На своей стороне

Потусторонний лифт зиял перед ним пустым металлическим коробом, на стенах которого отражалось ровное матовое освещение. Кроули в сомнении замер перед ним, не решаясь ступить внутрь. Он потратил уйму времени на то, чтобы прояснить, что Мюриэль ничего толком не знала о причинах нахождения Азирафаэля в аду. Еще какое-то время он убеждал ее вызвать лифт до рая, где они могли бы разобраться с запутанной историей, в которую влип новоиспеченный верховный архангел. И было бы так обидно провалиться на последнем шаге из-за того, что смертный не мог войти в рай при жизни… — Прецедент, — сказал он. — Мне нужен прецедент. — Какой прецедент? — нахмурилась Мюриэль, которая уже почти не дергалась от его неожиданных реплик, швыряемых в нее в весьма бесцеремонной манере. — Это правда, что Моисей побывал в раю, сам не ведая об этом? — Секунду, — она быстро пролистала свою папку, нашла нужную запись, и, пробежавшись по ней глазами, подтвердила: — Моисей поднялся на гору Синай вместе с семьюдесятью старейшинами. Он дошел почти до самой вершины, и тогда Господь явился ему и сказал оставить старейшин и подняться еще выше. Потом он был перенесен в рай, но думал, что все еще находится на горе Синай, потому что гору окружало плотное облако, и в этом облаке нельзя было разглядеть грань между раем и земным миром. В раю Господь своим перстом написал свой закон и заповеди на каменных скрижалях, с которыми Моисей вернулся к своему народу… …А Кроули воспользовался тем, что время в раю и на Земле могло течь по-разному, и подкрутил его так, что Моисей с учением господнем спустился с горы аж через сорок дней. Заждавшиеся израильтяне, поддавшись на его увещевания, выплавили себе золотого тельца, нового идола для поклонения. Кроули считал этот эпизод одним из своих самых эффектных злодеяний. Каким же приятным было воспоминание о нем… — Отлично. У нас есть прецедент, — удовлетворенно подытожил он и вошел в лифт. — Но при чем здесь Моисей?.. — попыталась спросить Мюриэль, но двери в этот момент начали закрываться, и она едва успела проскочить в кабину, а Кроули сделал вид, что ничего не услышал. Пока лифт плыл вверх, она нервно наматывала на палец кисточку своего свитка. — Вы до сих пор пользуетесь ими? — покосился на свиток Кроули. — Я думал, у ангелов давно в ходу мобильники. — Да, но я всего лишь тридцать седьмого разряда, и по нормам оснащения мне не положено… — Я понял. Заткнись, — перебил он. С мелодичной трелью лифт остановился, двери плавно разошлись, и Кроули в недоумении воззрился на то, что должно было быть небесной приемной. — Это еще что? Проход преграждала водяная завеса, и это была завеса в буквальном смысле — вода не текла сверху вниз, подобно водопаду, а застыла в воздухе прозрачной стеной с волнистой поверхностью и редкими каплями, висящими чуть поодаль от нее. — Святая вода. Мы думали, что будет война, ну, когда Азирафаэль бросил свой нимб в демонов, и на случай вторжения начальство решило ввести дополнительные охранные меры… Пару секунд Кроули оценивал всю иронию этой ситуации. — Ну теперь это точно не проблема, — насмешливо бросил он, прошел сквозь воду и вышел из нее совершенно сухим. Мюриэль пораженно охнула и бросилась за ним следом. — Неужели это правда? — спросила она, едва не подпрыгивая от волнения. — Я, конечно, слышала, что вы совершенно особенный демон, которому не страшна святая вода, но считала, что все это выдумки отдела преданий! Кроули резко остановился. Можно было проигнорировать ее, и это было бы правильно, но он так чертовски устал — устал от неясности происходящего, от тревоги за Азирафаэля, от глупости этой девчонки. Хотелось сорваться, хоть с кем-то поделиться тем, что ему приходилось переносить, и он с облегчением сдался этой маленькой прихоти. — Нет, тупица, никакой я не особенный, — выплюнул он, разворачиваясь к ней лицом и сдергивая с носа очки. — Посмотри на меня. — Но я ничего такого не вижу… — Я сказал, посмотри на меня, — раздраженно, но настойчиво повторил он, чеканя каждое слово подобно уставшему учителю, вынужденному раз за разом разъяснять очевидные вещи недалекому ученику. — Истинным зрением, как ангел. — Но… — еле слышно пролепетала она, а потом ее глаза расширились от шока, порожденного сделанным открытием. — О! Ваши глаза! И ваша аура! Она не такая, как у демона. Она больше напоминает… — Смертного, — закончил за нее Кроули. Мюриэль оцепенела и молча таращилась на него, дивясь его дерзости; руки ее, словно ослабев, медленно опустились, и все, что она несла, выскользнуло из них и упало на белоснежный пол. — Что же я наделала… — немного придя в себя, ужаснулась она. — Как я могла… Но вы… Как вы… В чем же вы так провинились? Отвечать ему не пришлось, потому что ее отвлек выроненный ей свиток, который начал подозрительно мерцать. Мюриэль, опустившись на колени, поспешно развернула его и невпопад пробормотала: — Неужели он уже нашел вторую часть? Как же это некстати… Кроули совершенно не интересовало, что она там прочитала, а в ее обществе он больше не нуждался. Он нацепил очки и быстро удалился, впрочем, на всякий случай забрав с собой папку с документами, о которой Мюриэль забыла. Он опасался, что ему, как смертному, будет недоступно то чудесное свойство рая, которое позволяло попадать в любые его уголки, пренебрегая физическими законами пространства. Но, вероятно, небеса благоволили ему в этот день, и он мгновенно оказался там, где желал оказаться. На месте верховного ангела или дежурного, назначаемого в его отсутствие, восседала Сариэль. Появление Кроули ее не удивило. Не отвлекаясь от каких-то манипуляций с уменьшенным макетом Земли, стоявшим перед ней на столе, она презрительно сказала: — Похоже, Азирафаэль настолько занят, что совсем забыл о своем ручном демоне. — А что, если именно своим ручным демоном он и был занят все это время? — не растерялся Кроули, с удовольствием наблюдая, как ее лицо скривилось в отвращении. — Мне нет дела до вашей постыдной связи, — сказала Сариэль. — И с тобой я бы предпочла лишний раз не встречаться. Но раз уж ты здесь… Я должна сообщить тебе кое-что, что я узнала после того, как Азирафаэль отбыл по своему срочному поручению. Он прикусил язык, чтобы удержаться от вопроса о поручении, и весь обратился в слух. Сариэль же сложила руки перед собой на столе и, понизив голос, продолжила: — Далеко не всем здесь пришлось по вкусу то, что Метатрон выказывает свое расположение к нему. Хоть я не собираюсь очернять коллег какими-либо подозрениями, мне показалось странным, что Михаил… подала запрос на Знамение. Кроули подался вперед и, тоже понизив голос, спросил: — Мне кажется, или ты весьма аккуратно, уклончиво и расплывчато хочешь сказать мне, что кое-кто здесь затевает какую-то гадость? — Ничего я не хочу сказать, — отрезала Сариэль. — Просто имей в виду, что Знамения не сотворялись по меньшей мере две тысячи лет. Это натолкнуло Кроули на раздумья. Задавать вопросы напрямую показалось ему не лучшим шагом, а раскрывать все карты — тем более. По чьей бы воле и с какой бы целью Азирафаэль ни попал в ад, ангелы не виделись ему надежными союзниками по его спасению. Они не только были в курсе, но и наверняка были бы не против, чтобы он оттуда не вернулся, что только что косвенно подтвердила Сариэль. Но что Кроули мог с этим сделать? Как ему получить ответы? Снова изворачиваться, уповая на наивность ангелов? Это могло бы сработать, но как же ему претило продираться сквозь их бестолковые интриги, запутанные происшествия, невесть чем продиктованные побуждения и искать во всем этом хоть какой-то смысл! Если бы только у него была сила, он бы и носа к ним не сунул… — Так зачем ты пожаловал? — как ни в чем ни бывало спросила Сариэль. Он покосился на бумаги Мюриэль, которые все еще сжимал в руке. — Я пришел… — протянул он и сделал паузу, давая идее оформиться в сознании. — Я пришел за обещанным повышением. И швырнул папку на стол перед Сариэль. — Повышением? — переспросила та, смерив его недоверчивым взглядом. — Ты еще не слышала? — он раскрыл папку и стал перебирать сложенные в нее документы. Все зависело от того, насколько тщательно Мюриэль заполнила их, и он надеялся, что хотя бы в делопроизводстве она была не безнадежна. — Вот же, взгляни. Сариэль приняла лист бумаги из его рук и прочла: — «И провозгласил Метатрон, посланник господний, вершитель воли его: да возглавишь ты, Азирафаэль, небеса как верховный архангел, а демону Кроули вернешь ты его ангельский чин, и будет он правой рукой твоей». Она отбросила лист, будто обжегшись им. А Кроули впервые похвалил Мюриэль, пусть и мысленно. — Поверить не могу! — простонала Сариэль, зажав пальцами переносицу, словно у нее разболелась голова. — Воистину непостижимы помыслы господние, коль скоро он и похвалы не воздаст тем, кто веками верно служил ему, но вознаграждает тех, кто его оставил! — О, ты на верном пути, раз задаешь вопросы! — радостно воскликнул Кроули. Сариэль была не глупа, возможно, когда-нибудь она смогла бы увидеть всю непоследовательность, с которой велись дела в раю. — Продолжай в том же духе. Я тоже с этого начинал. — Но так, как ты, я никогда не закончу, — она тяжело вздохнула, покачала головой и нехотя выговорила: — Что ж, получай свое… «повышение». Не было ни одухотворенных речей, ни затейливых ритуалов, Сариэль лишь легко взмахнула рукой, после чего мир раскололся на части, и, вновь собравшись воедино, тяжелой глыбой обрушился на Кроули и поверг его наземь. По его телу волной прошла судорога, изгибая его в болезненных, неестественных позах. Глаза нестерпимо жгло, в них будто светили из мощных прожекторов, наставленных на него в упор, и даже плотно сомкнутые веки не защищали от этого разъедающего света. Незримая сила распирала, разламывала его изнутри, а в лопатках зародилась колющая пульсация, с каждой секундой становясь все острее и вгрызаясь в него все глубже. Не отдавая себе отчета, он сорвал очки и куда-то их отбросил. — Что?! — не своим голосом возопил он, панически прижимая ладони к закрытым глазам. — Что ты со мной сделала?! — Это не я сделала… — Кроули не видел лица Сариэль, но по ее голосу было ясно, что она была ошеломлена не меньше, чем он. — Ты сделал это с собой сам! Он не мог осмыслить сказанное ей, не мог отследить, сколько еще он извивался на полу, пока она не очутилась рядом с ним и с холодной ненавистью произнесла: — Всякий раз, когда я думаю, что ты пал так низко, как только мог, что ты попрал все устои, когда-либо заповедованные нам, что ты растоптал все святое, до чего мог дотянуться, ты вытворяешь такое, что открывает новые глубины твоей беспредельной порочности! — на этих словах рядом с ней что-то хрустнуло, и он отстраненно зафиксировал потерю очередной пары очков. — Ты хоть представляешь, что ты сделал? Ты потребовал возвести тебя в ангелы, будучи человеком! — А что… Что в этом такого? — прохрипел Кроули, который, потеряв все силы, лежал без движения, что никак не облегчало его муки. — Разве еще не было… Прецедентов? — Одно дело обратить демона обратно в ангела, но совсем другое — наделить божественной силой смертного, чьей плоти не выдержать такого превращения! Как ты собираешься выжить после того, как заново отрастишь крылья? Если Падение тебе еще могли простить, то это не простят никогда. Это не просто кощунственно… Это немыслимо! — Что мне делать? — выдавил он, кляня себя за то, что не предусмотрел все прецеденты. Она молчала, и в этом молчании ей удалось захоронить свой праведный гнев, потому что когда она ответила, он услышал в ее голосе характерные для ангелов смиренные, певучие интонации: — Молить его о милосердии.