выпьем за нашу смерть?

мы стоим уже минут десять. он не двигается, а мне забавно на это смотреть. слишком уж приятно, пускай и случайно, но застать этого человека врасплох. хотя я тоже удивлён, но почему-то во мне с каждой минутой всё сильнее и сильнее разгорается азарт, а он, такое ощущение, что только мечтает исчезнуть. знать не знаю, что из себя представляет этот Фёдор, но предчувствую, что именно он сможет понять меня и поможет сбежать из этого земного ада, но, может, я и ошибаюсь. каждый раз, когда в моей жизни происходит какое-то, на мой взгляд, важное событие, я всегда стараюсь запомнить погоду в этот момент. как бы странно это не звучало, но всегда на улице лежал снег, а ветер был готов снести любого, кто встанет у него на пути, меня в том числе. сегодняшний день - не исключение. подолы моего пальто и шубы Достоевского развиваются на ветру, а его шапка уже наровит улететь в далёкие и более тёплые края. я даже невольно усмехаюь такому совпадению, но, видно, слишком громко, потому что пожилая женщина, которая проходит мимо меня, машинально тянет руку, чтобы перекреститься. и вот тут я замечаю, что прохожие уже странно просматривают и на меня, и на Фёдора, и тогда я решаю всё таки подойти к нему. но стоило мне сделать первый шаг вперёд, как он сразу же сделал два назад, но видно случайно, потому что сразу же вернулся в исходное положение и остался спокойно ждать, пока я подойду. - так что мы будем пить, Фёдор? - можем и твою кровь, Дазай. бедная та бабушка, которая решила зачем-то вернуться и пройти мимо нас ещё раз. Фёдора её глаза полные ужаса и губы читающие немую молитву тоже позабавили, но после этого его лицо не выражало никаких эмоций, но он рукой показал следовать за собой. что тут остаётся делать? конечно же, только идти следом. шли мы совсем недолго. ну, прямо, совсем. мы лишь прошли через узкую арку в двор и уже были на месте. дом, в котором живёт Фёдор не отличается особыми архитектурными изысками, а лишь облупленной краской и графити в виде нецензурных слов и признаний в любви. база. когда мы зашли в подъезд, то нас встретили лишь нерабочий с доисторических времён, судя по объявлению на двери, лифт и огромный фикус. первым желанием стало стащить цветок на обратном пути, но я всё же постарался отогнать эту крайне соблазнительную мысль. лестница, как лестница, перила, как и всё остальное убранство, обшарпаные. но солнце, которое вышло из-за туч и светило в огромное окно, придавало всей картине просто потрясающий вид. стало даже как-то тепло на душе. таким образом, я совсем не заметил, как мы прошли пять этажей, и напрочь забыл о Достоевском, но он решил о себе напомнить, тактично постучав по уже открытой двери квартиры. мы зашли, он быстро скинул с себя шубу, шапку и сапоги и отправился на кухню, а я поскакал на одной ноге за ним. почему поскакал? да потому что ударился об комод, сразу как зашёл, Фёдор на это только тихо вздохнул и закатил глаза. в квартире было холодно, очень холодно. допрыгав до кухни я понял почему: все три окна там были открыты. сама кухня была смежная с гостиной и выполнена в серых тонах, а в дальнем углу снова красовался фикус. пока я пытался поднять цветок, стараясь не надорвать спину, Фёдор уже поставил на небольшой столик около окна два бокала и бутылку вина, там же лежала скрипка и несколько книг, а сам он сидел в плетёном кресле и молча смотрел на мои махинации с его растением. вот именно с этого момента стало как-то неловко, поэтому было принято решение всё таки присоединиться к обладателю аметистовых глаз, которые грозились меня испепелить. бутылка открылась, бокалы наполнились, и воцарилась абсолютная тишина. люди шли по мосту, машины проезжали мимо, собаки лежали около забегаловки и надеялись пообедать, дети бегали на площадке, а мы сидели, смотрели в окно, медленно крутили в руках бокалы с красным вином и молчали минут пятнадцать. потом Фёдор прервал эту идиллию. - за нашу смерть? - насколько скорую? - так понимаю, когда лёд сойдёт. скрывая улыбку за бокалом, я выпил. и больше никто и ничего за этот вечер не сказал. тишина была лёгкая, ни к чему не обязывающая, спокойная. Фёдор сидел с закрытыми глазами, водил смычком по скрипке и изредка делал пару глотков вина. я практически не отрывал взгляда от картины великого суда, которая висела позади него и слушал его короткие мелодии. так прошло ровно два с половиной часа. в суровую и чертовски холодную реальность нас вернул звонок на телефон Достоевского, и первое, что мы оба ощутили, так это то, что продрогли до самых костей. телефон был выключен, окна закрыты, а чайник поставлен на плиту. Фёдор показал мне коробку чая и банку кофе, и получив ответ на свой немой вопрос, в виде кивка на коробку, сделал нам две кружки чая с вишней. согревая руки и себя изнутри, мы провели вместе ещё полчаса. теперь он уже пристально смотрел на меня, а я изучил все предметы, которые нас окружали и никак не мог налюбоваться на фикус. всё таки присутствует у меня небольшая слабость на этот счёт. в очередной раз нас вернул в чувство звонок, но уже не телефонный, а в дверь. Фёдор удивлённо покосился в сторону входа, а там кто-то всё настойчиво хотел попасть внутрь и продолжал звонить без остановки. до меня дошло, сколько времени уже успело пройти, пока мы тут сидели, и пора и честь знать. пришлось нам обоим вставать и идти прихожую. пока я обувался, Достоевский открыл дверь, и в квартиру не вошёл, а влетел белобрысый парень и с криками "как же холодно" улетел на кухню. за ним следом аккуратно зашёл ошарашенный моим присутствием Сигма. вот тут и я вылетел сначала из чувств, а затем и скоропостижно из квартиры, кинув короткое "прощай" и чуть не забыв пальто. мне вслед прозвучал лишь тихий смех Фёдора. метро - лучший друг человека, который хочет исчезнуть. отказавшись от долгой прогулки по вечернему городу, я без происшествий добрался до дома. пока ехал, мой мозг не хотел думать, в голове лишь сидела обезьянка и активно стучала тарелками. но стоило мне зайти в квартиру, как мысли снежной лавиной накрыли меня. мой слегка пьяный и затуманенный мозг пытался понять, что и как сегодня случилось, и как давно Фёдор наблюдал за мной из своей квартиры. еле дойдя до кухни, я выпил две таблетки снотворного, пообещав себе сделать завтра выходной от всего, и дополз до кровати. всю ночь мне снилась какая-то сумбурная чушь, но под самое утро перед моими глазами вырос Ода. приходи к моей могиле по душам поговорить. расскажи, как в этом мире стало трудно просто быть. приходи ко мне с тоскою, буду слушать и молчать. я - мертвец, а ты с душою. научи меня дышать. приходи к моей могиле, можешь рядом посидеть. и пойми, что в этом мире легче просто умереть.

***

я был слишком удивлён его появлением. сегодня Дазай - ледяной снег, который свалился прямо на голову и залетел за воротник - никак иначе. разговаривать мне с ним совсем не хотелось, но и прогонять же было глупо, поэтому я лучше ничего не придумал и повёл Дазая пить вино к себе домой, надеясь показать откуда его знаю. благо до него в течение вечера дошло, что я наблюдал за ним через окно. вид всё таки располагает для этого. у него оказалась странная страсть к фикусам. он обратил внимание и на растение в моей квартире, и на то в подъезде. вообще, подъезд он рассмотрел детально, что меня слегка смутило. пришлось обращать на себя внимание, потому что стоять и ждать пять минут, пока он налюбуется на грязную стену в лучах солнца, мне не казалось отличным занятием. всё шло прекрасно. Дазай рассматривал картину и вид из окна, я изредка погдядывал на него, играл на скрипке. мы не заметили как в такой комфортной тишине прошло несколько часов, но мне решил позвонить Гоголь и нарушить этот покой. надо отдать ему должное и сказать спасибо, потому что благодаря нему мы заметили, что уж слишком похолодало в квартире. я всегда забываю, что если Николай не получает разговора по телефону, то очень скоро заявится сам, и ему неважно, где вы и с кем находитесь. до меня не сразу дошло, что это он явился, когда в дверь позвонили. стоило мне открыть дверь, как он забежал в квартиру, чуть не снёс меня и скрылся на кухне. следом за ним уж слишком контрастно и аккуратно зашёл Сигма с глазами размеров в пять рублей и уставился на Дазая, который стоял с одним ботинком в руке. потом и Осаму убежал, крикнул что-то, уже сбегая по лестнице, и скрылся из виду. я мгновенно решил, что объяснять ничего не стану, потому что выйдет себе дороже. на кухне нас уже ждал Николай с тремя чашками кофе, а Сигма на ходу из рюкзака вынул коробку конфет. причина их прихода ко мне через весь город была мне не ясна, а они, видно, тоже не собирались мне объяснять логику своих действий, а, может, у них её тоже не было. впрочем, их пара была воплощением отсутствия логики. неугомонный и сумбурный Николай, которому вечно надо куда-то бежать, что-то вытворять, а потом отсыпаться сутки. и Сигма - само спокойствие, который всегда делает всё по чёткому плану, медленно и точно. им никак не суждено было пересечься, если бы Гоголь, ко всему остальному, был хотя бы с руками из нужного места и не ронял со второго этажа свой рюкзак-кирпич на бедных студентов этажом ниже. медицинский кабинет, крики в трубку: "Федя, я чуть человека не убил" и вуаля, встречаются уже полгода и стабильно раз в месяц приходят ко мне пить кофе и поедать сладости. стабильность - признак необоснованного идиотизма. но я не особо возражаю, потому что в эти моменты от меня им не требуется никакой активности, лишь сидеть и слушать бурный монолог Гоголя про бомжей, пьянки, Ленина и чей-то день рождения. он, всё таки, мастер менять темы разговора. ближе к ночи они покидают меня, и я, наконец, остаюсь один в своей ледяной квартире и могу поразмышлять о том, что я сделал не так и как до такого докатился. несколько часов пролетели незаметно, на часах красовались аккуратные нули, на душе резко сделалось как-то тошно. ноль - это одновременно безграничная пустота и абсолютная наполненность, но сегодня ноль - лишь белая цифра на экране часов. а бессонница одновременно - самая бестолковая и самая полезная вещь в этом мире. только жаль её нельзя контролировать. сидеть в три часа ночи на кухонном столе, пить горячий чай с вишней, смотреть на снег, которые кружится перед окном в лунном свете и забывать о всех проблемах и тревогах, которые существуют. в такие моменты ничего не хочется помнить, хочется лишь пить чай и смотреть на снег. а потом то ли лежать, то ли сидеть (без понятия как назвать положение этого умирающего лебедя) за рабочим столом в четыре утра, каждые пятнадцать минут бросать взгляд на часы и мысленно молить всё на этом белом, и не только белом, свете, чтобы поскорее наступило полноценное утро, когда уже можно будет абсолютно законно пойти сделать себе кофе и окончательно смирится с участью человека, которому не хватает только косы для полного образа - этот комплимент Гоголя до сих пор лучший комплимент в моей жизни.