alone with you

      Звук хлопающей автомобильной дверцы эхом отдается на пустой парковке торгового центра «Стрип», отражаясь от затемненных фасадов магазинов. Металлическая музыка, доносящаяся из динамиков автомобиля, обрывается на полуслове и становится приглушенной. Сквозь размытые блики, отбрасываемые прожекторами на тонированное заднее стекло, Аарон видит сморщенное от сочувствия лицо Ники с того места, где он все ещё сидит. Он поднимает руки в полушутливом жесте «что ты можешь сделать?», что является очень типичной для Хэммика реакцией на придурковатые наклонности Эндрю.       Аарону хочется ударить по чему-нибудь, что является очень типичной для блондина реакцией на придурковатые наклонности Эндрю.       Стекло со стороны водителя медленно опускается, жужжание заглушается визгом гитар и рычанием, снова разнесшимся в воздухе. Собственное лицо Аарона смотрит на него в боковое зеркало; светлые волосы, темно-карие глаза — за исключением того, что выражение лица его близнеца, как всегда, бесстрастно и невыразительно; незажженная сигарета свисает с его губ.       Брат насмехается над ним. Эндрю подносит зажигалку ко рту, пламя вспыхивает между его пальцами.       В воздухе все еще пахнет жженой резиной с того момента, как Эндрю загнал машину на стоянку и ударил по тормозам. Исправь свое дерьмовое отношение или убирайся. Аарон даже не помнит резких слов, из-за которых у него испортилось настроение, но едкий запах дыма преследует его, даже когда он уходит, топая по направлению к магазинам. Нерастраченный гнев скапливается в его кулаках и плотно сжатой челюсти.       Когда они вчетвером покинули «Танцпол Райских Сумерек» около двадцати минут назад, Аарон был в хорошем настроении. Это был с трудом заработанный кайф, который он получил с помощью хорошо подобранных напитков, сдобренных пылью, и перерывов в танцах с Ники, чтобы сохранить нужное количество размытых граней и расслабленных конечностей, чтобы вечер был веселым.       Это также было сделано для того, чтобы приглядывать за его кузеном, который выпил слишком много «праздничных» коктейлей с черникой и лимоном, которыми их угостил Роланд. Так много, что он то и дело переходил на немецкий, достаточно часто, что Аарон едва понимал его, улавливая лишь несколько слов об Эрике, хот-догах и водном поло. Довольно скоро после этого он перевел Ники на воду. Он поблагодарит Аарона через несколько часов, когда тот не будет обезвожен и его незаметно вырвет в один из этих крошечных голубых мешочков от воздушной болезни во время десятичасового перелета обратно в Германию.       Это была хорошая ночь, учитывая все обстоятельства. Было приятно увидеть Ники, даже если это всего лишь на выходные, даже если Аарону пришлось два часа просидеть на переполненном стадионе в душных креслах с кровотечением из носа, а Ники кричал ему в ухо каждый раз, когда «Лисы» добивались какого-либо прогресса на корте. И даже Аарон должен признать, что наблюдать за игрой, быть в толпе, когда «Лисам» удавалось держаться плечом к плечу с Воронами, а затем видеть, как Кевин забивает победный гол на последних двух секундах, — это было в некотором роде потрясающе. Из-за этого он скучал по корту. Это заставило его задуматься, что было бы по-другому, если бы он получил спортивную стипендию вместо академической, на что было бы похоже, если бы он присоединился к команде. Он был достаточно хорош; не рекордсмен, как Эндрю, но он был одним из лучших защитников в старшей школе. Видя, как «Лисы» ликуют на корте, плача, крича и смеясь, он скучал по тому чувству общей победы, по тому, что они — команда.       Но, да, технически, они вчетвером должны праздновать. Переход от заурядной команды класса I с самым низким рейтингом к победе в чемпионате NCAА-экси против престижного конкурирующего университета, вероятно, является поводом для бурных вечеринок и эмоциональных семейных посиделок. Аарон уверен, что большинство Лис, даже несмотря на то, что большинство из них неудачники и лузеры, вероятно, празднуют знаменательное событие со своими людьми.       У них четверых это было не так. Помимо присутствия Ники, с таким же успехом это могла быть просто обычная поездка в Колумбию.       Аарон знал, что лучше не ожидать чего-то другого. За те пять лет, что они знают друг друга, он ни разу не видел, чтобы его брат хотя бы ухмылялся, не говоря уже о том, чтобы делать что-то столь смертельное, как праздновать. А Кевин — ну, ему, вероятно, на тот момент наскучило быть лучшим игроком в стране.       Обычно, как бы ему ни хотелось, чтобы это было не так, Аарона считают самым разумным, нормальным человеком — по крайней мере, в этой группе. В основном потому, что он не социопат, не испорченный товар и не эмоционально травмирован (в какой-то степени). Но после того, как в течение последних четырех часов он имел дело с каменным молчанием и общим чувством несчастья, с одной стороны, и чрезмерно эмоциональным пьяницей - с другой, он с болью осознает свое быстро отрезвляющее состояние.       Это физическая боль в глубине его сознания, в суставах и венах, как старая травма, которая обостряется, когда становится холодно. За исключением того, что единственное, что заставляет Миньярда хотеть дотянуться до ближайшей вещи, которая заставит его оцепенеть как можно быстрее, — это его властный, лицемерный брат, который может быть человеческим эквивалентом надвигающегося холодного фронта — или, может быть, стихийного бедствия в том смысле, что ему наплевать на вас или на любые разрушения, которые он может причинить. Он оставляет за собой след. И он любит тыкать в старые больные места до тех пор, пока они снова не станут ноющими.       — Вы двое уже закончили?       Только после того, как он заговорил, блондин понял, что Кевин сидит на ступеньках магазина, к которому он шел вслепую. Аарон останавливается прямо перед бордюром. Дэй сидит на самой верхней ступеньке, подсвеченный неоновой вывеской в окне позади него. Крутой вайб. Это окрасило кончики его черных волос в розовый цвет.       Он выше Миньярда — что, конечно, так и есть, как и все остальные, но все же — даже сидя и наклонившись вперед, опершись локтями о колени, он наблюдает за парнем, смотрит на него свысока темными, как ночь, глазами, в которых невозможно что-либо прочесть. Они всегда выглядят именно так, даже когда распечатаны на бумаге или отображены пикселями на экране.       Аарон читает новостные статьи только тогда, когда случайно на них натыкается. Конечно, он знает, как и все остальные. Но ему было наплевать на фривольные статьи флаффа или сплетни о его переходе в «Лисов»; Аарон хотел посмотреть, что в высокой, высокомерной звезде «Экси» заставило Эндрю вдруг хоть раз в жизни насрать на кого-то. Он хотел посмотреть, что же такого есть в ком-то вроде Кевина Дэя, что делает его таким особенным.       Ответ простой: очень много. Наименьшим из них является его терпимость к тому, что он маленькая комнатная собачка Эндрю, а самым большим — гигантская рекламная заваруха, в которую он попал со своей старой командой. Все это кричит о том, что девица в беде, и если Аарон что-то знает о своем брате, а он может сказать только, что знает очень ограниченное количество вещей, он знает, что Эндрю, вероятно, вцепился в сломанную руку Кевина — в буквальном смысле — и теперь таскает его с собой в качестве своего рода обмена сделками, которые нормальный Миньярд даже не может пытаться угадать, что это может повлечь за собой. Все, что угодно, от защиты до менее изощренной практики. По большей части Аарон просто пытался игнорировать все это; все дело было в постоянном присутствии Дэя — в их комнате, в общежитии каждый день, в машине во время каждой поездки в бакалейную лавку или в Колумбийский университет, его лицо красовалось на баннерах по всему кампусу и мелькало на всех телеэкранах вот уже несколько месяцев — и он был хорош в этом. Экси было просто чем-то, о чем он знал периферийно, как о старом хобби, а Кевин был в основном просто раздражающим, но легко упускаемым из виду объектом, вроде уродливой лампы, которая просто стоит в углу и размышляет.       По крайней мере, до той ночи, когда Эндрю и Кевин вернулись со своего рождественского банкета. Аарон до сих пор помнит резкий запах алкоголя, прозрачную жидкость, растекшуюся по кафелю их комнаты в общежитии, может представить, как блестела в свете лампы разбитая стеклянная бутылка. Он все еще может чувствовать выступы и бугорки покрытой шрамами кожи Кевина под кончиками пальцев, когда он залатывал порез на ладони, слыша прерывистое дыхание Дэя, представляя его расширенные от паники глаза.       Жизнь Аарона была намного проще до той ночи, потому что теперь он знает, что глаза Кевина, когда они не делают то, что «невозможно прочесть», темно-зеленого цвета, цвета мха на дне речного русла. Теперь он знает, что у Кевина есть родинка на левой скуле, участок кожи чуть темнее остальных, прямо под ресницами — его очень длинные ресницы, которые опускаются на скулы каждый раз, когда он моргает, как темно-черные веера, как крылья.       И Аарон ничего не сделал с этой информацией, просто сохранил ее. Собрал все это и запихнул далеко на задворки своего сознания.       И так оно и остается, за исключением редких моментов, подобных этому, когда остаются только глупо длинные ресницы Аарона и Кевина — наедине.       Миньярд поворачивается лицом к парковке и садится на бордюр, подтянув колени к груди.       — Я удивлен, что ты сам проделал весь этот путь сюда, — говорит он, не сводя глаз с машины своего брата на другой стороне парковки. Он ненавидит этот вид: темный, гладкий и неприкасаемый. Это как одна из тех собак, которые разделяют странное количество качеств со своими владельцами.       — Я подумал, может быть, есть какое-то заклинание, например, вы самопроизвольно воспламеняетесь, если окажетесь на расстоянии более двадцати футов друг от друга.       — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.       Аарон не ожидал, что Кевин ответит. Он ощетинивается от снисходительного тона своего голоса.       — Отвали, это нормально, — он машет рукой. — В книгах и прочем дерьме.       — Книги. О магии.       Каким-то образом этим трем словам удается вместить в себя огромное количество осуждения. Это действительно впечатляет.       — Да, — насмехается Аарон. — Книги. Знаешь, такие прямоугольные штуки, на которых обычно много слов. Я бы не ожидал, что ты будешь с ними знаком, поскольку специализируешься на бизнесе, спортивных науках или еще какой-нибудь дерьмовой степени, которую вы, спортсмены, получаете по истечении пяти лет.       — История.       Аарон нахмурился.       — Что?       — Моя специальность — это история. В частности, европейская история с акцентом на эпоху Просвещения.       Аарон слегка поворачивает голову. Он все еще не может видеть Кевина, так как тот находится почти прямо за ним, но он может видеть неоново-розовый свет, очерчивающий тень, которую он отбрасывает на тротуар.       Он видит, как тень Кевина пожимает плечами.       — Мне нравится вся эта философия.       — Действительно? Чертов ботаник.       Кевин фыркает.       — И это говорит тот, кто готов провести двенадцать лет в колледже только для того, чтобы помахать стетоскопом.       Аарон слишком занят обработкой этой новой информации, чтобы сосредоточиться на том факте, что Кевин Дэй знает, что он подготовлен к медосмотру. Он немного не в себе от того факта, что Кевин Дэй, «сын экси», супер-мега-звезда студенческого спорта Кевин Дэй, помешан на тайной истории. И ни один из таблоидов никогда не упоминал об этом. Они все слишком сосредоточены на его спортивной карьере и на «несчастном случае», который ее разрушил. Возможно, если бы они включили статью о великом Кевине Дэе, тайно хранившем книги по истории или философии у себя под матрасом, как контрабанду, Аарон действительно прочитал бы статьи, а не просто просматривал фотографии.       — Ха, — говорит Миньярд, и брюнет слегка фыркает в ответ.       Они долго сидят в тишине. Аарон почти забывает о присутствии Кевина — гораздо легче притворяться, что он уродливая, задумчивая лампа, когда Аарон не видит его лица.       Аарон смотрит через парковку, мимо мазерати Эндрю, страшась того момента, когда ему придется встать, вероятно, как только брат потеряет терпение. Когда он докурит сигарету и начнет угрожающе заводить двигатель, Аарон встанет. Он подойдет к машине и сядет на заднее сиденье, где остатки вредных привычек Эндрю будут достаточно густыми, чтобы ими можно было подавиться, потому что, возможно, у них с Эндрю больше нет отношений, но это не значит, что они тоже каким-то образом не связаны.       Кроме того, Аарона уже бросали раньше. Это не веселая прогулка домой.       Кевин пугает его, нарушая тишину.       — Знаешь, если ты будешь жалким, это не заставит его обратить на тебя внимание.       Аарон слышит жужжание неоновой вывески, стрекотание одинокого сверчка где-то в траве. Машина Эндрю стоит под прожектором, черная краска размазана сине-белым светом.       Блондин сохраняет спокойствие в голосе, даже когда его пальцы впиваются в колени.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Это значит, наберись мужества и покончи со своим мелким дерьмом. Мы могли бы быть дома прямо сейчас, если бы вы двое могли просто поговорить друг с другом, не перегрызая друг другу глотки.       Аарон встает, и это напряженное чувство гнева возвращается, когда он поворачивается лицом к Кевину Дэю. Кевин Дэй, высокомерная звезда экси, сломленный птенец, выпавший из гнезда, ожидающий похвалы только за то, что он взмахнул крыльями и полетел, как ему, блядь, и положено, вездесущий и волочащийся за Эндрю повсюду, как едкий запах дыма, называющий его жалким и смотрящий свысока, как будто он каким-то образом лучше, как будто он вообще что-то знает.       Брюнет выглядит невозмутимым перед лицом полным гнева — конечно, он бы к этому привык, он привязан к источнику. Он пристально смотрит на Аарона, зажав руки между коленями. Он так медленно моргает своими большими дурацкими ресницами.       Затем он встает, спускается по ступенькам, пока не оказывается перед Аароном, все еще возвышаясь над ним — и, черт возьми, это так чертовски беспричинно раздражает. Черные пряди волос падают ему на лоб, подрагивая на легком ветерке.       Позади Аарона двигатель автомобиля начинает набирать обороты — Кевин с Эндрю действительно заключили сделку, это железные опилки и магнит, электрон, вращающийся вокруг ядра, так что Кевин пойдет, когда его хозяин поманит, а Аарон последует за ним, потому что он жалок, но, по крайней мере, он может это признать.       Но Кевин уходит не сразу.       — Ты совсем на него не похож.       — Иди нахуй, — говорит Аарон сквозь стиснутые зубы.       — Ты совсем на него не похож, — повторяет медленно Дэй, как будто Миньярд идиот. Затем он добавляет, почти рассеянно: — У тебя зеленые глаза.       Эта последняя фраза ошеломляет Аарона достаточно сильно, чтобы вывести его из себя. У него карие глаза, которые обычно описываются как мутные или землистые — или, в хорошие дни, золотистые, — но никогда не зеленые.       — Что? — глупо спрашивает он.       Кевин не повторяет своих слов. Двигатель мазерати снова заводится, как-то более настойчиво, и на этот раз Дэй уходит, проходя мимо блондина, даже не взглянув на него.       Аарон разжимает кулаки, ему требуется мгновение, чтобы сориентироваться, собрать все вещи и снова засунуть их обратно. Затем он поворачивается и следует за Кевином широкими шагами обратно к машине.