На своей стороне

Нина нашла Кроули в ужаснейшем похмелье, которое навалилось на него на следующее утро, а перед этим он пережил бесконечно долгий вечер, в ходе которого бар Азирафаэля существенно поредел. Напиваться оказалось далеко не так весело, как в его бытность демоном, когда он мог по щелчку пальцев устранить все неприятные симптомы. Лишь шипучие таблетки, которыми отпоила его Нина, немного улучшили его состояние. Она, по ее словам, не могла выкинуть из головы его странное поведение накануне и решила заглянуть в книжный магазин, который он даже забыл запереть. На расспросы он либо не отвечал вовсе, либо отделывался односложными фразами, между которыми не слишком тактично пытался выпроводить ее вон. Он лежал на диване, свесив одну руку вниз, а Нина, уперев руки в бока, продолжала допрашивать его: — Ты не хочешь рассказать мне, что у тебя стряслось. Хорошо, я понимаю, мы не настолько близко общаемся, чтобы ты изливал мне душу, но что ты собираешься делать дальше? Он вяло махнул рукой в направлении журнального столика, заставленного бутылками: — Пить. — Как долго? — До второго пришествия. — А алкоголя у тебя хватит на все это время? — У меня его еще целая ванна. — Я была в ванной, там налита обычная вода. — Черт, а я должен был превратить ее в вино… — Тебе разве не надо куда-нибудь по делам? — Разве что на Альфу Центавру, но теперь я точно доберусь до туда не раньше, чем наступит второе пришествие. Нина некоторое время переваривала его реплики, которые наверняка сочла полнейшей бессмыслицей, и затем сказала: — Неплохо ты тут надрался, а почему такую же попойку нельзя было устроить на встрече владельцев магазинов вместо тех дурацких танцев? — Так не надо было говорить, что хочешь на этой встрече обсуждать вывески! — Ничего я не хотела обсуждать и на встречу эту идти не хотела, да вот будто черт попутал… — Не черт, а ангел. — Какой ангел? — Азирафаэль. Ангел он. — В смысле мистер Фэл? Очень трогательно, что ты его так называешь… Кстати, он не сказал, когда вернется? Кроули невольно поморщился. От мыслей об Азирафаэле на душе становилось еще более погано, особенно на фоне того, что он впервые искусился алкоголем без него. — Его отъезд был таким неожиданным, — продолжила Нина. — Он забежал ко мне в кофейню и сказал, что прямо сейчас уезжает, но при этом у него с собой ни одного чемодана… Ох, — она остановилась, на мгновение задумавшись, и озвучила то, что очевидным образом выводилось из известных ей фактов: — Так это все из-за него? Он уехал из-за того, что вы поругались? Он издал что-то среднее между страдальческим стоном и глухим рыком, а у нее загорелись глаза, как у сыщика, который наконец поймал верную наводку. — Ты влез в мою личную жизнь, теперь я лезу в твою, все честно. Послушай, я знаю, каково это, когда отношения идут наперекосяк. И больше всего в такие периоды хочется куда-нибудь залечь, не двигаться и жалеть себя. Это самый легкий путь, но он ведет в никуда. — А что тогда, по-твоему, нужно делать? — без особого любопытства спросил Кроули. — Собраться. Не впадать в уныние. Держаться за то, что помогает тебе не сойти с ума, — убежденно отчеканила Нина. — У меня это была моя работа — даже когда мне вставать с постели не хотелось, я все равно вставала, потому что меня ждали десятки людей, которым был нужен их утренний кофе. В общем, надо просто двигаться, причем не только ради себя, но и ради других. Когда мистер Фэл вернется, разве он обрадуется, если найдет тебя здесь в таком состоянии? Не дай Бог еще и себя винить начнет. — Точно! Он же вернется! — подскочил Кроули, что сразу же вызвало у него приступ головокружения. — Он обязательно вернется за своим нимбом. И тогда он поможет мне, мы разберемся, как мне вернуть все назад… — Вернется за чем? — недоуменно вскинула брови Нина. Кроули сжал ладонями виски, между которыми засела тупая ноющая боль, немного посидел в таком положении и наконец с трудом поднял себя на ноги. — Говоришь, твоя кофейня не дает тебе сойти с ума? — он подошел к зеркалу и пригладил растрепавшиеся медные пряди, избегая смотреть своему отражению в глаза. — Значит, туда мне и нужно. И, немного замешкавшись, схватил свои темные очки, по привычке пристроенные на одну из антикварных статуэток.

***

Мистер Кроули — или просто Кроули, как он просил себя называть, — был, мягко говоря, личностью весьма эксцентричной. Он ничего толком не рассказывал о себе, и Нина могла только наблюдать и делать догадки. Одетый с иголочки и разъезжающий на раритетном автомобиле Кроули был, очевидно, не беден, но он так и не признался, где работал и работал ли где-либо вообще. Когда он по-хозяйски расхаживал по ее кофейне с небрежно-надменным видом, его можно было принять за какого-то скучающего аристократа. Однако предложенную пищу он поглощал без каких-либо изящных манер — ел быстро, много и будто бы неохотно, без аппетита. Помня его первый визит в кофейню, Нина сразу сделала ему «шестерной» эспрессо, но попытка выпить его залпом вышла у Кроули не такой впечатляющей: скривившись, он зашелся в кашле, и с тех пор эспрессо пил только двойной. Нина собиралась только отпоить его кофе и убедиться, что он пришел в относительную норму, но он просидел у нее целый день и заявился и на следующий, притащив откуда-то несколько горшков с фикусами и заняв ими целый столик напротив входа. Это начало ее напрягать. Еще сильнее напрягало ее то, что он не помогал ей в работе, а только восседал за этим самым столиком и злобно гаркал на гостей, которые подходили к растениям слишком близко. Сначала она только крутила пальцем у виска и сердобольно продолжала подавать ему еду и кофе. Но один случай стал последней каплей. Нина, перебросившись парой слов с Мэгги на улице, в приподнятом настроении входила внутрь, когда одна уткнувшаяся в телефон посетительница случайно заказала латте у Кроули, который как раз ошивался возле барной стойки. Прежде чем соизволить ответить, тот вытащил из витрины для выпечки пару круассанов. — О нет, кофе — это по ее части, — выдал он и кивнул головой на Нину. — Я здесь отвечаю за смерть. После чего оскалился в хищной, безумной улыбке, указывая на табличку с меню, на которой было воспроизведено название кофейни: «Кофе или смерть». Посетительница испуганно захлопала глазами, а Кроули как ни в чем ни бывало прошествовал к своему столику. Он развалился на стуле в своей обычной манере — слишком расслабленно, будто стараясь растечься по нему. К моменту, когда Нина подошла к нему, он немного подобрался и неуютно заерзал на сиденье, бурча что-то про деревянные тела смертных. Нина, кипя от возмущения, смерила Кроули строгим взглядом, но он лишь вопросительно приподнял бровь. — Ты так и будешь сидеть здесь? — А где мне еще сидеть? Отсюда лучше всего видно книжный. — Когда я приглашала тебя сюда, то ожидала, что ты будешь что-нибудь делать. — Я и делаю. Жду и ем, — и в подтверждение своих слов он надкусил круассан, почему-то походя в этот момент на дикого зверя, набросившегося на свою добычу. — Это мои круассаны, — укоризненно сказала Нина. — Мог бы взамен хоть чем-нибудь помочь мне. Ты слышал, что кто не работает, тот не ест? — А ты слышала, что рука дающего не оскудевает? — Я понимаю, что ты расстроен и все такое, но я не занимаюсь благотворительностью. Я здесь и правда зашиваюсь, и вообще, я говорила, что хандру надо преодолевать работой. Так почему бы тебе не помочь хотя бы… Например, с уборкой! Кроули опустил круассан на тарелку и медленно поднялся, нависая над ней всем своим немалым ростом, отчего у Нины в груди неприятно екнуло. Всей фигурой выражая оскорбленное достоинство, он яро и проникновенно заговорил: — Я был в начале всех начал, у истоков самого времени, когда не было ничего, кроме великой пустоты и высшего замысла, которому только предстояло свершиться. Я сотворил звезды и галактики и рассыпал их по первозданной вселенной, я видел зарождение Земли и прошел сквозь всю историю человечества, и все сущее преклонялось перед моей волей, а души людские представали передо мной как на ладони со всеми их суетными пристрастиями и потайными грехами, и в моей власти было привести любого из вас к недостижимому величию или обратить в ничто! — его голос возвысился до какой-то хлесткой ноты, которая звучала как обвинительный приговор, и снова понизился, когда он спросил: — И это мне ты предлагаешь заняться… уборкой? Казалось, он верил, что его слова должны были возыметь какое-то действие над ней, произвести на нее такое впечатление, что она должна была то ли преклониться перед ним, то ли в ужасе убежать прочь. Но Нина лишь нервно оглянулась и, шагнув к нему ближе, сердито зашептала в воцарившейся гробовой тишине: — Ты что тут устроил, властелин вселенной? Всех посетителей мне распугаешь! Сзади раздалось несколько одиноких хлопков. Потом они стали чаще, как усиливающийся дождь, и вскоре переросли в настоящие аплодисменты. Нина, широко раскрыв глаза от удивления, повернулась к рукоплещущим гостям. Все их внимание было устремлено на Кроули, и тут и там слышались одобрительные возгласы: — Очень любопытный перформанс! — Какая оригинальная рекламная кампания! — У вас отлично поставлен голос, вы занимались ораторским искусством? А девушка, которая заказывала кофе, спросила, снимая его на мобильник: — Вы сказали, что видели время? Знаете, это напомнило мне повелителей времени из «Доктора Кто»! Нина пожала плечами, находя все это немного странным, но одновременно забавным. — Язык у тебя хорошо подвешен, — признала она. — Если бы еще кофе умел готовить, цены бы тебе не было. На лице Кроули последовательно отразился целый ряд эмоций — сначала холодное отчуждение, затем небольшое замешательство и наконец понимание, из-за которого его губы растянулись в самодовольной улыбке. — А кто сказал, что я не умею? — бросил он Нине, и дальше сделал то, что окончательно исчерпало ее лимит удивления на сегодняшний день. Пройдя через помещение своей пружинистой, покачивающейся походкой, он встал за барную стойку, со знанием дела извлек из кофемашины нагретый «рожок» для кофе, вставил его в кофемолку и выпустил в него перемолотые зерна. Затем он небрежными постукиваниями по краю «рожка» разровнял кофейную массу и придавил ее сверху темпером, похожим на ручную печать, которой ставили оттиски на документах. Нина оценила и то, что его предплечье при этом было расположено строго перпендикулярно «рожку», и то, каким выверенным получилось его усилие, ведь важно было давить так, чтобы чрезмерно не уплотнить кофе и при этом не оставить его слишком рыхлым. Остальные действия Кроули выполнил так же умело и четко: смахнул частицы кофе с краев «рожка», поставил стакан на поддон кофемашины, сделал пролив воды и вставил «рожок» в кофемашину, замыкая его в ней. Пока шла варка, он достал молоко, налил его в специальный кувшинчик и поместил в него трубку для нагрева, предварительно продув ее вхолостую. Пока молоко взбивалось, он плавно вел кувшин вниз, поглядывая на термометр. Нина отметила, что и молочная пена получилась у него правильная — густая и пышная. — Ужаснейшего вам дня! — Кроули поставил стакан с долгожданным кофе перед гостьей. Он так и готовил кофе до конца дня, и Нина, неожиданно открывшая в нем этот навык, подмечала его вдохновленное состояние, пришедшее на смену желчной угрюмости, и все больше убеждалась, что работа и вправду могла приглушить душевные переживания. На следующий день он снова занял место за барной стойкой, отказавшись от оформления в штат. Нина списала это на его причуды и не отвлекала его до тех пор, пока не услышала, как он общается с посетителями. — Ваш кофе! Горячий как ад, в который вы, несомненно, попадете. — Нет, я не могу готовить быстрее, быстрее у меня получится только бурда — такая же кислая, как ваша физиономия. Да и чего вы торопитесь? Можно подумать, ваши походы за кофе это не предлог для отлынивания от работы. — Добавить двойную порцию сиропа? Сделаем вашего стоматолога чуточку богаче. — Вам всего одну чашку? А цвет и глубина ваших кругов под глазами намекают, что нужна целая цистерна. Когда она собралась позвать его на пару слов, он как раз обращался к очередному посетителю: — Не берете крышку для стаканчика? Отлично, когда ваши неприятели соберутся напакостить вам, им это будет все равно что раз плюнуть. — Зато без крышки мне будет легче «случайно» пролить на своих неприятелей кофе, — не согласился джентльмен средних лет с залепленным пластырем глазом, все-таки закрывая свой кофе упомянутой крышкой. Расплатившись, он вытащил из кармана визитку, положил ее перед Кроули и сказал: — Это офтальмолог, за которого я ручаюсь. Попробуй обратиться к нему, может, получится что-то сделать с твоим мидриазом. Он помог мне, когда я упал на улице и какая-то дрянь повредила мне глаз. Кроули отчего-то вздрогнул. Лицо его исказилось в нечитаемой гримасе, когда он вдруг спросил: — Где именно это случилось? — Прямо здесь, буквально за углом. Такое абсурдное происшествие — кто-то разлил на дорогу масло, на нем я и поскользнулся. Уже собираясь уходить, джентльмен добавил: — Спасибо тебе за то, что ты такой… настоящий. После ежедневного пустопорожнего small talk ты как глоток свежего воздуха. Когда он был у выхода, Нина уловила, как Кроули пробормотал самому себе: — Поверьте, тому, из-за кого это произошло с вами, сейчас гораздо хуже… Так и не двинувшись с места, она какое-то время обдумывала, действительно ли ей стоит читать ему лекции об этике общения с клиентами, а потом вспомнила о полученной за последние два дня выручке и продолжила работать, присматриваясь к посетителям более внимательно. И посетителям все нравилось! Кто-то даже разместил в сети пост о ее кофейне и «эксцентричном баристе, который обслуживает гостей без притворных стерильно-вежливых улыбочек, без дежурных, навязших в зубах пожеланий хорошего дня, которых мы наслушались от коллег и работников сферы услуг». В общем, каким-то образом он обратил свое нахальство в свою заслугу. Они уже закрывались, Нина наводила порядок, а Кроули, от которого ждать в этом помощи не приходилось, опять возился со своими фикусами. — Такими темпами ты их совсем зальешь, — заметила она. — Уже третий раз за день их поливаешь. Не думаю, что нужно делать это настолько часто. — Много ты понимаешь! — огрызнулся он, поставил в сторону кувшин с водой и стал опрыскивать листья из пульверизатора. — Лучше бы считала, сколько раз к тебе сегодня заходила Мэгги. Впав в некоторый ступор, Нина вдруг поняла, что она и так это считала и что Мэгги заходила сегодня ровно пять раз. — Она не просто заходила, а брала кофе, ей нужно много энергии на… хм… свои дела, — сказала она и с запозданием осознала, что ей следовало поинтересоваться делами Мэгги, которая вскользь упоминала о них, но не уточнила, в чем именно они заключались. — Ой ли? — с сомнением протянул он, оставляя в покое растения, и подошел к столику, который протирала Нина. — Думаешь, я не знаю, что ты специально для нее покупаешь дурацкий лавандовый сироп, которого нет в меню, и она несколько раз в день берет здесь кофе с дурацким лавандовым сиропом, чтобы оправдать твои затраты на дурацкий лавандовый сироп, и потом наверняка подолгу не может уснуть, потому что выпила слишком много кофе с дурацким лавандовым сиропом? — Мы уже обсуждали это, — начиная заводиться, ответила она и, отложив тряпку, уперлась руками в столик, придавая своей речи твердость этой устойчивой позой. — Я еще не готова к отношениям, да и ни к чему все это, только жизнь Мэгги усложню. Я не самый подходящий для нее человек, я упрямая, угрюмая и не слишком люблю музыку… — О, как же мне знакомо подобное поведение! Каждый раз закрываться от правды нелепыми отговорками! — он пренебрежительно отмахнулся от ее слов и, оживленно жестикулируя, принялся расхаживать между столиками и ядовито выплевывать: — «Мы с тобой не друзья, Кроули!» «Ты мне даже не нравишься, Кроули!» «Ты слишком быстр для меня, Кроули!» Сплошная глупость! И все ради чего? Ради иллюзорной мечты о рае, от которого ничего не осталось, кроме скудоумных ангелов с их лицемерными ужимками? Как можно ради этого пренебречь теми тысячами наших встреч и расставаний, за которыми следовали новые встречи, забыть про наш договор, бросить свой книжный, отвергнуть мои… — Стоп-стоп-стоп, — запротестовала Нина. — Если речь идет о вас с мистером Фэлом, то и разбирайся с мистером Фэлом. Не надо отыгрываться на мне и переносить ваши разногласия на меня! У моей ситуации нет ничего общего с твоей! — Так уж ничего общего? — он остановился напротив нее и так же, как она, вдавил ладони в другой конец стола. — Вы постоянно мельтешите друг перед другом, но одна из вас упрямо не признает очевидного. Ты дразнишь ее ложной надеждой, не отталкивая от себя окончательно, но и не подпускаешь к себе достаточно близко, чтобы надежда превратилась в определенность. Тебе нравится держать ее на коротком поводке? Может, ты наслаждаешься этой игрой? Это тешит твое самолюбие? Так они и стояли, вперившись друг в друга взглядами, разделенные столом, словно барьером, и обоих захлестывали взбаламученные их перепалкой переживания. Нина была слишком крепким орешком, чтобы выйти из себя из-за подобной тирады. Она наслушалась куда более резких и грубых речей, когда расставалась с Линдой. А еще она умела давать отпор и поэтому ударила в ответ: — О, да ты вывел меня на чистую воду! Да, вот такая я мерзавка, и плевать, что я недавно рассталась с грандиозным скандалом. А что насчет тебя, Кроули? У тебя настолько плохо с друзьями, что приходится терпеть здесь мое брюзжание, ведь пойти больше не к кому? Строишь из себя крутого и невозмутимого, делаешь вид, что тебе все нипочем, а сам целый день торчишь в моей несчастной кафешке, потому что одному в пустом доме так тошно и тоскливо, что на стену лезть хочется! — и на последних словах она осеклась, потому что слишком хорошо они описывали то, что недавно испытала она сама. На бледном лице Кроули явственно проступило желание проклясть ее. Он отцепился от стола и отшагнул назад, стиснув кулаки. Несколько раз он сжимал и разжимал губы, словно хотел сказать что-то, но не мог. Выглядел он так уязвленно, что Нина ощутила легкий укол совести. — Ладно, мы оба хороши, — вздохнула она, решив, что пришла пора им обоим остыть. — Извиняться никто из нас не станет, так что будем считать, что мы квиты. Делаем паузу на пятнадцать минут, забываем все, что наговорили, а потом возвращаемся к нашему плодотворному сотрудничеству. Она сдернула с себя фартук и, куда-то швырнув его, быстрым шагом удалилась в сторону магазина музыкальных пластинок.