ты всегда поедаешь меня взглядом? – юноша с вызовом посмотрел в тёмные-тёмные глаза хёна, всё ещё внимательно его оглядывающие. Он, конечно, утонул в их глубине, но противостоять космическому взгляду был в силах. Наверное… В его случае преодолеть порог смущения проще простого. – Думаю, ты и сам это знаешь, mi Corazón, – якобы ненавязчиво пожал плечами Тэхён. – А ты чего не спишь? – также по-простому поинтересовался Чонгук, принявшись прочёсывать волосы пальцами. Кое-где взлохматил, подкрутил, растрепал, а вот ответа так и не дождался. Мужчина не перестал смотреть на него, сидя в темноте комнаты где-то на полу рядом с диваном, который похож на тот, что стоял у него дома. – Вернулся в Грасалему, хён? – Да, несколько часов назад. Зашёл к семье Гарсия, мы попили чай. Потом пришёл к себе и несколько десятков раз просмотрел видео выступления да фотографии.       Тон его голоса никак не подходил к будничному рассказу. Тот был слишком проникновенным и завлекающим в глубинные сети. – Я тоже смотрел на нас буквально полчаса назад. Знаешь, меня выбили из колеи эти фотографии. Вернее, твой взгляд. – Конечно, милый, ты же очень легко смущаешься, – легко пояснил Тэхён и, приподняв подбородок, пальцами зачесал кудрявые локоны назад. Его сильная шея слегка напряглась, а кадык дёрнулся под тонкой кожей, что выглядело горячо. – Если смотреть на меня настолько неприлично, то – да. Тут я с тобой согласен, – Чонгук с присущей исключительно ему наглой скромностью глянул на мужчину. – Но гораздо неприличнее то, что я читаю в твоих глазах желание увидеть меня без халата. – Есть такое, даже скрывать не буду, – шёпотом ответил Тэхён.       Чон снова взлохматил волосы на затылке, после чего опустил вьющиеся пряди к плечам да воздушным движением скинул даже ему мешающий халат до локтей. Ухмыльнуться одним уголком губ получилось само собой, ровно как и тело чересчур самостоятельно развернулось полубоком к экрану. – А ты знал, что у меня тут есть маленький шрам? – вдруг спросил Чонгук, подушечкой пальца приземлившись прямо на белое пятнышко наверху лопатки. – Ты получил его, случайно упав и ободрав кожу, я помню, – серьёзно проговорил Тэхён, вкушая красоту плеч своего любимого. И задней стороны шеи, что сейчас скрылась за чёрными локонами, но они не мешали с жадностью глядеть на выступающие позвонки. – Мне нравится целовать твою спину, Чонгук-и. Ты очень мило покрываешься мурашками от этого, особенно от прикосновений к пояснице. – продолжил говорить понизившимся голосом, взглядом рисуя прозрачные линии вниз, отчего юноша невольно прикусил нижнюю губу. – К сожалению, я не вижу её сейчас. Кто бы мне помог в этом?.. – Хм, – Чонгук сделал вид, что задумался, но отнюдь ненадолго, – думаю, для тебя можно что-нибудь придумать.       Он полностью снял халат и повесил его обратно на крючок, вместо него взяв с полочки полотенце. Сделал вид, что захотелось потянуться, словно после сна, и сцепил руки наверху. Губы снова сами собой расплылись в крохотной улыбке, когда послышался чужой шумный выдох, после чего Чонгук, слегка прогнувшись в пояснице, развернулся спиной к экрану. Перед этим он не забыл кинуть на себя мимолётный взгляд через зеркало, отметив, что выглядел неплохо. Даже достаточно хорошо, чтобы Тэхён в ту же секунду лишь показательно расслабленно откинулся на край дивана позади и без спешки провёл по губам кончиком языка, жадно оглядывая изгиб, переходящий в ягодицы. – Повернёшься? – хриплым, но не лишённым мягкости тоном произнёс мужчина. Чонгук поначалу проигнорировал это и повязал полотенце на поясе, но затем послушно развернулся. – Что, неужели нравится? – с ноткой дерзости полюбопытствовал Чон и невесомо провёл кончиками пальцев по подтянутому животу, рёбрам и грудине. – Думаю, ещё немного подкачаться, а то я не ходил в тренажёрку уже больше месяца. – Учти, что попадёшь в плен моих рук и губ с любым телосложением, – хмыкнул Тэхён и приподнял уголок губ, после чего снова шумно выдохнул и сложил руки на груди. Чонгук же вглядывался в космические очи, в темноте комнаты буквально гипнотизирующие и вводящие в возбуждённое состояние. Но, по всей видимости, не до конца, ведь юноша, вздрогнув, тут же отвлёкся на звонок в дверь. – Ты кого-то ждёшь? – Ким тоже вышел из мнимого транса, невольно приподняв брови. – Вроде не должен… Надо пойти и посмотреть, – кивнул Чонгук сам себе, а потом резко зажмурился. – Чёрт, я же не одет! – Не-ет, mi Corazón, не надо! – моментально опечаленно заныл Тэхён от прерванного интимного момента. Ему оставалось лишь наблюдать, как любимый шептал «блин, блин, блин» и натягивал на себя футболку со штанами, бессовестно скрывая прекрасную фигуру. Самому Чонгуку резкое прекращение всех этих действий отнюдь не понравилось, но за дверью могло быть что-то важное, раз неизвестный гость продолжал стучать в дверь всё чаще и чаще. – Прости-прости, хён, – расстроенно проговорил юноша, склонившись к телефону и заправив влажную прядь волос за ухо. – Я посмотрю, кто там, и вернусь! Или пойдём со мной, подождёшь меня в прихожей… – Ну давай, – мужчина недовольно закатил глаза и сам взял смартфон, уже нормально сев на диван.       А Чонгук правда не знал, кого там принесло. Однако стоило открыть дверь, как он тут же огрёб за предоставление долгого ожидания и даже игнорирование сообщений. – Чонгук-хён, ну что такое?! – возмутился Шиндэ прямо с порога. – Сам же позвал меня в гости, а теперь и не отвечаешь, и не открываешь! – В гости?.. – неловко уточнил юноша. – Ты забыл об этом? – тонсен недоверчиво склонил голову и нахмурил брови. – Нет-нет, что ты! Пожалуйста, проходи, – он пропустил друга в квартиру, попутно вспомнив, что – да, пару дней назад сам же и пригласил его к себе. Видимо, забыл об этом, занимаясь заигрыванием со своим партнёром, и от этой мысли его щёки невольно зарумянились. Ну вот… Интересно, что во время самих интимных моментов юноша не замечал за собой неловкость, отражающуюся на теле, зато при воспоминаниях об этих моментах она захлёстывала вместе с головой. – Хён, во что мне переобуться? – Шиндэ вернул Чонгука в реальный мир. – Можешь взять любые тапочки, – ответил юноша, указав рукой на обувницу, на которой в рядок выстроились несколько пар тёплых тапок. А затем взял телефон с тумбочки, тихо и нежно обратившись к скучающему Тэхёну. – Шиндэ пришёл, mi Suerte. Оказалось, что я его ждал, ведь на днях пригласил в гости. – Блин, ты же говорил об этом… Ещё и напомнить попросил, а я и забыл, – мужчина сморщил нос и пригладил волосы. – Извини.       Мун шумно копошился в собственном рюкзаке и вряд ли вникал в их разговор. Он в принципе всё делал громко, даже не с первого раза уместив кроссовки на полочке. – Всё в порядке, – с улыбкой заверил его Чонгук. – Побудешь с нами? Или мне лучше перезвонить позже?       Он, конечно, не планировал знакомить друга и любимого по видеозвонку, прямо сейчас и без разрешения кого-либо. Но раз уж так совпало, то почему бы и нет? Он даже ничуть не нервничал на этот счёт. – Да, я с радостью, – тоже улыбнулся Тэхён. – С кем болтаешь, хён? – любопытно влез Шиндэ, посмотрев в экран, да так и замер с вытаращенными глазами. – Тэхён-сонбэнним?! – Привет-привет, Шиндэ, – дружелюбным тоном поздоровался мужчина, отчего и сам Чон улыбнулся ещё шире, развернув экран телефона к тонсену. Тот протараторил что-то нечленораздельное о том, что сегодня настал его лучший день и что сам Ким Тэхён, оказалось, знал его имя!       И впоследствии получилось так, что Чонгук просто молча слушал их болтовню, похлёбывая чай из особенной кружки и кидая взгляд то на любимого, то на друга. Они безумно быстро нашли общий язык и обсуждали буквально всё, что когда-либо видели вокруг себя. Конечно же, Шиндэ попросил Тэхёна рассказать абсолютно любые истории из его карьеры, так что теперь внимательно, с огромным интересом слушал всё то, что Чонгук уже знал. К примеру, о знакомстве с мистером Гарсией, дружбе с выдающимися байлаорами прошлого поколения, а также о некоторых соревнованиях, на которых Тэхён побил не только личные, но и общие рекорды. Однако в какой-то момент он заговорил о самом Чоне, отчего тот невольно вздрогнул, ведь никак не ожидал, что ему придётся прервать «мимикрию» с собственным интерьером. Зато ничуть не удивился, что ему в лицо вновь плеснули розовую краску, ведь Тэхён в своих рассказах о нём разгулялся так, что стыдно стало всем, даже любопытному Шиндэ. – Я ему говорю: снимай футболку и примеряй костюм нормально. А он давай меня спроваживать! Так я возьми и скажи, а чего тут, собственно, мне ещё не довелось увидеть? – эмоционально выражался мужчина. – Всего, например?! – точно так, как тогда, ответил Чонгук, поставив чашку на стол. – Не порть ребёнку психику, Ким Тэхён! – Да всё нормально, – тихонько произнёс Шиндэ, удивительно для себя смутившись от неожиданных подробностей их отношений. – А в чём я не прав, Чонгук-и? – искренне не понял противный хён. – Шиндэ, хоть ты мне скажи, – обратился к пареньку, – разве можно примерять костюм на футболку? Это же кощунство! – Шиндэ, не смей потакать ему! – Ой, хёны… – натурально растерялся он, поочерёдно глядя то на Чонгука, то на Тэхёна, ожидающих от него что-то. Видимо, выбора в пользу кого-нибудь одного. – Пойду руки помою после печенья, хорошо? – и тут же упорхнул из кухни, оставив возлюбленных с напускным возмущением переглядываться друг с другом. – Я изо всех сил стараюсь не посвящать его в подробности наших отношений, а ты... А ты! – буркнул юноша и демонстративно заправил прядь волос за ухо. – Любимый Чонгук-и, ну очевидно же, что мы не только за ручки держимся! – Тэхён театрально схватился за сердце и приподнял брови. – Да и по виду Шиндэ можно сказать, что он догадывается о большем, чем ты думаешь.       А Чонгуку это как-то неважно уже стало. Его назвали любимым в шестой раз. – Ну это же не означает, что нужно озвучивать абсолютно все подробности, Тэхён-и-хён, – спокойнее произнёс он. – Я извинюсь, – кивнув, уступил мужчина, а впоследствии так и сделал, когда Шиндэ без грамма смущения на лице зашёл обратно на кухню. Только вот потом отключился, пожелав хорошего времяпрепровождения и потребовав у Чонгука, чтобы тот перезвонил позже. – Как тебе Тэхён-хён? – поинтересовался юноша у Муна, который слегка расстроено надул губы из-за того, что его сонбэнним отключился. – Жаль, что закончили быстро, а так... Чонгук-и-хён, он очень классный! Прямо как старший брат! – тут же воодушевился Шиндэ. – Я безумно тебе благодарен за знакомство с ним, это такая честь для меня... Буквально исполнившаяся мечта... – Я очень рад, – как-то по-отцовски улыбнулся Чонгук и потрепал тонсена по волосам, разрушив его укладку. – Созвонимся ещё как-нибудь, он, наверное, спать сейчас ляжет. В Испании, всё-таки, ночь. Тем более, хён только недавно вернулся в Грасалему. – Ах, там наверное так красиво! – выражение лица Шиндэ приобрело мечтательный вид. – Я видел только фотографии, там же все домики белые! Как вы не потерялись там?       А вот сейчас паренёк активировал бесконечную говорливость у Чонгука. Его хоть и пробрало на печальную ностальгию, но о Грасалеме он рассказал с небывалым ранее восхищением, вспомнив всё-всё, что ему довелось там увидеть. И он даже плюнул на обет молчания по поводу романтики между ним и Тэхёном, а потому упомянул и про свидание на утёсе, зарекомендовав его как лучшую достопримечательность Грасалемы, и про прогулки по городку, и о посещении ресторана, и о поедании чуррос возле маленького ларька, и о сквере, в котором между молодыми людьми произошло что-то такое цепляюще нежное, что положило начало необыкновенно новым для Чонгука чувствам. Таким трепетным и воздушным, что Шиндэ от рассказа о них чуть не растёкся лужицей из-за умиления. Что ж, Чон очень хорошо понимал его состояние, ведь хотелось сделать также.       Ну а в гостях Мун пробыл не очень долго, поскольку ему позвонила мама и велела как можно скорее прийти домой, чтобы помочь отцу с тяжёлой работой. Однако юноши всё равно успели вдоволь наговориться и посмотреть эпизод сериала, который Шиндэ рекомендовал хёну буквально на днях. И, коль уж тому понравилось, оба без промедления решили собраться ещё, причём на подольше, чтобы глянуть ещё несколько серий. А сам Чонгук, проводив тонсена и взяв с него обещание написать ему сообщение, как доберётся до дома, засобирался в тренажёрный зал. Подумал, что и незачем дожидаться вечера теперь, раз дух взбодрился в компании с любимым и другом.       Увы, на тренировке не получилось созвониться с Тэхёном, потому что тот как вышел из сети, так больше и не зашёл. Чонгук подумал, что тот уснул, ведь в Грасалеме всё ещё царила ночь, да понадеялся, что сон любимого никто и ничто не потревожит. Всё-таки, устал с дороги...       Но недостаточно, видимо. Ведь как только юноша вернулся домой и открыл в мессенджере диалог с ним, Ким тут же позвонил по видеосвязи и отнюдь не выглядел уставшим. – А я ждал твоего звонка, – Тэхён забавно навис над экраном телефона, который лежал плашмя, вроде бы, на диване. – Я подумал, ты уснул. – Да, но я бы тут же ответил тебе, – возразил он. – И как, выспался? – усмехнулся Чонгук и направился в ванную комнату, чтобы бросить тренировочную одежду в стирку. – Кто ж знает... Пока бодрячком, – но вопреки высказыванию мужчина широко зевнул и размашисто потёр лицо ладонью. Поднял телефон, и Чон увидел, что тот лежал на животе действительно на диване. А ещё сосредоточенно двигал согнутыми кверху ногами, каждое мгновение соединяя пятки, и также сосредоточенно слушал рассказ Чонгука про поход в зал и про прошедшие четыре дня подготовки к отчётному выступлению. – Пока что получается неплохо, я нашёл, куда можно внедрить твою связку. Но, знаешь, в одиночку танцевать эту программу под настолько памятную для меня музыку не совсем круто. Будто бы это не то, что нужно... – У тебя не получилось заменить части моего танца и совместные? – уточнил Тэхён. – Я подумал, что совместные нельзя убирать. Станцую в них только свои партии и даже не скрою, что представлю тебя рядом с собой, – признался Чонгук, не глядя на мужчину. Он просто спокойно положил одежду в стиральную машину и остался сидеть на полу со скрещенными ногами. Только тогда Тэхён продолжил говорить, перед этим как следует подумав о своём предложении. – У тебя же ещё две недели, так? – юноша утвердительно кивнул. – Тогда снова попрошу тебя сделать выбор. – хён серьёзным взглядом посмотрел в глаза партнёра. – Звучит сложно... Давай попробуем. – Отлично, – губы расплылись в полуулыбке. – Итак, первый вариант таков: я могу прислать тебе наброски своих танцевальных связок, которые мне не пригодились. Я планировал использовать их для масштабных соревнований, но в итоге что-то пошло не так. Думаю, тебе может что-нибудь из них подойти. – сосредоточенно говорил он, а потом поспешил пояснить. – В том смысле, что выучить получится уже всё что угодно. Твои навыки прекрасно улучшились и, судя по дневнику прогресса, ты продолжаешь расти. Я имею в виду, не каждая связка в моём арсенале подойдёт под выбранную музыку. – Ого... – Чонгук уже поражён, хоть ещё и не услышал остальные варианты. – Слушай дальше. Также я подумал составить ещё что-нибудь для тебя, что, в теории, может подойти на место моих танцевальных фрагментов. Но на это потребуется время, учти. – Хён, мне кажется, не стоит, – растерялся юноша. – Тебе самому нужно готовиться к чемпионату мира. К тому же, не все твои дела законче- – Либо! – Тэхён прервал его возражения, ещё и подняв ладонь, призывая остановиться. – Будем тренироваться вместе. По видеосвязи, разумеется.       Что? Он сейчас серьёзно предложил несколько вариантов, чтобы просто помочь Чонгуку придумать кусочки танца? Притом что самому придётся и просыпаться раньше, и редактировать планы на последующие дни? – Хэй, mi Corazón, я могу понять твоё удивление, – мягко улыбнулся мужчина, очи которого приглушённо сверкнули. – Но если ты понимаешь, что не сможешь переделать танец сам, то нет ничего страшного в моей помощи. Ты только учишься настоящей самостоятельности в постановке программы, ведь нынче, к сожалению, тренеры в школах не занимаются развитием учеников. – он на мгновение сморщил нос, после чего выражение его лица вновь стало спокойным. – Разумеется, я не навязываюсь. Это просто предложение.       Да, всего лишь. Уголки губ юноши еле заметно вздёрнулись наверх. – Ким Тэхён, ты с ума сошёл... – он невольно закрыл лицо ладонями, потому что такая готовность помочь заставила заробеть. – Нет, не так. Это я с ума уже схожу...из-за тебя. – Значит, ты согласен? – его брови игриво поволновались. – На что именно? – неловко усмехнулся Чонгук. — Да хоть на всё. Я серьёзно. Могу все три варианта осуществить. Скомбинировать. – Mi Suerte, у тебя же и так дел полно сейчас, – снова попытался возразить юноша, но как-то очень уж слабо. Больше даже для вида, поскольку всегда смущался из-за заботы любимого. – Нет никаких первостепенных дел, если тебе нужна помощь, – безапелляционно заявил Тэхён, резко разогнув ноги. – Давай же, mi Corazón, позволь мне сделать это для тебя. И подготовка к выступлению пройдёт гораздо спокойнее. – Не то чтобы я сейчас нервничаю... – Ты понял. – Ох, – вздохнул Чонгук, – получается, на самой тренировке буду отрабатывать уже имеющееся, потом созвонюсь с тобой и мы- – Позанимаемся вместе. Конечно.       Юноша бессилен против сердечной, лучезарной улыбки самого красивого мужчины в мире. В конце концов, он бы не предложил помощь просто так, без реальной готовности оказать её. Раз Тэхён придумал аж три варианта, значит, готов скорректировать свои дела так, чтобы всё успеть: и у семьи Гарсия, и в Мадриде. Мужчина поедет туда снова и на неделю, чтобы провести тренировочные сборы вместе с другими выдающимися танцорами и наставниками. – Судя по твоей крохотной, но такой милой и тёплой улыбке, ты всё-таки согласен. – Да... Хён, я не знаю, как тебя благодарить, – тихо произнёс Чонгук. – Будто бы простых слов недостаточно, но спасибо, любимый Тэхён-и-хён.       Боже-боже!       Вот и юноша назвал партнёра любимым. Причём не только в мыслях, но и вслух. А его реакция заставила взмолиться ещё пуще, ведь Тэхён хоть и робко, однако не без всепоглощающего удовольствия улыбнулся, опустив голову чуть вниз. Яблочки щёк еле заметно порозовели, а в следующую секунду мужчина резко «чмокнул» Чонгука через экран. Он привстал на локте и опёрся виском на кулак, после чего произнёс счастливым тоном: – Поцеловал тебя в лоб, – и подмигнул. – А теперь иди и поешь. После тренировки нужно качественно восстановиться. – Знаю, хён, – ответил юноша также счастливо.       Для него не было в нынешнем жизненном периоде ничего лучше, чем непринуждённые звонки с Тэхёном. Тот не ушёл снова спать, а вместе с Чонгуком разделил приём пищи. Он обедал, а хён только завтракал. Потом молодые люди вместе помыли посуду, также вместе слегка прибрались и даже сходили в душ. Чон настоял, чтобы сейчас всё было прилично, ведь он не смог бы пофлировать с любимым уже во второй раз за день. Превратился бы в лужицу из стопроцентного смущения, и никто бы его не нашёл.       К счастью, идти на такие крайние меры не пришлось, так что Чонгук спокойно добрался до кровати и прямо нагим завернулся в одеяло. Хотелось лежать и ничего не делать, а потому молодые люди просто глядели друг на друга и кривлялись. К примеру, юноша хвастался мускулами на руках, которые как следует проработал сегодня в зале, а Тэхён милейшим образом складывал губы и издавал ими звуки, схожие с пищанием или щебетанием птиц. Или очень привлекательно играл с волосами, то зачёсывая их назад, то меняя пробор причёски, а то и вообще хаотично взлохмачивая их. И такие действия подействовали на Чонгука качественным снотворным. Хён же только этому поспособствовал, начав петь какую-то колыбельную своим невозможно убаюкивающим и низким голосом, из-за чего юноша, в конце концов, попросил разбудить его минут через пятнадцать.       Понятное дело, он не откликнулся на ласково произнесённое «Чонгук-и» ни разу из трёх. И видел во сне что-то невероятно умиротворяющее, кое снилось каждую ночь, стоило просмотреть фотографии с собственным сокровищем или накрыть ладонью лежащую рядом рубашку хёна. Которую тот, к слову, заметил. Выглаженную и самым аккуратным образом разложенную, но именно сейчас без соприкосновения с кожей юноши. Всё-таки, засыпать, увидев любимого, гораздо лучше и быстрее.       Тэхён же с трепетом осматривал расслабленное выражение лица своего Чонгук-и, видел то, как отросшая чёлка частично упала на глаза, и её, несомненно, до невозможности хотелось поправить. Впитывал в себя даже воздушность одеяла, из-под которого юноша в какой-то момент высунул руку и положил её поверх, перед собой. И теперь взору Тэхёна предстала красота тонкой ключицы, крепкого и в то же время нежного плеча, руки, по-особенному прекрасной ладони, что очаровательно медленно сжалась в слабый кулак. Мужчина мечтал оказаться на месте собственной рубашки, чтобы наконец-то лечь рядом и просто обнять. – Пусть тебе приснится самый прекрасный сон, mi Corazon, – с улыбкой прошептал он и, последний раз осмотрев своего любимого человека, отключился.

***

      По мере приближения дня «икс» Чонгук становился всё более уверенным в исполнении отчётного танца. Он не нервничал, но и не был убеждён в осуществлении возможности блестящего выступления. Однако после тренировок с Тэхёном мог с гордостью заявить, что – да, его танец хорош. Настолько же, насколько хорош сам наставник, сумевший ежедневно найти время, чтобы позаниматься фламенко не только самому, но и со своим трудолюбивым учеником.       Чонгук проявил максимум усердия на тренировках и нисколечко не отвлёкся ни на посторонний шум в школе, ни на Шиндэ, которому пару раз разрешили остаться в зале и посмотреть на занятие двух гениальный байлаоров, как он сам и сказал с особым восхищением. Разумеется, про свою личность Чон так не считал, поскольку только недавно окрестил себя не просто танцором, а именно байлаором. Настоящим, если можно так выразиться, ведь за плечами неснимаемым рюкзаком опыта висела не одна только атмосфера севильского фестиваля. Помнились не только его страстные участники и ни с чем не сравнимый испанский колорит характерного фламенко, но и абсолютно каждое замечание Тэхёна, его рекомендации, даже брошенные мимоходом, советы и, удивительно, похвала. Всё это в совокупности побудило Чонгука поработать на износ и не думать об отдыхе. Правда, хотя бы десятиминутный требовался регулярно. Тэхён чуть с ума не сошёл, когда юноша не захотел слушать его повеления передохнуть и просто продолжил оттачивать танцевальную связку до тех пор, пока голова не закружилась. Тут-то мужчина впервые по-настоящему поругался на него и даже почти обиделся, факт чего всплыл позднее. В тот момент, когда Тэхён не смог переключиться с роли наставника на роль партнёра и просто угрюмо смотрел на Чонгука, никак не поддерживая беседу. Пришлось серьёзно обговорить то, к чему молодые люди пришли ещё на первой тренировке в Грасалеме: Тэхён, будучи наставником, лучше знает, как ученику нужно поступить во время рабочего процесса. Тем более, когда этот ученик не слушается не для того, чтобы предложить что-то совершенно новое, а просто потому что капризный и упрямый. Чонгук ведь знал, как хён мог беспокоиться, но не принял во внимание его слова, из-за чего почти что схлопотал переутомление. – Не нравится мне этот видеоформат, – буркнул мужчина. – Занимаясь очно, ты был более покладистым. – Ну прости-и, хён, – виновато произнёс юноша, приложив бутылку с холодной водой ко лбу. – Я и сейчас такой, просто времени остаётся всё меньше. Нужно как следует отработать танец. – Я поэтому и помогаю, чтобы ты всё успел отработать. И с минимальными потерями для здоровья. Но это сработает только в том случае, если кое-кто, именуемый капризным юношей, будет меня слушаться.       По сути, орлиный взгляд должен вселять трепещущее сомнение в недисциплинированном поведении и даже страх перед непослушанием, но на Чонгука он отчего-то не подействовал в этот раз. Наоборот как-то расслабил и размягчил, как кота после кошачьей мяты, побудив разговаривать нежным тоном голоса, чтобы поскорее выпросить прощения. Юноша сам не понял, с каких пор он перестал стесняться флиртовать и откровенно заигрывать, однако это помогло испариться обиде Тэхёна, который пригрозил наречь его по-новому – подлизой. Правда, простил мужчина Чона всё равно только после серьёзного обещания слушаться наставника во всём, касательно тренировочного процесса. Очевидно, дальнейшая работа прошла как по маслу, и у Чонгука уже не было мысли идти наперекор повелениям.       И всё бы ничего, только за прошедшие полторы недели на горизонте вновь нарисовался Хан. Его ничуть не скрываемым образом бесила незаинтересованность юноши во внимании, поскольку у того отпала всякая необходимость в этом, а уж само желание – тем более. Чонгук не язвил ему и, к тому же, намеренно не игнорировал, как планировал, а вёл себя вполне обычно. Только не подходил по многу раз и не просился прогнать танец под музыку. Кто ж знал, что это взбесит Хана? Даже Шиндэ недоумевал на этот счёт, особенно когда так называемый тренер приставал с руганью просто так. Примером этому послужит абсурдная ситуация: Чонгук поздоровался чуть более низким голосом, чем обычно, что воспринялось недалёким умом как грубость и неуважение. Хан даже пригрозил выгнать юношу с тренировки, если ещё раз такое повторится, однако Чону как-то наплевать на такую перспективу. Он еле сдержал смех, о чём тут вообще речь?       На самом деле, в глубине души присутствовало чувство, что скоро получится выбраться отсюда. Чонгук не знал, каким именно способом, ведь его могли как взять в Академию, так и не взять. Но чувство это было, притом очень чётко оформленное, и юноша усердно трудился ещё и для оправдания такого чутья. Тэхён очень ценил его рвение (и послушание), а потому предлагал иной раз такие идеи, в реализации которых периодически сомневался сам. Однако Чонгуку рядом с ним всё по плечу, и он охотно принимал такого рода предложения, пробуя снова и снова, если не получилось с первого раза. И поэтому молодые люди вскоре смогли приготовить танец полностью, отточенный практически до идеала. Честно говоря, юноша и сам кайфовал от чистоты исполнения. Иногда даже повторял связки не для закрепления умений, а просто чтобы ещё раз насладиться чувством, что он, в общем-то, настоящий байлаор. Достойный, как снова сказал Тэхён с удовлетворённым видом.       Однако на следующий день Чонгук, всё же, расстроился из-за абсурдного поведения Хана. Тот ядовито выплюнул, что прознал о «выходках» юноши, и запретил ему самовольно брать ключ после общей тренировки. Ещё и добавил, что за бесплатно зал ему никто выдавать не будет, а на возражение о том, что охранник никогда не был против этого, вообще достал телефон, показал контакт мужчины, который будет на отчётном выступлении сидеть в приёмной комиссии, и прокричал: «Ещё раз ты откроешь свой рот, я позвоню! Я позвоню, Чон, и заберу твой последний шанс тупо выступить на сцене! Так и останешься разлагаться на самостоятельных тренировках!»       А что Чонгук? А он очень устал, если честно. Не выспался, потому что сосед задумал делать ремонт с утра пораньше; у него выдался трудный рабочий день с конфликтными клиентами; будущий рейс Тэхёна едва не перенесли на более позднюю дату; вчерашняя тренировка в принципе вымотала сильнее, чем обычно. И да, юноша потихоньку начинал нервничать перед выступлением. Но зато быстро понял, что Хан его тоже бесил, причём всю жизнь. И от этого усталость чувствовалась только в большей степени.       Поэтому Чонгук просто развернулся и ушёл. Из зала. И даже в раздевалке надолго не задержался. Прекрасно слышал крик Хана, но даже не пытался вникнуть в смысловое наполнение. Его нет. И мужчины тоже нет. И школы, которая вызывала неприязнь своим видом, хотя чисто визуально она выглядела довольно-таки опрятно. Юноше тупо тошно от всей этой обстановки, и он даже не мог представить, что бы с ним стало, не встреть он Тэхёна – любовь всей жизни – и Шиндэ – самого первого друга. Так бы и ходил на бесполезные тренировки, пытался как-то самостоятельно развиваться без какого-либо понимания того, в какую сторону нужно двигаться. Ещё несколько лет это продлилось бы, и только потом про Чонгука с уверенностью можно было бы сказать, что он – пустое место. Мягкое, уютное, которое не видно, но оно здесь. – Зато искренно и честно, – хмыкнул юноша своим мыслям. – Такое будущее меня и ждало бы. – он расстроился. – Погода зато хорошая. – Чонгук, прикрыв глаза, глубоко-глубоко вдохнул и на выдохе огляделся.       Интересно, а Тэхёну в Пусане понравилось? Раз он знал рестораны тут, значит, бывал в родном городе своего любимого. Есть ли для него тут красивые места? Чонгук выделил бы для себя одно – двор собственного дома. В нём будто бы всегда и солнце светило ярче, и птицы пели громче, и облака казались пушистее, и дождик шёл более освежающий, чем где-либо ещё. Нынешняя окружающая местность ему тоже нравилась, поскольку он не раз любовался на городские пейзажи по дороге с тренировки. Однако с приездом из Грасалемы его мироощущение, очевидно, поменялось.       И он позвонил Тэхёну. Тот весьма удивился, что юноша разгуливал по городу во время предполагаемого занятия, а потом так и вовсе изумился, когда узнал причину. Честно говоря, Чонгук думал, что мужчина разозлится и действительно пойдёт искать управу на Хана, но, к счастью, он сохранил спокойствие. И с такой же спокойной улыбкой лишь усмехнулся: – Не беспокойся на этот счёт. Комиссия не принимает заявления на изменение списков выступающих менее, чем за неделю. Осталось четыре дня, Чонгук-и, никто не снимет тебя с отчётного выступления. Дурной Хан просто решил тебя припугнуть, хотя мне совершенно не понятен его мотив, – нахмурился Тэхён. – Шиндэ тоже поругали? Он же оставался с нами пару раз... – Он не смог сегодня прийти, и хорошо. Не думаю, что ему влетит, тут только я мозолю глаза своим существованием. Причём, видимо, всем в зале, – невесело хмыкнул Чонгук и ещё раз поглубже вдохнул вечерний воздух. Небо пока не думало являть взору красоту своего закатного состояния, но юноша и так всем телом чувствовал его приближение. Было бы славно, облачись чутьё на скорые перемены в реальность так же быстро, как садилось солнце. – Кто-то что-то сделал тебе? – максимально серьёзно спросил мужчина. По его лицу уже можно прочитать, что настроился он не меньше, чем на драку с кем бы то ни было.       Пришлось рассказать, что же случилось некоторое время назад с Чанмином. Чонгук не нарочно упомянул об этом. Будь он менее уставшим, так никогда бы и не обмолвился о произошедшем. Но вынужденно пришлось, в глубине души испугавшись, что Тэхён разозлится на скрытие такой информации. Но нет – тот спокоен, как удав из-за этого. А вот на Чанмина натурально разгневался, что даже желваки заметно заиграли. Ему пришлось даже отключить звонок на добрые полчаса, за которые юноша успел накрутить себя так, что даже кусок раннего ужина в горло не полез. А вот о том, что делал хён в это время, Чонгук так и не узнал. Возможно, просто пытался успокоиться. Лишь предупредил, чтобы юноша сразу ему рассказывал о подобных ситуациях, которых, он понадеялся, больше не повторится.       А вот с совместной тренировкой решили поступить следующим образом: найти место в каком-нибудь парке или сквере и позаниматься там, как однажды случилось в Грасалеме. Чонгук обрадовался, что такое место обнаружилось как раз в его любимом дворике в виде небольшой детской площадки. Сооружения на ней нисколечко не мешали, и поэтому юноша смог как следует потренироваться вместе с Тэхёном, который на этот раз параллельно прогонял свою программу. Наверное, придётся в таком режиме тренироваться непосредственно до дня «икс», но никто из молодых людей не против этого. Чонгуку наоборот больше нравилось тренироваться на улице. Свежий приятный ветер привычно играл с волосами и свободной одеждой, руки и ноги по-особенному рассекали воздушное пространство, отчего Чон чувствовал себя поистине превосходно. Свободно. И неважно, что отстуки каблуками получались не особо чёткими и звучными. Юноша уверен в своих силах сделать их именно таковыми на самом выступлении, ведь знал, что его техника возросла в разы. Соответственно, ему не составило труда заверить себя излюбленной фразой «всё будет хорошо». И похвалой, на которую любимый хён не поскупился ни сегодня, ни в оставшиеся пару-тройку дней.

***

      Чонгук вскочил на постели ранним-ранним утром, как только рассвело. Отчётное выступление было запланировано на час дня, но помимо крошечного волнения в связи с этим фактом, присутствовало переживание и из-за скорой, невероятно долгожданной встречи с драгоценным человеком. Любимым, самым-самым. Который, по сути, уже летел в Пусан и, образно говоря, с минуты на минуту должен был появиться перед Чонгуком. Так вышло, что Тэхён смог купить билет на рейс, коим приедет прямо впритык к выступлению, а оттого к уже имеющемуся волнению прибавлялось томительное ожидание. И на это было несколько причин.       Первая: юноша желал выступить так же блестяще, как в Севилье, соответственно, вторая причина шла вкупе с этой, ведь хён реально сядет в зале и посмотрит на не только своего трудолюбивого ученика, но и на партнёра. Такого же любимого, что, Чонгук не побоится данного слова, навеки взаимно. И ещё две причины, идущие в комплекте, выглядели так: во-первых, молодые люди наконец-то смогут встретиться, обняться, поцеловаться, а во-вторых, после таких милостей прозвучит кое-что судьбоносное. Невероятно сокровенное и трепетное. То, что юноша хотел сказать ещё при прощании в аэропорту, едва не опоздав на самолёт. – Хён, я хочу, чтобы ты кое о чём узнал… – тихо сказал Чонгук, излюблено уткнувшись в изгиб плеча мужчины и вдохнув дынный аромат с древесными нотками. Он натурально будоражил, будто впервые. – Скажи мне, – также тихо ответил Тэхён, кончиком носа вот уже некоторое время аккуратно водя по волосам и хрящику уха, отчего юноша периодически мило вздрагивал. Он услышал, несмотря на шум от множества пассажиров, которым не было никакого дела до их объятий. – Я понимаю, что новый шаг в отношениях мы сделали только позавчера, но, – прервался на мгновение, слегка нервно сглотнув, – ведь можно…

…уже полюбить? А почему бы и нет?

      Дело в том, что переживания мешали ответить на этот вопрос. В их отношениях ничто не протекало неторопливо, однако правильно ли признаваться в любви именно сейчас, перед месячной разлукой? Чонгук уверен и в себе, и в Тэхёне, однако…       «This is a final boarding call for the Aer Lingus flight EA 301 to Gimhae International Airport. All remaining passengers please proceed immediately to boarding at gate A-03»: из раздумий вывела громкая английская речь, разнёсшая объявление по всему залу ожидания. – Как, уже? – растерялся Тэхён, а Чонгук в разы сильнее погрустнел. – Тогда… – юноша напоследок обнял мужчину покрепче. – Тогда до встречи, mi Suerte. – и отошёл немного назад, печально оглядев лицо собственного сокровища. Отчего-то его кудри придавали внешности теперь не страстную и изящную красоту, а такую же опечаленную. – Что ты хотел мне сказать? – он поймал ладонь Чонгука и несильно сжал её, когда тот сделал ещё шаг назад.       Нет, не сейчас. – Потом, хён. При встрече, – губы тронула крохотная улыбка, которую Тэхён тут же отзеркалил. – Спасибо тебе за всё… Приезжай скорее. – Приеду, – с дрожью выдохнул в ответ. – Позвони, как будешь дома.       Сжав ладони друг друга напоследок, их пальцы едва зацепились, но в последний момент соскользнули прямо с кончиков. Чонгуку действительно пора идти. Только вот оборачиваться ни в коем случае нельзя, иначе появится стопроцентная вероятность остаться в Испании навсегда.       Поправка: остаться именно с Тэхёном. Который до невозможности полюбил своего Чонгук-и. Нашёл propio Corazón в лице очаровательного, капризного юноши. И тот чувствовал эту любовь в каждом взгляде, жесте, случайно сказанной фразе во время уже стандартных дурачеств по видеозвонку. Тэхён его буквально кормил, сам находясь на другом конце континента, и проводил тренировки, чтобы Чонгук смог спокойно и без лишней нервотрёпки подготовиться к выступлению. И эта любовь настолько очевидна для обоих, что с каждым днём ощущалась всё более прекрасной, чем любая мечта о ней.       И сегодня она облачится в официальные слова. Юноша же не просто так вскочил почти с первыми лучами солнца. Вернее, случилось это всё ещё из-за волнения, но он изначально собирался подготовиться к приезду Тэхёна. Кто бы что ни говорил, а сначала именно он должен погостить у Чонгука, который вычистил всю квартиру до блеска, нашёл цветочный интернет-магазин, где продавались букеты из гибискуса, и достал с полочек шкафа все необходимые ингредиенты для польворона. Не один мистер Гарсия любил этот десерт, а на пару со своим учеником. Сыном. Если честно, Чонгук от воспоминаний о визите в их дом едва не пускал слезу каждый раз. И он понятия не имел, как готовить испанское печенье, но ради любимого захотелось постараться изо всех сил. А ещё напомнить с помощью цветов, как всё между ними начиналось – с наслаждения каждым мгновением рядом друг с другом. С цветения садов в глубине души, которые напоминали о первом моменте прослушивания песни Троя Сивана вместе с Тэхёном. По правде говоря, во время приготовления польворона воспоминания поистине захлестнули его. « – И завязывай с формальностями, кое-кто послал меня вчера. Правда, не сказал, куда именно».

« – У меня есть вода, если понадобится, то говори. И леденцовые конфеты с клубникой. Ну это так, на всякий случай, ведь говорят, что сладкое поднимает людям настроение».

« – Ну-у, скажем так, я принял далеко не косвенное участие в том, чтобы приехал именно ты».

« – Mi aprendiz capaz!».

      И это только за первую неделю. Чонгук бы с радостью поделился этим с Тэхёном прямо сейчас, однако тот находился где-то в небе без связи. Уже достаточно долго. – Ах, а потом ведь появился идеальный «закон Архимеда». Мы сняли заявку на чемпионат мира, сходили в гости к семье Гарсия, обнялись, – он ярко улыбнулся. – Тэхён завёл для меня дневник прогресса, а потом… Потом мы погуляли по Грасалеме и признались друг другу в симпатии. Он поцеловал мои родинки. – юноша притронулся подрагивающими пальцами к ним. – Защитил от Хана, сводил на свидание, поцеловал уже по-настоящему, пригласил в гости, отдал свой костюм и назвал своим Сердцем... – он окончательно перестал перемешивать тесто для печенья. – А потом…а потом!       Стал Судьбой Чонгука. – Боже, как я люблю его! – воскликнул юноша.       И в дальнейшем, пока выкладывал получившееся тесто на противень, стоял с самой счастливой улыбкой на лице и не мог дождаться момента, когда наконец увидит своего хёна вживую. Понадеялся, что ему понравятся цветы, заказ на которые посчастливилось сделать в круглосуточном магазине, и что польворон получится вполне съедобным.       Когда все приготовления оказались завершены, Чонгук сосредоточенно собрался на выступление. Взял всё самое необходимое, не забыв положить в маленький кармашек рюкзака ценную брошку, и уже через полчаса пересёк порог раздевалки. Его встретил радостный Шиндэ, который за три дня успел соскучиться по нему. И в этом порыве впервые обнял своего хёна. – Сейчас все начинают тренироваться, давай вместе? – улыбчиво предложил он. Чонгук, в общем-то, не собирался отказываться.       Чонгук и раньше видел танец Шиндэ, но это не помешало ему поразиться вновь и задаться вопросом, а что, собственно, парень забыл у такого тренера, как Хан? Тот никак не поспособствовал развитию Муна, пусть и прошло всего около месяца с начала тренировок в Пусане. Он составил танцевальную программу собственными силами, знаниями и умениями, и некоторые элементы Чонгук видел впервые. Казалось бы, так много всего встретил в Севилье, но Шиндэ его поистине удивил, выделившись среди остальных как настоящий байлаор, умело управляющийся с быстрым темпом дроби по полу и похлопываниями ладоней друг о друга. Он уместно комбинировал трудное с простым, правда, иногда та или иная по сложности часть будто бы затягивалась. Однако Чонгук всё равно впечатлён, причём ещё и фактом того, что на финальной тренировке Шиндэ выложился, как в последний раз. – Не удивлюсь, если ты выступишь так, словно от этого будет зависеть твоя жизнь, – восхищённо произнёс Чон, пытаясь отдышаться после своего прогона. – А чего мелочиться? – усмехнулся тонсен и, приподняв чёлку, промокнул лоб полотенцем. – Вряд ли меня примут в Академию, по возрасту ещё не подхожу. – Зато приобретёшь новый опыт, – юноша в ободряющем жесте похлопал его по плечу, всё ещё не привыкнув к его росту. – Так-то, может, и примут. Кто знает, вдруг сделают исключение? – Всякое способно произойти, хён. Главное, чтобы тебя взяли. – Так, – Чонгук вдруг выпрямился по струнке, испытав неловкость. – Никаких разговоров, всё. Давай ещё по одному разу повторим, а после пойдём переодеваться.       Час дня приближался с исключительной стремительностью. Особенно явно это ощутилось, когда все танцоры перебрались из раздевалки возле хореографического зала в другую, разместившуюся рядом с концертным. Тот был небольших размеров, со сценой и относительно старенькими креслами, и служил как раз для отчётных выступлений байлаоров, бальников, танцоров-народников и эстрадников – именно столько направлений имела танцевальная школа в Пусане. Большая по размеру настолько, что ученики определённого стиля танца далеко не всегда могли пересечься друг с другом в коридорах. И, начиная с сегодняшнего дня, для этих ребят приоткроются врата на высшие ступени, в Сеульскую Академию Танца. Ежедневно комиссия будет просматривать по одному из направлений и принимать решения о пополнении учреждения. Соответственно, раз начало отчётных выступлений началось именно сегодня, то именно байлаорам предстояло показать себя во всей красе. По крайней мере, так планировалось, однако на самом деле на это можно было не рассчитывать. Воспитанники этой школы попросту не дотягивали до уровня, с которого видно их блеск и ту самую красоту, о чём говорили результаты соревнований. Так называемый рейтинг. Честно говоря, Чонгук забыл о нём, находясь в Грасалеме, но сейчас отчего-то вспомнил, что у всех танцоров фламенко в этой школе рейтинг ниже, чем нужен для поступления в Академию. Шиндэ не в счёт. Как всех будут оценивать – непонятно.       Правда, Чон недолго думал об этом, поскольку неожиданно для себя понял, что оставил в шкафчике старой раздевалки чехол с костюмом. Шиндэ справедливо назвал его растяпой да предложил сходить за ним вместе, так что юноши без каких-либо проблем очутились в нужном месте. Почти без проблем. – Ты что это тут делаешь?! – моментально взвёлся Чонгук, увидев воровато оглядывающегося Чанмина возле своего шкафчика. Открытого, из которого торчал расстёгнутый чехол. – Да вот, решил посмотреть, чья пропажа, – просто начал тот, будто и не его только что поймали. – Сразу понял, что твоя, Чон. Только у тебя нет вкуса в одежде. — Чанмин, заткнись, пожалуйста, – буркнул Шиндэ, не дав своему хёну и слова сказать. Сам резво направился в сторону пойманного, и Чонгук мельком подумал, что испугался бы такого высокого парня, если бы тот двинулся лично на него. – Защитника себе нашёл? – Чанмин нервно глянул, как Мун почти застегнул чехол, однако не дошёл до конца молнии. – Не твоё дело! Иди отсюда, раз понял, чья пропажа! – Чонгук-и-хён... – тихонько произнёс Шиндэ, чей голос дрогнул. Юноша насторожился и подошёл ближе, упустив из виду, как Чанмин плавно зашагал к выходу из раздевалки. Зато очень чётко уловил каждый последующий момент. Сначала увидел уродливо разрезанный лацкан жакета, потом чьи-то ножницы на полочке шкафа, а затем услышал звук хлопнувшей двери. Вот теперь-то Шиндэ не смог поймать разъярённого Чонгука. Не захотел и даже не подумал об этом.       Тот шумно рванул к выходу из раздевалки, а когда оказался снаружи, то сразу же подцепил взглядом спину Чанмина, пересёкшего уже половину длинного коридора. И либо он сам бегал не очень быстро, либо Чонгук, ведомый яростью, догнал его за несколько мгновений – неважно. Важно то, что юноша схватил его за шиворот футболки так крепко, что послышался треск ткани. – Ты! – сквозь зубы прошипел он.       Глаза словно налились неестественной краснотой, а из головы Чонгука выветрились все мысли, кроме одной: этот выродок испортил не просто его любимый костюм, а подарок Тэхёна. А потому юноша в то же мгновение без зазрения совести дёрнул парня к стене и рукой прямо пригвоздил к ней. Чанмин издал жалобный звук от удара, но он мог даже не надеяться на чужое сочувствие. – Теперь ты не отделаешься... – жуть как не по-доброму усмехнулся Чонгук и наконец сделал, что хотел. Изо всех сил сжал кулак свободной руки и проехался им по испуганному лицу напротив, которое тут же растеряло всю оставшуюся наглость и спесь. Чанмин вскрикнул и отклонился, получив удар, а после даже не предпринял попыток выбраться из неприятного положения. Впрочем, Чонгук сам убрал руку, уже выплеснув большую часть злости. – Ударил меня, да? – хрипло произнёс он и приложил тыльную сторону ладони к ноющей скуле, проверив на наличие крови. Нет, просто ссадина. – И кому ты что доказал этим? – Что могу ударить такую мразь, как ты, – вновь усмехнулся и склонил голову вбок, устремив взгляд горящих глаз прямо в чужие. Которые, всё-таки, не до конца растеряли спесь. – А чего добился ты порчей моего костюма, м? Или мерзкими разговорчиками о Тэхёне?       Молчание. И такой же горящий, ответный взгляд. – Скажи мне! – крикнул Чонгук. – Чего я вдруг тебе понадобился?       Может, в этом крылась какая-то причина? Что-то глубже, чем обычная неприязнь и, судя по разрезанному костюму, ненависть? – У таких, как ты, нужно отнимать всё.       Не нужно искать скрытый смысл там, где его нет. Если человек ужасен по своей натуре, значит, так и есть. – Ты оказался на моём месте, Чон, – нахально продолжил он. – И я не позволю тебе думать, что ты хоть чего-нибудь достоин в этой жизни.       Чонгук резко даже для самого себя открытой ладонью врезался в стену прямо рядом с головой Чанмина, который рефлекторно отвернулся в противоположную сторону и зажмурился. – Это ты ничего не достоин без достатка родителей и опеки Хана, – мрачно процедил он. – Я не желаю зла другим людям, поверь, но хочется надеяться, что когда-нибудь ты окажешься на таком дне, – проговорил, на самом деле сделав интонационный акцент чуть ли не на каждом слове, – с которого никогда не поднимешься. Надеюсь, что твою душу порежут тупыми ножницами так же, как ты это сделал с моим костюмом. С подарком Тэхёна, выродок. И я ударю тебя снова, если услышу хоть одно гадкое слово в его адрес. – Да ты никто без него! – оскалился Чанмин, и глаза его снова загорелись. – Полный ноль, Чон! – Скажи хоть одно слово, которое ещё не прозвучало от Хана, и тогда я поверю тебе, – Чонгук оттолкнулся от стены и отошёл на два шага. – А до тех пор даже не приближайся ко мне! У тебя получалось это делать на протяжении нескольких лет, так верни всё на круги своя! – Чонгук-хён, пойдём, – прозвучал тихий голос Шиндэ позади. – Выступление...оно уже скоро.       Чон хмуро обернулся на него, стоящего с костюмом в обеих руках. Тонсен умоляюще смотрел и будто бы порывался лично забрать его с собой, но боялся. Однако его взгляд тут же изменился на какой-то неопределённый и устремился за спину Чонгука. – Оставь его, Чанмин, иначе и от меня получишь, – грубо проговорил он и подошёл ближе к хёну. Без сопротивления взял его под руку и увёл по направлению к новой раздевалке, проигнорировав засмеявшегося Чанмина. Шептал что-то, но Чонгук его не слышал. Лишь пытался осознать, что, в общем-то, почти впервые в жизни ударил человека. По-серьёзному ударил, до оставшегося следа. Возможно, Чанмин не сможет выступать сегодня, но на это что? Правильно, плевать. – Ты в порядке? – единственное, что донеслось до слуха. – Костюм не в порядке, – юноша всё ещё мрачнее тучи. – Я сам виноват... Идиот, чёрт меня возьми!       Чонгук злился на себя. На своё халатное отношение к дорогим вещам и неспособность быстро сориентироваться, когда велели тотчас перенести вещи в раздевалку. Он шёл с рюкзаком по коридору в тот момент, только отчего-то засуетился вместе с Шиндэ, и юноши сразу же направились в нужное место – у того-то костюм с собой уже был. Короче, таблетки для улучшения памяти стоит попить в первую очередь ему, а не Тэхёну. – Со всеми бывает, особенно во время волнения, даже крошечного... На самом деле, всё не так страшно, как показалось сначала. Мы помешали ему сделать что-то похуже, – кивнул сам себе Шиндэ. – Я могу сделать незаметный шов, Чонгук-и-хён. Нитки есть, время тоже. Успею.       Как только на него посмотрели удивлённым взглядом, парень поспешил возразить: – Это не обсуждается! Пойдём скорее!       В раздевалке почти никого не осталось. Шиндэ сразу же достал моток чёрных ниток и иглу и, склонившись из-за собтвенного высокого роста, принялся не иначе как колдовать над неприятностью. Чонгук порывался переубедить его и забрать швейные принадлежности себе, но разве ему кто-нибудь позволил? В конце концов, не успел он даже три раза моргнуть, как Шиндэ уже отдал ему жакет, на котором действительно с первого раза нельзя обнаружить посторонний шов. Только вот сам юноша знал об этом, однако... – Я прицеплю брошку! – вдруг воодушевился он. Вся злость сошла на нет, преобразовавшись в бесконечную благодарность другу за помощь. И словесную, и тактильную, превратив Чонгука в липучку. – Давай, хён, приступай, – наигранно недовольно произнёс Шиндэ, никак не в силах отодвинуть от себя прилипшего молодого человека, хоть и более низкого по росту, но отнюдь не слабого. Теперь не слабого.       На самом деле, на Чонгука просто нахлынуло какое-то чувство. Почти такое же тёплое, как только-только вышедший из духовки польворон, который юноша оставил под полотенцем в порыве благой цели сохранить первозданный аромат и температуру. И такое чувство проявлялось только к двум людям: к любимому и другу, и служило показателем степени ценности для Чонгука. Тэхён и Шиндэ были самыми ценными, в данном случае. Единственными, на чьё место никто никогда даже не сможет претендовать.       И с такими светлыми мыслями подготовка к выступлению прошла довольно спокойно. Чанмин отчего-то не возвращался в раздевалку, впрочем, на это не хотелось обращать внимание. У Чонгука на сей раз сразу же получилось сделать себе хвостик и заколоть мешающие волоски невидимками. Также он задумал нанести на губы немного прозрачного блеска, а после этого с особым удовольствием надел шляпку и застегнул подаренную Тэхёном брошь прямо на шов, наличие которого всё равно тяготило. Но юноша нашёл в этом интересное сравнение.       Наверное, так и выглядела его душа до встречи с Тэхёном. Некогда разрезанная, только зашитая не настолько аккуратно, как сумел сделать тонсен. И все эти швы смогли скрыться за красотой одного неземного человека, который вместе с брошкой в виде веера подарил не только символизм данной вещи, но и настоящее достоинство. Вернее, осознание этого достоинства, доступного Чонгуку так же, как и остальным достойным. И наплевать на тавтологию – думалось так от самого сердца. Ведь юноше досталась даже удача, внутренние элегантность и изящество. И всё это в совокупности сумело закрыть дыру, успокоить, подарить любовь.       Знал ли он, что тот поцелуй в Грасалеме, запечатанный прямо на сердце, Тэхён тоже считал своеобразной брошью, что скрепила растерзанные края души? Души, которая не знала настоящей любви до одного капризного юноши.       Узнает. Propio Suerte прошепчет на ушко абсолютно всё, что любимому только пожелается. – Эй, хён, тебе уже третье уведомление пришло! – Шиндэ, сидя на лавочке, поднял руку прямо к лицу стоящего перед ним Чонгука и пощёлкал пальцами. Тот слишком старательно укладывал волосы тонсена лаком, но отвлечь его всё равно получилось. – Посмотри, вдруг что-то срочное.       Сообщения оказались таковыми на три четверти сотни процентов, однако безумно важными. Тэхён неожиданно прислал видео на две с половиной минуты, а после него подпись: «Чонгук-и, ни в коем случае не смотри видео сейчас! Только после выступления ;)». А Чонгук завис на его обложке. На ней какой-то совершенно невероятный мужчина, очень мягкий и нежный, с самую малость растрёпанными волосами и в мягкой флисофой кофточке. И как не смотреть? – Тэхён-и-хён видео прислал, – сказал он Шиндэ. – А ещё...он уже здесь! Ах, Боже мой!       Чонгук радостно подпрыгнул на месте прямо с телефоном в руках. До начала мероприятия оставалось около двадцати минут, и любимый сдержал своё обещание! И приехал даже не впритык, а заранее, ведь зрителей в лице родителей и друзей воспитанников ещё не запустили в зал... То есть, где-то в холле в толпе сейчас стоял его хён? Его Тэхён-и, который так сильно любим? – Шиндэ, я же сейчас побегу! – воскликнул Чонгук, почувствовав дрожь в ногах. Снова посмотрел в телефон, прочитав новое сообщение, и тут же поубавил собственный пыл. – Написал, чтобы я никуда не шёл сейчас... Нужно увидеться после выступления. – Думаю, так будет лучше, – с добродушной улыбкой произнёс тонсен. – Твои мысли и так сейчас заняты вашей встречей, а если вы увидитесь до выступления, то ты действительно можешь упустить шанс на зачисление в Академию.       Чонгук широко распахнул глаза и мельком глянул на сообщение. – У вас один мозг на двоих? – изумился он. – Хён написал мне то же самое... – Ну это же очевидно – твоё поведение! – Какие вы внимательные и проницательные, с ума сойти! – закатив глаза, цыкнул Чонгук, но к хёну и другу решил прислушаться. Однако это не подавило в нём предвкушения и лишь сильнее развило нетерпение, ведь до зуда в руках хотелось поскорее обнять собственную Судьбу.

***

      Всё внутри не переставало натурально дрожать. Чонгук еле сдерживался, чтобы не рвануть прямо к Тэхёну. Ещё и присланное видео не оставило мысли в покое, заставив гадать о его содержании прямо по дороге в закулисье. Там, не обратив внимание на всех собравшихся танцоров, юноша аккуратно выглянул из-за кулис, ведомый желанием найти любимого хотя бы взглядом. Но в зале была не меньшая толчея народу: родственники, друзья, вторые половинки грузно шагали между кресел, чтобы занять лучшие места. И среди них за целую минуту не удалось увидеть того самого, потому что Шиндэ затянул его обратно за кулисы – примечательно, что собравшиеся танцоры перестали обсуждать костюм Чонгука в негативном, завистливом ключе именно в этот момент. Ведь на самих надеты простые рубахи да чёрные брюки. Хотя, может, разговоры прекратились и с приходом Хана, принёсшего напутственную речь, которая лично Чону, очевидно, не нужна. Однако из-за напускной вежливости стоило послушать.       Когда время подошло к часу, мужчина вышел на сцену, сдержанно кивая на раздавшиеся аплодисменты. Зрители сидели с действительно горящими глазами и улыбками и внимали его словам. Тот поприветствовал всех собравшихся, кратко и на всякий случай изъяснился насчёт сегодняшнего мероприятия, представил членов приёмной комиссии да пожелал удачи воспитанникам. После этого поочерёдно представились сотрудники Академии, в числе которых госпожа Мин – статная женщина в возрасте, на плечах которой лежала обязанность вынесения, так сказать, вердикта. Господин Пак и господин Шим были помощниками в этом, подсчитывая баллы за артистизм, технику исполнения и сложность программы, и выглядели тихими, сосредоточенными на собственном деле мужчинами. Госпожа Мин же настроилась довольно серьёзно, и по такому состоянию сразу стало понятно, что отбор будет строгим. Однако Чонгук не думал, что она на сто процентов состояла из этой самой строгости, и поэтому чисто визуально, исходя из личного опыта, предположил о её снисходительности и даже мягкости в характере. По крайней мере, она отдала Хану список с порядком выступающих очень уж обычно.       Чонгук увидел себя десятым в этом списке, как бы это символично не звучало. В Севилье под таким номером всё удалось как нельзя лучше, а получится ли сегодня? Вот бы услышать это от Тэхёна... – Чонгук-хён, я выхожу восьмым, почти прямо перед тобой! – воодушевился Шиндэ. – И у нас есть время ещё разок пройти программу!       Так и поступили, только уже не разговаривали. Юноша танцевал не в полную силу, а внимательно делал акценты лишь на особо сложных элементах, как раз на тех, насчёт реализации которых Тэхён сомневался. Он старательно контролировал даже малейшее движение ног, на первый взгляд незаметное, и только так мог сосредоточиться на выступлении, а не на присланном видео. И какое-то время он справлялся с этой задачей, пропустив мимо ушей чужую музыку ребят. Та играла громко, но не перебивала постукивания каблуков, слышных даже из-за кулис, и не заглушала перешёптывания готовящихся танцоров. Либо это Чонгук концентрировался на таких нюансах – кто ж знал.       В какой-то момент он подошёл к Шиндэ, тихо проговорил, что отойдёт ненадолго, да вышел в небольшой коридорчик между концертным залом и некоторым количеством подсобных помещений. Раздевалка расположилась в самом его конце, так что юноша сразу направился туда, где звуки разнообразных мелодий слышались весьма приглушённо. А после открыл шкафчик, расстегнул рюкзак, выудив из кармана телефон, и повернулся к зеркалу. От фигуры Чонгука прямо сквозило напряжением, и он чувствовал, что после просмотра видео наконец-то успокоится. Даже симпатичный блеск бисера на жакете и страз на брошке способствовал таковой убеждённости. И поэтому юноша незамедлительно открыл мессенджер, зашёл в диалог с Тэхёном и открыл видеофайл.       Всё началось с фразы, сказанной радостным тоном: «Mi Corazón, здравствуй!». Хён выглядел всё ещё уютно, мягко, его хотелось обнять прямо сейчас. Чонгук не смог сдержать улыбки, а потому прямо на месте чуть не расплылся от представшей взору нежности. – «Я всё-таки надеюсь, что ты смотришь это видео после выступления. Хотя, стоит предположить, что ты и тут меня не послушался и посмотрел заранее. Кое-кто всё ещё капризный юноша, но мне не может это не нравиться, – он усмехнулся собственным мыслям и на пару секунд завис, поправляя чёлку. – Извини за мой вид, немного устал сегодня, только-только пришёл с мастер-класса. Я не был сосредоточен на нём так, как обычно, что может быть странным. Однако мою голову занимала одна лишь мысль, непосредственно связанная с тобой. О тебе, что уж тут скрывать. – Тэхён снова усмехнулся, оставив на губах крохотную улыбку, и как-то застенчиво увёл взгляд в сторону. – Знаешь, я каждый день думаю о нас. О каждом миге, проведённом вместе. И хочу поделиться одной ситуацией...когда однажды на тренировке я погладил тебя по волосам. Признаться, мне было неловко это делать, хотя хотелось ещё раньше. Однако в тот момент не успел подумать о своих действиях, но я даже рад этому. Ты очень мило прикрыл глаза тогда!» – Мне это понравилось, – шепнул в ответ Чонгук с робкой улыбкой. Он совершенно не замечал никаких посторонних вещей, вроде смены играющих мелодий. – «Честно говоря, не знаю, почему это вспомнилось сейчас... Просто хотел сказать, что ты всегда был очень милым и искренним в своих чувствах. Особенно со мной, – он проникновенно посмотрел прямо в камеру. – И мне жаль, что я не смог по-хорошему защитить тебя от Хана, хотя обещал это сделать. Я говорил о кое-каком плане, и по нему задумывалось направить к тебе моего товарища из Академии. Чтобы присмотрел за тобой и потренировал до выступления, но, к сожалению, он заболел и не смог приехать. Прости меня за это, Чонгук-и». – Тэхён-и... – «Но я безумно счастлив, что ты становишься сильнее с каждым днём, cariño. Я могу видеть, как бьётся твоё сердце в моих руках, и, признаюсь, это согревает меня одинокими ночами. Ещё с того момента, как твои чувственные губы оставили поцелуй прямо тут, – он уложил ладонь на грудь с левой стороны, а космос в глазах вдруг засиял. – И тогда я понял, насколько отличались мои понятия влюблённости и любви от реальных чувств». – Я тоже, хён... Никогда бы не подумал, что они ощущаются так прекрасно, – шепнул Чонгук и отчего-то волнительно накрыл губы подушечками пальцев. – «Возможно, стоит сказать что-то ещё, – Тэхён волнительно облизал губы. – Но не могу больше ждать. Ты хотел признаться в аэропорту, а потом ещё в некоторые моменты. Мне же не хотелось тебя торопить, да и к тому же, наверное, стоило для начала сконцентрироваться на твоём выступлении... Ты со мной не согласен, я знаю. – мужчина хитро посмотрел прямо в камеру».       Скрип.       Чонгук вздрогнул от резко раскрывшейся двери и моментально обернулся на появившегося Шиндэ. – Чонгук-и-хён, уже шестой человек выступает! Посмотришь на меня? – с надеждой попросил тонсен. – Да-а, конечно, – слегка расстерянно ответил юноша. – Дашь мне минутку?       Шиндэ вдруг прислушался к звучному голосу госпожи Мин, который было слышно даже из раздевалки. Она громко объявила следующего участника. – Уже седьмой... – вдруг дрожащим голосом произнёс он, и фигура его будто бы уменьшилась. – Пойдём, – решительно произнёс, между прочим, Чонгук-хён, сразу догадавшись, что Шиндэ занервничал перед выступлением. Он заблокировал телефон и приобнял тонсена за плечи, после чего повёл в сторону зала.       В относительной тишине раздавалась только играющая музыка для седьмого танцора да стук каблуков юношей, однако очень скоро они уже попали в закулисье. Ещё не выступившие ребята стояли либо возле стены, либо возле выхода на сцену, смотря на «коллегу». Шиндэ хотел поступить точно также, но Чонгук развернул его спиной к просвету между кулисами. – Прозвучит глупо, но всё будет хорошо, – твёрдым голосом проговорил Чон, крепко держа Муна за ссутуленные плечи и заглядывая в его растерянные глаза. – Ты же уже выступал на подобных мероприятиях, верно? В вашей школе проводили такое? – Да... Но сейчас будто бы другая ответственность. – Тогда ты должен знать, что твой уровень выше, чем у всех здесь. Ты – байлаор, Шиндэ, а не просто танцор фламенко, – он утвердительно кивнул, когда тонсен поднял на него взгляд. – Я не единожды видел твои навыки и точно могу сказать, что ты сможешь произвести на комиссию просто нереальное впечатление! По сравнению со всеми нами, именно ты будешь глотком свежего воздуха для жюри. – Чонгук-и-хён, я не согласен с тобой, – вопреки волнению ответил Шиндэ. – Я не выделяюсь так, чтобы производить на публику впечатление... – И кто тебе сказал такое? – изумился Чонгук. – Забудь обо всех плохих словах, Шиндэ. В свои восемнадцать ты умеешь делать то, чему я научился только сейчас, на двадцать первом году жизни! Прошу, не сомневайся в собственных силах, ты сможешь покорить всех зрителей в этом зале. – изо всех сил, проговаривая слова мягким тоном, старался заверить его Чон. – Меня и Тэхён-и-хёна точно, будь уверен.       Шиндэ застенчиво улыбнулся. – Наверное... Ничего же страшного не случится, если я вдруг допущу ошибку? – Не думаю, что такое произойдёт, – Чонгук тоже улыбнулся. – Ты довольно-таки стабилен. – Мун, живо на выход! – шёпотом крикнул Хан где-то рядом. И правда, седьмой ученик уже практически завершил танцевать, напоследок отбив ритм ладонями. – Давай, Шиндэ! – Чонгук ободряюще похлопал его по плечам. – Я верю в тебя, в твоё успешное выступление. Иди и удиви членов комиссии, друг мой.       Тонсен на секунду посмотрел на него нечитаемым взглядом, а затем расплылся в благодарной улыбке и даже выпрямился, расправив плечи. Для Чона это означало, что тот распахнул крылья, непременно чёрные и уже мощные для юного возраста. – Спасибо тебе, Чонгук-и-хён, я сделаю всё возможное! – и блеск в его глазах-пуговках осветил будто бы всё пространство.       Чонгук снова утвердительно и с лёгкой улыбкой на губах кивнул. Взглядом проводил исчезнувшую на сцене спину Шиндэ, а потом выглянул из-за кулис, снова наткнувшись на него. Предыдущий участник ушёл в другую сторону, так что Муну ничего не помешало спокойно выйти и встать в начальную позу, преисполненную уверенностью в собственных силах.       С началом околоиспанской мелодии он тут же взметнул руки кверху, принявшись сразу набирать быстрый темп в пощёлкиваниях пальцами и постукиваниях каблуками. Чонгук не особо смотрел на техническое наполнение танца, поскольку видел его уже не впервые. Но он внимательно глядел на чувства своего друга, вначале усмотрев остаточное волнение. И оно капельку влияло на общий стиль исполнения – некоторые движения удалось сделать как-то дёрганно, однако это ничуть не подпортило само настроение, исходящее от байлаора. Ведь в дальнейшем Шиндэ постепенно освободил себя от переживаний и выполнил множество элементов с небывалой лёгкостью, точностью и даже страстностью. Чонгук видел, как он старался, а оттого смотрел на выступление ещё более внимательно, один раз, если можно так выразиться, отмахнувшись от назойливого Хана. Тому не понравилось, что Чонгук прилип к кулисе, однако как юноша отнёсся к такому факту? Правильно, наплевал на него.       Закончил Шиндэ с чувством удовлетворения, что просматривалось на теперь расслабленном лице. Оно на протяжении всего танца выражало множество эмоций, переживаемых не только в данный момент, и Мун старался направить их в нужное русло. Добавить щепоть уместной экспрессии, которая, видимо, произвела впечатление на госпожу Мин. Господины Шим и Пак сосредоточенно оценивали танец на протяжении всего выступления, и Чонгук предположил, что тонсену поставят высокий балл не только за технику исполнения, но и за артистизм. И судя по тому, что госпожа Мин внимательно сощурилась, Шиндэ точно не ждало разочарование. Отчего-то юноше подумалось, что женщина проявила хоть какой-то намёк на мимику только на восьмом участнике, как раз на Муне. Который на самом деле окрылённый вернулся в закулисье. И это радовало даже больше, чем удачное выступление, ведь получить удовольствие от рабочего процесса бывает гораздо приятнее, нежели от самого результата. – Ну как тебе, Чонгук-и-хён? – радостно поинтересовался он, сразу же подойдя к старшему. Однако потом слегка притих и продолжил уже более спокойно. – Нет, я спрошу попозже. Сначала ты должен выступить. – Тогда авансом говорю, что ты – умница! – гордо заявил Чон и приобнял Шиндэ за плечи. А затем обернулся на кипящего из-за этого Хана и, усмехнувшись, продолжил более тихо, чтобы услышал только тонсен. – Подойди к тренеру сначала, хорошо? – Да, хён! Спасибо тебе большое! – из-за похвалы Мун обрадовался ещё сильнее, отчего нехотя направился к Хану. В теории, ему и слова плохого не должны сказать, и Чонгук понадеялся, что так и будет. Но сейчас он всё же решил досмотреть видео от хёна, а потому отошёл немного в сторонку, предпочтя более не повторять танец. Он был в себе уверен и куда сильнее хотел оказаться в родных объятиях, нежели блестяще выступить. Однако он приложит максимум усилий для этого, просто сейчас первостепенной задачей стояло именно не до конца просмотренное видео.       Оставалось около минуты. Тэхён во время паузы всё ещё смотрел с хитрецой прямо в камеру. Чонгук продолжительно выдохнул и возобновил просмотр. – «Однако мне хочется сказать это первым. Ты опередил меня в признании в симпатии, во влюблённости, в нашем первом поцелуе. Поэтому я скажу это прямо сейчас, – мужчина расплылся в настолько нежной и сердечной улыбке, которая ещё ни разу не представала взору. – Милый Чонгук-и, я люблю тебя!»       Dios... – «Люблю так сильно и по-настоящему, что точно знаю, что никогда и ни к кому не испытывал настолько красочной палитры чувств. Ты – моя первая и искренняя любовь, mi Corazón, и прости, что говорю это так, по видео, – Тэхён мило засуетился и спрятал взгляд где-то внизу, натянув на ладони рукава кофточки. – Просто...вживую, мне кажется, я расплавлюсь, но повторю это ещё много-много раз. И докажу всеми, любыми в этом мире способами, насколько я тебя люблю!»       Чонгук остановил видео на паузу и отмотал его чуть назад. Ещё раз просмотрел этот момент, разве что теперь не очень хорошо видел. Глаза абсолютно против воли юноши заволокло дрожащей плёнкой, и он поспешил сморгнуть её. Почувствовал еле заметную влагу на щеках и аккуратно промокнул её, задрав голову к потолку, который тоже чётко не увидел.       Он действительно любим? И если Тэхён только собрался доказывать свои чувства, то что тогда он делал до сего момента? – «Я знаю, что официально не предлагал тебе встречаться, извини, если это может быть важным для тебя. Но, прошу, выйди ко мне после выступления, Чонгук-и. Mi Corazón, mi Vida, mi hermosa Amor, – Тэхён проникновенно смотрел прямо в камеру. – Я обниму тебя крепко-крепко, сокровенно поцелую и наконец-то официально попрошу стать моим. Хорошо? Я так скучаю по тебе весь этот месяц... – прикоснулся к смайлику на шее». – Я тоже, любовь моя, – всхлипнул Чонгук, пальцами утерев слёзы из глаз, после спустившись ими на ценную брошку. Ну и какое ему выступление? Он же прямо сейчас побежит к нему. Правильно ему велели не смотреть видео заранее, но юноша же капризный и упрямый... – Чонгук-хён, скоро твой выход, – откуда ни возьмись появился всё ещё радостный Шиндэ, на которого, видимо, не поругались. Однако как только увидел расклеившегося Чона, то немного опешил. – Т-ты в порядке?.. – Да, – резко прозвучал ответ, и юноша быстро заблокировал телефон. Отдал его тонсену и быстро промокнул щёки тыльной стороной ладони. – Подержи пока у себя. Или положи куда-нибудь, найду потом. – Хён, почему ты плачешь? – Шиндэ выглядел действительно обеспокоенным. – Да так, – Чонгук постарался создать на губах полуулыбку, хотя в глубине души был недоволен тем, что сейчас нужно выступать. – Я увидел Тэхёна-сонбэннима, – вдруг мягко сказал друг. – Последний ряд, хён, он сидит прямо по центру.       И молча довёл Чонгука до выхода на сцену. Девятый номер потихоньку завершал выступление, а юноша уговаривал себя выйти и сделать всё на высшем уровне. В его же интересах попытаться пройти отбор, чтобы окончательно завершить нынешний этап изменений. И только ему надо показать себя с такой стороны, чтобы это безропотно осуществилось. Доказать самому себе ещё раз, что тренировки с любимым хёном не прошли зря, что его силы вложены не в никуда. Нужно явить лучшего себя себе же, как следует проникнуться эмоциями, вложенными в танец. Чтобы Тэхён с другого конца зала понял, что и Чонгук его полюбил.       Тот знал это и так.       Поэтому юноша глубоко вздохнул. Встряхнул сначала руки, а затем всё тело. Пару раз отстучал незатейливую комбинацию каблуками да резко встал на носочки, чтобы прочувствовать как можно больше мышц в ногах. И только тогда уверенно поднял голову, приготовившись выйти на сцену. Девятый номер как раз завершил своё выступление, поклонившись, и юношу тотчас вызвали. Чонгук услышал от тонсена тихое «удачи, хён, верю в тебя» и, поправив шляпу, выплыл к зрителям.       Атмосфера данного мероприятия значительно разнилась с атмосферой в Севилье. Там никто не смотрел чересчур внимательно, как это делали сейчас члены комиссии, по всей видимости, оценивая внешний вид байлаора, здорово отличающийся от остальных выступающих. На севильском фестивале был красиво украшенный зал, а тут он лишь местами пропитан стариной. Тогда на сцену приглашала харизматичная ведущая, сейчас же – строгий голос госпожи Мин да подгоняющий Хан за кулисами, пусть непосредственно Чонгука это и не коснулось. В тот день бок о бок с юношей стоял любимый человек, которого никак не получалось найти на последнем ряду. Чонгук принял привычную начальную позу, в конце концов, опустив голову вниз. Ещё раз глубоко вздохнул и только собрался произнести самому себе ободряющие слова, как вдруг взгляд самостоятельно поднялся чуть выше края сцены.       Оказалось, Тэхён пересел на первый ряд кресел и с особым восхищением, заворожённо, внимательно, склонившись чуть вперёд, всматривался в глаза Чонгука. Тот был в этом уверен, несмотря на то, что в такой момент внутри произошло непонятно что. И ухнуло вниз, и затрепетало, и вознеслось так высоко, что хотелось закричать. Будто бы определённые бабочки вдруг забесновались и залетали по всем краям души, стараясь вылететь прямо в руки одного конкретного человека...       ...который шепнул только губами: «Сияй». Простое слово, но такое памятное. Прямо сейчас буквально воодушевившее на покорение вершины, чтобы после этого встретиться с Судьбой. Обязательно на вершине, ведь подножием уже довольствоваться не хотелось. И поэтому Чонгук тронуто улыбнулся, на мгновение зажмурившись, и в следующий миг уже погрузился в пучину драгоценной мелодии, напоследок притронувшись к брошке.       И всё ощущалось будто бы как в Севилье, но совершенно иначе. Юноша без изменений проделал вступительную часть, ещё более умело обращаясь со своим телом, чем раньше. Вслушивался в игру на гитарных струнах, стук кахона и общий ритм мелодии. Звуки хоть теперь были и не живыми, но всё равно трогали душу, как тогда, и заставляли вспоминать. О том, что рядом стоял Тэхён. Или позади, готовясь явить публике свою танцевальную часть как раз после того, как юноша во время небольшого оборота махнёт ногой и повернётся к зрителям спиной.       Ах, это чувство... Чонгук мог поклясться, что видел propio Suerte на другом конце сцены.       Обратив пристальное внимание на собственный танец, чётко выполнил новые движения и отчётливо вообразил, как Тэхён совершил тот самый выпад с волной корпусом, а затем грациозными шагами пошёл к нему. Сам же юноша легко поймал баланс на одной ноге и по инерции прокрутился вокруг собственной оси два раза в низком балетном аттитюде. Мягкие руки над головой разошлись в стороны, и он окончил пируэт уже на двух ногах, вытянувшись на носочках. Затем, обогнув центр сцены, выполнил широкие ронды с резкими отщёлкиваниями пальцами и вдруг весь подобрался.       Судьба невероятно рядом, её дыхание ощутилось прямо на затылке. Пробралось по алым розам, нежной вуалью накрыло напряжённую шею и окольцевало запястья. Чонгук, будто заворожившись от непонятного воздушного чувства, принялся похлопывать себя по бёдрам, ощущая позади что-то родное, отчего дышать становилось труднее. Прикрыл глаза, слегка запрокинув голову, и вуаль на шее вдруг стала ещё нежнее. Успокаивающей и раззадоривающей одновременно. Прямо как чувственный поцелуй бархатистых губ с родинкой на нижней. И Чонгук рвано, откровенно выдохнул, вспомнив возбуждение на севильском фестивале, и будто бы на автомате принялся дробить каблуками пол. Вряд ли он уже слышал музыку, ведь даже взгляд будто помутнел, не позволив увидеть что-то более далёкое, чем первый ряд. Да и не хотелось видеть никого, кроме Тэхёна.       Чонгук танцевал лишь для Судьбы. Чтобы как можно дольше оставаться в любви с ней. Поистине на всю жизнь.       И в следующий миг юноша кончиками пальцев проскользил по полям шляпы спереди, снял её да, подкрутив, бросил высоко-высоко. Снова провернулся на двух ногах вокруг себя пару раз, остановившись лицом к зрителям, эффектно вскинув руки и щёлкнув в такт ритму. Чонгук расправил одну ладонь и, не глядя, поймал шляпу, за мгновение надев её обратно. Он не знал, удивил ли кого-то этим трюком, но сияние родных глаз увидел даже боковым зрением. И невольно вспомнился взгляд любимого человека. Неприличный взгляд, которым тот одарил, стоило Чонгуку обнять себя за талию и плечо и поочерёдно прокрутить бёдрами.       Тэхён внимательно смотрел на него – это ощущалось самым явным образом, вызвав на лице ухмылку, предвещающую наступление эйфории.       Всё так знакомо и от этого не менее необычно. Непривычно даже. Юноша не иначе, как из-за чар, не слышал музыку, но проникался какой-то приятно тянущей душу чувственностью, коя в один момент отобразилась на его теле: он приподнялся на носочках, вытянувшись по струнке вместе с руками над головой, и увёл таз вперёд, чтобы плавно и изящно прогнуться в спине. Опустил руки по сторонам, словно лепестки раскрывшегося бутона, и склонил голову чуть назад, добавив этим некоего вызова.       Играющая композиция теперь в целом воспринималась именно так, а не подобно льющемуся искусству из-под пальцев испанских музыкантов. Тэхён сказал недавно, что в этом нет ничего страшного, ведь Чонгук не мог абсолютно всегда чувствовать себя одинаково. И сейчас он сравнивал своё состояние с теми же струнами гитары, на которых умело играли мелодию любви. Распаляюще и прекрасно. Разве что внезапная тяжесть в икроножных мышцах на секунду помешала полностью сконцентрироваться на танце. Тем не менее, быстрый темп отстукиваний каблуками ничуть не изменился. Чонгук уделял этому много внимания, ответственно сконцентировавшись на технической части комбинаций. За последнее время он научился с лёгкостью брать практически любой по скорости темп, и ему не составило труда прямо сейчас мелко-мелко дробить каблуками паркет, ладонью придержав шляпу. А потом и вовсе присесть в полувыпад и широким движением руки очертить по низу полукруг, во время чего привлекательно сверкнули бисер и атласные ленты на костюме. А что, если цвет его витража – красный? Прямо как любовь, сердце и перья птицы-феникса. Огненный взрыв где-то на просторах космической бесконечности.

      Тогда...может, в цветовую гамму добавить ещё и коричневый? И не просто, а самый настоящий, чистый, благородный карий, сверкающий и очаровывающий этой самой космической бесконечностью одну юношескую душу. Проникающий так глубоко, что аж до самого сердца, которое уже давно добровольно оказалось в тёплых, любимых ладонях.

      Если подумать о коричневой палитре, то можно вообразить ещё и каштановые кудри, и тёмные родинки в самых волнительных местах. Всё то уникальное, что принадлежало сокровенному творению Света, чьи лучи надежды на лучшее просачивались сквозь окрашенное стекло.       Но как защитить этот хрупкий витраж в таком же хрупком мире юноши? Сможет ли веер на груди отмахнуть от него все горести? Вероятно, если уверенно и цепко взять в руку этот блестящий веер и обрести желание побороться за свой мир, за любовь в нём, то получится сделать абсолютно всё, чтобы уберечь красочный витраж. Который удивительным для Чонгука образом окрасился только в два цвета. Но их вполне достаточно, чтобы чувствовать себя любимым и достойным всего светлого. А более юноше и не нужно, лишь бы во второй руке до конца жизни сжимать родную ладонь.       И с такими мыслями Чон очень старался выполнить все движения идеально настолько, насколько только мог, ведь от выступления действительно зависела его жизнь. И поэтому финальную часть, когда музыка уже подходила к концу, он исполнил с нескрываемой мощью и борьбой. Борьбой за звание байлаора, за грядующие лучшие времена. Ещё недавно юноша не воспринимал отчётное выступление таким образом, но теперь, предельно серьёзно оценив свою прошлую жизнь, понял, что больше не сможет быть её частью. Перемены уже шли полным ходом, и сейчас всё зависело лишь от Чонгука и решения комиссии. А потому на отлично знакомых трёх ударах по струнам не только гитары, но и души, он отточенно отклонился в разные стороны, резко выбросив по одной руке, после чего плавно опустил сжатые кулаки вниз.       Он достоин и любим, чувствовал это ещё с момента признания во взаимной симпатии. И сегодня ждала не менее важная огласка собственной любви. От слов Тэхёна, честно говоря, на тело набегали мурашки, и глаза норовили снова заслезиться.       А выступление на самом деле подошло к концу. Всё. Он закончил. А вот смог ли впечатлить? Госпожа Мин не сощурилась, как было с Шиндэ, а поджала губы в тонкую полоску. Господины Шим и Пак просто поглядели на него как-то нечитаемо да сделали пометки в бланках. Однако Чонгук не думал об исходе. Вежливо поклонился и удалился со сцены, не дождавшись освобождения. Как такового триумфа он не чувствовал, хоть выступление и доставило по-новому сильные чувства, эмоции, удовлетворение от честно проделанной работы и идеально выполненных танцевальных комбинаций. Скорее, юноша просто был спокоен, с чувством выполненного долга пройдя обратно за кулисы. Он действительно сделал лучшее, что только мог. Осталось узнать мнение Тэхёна, взгляд которого всё ещё чувствовался на теле и душе.       И сказать ему о взаимности особенной любви между ними. Той, коя была очевидна весь месяц. – Чонгук-и-хён, ты просто нереальный! – тут же воскликнул Шиндэ, налетев на него с объятиями, на которые юноша охотно ответил. – Я поражён твоими навыками, ты – лучший байлаор! – Ну не скажи, – неловко рассмеялся он, переминаясь с одной ноги на другую, чтобы прогнать тяжесть. – А я буду! – гордо заявил тонсен. – Госпожа Мин больше всего всяких пометок записала именно в твоём бланке, так что вывод делай сам. – Ох, Шиндэ, ещё рано об этом думать, – он похлопал друга по спине. – Ещё пятнадцать человек впереди. – Тебе просто нужна уверенность, хён. Думаю, Тэхён-сонбэнним даст тебе честную обратную связь. – Да-а, я тоже так думаю, – отчего-то стушевался Чонгук, совершенно не понимая своего состояния. Вроде выступление высосало из него все моральные соки, но всё внутри по-прежнему зудело от желания побежать к любимому, и наплевать на тяжесть в ногах. Важно лишь подтверждение от того и место встречи. – Кстати, он мне ничего не писал?.. – Было какое-то уведомление, но я не смотрел. Держи, хён!       Шиндэ вручил ему телефон и заодно отдал полотенце, которое осталось забытым в шкафчике. И Чонгук ему благодарно поклонился, чем вызвал смущение на его лице. Якобы не за что благодарить, но Чона поистине переполняло такое чувство по отношению к другу. Он служил его опорой весь месяц, не позволив утонуть в тоске по любимому. Даже разговор про голубей и клён до сих пор сидел в голове, и юноша изредка смеялся над ним. Но куда больше понимал, что смог довериться пареньку и стать его другом. И в обратную сторону это также сработало – Мун тоже доверился и тоже подружился, несмотря на оставшихся в родном городе драгоценных людей. И ощущение взаимности в светлых явлениях дружбы и любви такое прекрасное, что Чонгук уже мог прийти к выводу о собственном истинном счастье.       Заглянув в уведомления, он увидел сообщение от Тэхёна с кратким вопросом: «Чонгук-и, выйдешь ко мне?». И юноша сразу же ответил согласием, следом прочитав, что его будут ожидать в холле. Отлично, подумалось мгновенно, тогда нужно идти прямо сейчас. Тем более, что Чонгук хотел хоть немного привести себя в порядок, ведь от собственного растрёпанного отражения в зеркале хотелось отвернуться. На самом деле, всё было не так плохо, но, вообще-то, он шёл на встречу с Тэхёном, так что... Он снова предупредил Шиндэ о своём отсутствии, попросив позвонить, когда танцоры закончат выступать и когда комиссия соберётся объявлять результаты. Тот лишь ответственно кивнул, добродушно и даже солнечно улыбнулся и пожелал хорошей встречи с Тэхёном.       И далее в раздевалке, из которой вышел притихший Чанмин, Чонгук уже пытался сделать что-то со своим внешним видом, упрятав шляпу в шкафчик. Волосы растрепались не так сильно, как показалось сначала, но юноша даже обрадовался, что нанёс не столь много лака, сколько использовал обычно. А потому он смог с лёгкостью распустить хвостик, расчесать неожиданно пушистые волосы и собрать из прядей на макушке маленький пучок – так ему нравилось гораздо больше. Удлинённая чёлка, по его мнению, придавала лицу некого шарма, выразительности и, может быть, очарования. Хотя о последнем думал, скорее, Тэхён, но неважно. Также он не забыл умыться обязательно прохладной водой и ополоснуть шею, чтобы освежиться после отчего-то выматывающего выступления. И, в целом, на этом всё. Представься возможность, Чонгук поехал бы домой и навёл «марафет» уже там, однако Тэхён, блин, ждал его в холле, и нужно было скорее прийти к нему.       Прибежать. Юноша буквально сорвался на бег, когда переобулся в уличные кроссовки и, схватив телефон, выскочил из-за двери в коридорчик. С лёгкостью преодолел несколько ступеней вниз и даже спрыгнул с предпоследней, наплевав с высокой колокольни на теперь тянующее чувство в ногах. На секунду раньше оказался в ещё одном коридоре, непосредственно соединяющимся с холлом. И пробежка по нему ощутилась невыносимо долгой, однако игра стопроцентно стоила свеч, ведь очутиться в просторном, некогда нелюбимом месте вдруг понравилось настолько, что Чонгук невольно замер.       Неужели прямо сейчас он не просто увидит Тэхёна, а сможет его обнять? По-настоящему, вживую, при свете дня из широких окон. – Смогу... – трепетно прошептал он, когда с одного из диванчиков на другом конце холла поднялась статная фигура. На плечах коричневая кожаная куртка, под ней обыкновенная белая футболка, заправленная в чёрные свободные джинсы. Кроссовки, которые всегда нравилось носить. – Я смогу, – снова слетело с уст, и юноша резко сорвался.       Нужно быть ближе к нему. Рядом. В объятиях или просто держать за руку.       И он внезапно остановился с чуть шире открытыми глазами, будто не верил в происходящее. Тэхён оказался возле него даже быстрее, потому что тоже побежал. И точно также замер с выражением большущего счастья на лице, что буквально искрилось в самой глубине космоса. От глаз мужчины невозможно оторваться, не тогда, когда притяжение в месте с полным отсутствием такой силы и гравитации подобно самому сильному в мире магниту. Чонгук до сих пор помнил, как в очах любимого образовалась новая галактика, и, казалось, сейчас взорвалась ещё одна.       Тэхён протянул руки вперёд, взяв самые родные на ощупь, из-за безотрывного контакта с любимыми глазами. Так нужно и приятно сжал их и огладил большими пальцами костяшки, тут же почувствовав в ответ то же самое. – Я скучал по тебе, хён... – тихо-тихо признался юноша и невольно замер всем телом, когда почувствовал тепло вокруг себя. Тэхён невероятно правильно накрыл его объятием, носом зарывшись в пушистые волосы сбоку, и надёжно уложил ладони на напряжённую спину. Чонгук как-то обрывисто вздохнул и пальцами зацепился за его плечи, обняв в ответ. Уже почувствовал родной, любимый аромат и абсолютно осознанно прижался ещё ближе, щекой потеревшись о его. – Я тоже, mi Corazón, – также тихо донеслось в ответ, а затем Тэхён кончиком носа повёл прямо к хрящику уха. – Но теперь мы встретились, всё в порядке. – В порядке, – повторил юноша и запустил раскрытую ладонь в мягкие кудри. Даже воздух ему не нужен был сейчас, как это. И мужчине, очевидно, тоже, ведь тот довольно улыбнулся, что Чонгук мог чувствовать своей щекой, и переместил руки на талию, окольцевав крепче. – Я не верю в происходящее, хён... Это похоже на самый сладкий сон.       Чонгук натурально плавился от незайтеливых прикосновений Тэхёна. Тот просто держал его в объятиях, но юноше уже сносило голову от близости с ним. Будто бы всегда так было, однако именно сейчас любое действие мужчины ощущалось иначе. В тысячу раз ярче. Буквально ослепляюще, ведь всё, что успелось сделать в один миг – обрывисто вздохнуть и утонуть в мягком поцелуе, совершенно без шанса всплыть на поверхность. Трепетно прикрыть веки и оставить ладонь где-то в завитках на затылке, лишь чувствуя сладостный поцелуй на губах, их бархатистую ласку. Чонгуку даже показалось, что это был его первый раз – настолько внутри всё пылало. – Присядем? – спросил Тэхён, к сожалению, оторвавшись от уст юноши, который нашёл в себе силы лишь на кивок головы.       Его ноги настолько ослабли, что он почти дополз до диванчика. Хорошо, что рядом была поддержка драгоценного человека, не выпустившего из объятий даже во время ходьбы. И только провалившись в относительно мягкое сидение удалось маломальски расслабиться, а полностью именно тогда, когда Тэхён присел рядом, корпусом развернувшись к юноше. На его шее знакомо блестнул смайлик.       Вроде бы хотелось поговорить о чём-то, но было так неловко прерывать воцарившееся между ними ощущение трогательной тишины... Когда наконец-то удалось оказаться рядом с любимым человеком, то совершенно не хотелось переставать просто смотреть на него. Касаться коленями, гладить ладони, переплетая пальцы. А оттого, что тот вдруг поднёс к губам сцепленный замок, и вовсе спрятать взгляд где-то на белой футболке. – К-как тебе выступление, Тэхён-и-хён? – подал голос Чонгук, потому что ещё немного, и его сердце не выдержало бы щекотных, чувственных поцелуев на нежной коже рук. – Я заметил, что у тебя что-то заболело в процессе, – сразу же обеспокоился он. – Что случилось? – Не то чтобы заболело, просто мышцы на ногах стали какими-то тяжёлыми... Наверное, нагрузка слишком интенсивной оказалась, но ничего страшного! Я присел, и мне уже получше, – заверил Чонгук, однако Тэхён тут же подхватил его ноги под коленями и лёгким движением уложил на собственные бёдра. – Ай, ну что ты опять задумал? – шутливо буркнул.       Мужчина не ответил, а лишь с маленькой улыбкой принялся воздушно поглаживать голени. Точечными движениями помассировал сначала лодыжки, потом постепенно поднялся выше по икроножным мышцам. Чонгук расслабленно откинулся на подлокотник дивана и почувствовал тепло не только в сердце, но и на щеках. Его самую малость смутили действия мужчины, который старательно пытался снять неприятное ощущение, однако он слишком устал, чтобы думать о неловкости. А потому просто наблюдал за родными руками, кои смотрелись донельзя правильно на собственных коленях, да и просто пальцами играл с маленьким ремешком на локте чужой куртки. – Мне понравилось, как ты выступил, mi Corazón, – подал голос Тэхён, не отвлекаясь от своего занятия. – Сначала я пытался смотреть на тебя по-наставнически, но из этого ничего толкового не вышло. – он мило усмехнулся. – Мне кажется, я больше не смогу тебя тренировать, потому что всё чаще и чаще я просто переключаюсь и восхищаюсь уже чисто по-человечески, понимая абсолютно все твои чувства, которые ты хотел передать танцем.       Чонгук тихо позвал его по имени, попросив таким образом повернуть голову к себе, и проникновенно заглянул прямо в космическую галактику. Пальцы несильно обхватили локоть, чтобы слова прозвучали более убедительно, чем могли. – Ты всегда будешь моей путеводной звездой.       Тэхён расплылся в нежной улыбке, явив взору собственное сердце, в котором отчётливо проглядывались грасалемские деньки. – Название фильма: «Самое романтическое кино из самых романтических в мире». В главных ролях: прекрасный Чон Чонгук-и, или же капризный юноша.. – Обворожительный Ким Тэхён-и, – Чонгук невольно зажевал губу, попытавшись подавить улыбку, – или же противный хён. Он же заносчивый незнакомец из бара и тот, кто хотел вести дневник с количеством тисканий за щёчки. – Откуда ещё два прозвища, а? – излюбленным для Чонгука образом отреагировал Тэхён, распахнув глаза. – Я добавил только одно! – и щекотно, не приложив силы, впился пальцами в ногу юноши. – Ты должен был догадаться, что я не последую этому примеру, – ухмыльнулся юноша. – За этот месяц разучился тебя слушаться. – Это я уже понял, – хмыкнул в ответ, снова принявшись поглаживать голени, иногда перебираясь на сильные бёдра. – Тогда добавлю, что ты подлиза, но при этом соблазнительный дьяволёнок. – Кого надо соблазнить? – Да ты уже... – Уже? – наигранно изумился Чонгук. – Ты выступил замечательно, – проигнорировал вопрос мужчина. – Я снял на видео твой танец. И Шиндэ. Пришлю ему потом, только номер у тебя попрошу. – А мне? – А ты сможешь посмотреть с моего телефона в любой момент.       Точно... Теперь же никуда не нужно уезжать друг от друга. Чонгук на это надеялся. И тогда можно поговорить о выступлении в любой другой момент. – Хорошо, Тэхён-и-хён, – он приподнялся и сел, оперевшись на руки позади. – На самом деле, я очень рад, что ты помог мне с постановкой танца, правда. И потом с тренировками... Я безумно благодарен тебе. Всё, что удалось сделать сегодня, именно твоя заслуга, хён! – с теплотой в голосе проговорил юноша. – Ты действительно моя путеводная звезда, причём и в обычной жизни. – Милый мой, а мне хочется поблагодарить именно тебя, – Тэхён повернул голову к нему и разнежено заглянул в очи. – Ты поражаешь меня своим сиянием. Уникальным, которого нет больше ни у кого в мире. И силой. Такой, что у меня не осталось никаких сомнений, что что-то может оказаться тебе не по плечу. – С тобой я могу всё, хён, – Чонгук перешёл на шёпот и слегка наклонился к мужчине, отчего почувствовал усилившуюся хватку на бедре. – Бок о бок с propio Suerte мне не страшно жить, помнишь? – Помню, – растрогавшись, выдохнул Тэхён. – Я так рад тебя видеть, Чонгук-и...

Нужно признаться прямо сейчас!

– И я, любимый, – внутренне сжавшись, произнёс Чонгук, изо всех сил напитав обращение искренними чувствами. – Знаешь, я посмотрел видео до выступления. – И поэтому у тебя были заплаканные глаза, – будто бы спокойно произнёс Тэхён, тоже приблизившись, но на деле в его глазах заплясали дрожащие блики. – Почему же ты плакал? – А почему у тебя самого слёзы застыли сейчас? – юноша подушечками пальцев дотронулся до щёки мужчины. Прикусив губу, дотронулся до родинки под глазом, потом на лбу, проведя большим пальцем по густой брови, а затем спустился на кончик носа и наконец-то добрался до крошечной точки на нижней губе. Веки Тэхёна трепетали от волнительно-щекотных прикосновений, и он в какой-то момент поцеловал Чонгука прямо в центр ладони. – Я люблю тебя, Тэхён-и. А заплакал, потому что для меня драгоценна взаимность с твоей стороны, – нежно проговорил юноша, глядя на зажмурившегося от этих слов хёна. Его ладонь проскользила выше по бедру, остановилась на талии, приподняв низ жакета, и прикосновение тёплой руки к собственной коже ощутилось весьма головокружительно. Так, словно вот-вот наступит эйфория. – В таком случае, спрошу: Mi Corazón, ты будешь моим молодым человеком? Моим партнёром и в танцах, и в жизни, – вкрадчиво прошептал Тэхён, склонившись к губам юноши почти вплотную. – Ты – моё Сердце, и мне бы хотелось как можно дольше быть твоей Судьбой.       Чонгук сам прильнул к чувственным губам желанным поцелуем. Огладил ладонью щёку и сразу же обхватил нижнюю губу, с особым упоением принявшись посасывать и временами покусывать. Не позволял перенять инициативу, а лишь всё более страстно запечатывал на сердечных устах собственные чувства. Любовь прямо на крошечной родинке, что навсегда осталась на коже.       Это определённо счастье. Прикасаться к Тэхёну, скользить своими губами по его, гладить щёку и пробираться в кудрявые локоны на затылке, с удовольствием сжимая их у корней. Потому что это нравилось мужчине, распаляло и заставляло усиливать хватку на талии, едва не укладывая юношу спиной на диван. Чонгук натурально потерялся в нём, в сиянии космоса, что воспринималось ярко даже за закрытыми глазами. Чон мог вслепую видеть вспышки где-то в глубине души хёна, в прямом смысле ощущать их, безболезненно обжигаться. Иначе почему ладони мужчины внезапно стали такими горячими? А собственное тело? Впрочем, всё просто: птица-феникс ослепительно вспыхнула после перерождения, напитавшись настоящей любовью, и её пламя захватило с собой ближнюю Драгоценность. Единственную в мире, которую сберечь нужно не менее ответственно и трепетно, чем Сердце. И огонь стал не то что рыжим, а по-настоящему красным. Алым. Таким, чтобы можно было без проблем окрасить даже малюсенькие кусочки витража. И чтобы самые-самые крошечные трещинки некогда израненной души в одно мгновение затянулись. – Я люблю тебя, – снова прошептал Чонгук, когда поцелуй на миг прервался. Он заглянул в блестящие глаза Тэхёна, подметив ещё одну родинку прямо среди нижних ресниц.       Он дождался момента, когда смог признаться в любви. Пусть не так красноречиво, как хён, но... – Te quiero, mi Corazón, – сразу же ответил мужчина хриплым голосом и снова мазнул губами по юношеским, отчего тот несдержанно сжал в пальцах его плечи.       А когда-то Чонгук размышлял, что же это значило.       «Хочу или люблю?»       Почти что вместе. Но нечто большее, чем просто «хочу любить». Будто осуществление этого желания.

Хочу любить, люблю и буду всю жизнь, что бы ни случилось.

      И юноша явно ощущал эту взаимность. Тэхён ни на секунду не мог оторваться от его губ, подбородка, который всё ещё удобно целовать, от щёк и, конечно же, особенных родинок. Мужчина опьяняюще сладко оставлял на них бархатистые прикосновения, прижимаясь иногда чересчур настойчиво и выдыхая прямо в ухо настолько будоражаще, что с уст Чонгука невольно слетали кроткие звуки, говорящие об одном: ему хорошо. Хорошо настолько, что хотелось забыться в этом моменте навсегда. – Ты прекрасен, Чонгук-и, – Тэхён приподнялся и оглядел потерянное выражение лица своего любимого. Слегка расфокусированный взгляд, смявшийся в сторону пучок, чуть растрёпанная чёлка да теперь нечёткий контур губ. Мужчина ладонью снова пробрался под колено и, согнув ногу, подтянул её к своему поясу. – Х-хён, мы же...м-мы же всё ещё в холле. И тут камеры...       На самом деле, Чонгук однажды увидел целующуюся парочку прямо в коридоре, которая в какой-то момент перешла от невинных ласк к более – кхм – неприличным. Насколько он знал, им ничего за это не было, однако конкретно сейчас стоило уйти куда-нибудь. Тем более, двери в концертный зал приоткрылись изнутри, а Шиндэ написал, что все танцоры выступили.       Чонгук привёл Тэхёна в одну из пустующих раздевалок совершенно по наитию. Единственным, кто заходил сюда, была уборщица, но даже так дверь спокойно запиралась на замок. Прижав юношу к стене возле неё, Тэхён жадно припал губами к шее, наскоро спустившись к ямке между ключицами. Затем языком размашисто повёл обратно наверх и остановился на нежном местечке под углом челюсти, прихватывая в поцелуе кожу, что очаровательным образом покрылась мурашками. А когда он коснулся открытой груди, то Чонгук резко втянул в себя воздух, уложив ладони на каштановый затылок, ведь мужчина не стеснялся покусывающими поцелуями ласкать его.       Тэхён взбудоражен не меньше Чонгука. Они делили любовное возбуждение на двоих.       Непривычно бесстыдные пальцы пробрались к пуговице на жакете и до смешного просто вытащили её из петельки. Прижимаясь влажными поцелуями, мужчина сначала провёл дорожку прямо до пупка, а потом, выпрямившись, стянул с плеч юноши такую красивую, но сейчас отнюдь не нужную вещь, оставив её где-то на соседней лавочке. Он шептал что-то заворожённо по-испански, пока с нажимом вёл ладонью по невольно втянутому животу, проглядывающим рёбрам и мышцам груди. А потом внезапно сел на скамейку и придвинул ахнувшего Чонгука к себе. Подушечкой пальца зацепил ареолу, и юноша из-за этого прикусил губу, чтобы не издать лишнего звука. Однако это сделал его телефон, не вовремя зазвонив. Но ещё куда более не вовремя Тэхён одним взглядом повелел взять трубку. – Д-да, Шиндэ? Что-то случилось? – юноша сразу же сдал себя с потрохами, невольно пискнув, стоило бархатистым губам прикоснуться к горошине соска. – Ты же сам сказал позвонить и доложить об обстановке, – деловито проговорил тот. – Поэтому сообщаю, что результаты объявят через десять минут. Зрители сейчас вышли в холл и на огласку их не пустят.       С уст Чонгука снова против воли слетел обрывистый, кроткий полустон, когда Тэхён, глядя на него исподлобья, языком провёл дорожку до самой кромки брюк. Пришлось закрыть ладонью рот, ведь теперь губы оставляли влажные поцелуи прямо над поясом, не забыв прикусить чувствительную кожу под пупком. Чонгук ощущал себя не обнажённым лишь наполовину, а полностью нагим, причём с вывернутой наизнанку душой. Которую покрывали настолько волнительными поцелуями, что становилось поистине дурно. – Хорошо, спасибо, Шиндэ, спасибо, – протараторил в ответ и, не успев дождаться чего-то ещё, повесил трубку, вернув телефон обратно на лавочку. – Х-хён, что ты?.. – дыхание спёрло, стоило Тэхёну спуститься к ширинке и губами прямо сквозь ткань брюк коснуться явного возбуждения. – Что ты делаешь? Ах-х...       Ноги уже не держали, а противный хён принялся водить губами вверх-вниз, то и дело оставляя ощутимые, давящие поцелуи на члене, и Чонгука покинула всякая уверенность, что он продержится дольше, чем до первого прикосновения кожи к коже. Ещё и руки властно удерживали его за таз, заставляя просто тихонько постанывать, сдерживая себя. – У нас мало времени, хён... Всего десять минут, не надо, прошу, – он нашёл в себе силы осторожно вплести в кудри пальцы и отодвинуть от себя. – Как насчёт того, чтобы сделать это дома? – Конечно, mi Corazón, – тут же отозвался Тэхён, сверкнув глубоким цветом глаз всё ещё исподлобья, и кончиком языка облизал собственные губы. — Но я не могу не доставить удовольствие mi cariño. Я же обещал, помнишь?       Он поднялся, поровнявшись с Чонгуком, и тут же утянул того в глубокий поцелуй, в котором утонуло уже жалобное «помню». И дальше юноша прочувствовал каждое прикосновение к своему обнажённому торсу: когда Тэхён, властно уложив ладони на талию, развернул его спиной к себе, когда окольцевал запястья и поднял их к стене, чтобы помочь опереться (не забыв уточнить, перестали ли болеть ноги), когда в одной футболке прижался сзади и поцелуем опустился на чувствительную заднюю сторону шеи, нежные лопатки, бесконтрольно поднимающиеся крепкие плечи. А потом и вовсе проследовал вниз, пересчитав позвонки и прикусив кожу на пояснице. И только тогда приспустил брюки юноши вместе с бельём.       Чонгук был донельзя недоволен, что Тэхён уделил ласковое внимание только ему. Но ещё больше не понравилось, что собственные попытки доставить взаимное удовольствие пресекались на корню – мужчина просто возвращал вдруг ослабшие руки на место. Неужели он справится с возбуждением в одиночку? Честно говоря, Чонгук думал об этом не так активно, как хотелось бы, потому что правильно ласкающая член ладонь не оставила другого выбора. Он чувствовал всё. Как плотное кольцо из пальцев стимулировало головку, как с приятным нажимом потом прошлось до самого основания, как аккуратно мужчина сжал его мошонку. А потом давление на уретру и трение на уздечке, отчего юноша отпустил себя и уже в голос протяжно, низко простонал, резко толкнувшись бёдрами в чужой кулак. Это, несомненно, понравилось Тэхёну, который тут же склонился к его уху и принялся целовать мочку, игриво покусывать хрящик и ласкать языком особенно чувствительное место за ним.       Эта близость воспринималась иначе и не была похожа на предыдущие, пусть тех и не так много пока. Сейчас все происходило пылко, быстро, будоражаще и страстно. Так, чтобы подпитать любовью обоих, помочь прожить ещё некоторое время без возможности утонуть в объятиях друг друга. И Чонгук удовлетворённо помыслил об этом лишь секунду, поскольку после этого его сразу же накрыл оргазм, отчего он обессиленно завалился назад, на Тэхёна. Тот продолжил мучить, выжимать все соки, что физические, что моральные – горячим шёпотом прямо на ухо, среди которых юноша услышал лишь слова о любви.       И вышел он из раздевалки каким-то другим человеком, совершенно не запомнившим, как привёл себя в порядок и добрался до концертного зала сквозь толпу зрителей. Он просто надеялся, что сумел освежиться влажными салфетками хёна, и всё. Остальное неважно, даже то, что его слегка шатало, пока он стоял среди выстроившихся в ряд танцоров и ожидал слова госпожи Мин. На теле сладостно отзывались недавние прикосновения, рассыпав тут и там мурашки. Так, что мимо ушей прошла даже маленькая вступительная речь женщины и оглашение результатов для первого участника.       Отчего-то начали с Чанмина, выступление которого Чонгук, ожидаемо, не застал. Наверное, именно сейчас восторжествовала справедливость, поскольку парню даже без каких-либо замечаний отказали в поступлении в Академию, на что Хан, разумеется, взъелся. – И как это понимать, госпожа Мин? – нахмурился он, сдержав уже появившийся гнев. – Что именно Вас не устраивает? – взгляд над очками врезался прямо в него. Её интонация подсказала, что лучше не вступать в, так сказать, полемику. – По каким причинам отказ? – не унимался Хан. – Вы заявили этого воспитанника, как лучшего в школе. Прикрепили какой-то абсолютно звёздный рейтинг и даже неплохие видео предыдущих программ, – тут же заговорила госпожа Мин. – Ключевое слово: предыдущих, господин Хан. Предполагалось, что за несколько лет танцор сможет подрасти в своих навыках и что его программа в двадцатилетнем возрасте будет хоть немного отличаться от той, кою он показал в шестнадцатилетнем. – Но ведь запрета на использование старых материалов не было! – Не было, всё верно. Но я говорю о другом, – она стукнула ручкой по поверхности стола. – И прямолинейно. Комиссия не поняла, чем тренер и воспитанник занимались четыре года, если этот самый воспитанник показал программу даже хуже, чем тогда. Совершенно не справился с простым набором комбинаций, с выражением собственных эмоций на лице. У него практически по нулям сейчас по всем критериям оценки. – она на секунду опустила взгляд на лежащий перед ней бланк. – Уж извините, господин Хан, но это никуда не годится. Возникают определённого рода вопросы по рейтингу. Он просто не мог быть таким высоким по-честному, учитывая то, что мы увидели сегодня.       Чонгук украдкой глянул на Чанмина, выражение лица которого говорило об одном: он в ступоре, который граничил со злостью. – Да Вы хоть видите ссадину на его лице?! – вскипел Хан, мотнув головой в сторону парня. – Его ударили, он не смог спокойно выступить из-за этого!       Конечно же, Чанмин рассказал обо всём мужчине. Что Чонгук его жестоко побил, разумеется. А упомянул ли тот причину? – И это сделал кто-то из присутствующих, Вы хотите сказать? – слегка раздражённо из-за затянутости действа произнесла госпожа Мин, сцепив руки на столе в крепкий замок и склонившись чуть вперёд.       Разумеется, Хан указал на Чонгука, который невольно весь подобрался. Ещё не хватало, чтобы из-за этого отклонили его возможное поступление. Если такой шанс вообще был. Госпожа Мин, кратко посмотрев на юношу, лишь громко хмыкнула. Это не вселило доверия, Чонгук слегка ссутулился. – И что, господин Хан? Предлагаете мне выяснить, почему один здоровый лоб врезал другому? – она уже злобно смотрела на мужчину. – Я здесь для того, чтобы взять подходящих кандидатов в Академию, а не чтобы стыдить их, как маленьких мальчиков. – Хотите сказать, что ученикам Академии всё позволено? – оскалился Хан. – Мы своих учеников воспитываем. Объясняем правила поведения не только в стенах учреждения, но и в обычной жизни. У нас также работает штатный психолог, чьи услуги доступны каждому ученику. И мы принимаем определённого рода меры, если кто-то вдруг устроил беспорядок. Но первоочерёдно разбираемся в ситуации, а не слепо тыкаем пальцем в человека, к которому Ваша неприязнь, господин Хан, видна невооружённым глазом. – Но это правда! Он меня ударил! – вдруг воскликнул Чанмин, отчего Чонгук невольно поморщился, а Шиндэ рядом лишь усмехнулся. – Вопрос закрыт! – грозно предупредила госпожа Мин. – Тех, кто услышал свои результаты, попрошу удалиться со сцены.       Чонгук тихонько прыснул со смеху, когда Чанмин истерично вскинул руками и с громким топотом скрылся за кулисами. Хан постарался сохранить невозмутимое выражение лица, и попытка эта сразу же провалилась, ведь дверь в зал неожиданно распахнулась, впустив кое-кого. – А он что тут делает?!       Тэхён с довольной улыбкой прошёл к креслам и уселся на одно из них на третьем ряду, закинув ногу на ногу. Госпожа Мин единожды обернулась на него и с напускным недовольством закатила глаза. Однако Чонгук смог уловить её крохотную улыбку, пока она усердно глядела в бланк следующего танцора. – Согласно нашему регламенту, при приёме нового поколения воспитанников может присутствовать любой член Академии. – Я не согласен с этим! – Мне всё равно, – она на секунду посмотрела на Хана и больше для вида улыбнулась уголком губ. – Я больше Вас не слушаю и на вопросы отвечать тоже не планирую.       Чонгук испытал нереальное удовлетворение оттого, что Хана реально заткнули. Тот не слишком возникал в дальнейшем, а просто слушал замечания госпожи Мин насчёт каждого ученика. Чонгук с Шиндэ тоже старались вникать в её слова, и если у последнего это получалось отлично, то самому Чону сделать это не удалось. Гораздо веселее оказалось стать непосредственным участником в переглядках с Тэхёном, который всё ещё расслабленно и величественно восседал на кресле. Посылал любимому малюсенькие воздушные поцелуи да подмигивал, совершенно не заботясь о том, что его кто-то мог узнать. Зато это услышал юноша от рядом стоящих «коллег».       Госпожа Мин говорила чётко и по делу, её иногда дополняли господа Шим и Пак. Количество людей всё убывало и убывало, и Чонгук в какой-то момент забеспокоился. Из пятнадцати человек пока никого не взяли в Академию. Что будет, если подходящей кандидатуры не найдётся? Если этой кандидатурой станет не Чонгук? Были ли у него вообще шансы при низком рейтинге? А у Шиндэ? У того-то точно должно было всё получиться, несмотря на юный для поступления в Академию возраст. Переживания тонсена чувствовались даже без слов, и Чонгук на мгновение приобнял его за плечи. Правда, в какой-то момент госпожа Мин сказала следующее, обратившись в одному из учеников: – Ваши результаты довольно неплохие, но пока что не дотягивают до уровня Академии. Рейтинг также имеет средние показатели. Однако проанализировав прошлогодние выступления, мы приняли решение поставить Вас на учёт. Через полгода произойдёт повторный просмотр Ваших навыков, и уже окончательное решение о зачислении будет приниматься в индивидуальном порядке.       Она глянула на того парня исподлобья и велела господину Шиму заняться им, то есть, выдать определённую бумагу, которая и послужит основанием для дальнейшей проверки. Поэтому «коллега» Чонгука, будучи весьма удивлённым и даже радостным, спустился к столу комиссии и простоял там на протяжении огласки результатов ещё нескольких людей. Неудовлетворительных, к слову. До тех пор, пока на сцене не остались двое юношей: Шиндэ да Чонгук, полный переживаний о судьбе своей и тонсена.       Госпожа Мин уже утомилась, но стойко завершала выполнение своих обязанностей, не обращая совершенно никакого внимания на несогласные возгласы Хана, когда всех учеников, на которых он делал «ставки», просто взяли и отсеяли. Но ещё больше он негодовал оттого, что, дойдя до Шиндэ, женщина удовлетворённо улыбнулась. – Мун Шиндэ, восемнадцать лет, верно? – уточнила она, приспустив очки ниже на горбинку носа и посмотрев на названного. Тот резво кивнул, вытянувшись по струнке. – Буду краткой, с Вашего позволения.       Чонгук приготовился внимательно слушать, а Шиндэ ещё и волнительно. – Нас впечатлили продемонстрированные навыки, что, в целом, удивительно для столь юного возраста. Баллы за артистизм также порадовали, поскольку управление собственными эмоциями Вам удалось осуществить с лёгкостью. Смею предположить, что для этого проделана колоссальная работа, в Вашем родном городе достаточно сильная танцевальная школа. – Спасибо... – осторожно шепнул он в ответ, а Чонгук вдруг улыбнулся, глядя на него. Шиндэ весь замер в ожидании решения. – Только поступлению в Академию препятствует как раз Ваш юный возраст. Вы подходите нам по всем показателям, но, увы, исключений мы не делаем. Однако... – женщина выдержала паузу. – При Академии работает школа для юношей до двадцати лет. В ней тренируются до достижения такового возраста, затем сдают некоторые, абсолютно несложные вступительные испытания и официально зачисляются в саму Академию.       Это же отличный шанс! – И если Вы, Шиндэ-щи, согласны, то- – Я согласен! – тут же воскликнул он, на что госпожа Мин лишь сдержанно улыбнулась. А вот Тэхён вполне счастливо, что Чонгук увидел, специально посмотрев на него. Да и у самого улыбка до ушей появилась, что уж тут скрывать. – Ценю Вашу решимость, но сначала нужно ознакомиться с условиями, – госпожа Мин подняла с пола средних размеров сумку и, звучно расстегнув молнию, взгромоздила на стол увесистую папку. – Заберёте это чуть позже, здесь расписано всё и про школу, и про Академию. – А сейчас, пожалуйста, пройдите ко мне, – подал голос господин Шим. – Заполним предварительное заявление на поступление в школу.       Шиндэ с восхищением в глазах кивнул, но вместо того, чтобы последовать указаниям, повернулся к Чонгуку. Они оба крохотно улыбнулись, пытаясь осознать произошедшее, и синхронно взяли друг друга за руки, лишь на мгновение. Мун шепнул хёну что-то, но тот не расслышал. Что-то о хорошем предчувствии насчёт него и о том, что его тонсен рядом и не уйдёт, пока не объявят результаты для Чона.       И уже у стола господина Шима Шиндэ невольно засмущался, когда с третьего ряда донёсся громкий шёпот: – Шиндэ, поздравляю тебя! Молодец! – улыбчиво проговорил Тэхён, сложив руки у рта, чтобы звук был громче. Почему он не мог просто сказать это вслух, а не шептать – неизвестно. – Тэхён-щи, раз ты пришёл посмотреть, то веди себя хорошо, – шутливо заворчала госпожа Мин. Видимо, мужчина сумел околдовать своим обаянием и её. Было бы глупо, не случись этого, подумал Чонгук, усмехнувшись. – Ну что за цирк?! – проснулся Хан, о котором уже все забыли. Стоял-стоял прямо у кулис, а тут вдруг решил заговорить. – Какой ещё Мун в вашей школе?! Он же ещё сопляк! – Решения, справедливо принятые комиссией, не обсуждаются, – ответил господин Пак, решив поберечь нервы устало вздохнувшей женщины. – Но послушайте же! Полно других достойных кандидатов! – Чонгук даже вздрогнул оттого, как тот рявкнул. Его взгляд буквально пылал негодованием и злобой, отчего и Шиндэ вдруг весь сжался. – Ваши достойные кандидаты оказались не такими, поэтому, пожалуйста, не перебивайте, – осадила его госпожа Мин и обратила внимание на оставшегося юношу. – Чон Чонгук, двадцать лет, значит...       Она задумалась на довольно продолжительное время. Юноша же поджал губы и глянул на Тэхёна, сосредоточенно наблюдающего за женщиной. В какой-то момент он ответно посмотрел на любимого и кивнул, предупредив таким образом, что всё будет хорошо. — Чонгук-щи, буду откровенной, – она сняла очки и положила их перед собой на бланк с результатами юноши. – Господин Хан не предоставил нам Ваши видеоматериалы за прошедшие годы. Ни одного, хотя это было обязательным условием. Но прислал рейтинг, показатели которого самые низкие в этой школе. – она внимательно смотрела на Чонгука, лицо которого не выражало ничего, кроме сосредоточенного ожидания чего-либо. – Да что на него вообще смотреть?! – Зато наш господин Ким сделал это, – госпожа Мин смерила Хана раздражённым взглядом, но на Тэхёна глянула через плечо вполне спокойно. – Чонгук-щи, Вы же тренировались с ним весь июль, верно? – Верно, – юноша отчего-то сглотнул. – Господин Хан, и у Вас это зафиксировано в документах? – Да, – процедил сквозь зубы. – И из-за этого Тэхён-щи имел право сделать это самостоятельно. У него были на руках некоторые материалы с Ваших выступлений, Чонгук-щи, которые он с радостью нам предоставил. Глядя на них, нельзя сказать, что Ваши навыки настолько плохи, чтобы иметь самый низкий рейтинг из всех в этом заведении.       Сердце Чонгука вот-вот треснет от волнения. Он сжал ладони в кулаки и снова сглотнул, не имея ни малейшего понятия о том, как нужно реагировать на слова комиссии. Тэхён тоже никак не отозвался, а просто внимательно продолжил слушать, подперев рукой подбородок. Оказалось, что и Шиндэ присел рядом с ним, только опёрся локтями на колени и, не моргая, смотрел на женщину. – Однако этот рейтинг является официальным, из-за которого мы с моими коллегами находимся на перепутье. – Да заканчивайте уже с ним! Сколько можно? – Может, Вы уже уйдёте отсюда, господин Хан?! – прикрикнула госпожа Мин, отчего Чонгук опять вздрогнул. И краем глаза заметил яростный взгляд Тэхёна. – Я не с Вами разговариваю и решение принимаю не насчёт Вашей дальнейшей деятельности! – Это всё он! – взбеленился Хан и указал пальцем на Тэхёна. – Это он подарил Чону какую-то надежду! Бездарности! Самой настоящей! – Выйдите из зала, иначе я позову охрану, – предупредительным тоном произнесла госпожа Мин, взмахнув рукой в сторону Тэхёна, который уже было вскочил с кресла. Она не хотела, чтобы тот повёлся на Хана и устроил беспорядок.– А если и тогда не угомонитесь, то я сделаю запрос в высшестоящие органы, которые отправят Вас на проверку профессиональной компетенции, которая окажется провальной. Неудивительно, что Шиндэ-щи и Чонгук-щи вызвали такую реакцию, Вы же совсем на них не рассчитывали и делали всё, чтобы занизить их достоинство! – усмехнулась она. – По-хорошему прошу, удалитесь из зала и дайте мне договорить! – Да что б вас всех! – выругался Хан и, топнув ногой, скрылся где-то за кулисами. А Чонгук впервые за прошедшее время огласки результатов облегчённо выдохнул. – Наконец-то ушёл этот полоумный, прикрыть эту лавочку, да и всё, – тихо недоумевала женщина. — На чём мы остановились, Чонгук-щи? – Вы не можете принять окончательное решение, – сдавленно донеслось в ответ. – Можете говорить смелее, здесь его больше нет... Хорошо, тогда продолжим, – она взяла ручку, принявшись отстукивать незамысловатый ритм. – Я говорила о том, что Тэхён-щи предоставил нам материалы выступлений. Нас весьма удивило, что Вы приняли участие в севильском фестивале, причём довольно успешно это сделали и даже блестяще, что уж тут скрывать. Лично меня удивило, что этот, – она насмешливо кивнула на Тэхёна позади, который тут же приготовился возмущаться, – выступил с кем-то в паре. – Ну госпожа Мин! – Не ной, – бросила она, не глядя. – Причём пара эта оказалась весьма достойной. Я бы даже сказала: отличной. – К чему Вы клоните? – пискнул Чонгук. Он не знал, мог ли разговаривать с ней так свободно, но ему наоборот велели быть смелее. – К тому, что все прошедшие годы тренировок с господином Ханом совершенно не являются показателем Вашего мастерства, Чонгук-щи. Если сравнить любое раннее выступление с севильским, то такая точка зрения только подкрепляется. – А раз у Вас не наблюдается никакого роста непосредственно от занятий с Ханом, но наблюдается от всего лишь месячного периода с нашим господином Кимом, действительно профессиональным байлаором Академии, то мы имеем право зачислить Вас, Чонгук-щи, в индивидуальном порядке. Предоставив все нюансы в Танцевальную Федерацию, разумеется, – спокойным тоном проговорил господин Шим. – Мы не сомневаемся, что выбрали достойного кандидата.       Что?.. – Сегодняшнее отчётное выступление нас впечатлило. Хотите узнать подробности? – поинтересовался Пак.       Впечатлило? Выступление Чонгука впечатлило комиссию Академии? Самого престижного учреждения Сеула, непосредственно относящегося к Танцевальной Федерации?       Нет, в это не верилось. – Чонгук-и-хён! – на весь зал воскликнул Шиндэ и сорвался к нему. – Я же говорил, что ты лучший! – он заключил своего хёна в самую малость удушающие объятия, на которые Чон не смог даже ответить поначалу. – Лучший, лучший, лучший! Настоящий байлаор!       Его захотели взять в Академию?       Он сможет переехать в Сеул, подальше от этой школы, Хана и Чанмина? И Шиндэ вместе с ним поедет?       Сможет показать, что достоин ещё больших высот?       Он будет тренироваться вместе с Тэхёном? В одном здании?       Чонгук перевёл взгляд с госпожи Мин на него, слабо накрыв спину тонсена ладонью. Любимый. Его любимый сидел неподвижно и буквально опалял трогательной теплотой в глазах. Так, что всё вокруг вдруг размылось и задрожало.       И сквозь эту пелену Чонгук спустился к первому ряду, к комиссии. Ему вручили почти такую же папку, как у Шиндэ, который не отлип от хёна во время этого, и в плотном файле протянули заявление. «Внимательно прочитать об Академии, заполнить заявление и по прикреплённым контактным данным отправить скан. В день приезда, пожалуйста, возьмите его с собой вместе с паспортом, медицинским страхованием и прочим. Вам продублируют это, когда отправите заявление»: наставническим тоном проинструктировала госпожа Мин, после этого выразив поздравления ему и Шиндэ. А потом, наказав Чонгуку больше не драться, удалилась из зала вместе с коллегами, сдержанно-улыбчиво переговорив о чём-то с Тэхёном прямо возле выхода. Он поклонился ей и обнялся с Шиндэ, сразу же вылетевшего после этого по направлению к раздевалке.       Это сон?       Безумно длинный, как сегодняшний день. Безумно сладкий, как признание в любви и такой же безумно неосознаваемый, как зачисление в Академию. В Сеульскую Академию Танца, мать его. Да Чонгук и помыслить о таком не мог! Это даже не было его приоритетом буквально два месяца назад! Он относился к отчётному выступлению как к обычному, совершенно не думая о том, что можно побороться за лучшую жизнь. И он также совершенно не думал, что правильно сделанный выбор в пользу фестиваля так сильно повлияет на исход...       И юноша всё равно не мог осознать, что бы с ним случилось, не проскочи в голове Тэхёна мысль попросить у Хана видео не только лучшего воспитанника, но и худшего.       Чонгук был худшим. Ни на что не годным. Бездарностью и пустым местом – именно так ему говорили. Неблагодарным и для тренера, и для родителей. Однако всё это в прошлом.       Чонгук не лучший. Но он будет стараться. Изо всех сил, трудясь до седьмого пота, до кровавых мозолей на ногах и разрывающихся от боли мышц. Чтобы доказать, что старания Тэхёна не напрасны. Его вклад поистине колоссальный, и юноша не думал про себя, что смог бы также постараться для кого-то.       Но это не означало, что без Тэхёна он – никто. Чон Чонгук становился поистине трудолюбивым байлаором, влюблённым во фламенко. Оставался искренним юношей, научившись жить без страха с самим собой, да и впринципе полюбив свою жизнь. Он – достойный всех обыкновенных, нужных благ человек.       И ему так хорошо стало, когда любимый подошёл к нему и без лишних слов обнял. Согревающе, за талию, а сам Чонгук, всхлипнув, окольцевал его шею. Привычно и излюблено уткнулся в изгиб плеча, глубоко вдохнул дынный аромат, напомнивший об Испании, и спокойно выдохнул. Правда, очередной всхлип не подавил в себе. – Умница мой, – только для него шепнул Тэхён, чтобы даже стены зала не услышали, и прижался поцелуем в пушистые волосы над ухом. – Я горжусь тобой, как никем в мире, mi Corazón. Только ты способен сиять ярче Сириуса. И я безумно благодарен кому бы то ни было за возможность помочь тебе раскрыться, как самому прекрасному цветочку.       Чонгук в ответ уже надрывно всхлипнул и пролил пару слезинок на ворот белой футболки. Стиснул любимого сильнее в объятиях да смазанно поцеловал куда-то в шею. – Почему...п-почему, хён?       Он не понял, что хотел узнать посредством этого вопроса. Почему помог? Почему потратил столько сил? Почему полюбил? – Просто, Чонгук-и, – мужчина поднялся одной ладонью на шею юноши, таким образом попросив посмотреть на него. После переместился на влажную щёку. – Ты подарил мне настоящего «меня», искреннюю, крепкую любовь к тебе. И я сделаю всё, чтобы жизнь моего Сердца была наполнена самым светлым, самым хорошим, что только есть в мире. Тем, чего ты достоин. А этого очень много, и мне хочется подарить тебе всё.       Чонгук помолчал немного, сквозь дрожащую пелену всматриваясь в любимые черты лица. Во всё ещё космические, бездонные глаза, в очаровательные родинки и смуглую, бархатистую даже на вид кожу. В мягкие кудри, спадающие на лоб, в любовь во взгляде. – Te quiero, mi Suerte, – вдруг по-испански произнёс юноша, сморгнув новые слезинки на щёки. Тэхён же в ответ прошептал что-то вроде: «Такой милый, мой сильный малыш», да невинно прикоснулся к его губам, взорвав последнюю крупицу ясности ума в Чонгуке.       Наконец-то всё закончилось.       Наконец-то грядут лучшие времена.

***

      Когда Чонгук спросил у Тэхёна, зайдёт ли он к нему в гости, то ожидал обычного согласия или «конечно зайду, что за вопросы?», однако мужчина почему-то трогательно улыбнулся. Взял любимого за руку, переплетя пальцы в замок, и чмокнул в висок. – Это приглашение очень много значит для меня...       Подбросив Шиндэ до дома и договорившись с ним как-нибудь провести время втроём, успев до отъезда, Тэхён не переставал улыбаться на протяжении всей поездки до квартиры юноши. Разве что сказал, что в Сеуле обязательно прокатит Чонгука на собственной машине, а не на арендованной, чем только усилил ожидание скорого переезда. Ну а перемены уже взяли главенство над нудной стабильностью, и Чонгук неимоверно рад, что его предчувствие не оказалось напрасным.       Потихоньку вечерело. Город приобретал новые, особенные краски, которые удалось разглядеть впервые с восхищением. Ведь раньше те просто изредка нравились, но сейчас Чонгук, опять-таки впервые, ощущал полное, всеобъемлющее счастье. Казалось, после признания во взаимной любви он больше ни от чего не почувствует огромное количество разноцветных бабочек внутри или того же приятно обволакивающего племени, однако думы иногда могут оказаться неверными.       И, наслаждаясь эти чувством, он также думал о том, как много нужно успеть за две недели до отъезда – именно тогда нужно приехать в Сеул, чтобы спокойно заселиться в общежитие и немного освоиться до начала октября. К примеру, Чонгук должен подать заявление на заочное обучение в университете, как и поступил Шиндэ, поскольку он собрался совмещать учёбу и в Академии, и по своей специальности. Ещё нужно уволиться с работы, но это позже, сообщить о переезде родителям, арендодателю квартиры и упаковать вещи. Тех имелось не особенно много, однако в комнату общежития все бы не поместились. Поэтому молодые люди решили поступить следующим образом: самые нужные привезти туда, поскольку для воспитанников Академии обязательным условием являлось проживание на её базе, а остальные оставить в квартире Тэхёна. Тот намекнул, что будет забирать Чонгука к себе на выходные. Правда, не только на них, но это пока секрет, показавшийся совершенно очевидным для обоих.       И юноша настолько увлёкся осознанием того, что его любимый уже планировал с ним какое-никакое будущее, что не сразу понял, от чего конкретно его глаза распахнулись невероятно широко. Из-за чего пришло его сильное изумление. И только когда Тэхён повторил, что устроился работать преподавателем пока что в школу при Академии, Чонгук, к счастью, разморозился. Воскликнул на всю машину о своей радости и едва не налетел на раскатисто хохочущего мужчину. Дело в том, что тот совершил огромный шаг вперёд, решившись обучать людей не только на мастер-классах и недельных курсах (Чонгук стал исключением, протренировавшись с ним больше месяца), но и на постоянной основе. – И мне в плюс для наработки разнообразного опыта преподавания, и Академии, в виде новых хороших байлаоров. – Я безумно рад за тебя, хён! – засветился от озвученного чувства юноша, не удержавшись от того, чтобы чмокнуть любимого мужчину в щёку. – Уверен, абсолютно каждому понравится заниматься с тобой. И...я помогу тебе! – Как? – губы тронула полуулыбка. – Я всё ещё отличный оператор, – положив руку на сердце, заверил его Чонгук с серьёзным видом. – И если тебя кто-то обидит, я с лёгкостью с ним расправлюсь. – Милый мой, спасибо что напомнил про это, как раз хотел спросить кое о чём! – усмехнулся Тэхён. – Я очень рад, что ты вмазал этому Чанмину, но за что хоть? – В этом мало приятного, хён... Тебе не понравится, может, не надо?       Пришлось. Требовательное «Чонгук-и» не оставило другого выбора. И Тэхёну действительно не понравилась данная история, он по-настоящему вскипел от услышанного. – ¡Maldita sea! Увижу его ещё раз, сам врежу, – оскалился он, испепелив взглядом руль, когда машина остановилась. Дом Чонгука стоял прямо на другой стороне тротуара.       Разумеется, юноша не позволит этого сделать, как и прогрессировать злости внутри хёна. К счастью, любовные объятия подействовали лучшим успокоительным, а поцелуи прямо у порога квартиры нормализовали сердцебиение на долгое-долгое время вперёд. – А теперь, Тэхён-и-хён, я буду тебя нéжить, – решительно заявил Чонгук, выдав мужчине лучшие тапочки, и уверенно взял за руку, отчего в груди в дальнейшем ни на миг не исчезало тепло.       Только добавилось, стоило увидеть сердечную улыбку, скрывшуюся в бутонах гибискуса. А преодолело порог на внутреннем термометре, когда Тэхён с особым блаженством и исключительной благодарностью во взгляде испробовал приготовленный персонально для него польворон. Конечно, он поругался на рано вскочившего ради этого Чонгука, но! Ему было так вкусно и хорошо, что своего молодого человека получилось просто сграбастать в объятия и усадить прямо на колени. А когда тот невольно задремал из-за большой усталости и множества эмоциональных потрясений за день, уткнувшись в шею, то Тэхён позвал его по-нормальному прилечь на кровать и поспать пару часиков.       И после такого восстановления Чонгука ожидали на столе горячий ужин в виде макгусу и привезённые из Грасалемы гостинцы: бутылочка вина, которое молодые люди попробовали на первом свидании, разнообразные угощения от сеньоры Гарсии и приготовленный Тэхёном шоколад, коий пришлось подержать в холодильнике перед подачей.       Да, он вёз его прямо с кухни грасалемского дома.       Но самым главным блюдом на золотистой тарелочке оказалась любовь. Она материализовалась в космическом взгляде мужчины и сверкающем юношеском, переплетённых в замок руках, дорогих сердцу улыбках. В отчего-то робких касаниях коленями под столом и смешках из-за этого. В шутливых подталкиваниях друг друга во время мытья посуды и ленивых поцелуях у телевизора за просмотром «Дьявол носит Прада».       А ещё, будучи в постели, в волнительных поглаживаниях по обнажённому плечу и руке, горячих объятиях со спины и прикосновениях губ к местечку за ухом. В проникновенном шёпоте, доходящем до глубины души: – С днём рождения, mi Corazón.       Чонгук, разумеется, забыл об этом. Однако метнув быстрый взгляд на дату и время на телефоне и увидев «01.09, 00:01», повернулся к мужчине и в благодарном, сладостном поцелуе прижался к бархатистым, чувственным, безумно любимым губам.       В ночной темноте прозвучало очередное, но не менее важное и весомое признание. Чонгук чувствовал исключительное счастье, вспоминая драгоценные дни в Грасалеме и осознавая свою чистую любовь к Тэхёну. Несомненно, Испания одарила его самым важным в жизни – Судьбой, что всегда будет на его стороне. – Я люблю тебя, mi Suerte, моё сокровище, – с крохотной улыбкой прошептал Чонгук и, пальцами покрепче сжав тёплую ладонь на собственном животе, провалился в сладкий сон, ещё не подозревая, что на следующий день для него устроят лучшее празднование двадцатиоднолетия, которое только можно было вообразить.

Скажи мне всего раз: «Baila conmigo, mi Corazón!». И я в ритме фламенко последую за тобой в любое место в этом мире, ни в коем случае не забыв ответить: «Y tú también, mi Suerte».