На своей стороне

Разбросанные книги были мгновенно забыты. Кроули принялся метаться по библиотеке, разыскивая, с помощью чего он мог переместить нимб с пола в более надлежащее место. Сделать это было совершенно необходимо не только потому, что оставить его лежать там было непочтительно по отношению к столь ценному предмету, но и потому, что нимб постепенно плавил пол, проваливаясь в образовавшееся в нем углубление. — Это должно быть что-то святое, то, что нимб не сможет повредить, — бормотал Кроули, торопливо роясь в сундуке, в котором хранились священные принадлежности. — Огненный меч бы подошел, только где его теперь сыщешь? Может, Ааронов жезл сгодится? Черт… Но куда же я его помещу? Хм, а что, если в тот ящик для скрижалей… Ох, Азирафаэль, даже оставив меня, ты вынуждаешь меня суетиться! Впрочем, его недовольство было только притворным, ведь теперь он был уверен, что Азирафаэль непременно вернется, чтобы забрать свой нимб. Спеша к нужному ящику, он стремительно спикировал с лестницы на первый этаж и за поворотом едва не сшибся с кем-то. — Пресвятая благодать, — выругался он. — Как ты сюда вошла, Шакс? С бесстрастным лицом Шакс оглядела его и не менее бесстрастным голосом сказала: — Ты зашел слишком далеко, Кроули. Мало тебе было оказаться в опале, так ты решил в открытую действовать против нас. — О чем это ты? — он выразительно вскинул брови. — Твоими выходками заинтересовались на самом низшем уровне, — она многозначительно указала пальцем на пол. — С некоторых пор ты стал причиной нашего крайнего беспокойства, или, как говорят смертные, мимозой в заднице. — Занозой в заднице, — фыркнул Кроули, лениво прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Происходящее уже начало его забавлять. — Не суть, — небрежно махнула рукой Шакс. — Важно то, что ты вытворяешь. Сначала ты спелся с ангелом, но мы закрыли на это глаза. Потом ты помешал Апокалипсису, но вышел сухим из воды. В буквальном смысле! На этом ты не остановился. Вместо того, чтобы тихо залечь на дно и не отсвечивать, ты спрятал от нас нашего злейшего врага, архангела Гавриила, и помог ангелу развоплотить целый легион демонов, между прочим, твоих сородичей… — Нет-нет-нет-нет, — Кроули активно замахал руками, останавливая Шакс. — Отправить легион было твоей идеей, и если кто и виноват в его потере, то это ты! Он отлип от стены и неторопливо прошелся рядом с ней, обогнув ее по дуге. В памяти всплыли события того дня, когда демоны напали на книжный, и то, как он завершился бегством Вельзевул и стихийным тандемом Хастура и Шакс. Тандемом, в который Кроули, между прочим, нисколько не поверил, слишком уж скользким типом был Хастур… Так может, в этом и было дело? — Что такое, Шакс? — переняв ее обвинительный тон, спросил он. — Хочешь сместить фокус с себя и своего провала? Ищешь козла отпущения? Или вы не сработались с Хастуром, и он хочет забрать себе всю власть, а тебя убрать со своего пути, потому что ты облажалась? И тебе нужен я, как трофей или союзник, чтобы снова выглядеть хоть сколько-нибудь успешной? Обычно, когда демонов уличали в чем-либо, они даже не пытались спорить с собеседником или опровергать его аргументы, и вместо этого попросту вспыхивали и переходили к рукоприкладству. От Шакс он ожидал именно такой реакции, но, к его удивлению, та лишь довольно кивнула. — Вот почему я здесь. Я хочу продолжить диалог с тобой, — спокойно сказала она. — Ты мыслишь не так, как остальные демоны. Пожалуй, кроме тебя только Хастур обладает хоть какими-то зачатками логики. Остальные же — непроходимые тупицы. Кроули, если бы ты применял свои способности на благо преисподней, мы бы уже давно уничтожили рай!.. — Бла-бла-бла, уничтожение рая, эта вечная притча во языцех! — закатил глаза Кроули. — Нет, даже не пытайся втянуть меня в это. Я не желал ни бегства архангела, ни этого глупого штурма, не желаю бороться с раем, а все, чего я желал и желаю — это продолжать жить своей мирной и нейтральной жизнью на Земле! — Но разве это… справедливо, что для поддержания своей «мирной и нейтральной жизни» ты пользуешься демоническими силами, которые были даны тебе, чтобы вершить волю ада на Земле? — Справедливость и ад? — хмыкнул Кроули. — Что-то новенькое. Нет, это не справедливо, наоборот, это в высшей степени эгоистично, а быть эгоистичным вполне нормально для демона, так что ад должен всячески меня поощрять. — На низшем уровне, — она снова ткнула пальцем в направлении пола, — так не считают. Вернись, Кроули, пока не стало слишком поздно! — А если нет, то что? Мы это уже проходили, Шакс! Что вы мне сделаете? Снова грозно надуете щеки? Посулите мне несусветные адские муки? Тебе напомнить, что я не боюсь святой воды? Шакс загадочно молчала, и он на миг заподозрил, что она и вправду была на связи с низшим руководством, может, с кем-то из князей тьмы или с темным советом, и сейчас получала от них указания. Но эта мысль быстро ускользнула от него, потому что весь их разговор пробудил то, что давно назревало в нем, то, что он когда-то тщетно пытался донести до Азирафаэля, и пусть его слова были подобны гласу вопиющего в пустыне, он страстно, скидывая весь тяготивший его эмоциональный груз, заговорил: — Как же мне все это опостылело! Вы, погрязшие в склоках, во взаимном желании уничтожить друг друга, в бессмысленных концепциях стерильного добра и беспричинного зла, в которые вы снова и снова загоняете многострадальную Землю, жители которой давно превзошли узкие рамки вашего восприятия! Разве ты сама не говорила мне, что смертные и без твоего участия навлекают на себя беды, о которых ты и помыслить не могла? Так я скажу тебе, что они и в благодетели, в самопожертвовании, в сострадании порой превосходят самых благочестивых херувимов! Они ушли далеко вперед, а вы упорно делаете вид, что ваша борьба все еще что-то значит, — он перевел дыхание и продолжил более сдержанно: — Впрочем, это ваше дело. Возитесь со своим раем хоть до скончания времен, а с меня довольно. Когда-то я думал, что мне по пути с вами, но больше это не так. Я ухожу, увольняюсь, если угодно, отрекаюсь от ада. Шакс, коротко моргнув, с минуту пристально смотрела на него. — Ты и вправду имеешь в виду то, что ты говоришь? Отвечай обдуманно, Кроули. — Да, — ровно и четко ответил он. — Каждое сказанное мной слово я обдумывал так долго, что едва не достиг просветления. Отрекаюсь я от ада, понятно? — Что ж, очень жаль. Тогда нам больше не о чем говорить, — развела руками Шакс и направилась к выходу. — И это все? — с недоверием спросил Кроули, невольно следуя за ней. — И что, никакого подвоха? — Какого подвоха можно ожидать от нас, если мы весьма недалекие существа даже по сравнению с людьми? — бросила она, не сбавляя шаг, и с мимолетным удовлетворением Кроули понял, что хоть что-то из того, что он говорил, она не пропустила мимо ушей. — Но кое в чем мы все же превосходим их: для нас слова — не пустое сотрясение воздуха, за ними стоит реальная сила, которая может многое изменить. — Что все это значит? — не унимался он, но Шакс его проигнорировала, и он, проскользнув вперед, перегородил ей путь: — Эй, ответь на мой вопрос! — Меня пригласили ваши смертные, — с загадочной улыбкой сказала она. — Что? — Ты спрашивал, как мне удалось попасть внутрь. Смертная женщина, которая пряталась в этом книжном магазине, сказала мне, что я могу войти. И этого было достаточно для того, чтобы защита этого дома пала. Вот такая сила слов, дорогой, — с этим она растворилась в воздухе. И тут что-то начало душить Кроули, а он, пошатнувшись, жадно схватил ртом воздух и потом мучительно сипел, пока невидимая удавка немного не ослабла. Едва соображая, что делает, он выбежал на улицу, и ему показалось, что город онемел. Нет, все мирские звуки были на месте — и гул толпы, и шум колес автомобилей с редкими трелями клаксонов, и безобразная музыка с рваным ритмом, раздающаяся из чьего-то окна, и незатейливая мелодия мобильника, и стук каблуков по асфальту, и звуки моечной машины, исторгающей мощные струи воды на ту часть дороги, которую по воле Кроули залило маслом. Но не было самых главных звуков — звуков мироздания, потаенного шепота мыслей, переливчатого звона небес и тяжелого гула, производимого адом. И это было еще не все. Он перестал по-настоящему видеть смертных, видеть их ауры, что рябили вокруг них яркими переливающимися всполохами, видеть образы, порождаемые их мыслями, их слабости и изъяны, с пронзительной ясностью представавшие перед ним, едва он обращал на них взор. Время больше не осязалось кончиками пальцев послушным потоком, который он мог замедлить или ускорить по своему желанию, пространство больше не являло ему свои истинные размеры и структуру, съежившись до небольшой части улицы, которую охватывали его глаза. Все испарилось, испарилось то всезнание, которое было его неотъемлемой частью, которое давало ему мир во всей его глубине и четкости… Кроули, словно одурманенный, на ослабевших ногах неуверенно прошаркал вперед, оказываясь на проезжей части. Он слышал, как перед ним резко, со скрежетом тормозили автомобили, как его гневно окрикивали водители, как прохожие с вежливой настойчивостью просили его убраться с дороги, но все это проскальзывало мимо сознания фоновым шумом. Где ты, безмолвно вопрошал он, смотря вперед невидящим взглядом, вернись, ибо не может быть такого, чтобы ты меня оставило, что со мной происходит, Азирафаэль, помоги мне… Он растолкал людей, облепивших его, будто саранча, рвано дернулся вперед, поскальзываясь на разлитом масле и больно ударяясь коленом на землю. С глухим рыком он поднялся и опрометью бросился вперед, пересекая улицу. Нина нашлась в своем кафе за барной стойкой. Она со сосредоточенным лицом вращала регулировочный диск на кофемолке и, едва заметив Кроули, со сдержанным радушием, проявляемым при встрече не слишком близкого знакомого, обратилась к нему: — А, мистер Шесть-чашек-эспрессо, — и, мельком взглянув на него, добавила: — Неважно выглядишь. Что-то стряслось? Кроули оперся двумя руками о край широкой столешницы, накренив плохо контролируемое тело вперед, и собрал всю волю в кулак, чтобы выдавить: — Девчонка. Где девчонка? — Какая еще девчонка? Он гневно тряхнул головой, выпуская из горла еще один полустон-полурык. — Невысокая, кудрявая… — совершая жесточайшее насилие над собой, сказал он. — Расхаживала в униформе констебля белого цвета. — Та чудачка, которая брала чашку чая и просто смотрела на нее, не сделав ни одного глотка? — беззаботно уточнила она. — Знаешь, я почему-то сразу подумала, что она как-то связана с тобой и мистером Фэлом. Кстати, ее прикид — это косплей или какое-то новое модное течение? — Она давно была здесь? — не слишком любезно спросил Кроули, из которого их беседа вытягивала последние крупицы терпения. О, а ведь он мог заставить ее говорить по существу, опуская весь словесный мусор. Как же ему сейчас этого не хватало! — Думаю, давно. По меньшей мере неделю назад. Но реестра посетителей я, как ты можешь догадаться, не веду. Ты же не из-за нее довел себя до такого состояния? А мистер Фэл… Боже, только не говори, что твоя личная жизнь настолько запутанная. Кроули казалось, что его сознание было замутнено и все, что она говорила, доходило до него с задержкой. Следующие несколько секунд для него словно выпали из времени. Его сгорбленная фигура с опущенной головой замерла перед недоумевающей Ниной, которая, по-видимому, не знала, ни как трактовать его поведение, ни что ей говорить или делать. — Где у тебя здесь зеркало? — наконец спросил он почти шепотом. — Зеркало? В уборной, — Нина махнула рукой, указывая направление, и немного погодя крикнула вслед поспешно удаляющемуся Кроули: — Эй, ты точно в порядке? Он не ответил. Словно на автопилоте он добрался до какой-то другой точки и встал перед зеркалом, в котором из тусклого освещения проступало его собственное лицо с застывшим на нем выражением паники. Дрожащими пальцами взялся за дужки очков и потянул их от себя. Он с трудом выдержал свой собственный взгляд из зеркала. Все еще отказываясь верить в то, что с ним происходило, пусть даже реальность была достаточно убедительна, он вернул очки на место, и, едва не снеся дверь с петель, вырвался обратно в зал кофейни, а потом метнулся к выходу, игнорируя встревоженный возглас Нины. И снова была улица, снова были бестолковые прохожие, снова был нескончаемый поток дорожного движения — и вот его обволок полумрак брошенного книжного магазина, в который он нырнул, словно в убежище. Его мысли лихорадочно метались от одной к другой, и сам он тоже лихорадочно метался по гостиной, пока не остановился в ее центре и, поддев ногой ковер, отодвинул его в сторону. Под ним обнаружился начертанный на полу круг с формулами, который открывал портал на небеса. И хотя Кроули никогда бы не смог воспользоваться этим порталом, что-то иррациональное побудило его встать внутрь. Разумеется, ничего не произошло, небеса его не замечали, а ужас все сильнее овладевал им, и, не больше находя сил противостоять ему, принимая всю безвыходность своего положения, он рухнул на колени и воззвал к тому, кто его все равно не слышал: — Азирафаэль!..