На своей стороне

Скрываясь в тени небольшой усадьбы, Азирафаэль наблюдал за мужчиной, который сидел в отдалении от него на траве под раскидистой яблоней. Его пшеничные волосы длиной до подбородка беспорядочно спадали на высокий, нахмуренный в глубокой задумчивости лоб, который выдавал в нем ученого мужа. В руках у него лежала раскрытая толстая тетрадь; листы ее были сплошь испещрены математическими формулами. — Ну давай же! — подбадривал его Азирафаэль, в нетерпении притопывая ногой. — Вспомни старину Кеплера! — Вы все-таки решили и дальше разжигать светоч знаний среди смертных? — раздался над ухом знакомый вкрадчивый голос. — Разве судьба Бруно и Галилея ничему вас не научила? Азирафаэль, тотчас отвлекшись от наблюдения, повернулся на звук и едва не врезался в Кроули, который имел привычку подбираться к нему настолько близко, что, казалось, ставил целью нащупать его личные границы и бросить ему вызов, нарушив их. И ожидание этого вызова поднимало в нем не отторжение, а радостное волнение. — Это и впрямь недосмотр с нашей стороны, — они давно избавились от ненужных любезностей, и начинать разговор спонтанно, с какой-нибудь содержательной фразы было привычно для них обоих. — Мы и не думали, что смертные в своем религиозном поклонении дойдут до такого фанатичного помешательства! Надо выправлять ситуацию. — Неужели нашелся тот счастливец, которому небеса окажут самую великую милость — позволят умереть своей смертью? — Кроули так и стоял вплотную к нему и на смертного, о котором говорил, даже не взглянул, сосредоточив все внимание на Азирафаэле. — Это Исаак Ньютон, — Азирафаэль торжественно представил смертного мужчину, все-таки сделав небольшой шаг в сторону. — Ему суждено стать одним из величайших ученых в истории. И прямо сейчас он стоит на пороге нового открытия… — Не слишком ли долго вы возитесь с ним? — скептически протянул Кроули, который, лишившись его близости, вальяжно облокотился на невысокую изгородь. — Не дали ему загнуться в детстве, здоровье подправили, в Кембридж пристроили, от чумы спасли… Он что, проходит у вас по особому тарифу на чудеса? — О, — только и вымолвил Азирафаэль, пораженный его осведомленностью. — Не знал, что ты так пристально следишь за деяниями всех ангелов на Земле. — Не всех. Только одного ангела. Даже сквозь темные очки Азирафаэль почувствовал на себе тот самый пронизывающий, внимательный взгляд, под которым он всегда испытывал труднообъяснимое смятение. Он негромко кашлянул, прочистив отчего-то пересохшее горло. — В общем, этот смертный сейчас под нашей эгидой. Я все ломаю голову, как мне еще вдохновить его, чтобы он наконец продвинулся в своих изысканиях? — А я тут подумал… — Кроули задумчиво почесал подбородок. — Эта яблоня такая высокая. А на небе собираются тучи. Быть дождю. С грозой! — О чем ты говоришь, Кроули? — обеспокоенно спросил Азирафаэль, начиная подозревать неладное. — На небе ни облачка! Кроули отлип от изгороди, вальяжной походкой прошелся вдоль нее туда и обратно, довольно хмыкнул себе под нос и проникновенно сказал: — А что, если в эту яблоню прямо сейчас ударит молния? — Не вздумай! — Азирафаэль, как по велению незримой силы, встал перед ним, загородив собой смертного, чья жизнь в эту секунду стала для него самой драгоценной во всем мире, хоть и знал, что таким образом он не мог по-настоящему защитить эту жизнь. — Не вздумай тронуть этого человека, ему еще так много предстоит сделать! — Те ученые, которые слишком много делали, в итоге подвергались гонениям. Это та участь, которой ты желаешь для него? — зло вопросил Кроули. — Лучше кончить так, чем сгнить в казематах! Я даже дам тебе выбор! Что тебе больше нравится — гибель от молнии или от пожара, который она вызовет? Обещаю сделать все быстро! — За ним смотрит рай! Ты не имеешь права вмешиваться в его судьбу! — Думаешь, мне будет сложно получить разрешение? У вас нет монополии на этого смертного! Пора и нам включиться в игру. — Чтобы лишить мир такого великого ума? Когда столько его идей еще не появилось на свет и не оформилось в научных трудах? — Хватит с него дифференциального счисления! Вы выжали из него все, что могли, просто признай это, ангел, и уйди с дороги. — Ты не посмеешь! — Азирафаэль, взвинченный и преисполненный отчаяния, выставил финальный, хоть и бессильный аргумент. — Уже посмел, — с наглой ухмылкой возразил Кроули и щелкнул пальцами. — Нет… — выдохнул Азирафаэль и устремил взгляд на Ньютона, ожидая увидеть, как в страшном, возникшем из ниоткуда огне тает корифей земной науки. Но и яблоня, и Ньютон были невредимы. С верхней ветки сорвалось яблоко и приземлилось прямо на его голову, из-за чего он коротко ойкнул и схватился за затылок. — И зачем нужно было так пугать меня, Кроули? Если это шутка, то весьма гнусная… — возмутился Азирафаэль, но Кроули нетерпеливо мотнул головой в сторону Ньютона, призывая этим жестом смотреть на него. А Ньютон на мгновение застыл, и потом его лицо озарилось всеобъемлющим пониманием — тем самыми пониманием, которое зарождается бессонными ночами, проведенными в корпении над лабораторными записями, которое внезапно щелкает внутри, когда разрозненные кусочки головоломки встают каждый на свое место, и все, что казалось туманным и неструктурированным, приобретает четкость и складывается в упорядоченную, логичную систему. И это понимание отозвалось в душе Азирафаэля и радостно зазвенело, знаменуя успех его миссии. — Ну конечно же! — Ньютон принялся возбужденно ходить кругами вокруг яблони, бережно держа перед собой яблоко и взирая на него, как на какую-то диковинку. — Нет никакой особенной гравитации, присущей лишь небесным телам, и нет никакого совершенства в их эллиптических орбитах, ибо их движение и движение физических тел на Земле происходит по воле одной и той же силы! Сила эта универсальна, она действует и на Луну, притягивая ее к Земле, и на это яблоко, которое только что упало на меня! И описать ее великолепное действие можно одним простым уравнением, в котором массы двух тел… Азирафаэль, все еще остро ощущая радость благого деяния и деля с Ньютоном радость свершенного открытия, обернулся к Кроули, страстно желая, чтобы хотя бы частичку этой радости можно было передать и ему. Но тот сохранял равнодушно-непринужденный вид, словно не он только что завершил то, над чем Азирафаэль бился несколько лет. — Всегда знал, что яблоки — мой конек, — с подчеркнутой ленцой проговорил он, смотря куда-то на верхушку кроны яблони. — Но как ты это сделал, Кроули? — дар речи наконец вернулся к Азирафаэлю. — Неужто ты сам изучил все работы Ньютона и нашел взаимосвязь, которой он не видел? — Ничего подобного! Просто ваш подход изжил себя, — заявил Кроули. — Вы с этого Ньютона чуть ли не пылинки сдували, и он увяз из-за вашей чрезмерной опеки и постоянного спокойствия, которым вы его окружили! Смертным иногда нужна встряска, небольшой стресс, чтобы у них что-то сдвинулось с места. Я просто воплотил всю эту заумь про гравитацию в небольшом личном происшествии… Только и всего! — Господь или высший абсолют, Творец или неведомая науке сила, кем бы ты ни был, я благодарен тебе! — тем временем громогласно возвестил Ньютон, а Кроули кисло поморщился. — Должен тебя поздравить, — не удержался от похвальбы и Азирафаэль. — Ты снова, хоть и в своей неповторимой манере, но совершил доброе дело! Это было настолько тяжелым обвинением, что все равнодушие мигом слетело с Кроули. — Заруби себе на носу, ангел, я никогда не совершаю добрых дел, — процедил он, снова прожигая Азирафаэля сквозь темные стекла своим невозможным взглядом. — Просто надоело смотреть, как ты торчишь тут, когда вокруг происходит столько интересного. — А что сейчас происходит интересного? — осторожно поинтересовался Азирафаэль, который и впрямь порядком задержался на одном месте. — Слышал про Версаль? — Версаль? — смутно знакомое слово отдавало чем-то пышным, праздничным и волшебным. — Наш протеже Людовик XIV отгрохал это местечко неподалеку от Парижа, — Азирафаэль и сам не заметил, как Кроули подхватил его под локоть и теперь увлекал за собой, искусительно шепча ему: — Огромный дворец, сплошное золото и мрамор, и неприлично роскошные благоухающие сады! Нас ждет грандиозное празднество в компании сливок французского общества, а еще опера, спектакль, игры, лотереи, декорации, фейерверки, турниры, изысканные угощения и — вишенка на торте — балет на открытом воздухе! Ты же любишь балет?..

***

— И что было дальше? — Дальше? — рассеянно повторил Азирафаэль, которого так поглотили воспоминания, что он на какое-то время замолк. — О, дальше Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения и вместе со своими законами механики описал его в научных трудах, которые стали одним из столпов современной физики и закрепили за ним статус величайшего ученого в истории… — Да нет же, — скучающим тоном протянул демон, которого, как выяснилось, звали Эрик. — Я не об этом. Вы сходили на праздник? Этот простой вопрос вдруг задел какую-то больную струну в Азирафаэле. С досадой он осознал, что, как обычно, в первую очередь подумал о своих ангельских деяниях. В противовес ему, Кроули, в открытую пренебрегая и служением аду, и всеми возможными правилами, всегда преследовал какие-то свои цели, и эти цели удивительным образом влекли за собой благие поступки, как бы он ни отрицал их. А что Азирафаэль со своей приверженностью небесам? Куда она в итоге завела его? Он оказался здесь, в забытой и заброшенной части ада, в самой геенне, которая, как он думал, существовала лишь в преданиях, и коротал время, рассказывая демону истории из своей жизни. При всем при этом он умудрился лишиться нимба, без которого медленно угасал под пагубным действием тьмы. И когда он окончательно угаснет, исчезнет и ореол света, который окутывал их обоих и оберегал от неутолимой твари, затаившейся в огненных водах… — Ах да, Версаль был чудесен, — сказал Азирафаэль, заметив, что пауза опять затянулась. — Там я впервые попробовал себя в танцах. И сад… О, этот сад! По красоте он не уступал самому Эдему, — добавил он, решив не упоминать о том, что Кроули выкрал из того сада несколько редких какао-деревьев для своей коллекции. Эрик, который сидел на земле, по-турецки скрестив ноги, понуро опустил голову. — Я никогда не был на праздниках, — пожаловался он. — В аду мы ждали только одного праздника — Апокалипсиса, но его и то отменили. — О, мне так жаль, — едва слышно пробормотал Азирафаэль, стыдливо отводя взгляд. — Вообще, в последнее время все идет наперекосяк, — разоткровенничался Эрик. — Сначала сорвался Апокалипсис, где я собирался хорошенько оторваться, потом не задался тот штурм книжного магазина, и меня развоплотило и выкинуло в ад, а в довесок я застрял здесь и не могу передать ей вторую часть! — Вторую часть чего? — быстро спросил Азирафаэль, сделав себе мысленную заметку, что нужно будет позже уточнить, какой таинственной «ей» нужно было передать эту самую вторую часть. Эрик замялся и, насупившись, долго буравил Азирафаэля настороженным взглядом, словно сомневаясь, стоит ли ему делиться этим секретом. Но то ли он пришел к выводу, что они навсегда застряли на этом тесном островке и терять уже было нечего, то ли Азирафаэль невольно расположил его к себе своими рассказами, и он все же сдался и неохотно выдавил: — Вторую часть книги… — Ну конечно же, речь идет о книге! — восторженно воскликнул Азирафаэль, вспоминая их разговор во время полета. — Я так и подумал! Но ты так и не рассказал, откуда у тебя такой интерес к книгам. — Во время штурма книжного магазина смертные бросали в меня книги. Перед тем, как развоплотиться, я успел утянуть несколько с собой. — Это поистине уникально, если демон не только захотел обладать книгой, но и прочесть ее и даже счесть интересной! — Я бы и не подумал ничего читать, если бы мне не посоветовали, — поведал Эрик. — Посоветовала та, кому предназначена вторая часть книги, который ты владеешь? — Что? Нет! — даже в красных отсветах огня было заметно, как зарделся Эрик. — То есть да… Неважно. — Почему бы тебе не рассказать мне об этом? Я должен знать, кто надоумил тебя познать красоту литературы! Но на этом Эрик, по-видимому, растерял охоту говорить и, пробубнев что-то себе под нос, встал и принялся разминать ноги. А Азирафаэль в это время думал, что они с Кроули были не совсем правы в том, что наслаждались Землей вдвоем и не пытались поделиться ей с другими. Ведь сколько всего можно было бы привнести в ту закостенелую, однообразную жизнь, которой жили и в раю, и в аду, и сколько могло найтись там тех, кто кому пришлось бы это по душе! Привалившись спиной к торчащему в центре островка валуну, он наблюдал за огненными волнами, ластившимися к камням, и за границей его собственного света, которая еще недавно доставала до самой воды, а теперь едва охватывала их с Эриком, и гадал, сколько еще он продержится и придет ли кто-нибудь на помощь, спохватившись их. — Почти во всех историях, которые ты мне рассказал, участвовал Кроули. Так значит, нет ничего дурного в том, чтобы демон водился с ангелом? — Эрик снова вырвал его из дум. — Не ошибусь ли я, если предположу, что в этом вопросе для тебя кроется что-то личное? — усмехнувшись, ответил Азирафаэль вопросом на вопрос, что было не совсем по-ангельски, но и он сам был не совсем обычным и, что уж греха таить, праведным ангелом. Эрик тяжело вздохнул, вытащил из кармана весьма измятый свиток, перевязанный золотым шнурком и покрутил его в руках. А для Азирафаэля, который, едва увидев этот свиток, сразу распознал в нем небесный предмет, все встало на свои места. — Ты получил это от ангела, — констатировал он. — Очевидно, от того самого ангела, с которым вас связывает любовь к чтению. Эрик смутился пуще прежнего, и Азирафаэль не мог винить его за это. — Тебе не стоит бояться этой дружбы. И я точно не тот, от кого ее нужно утаивать — думаю, мои истории должны были убедить тебя в этом. Прошу, скажи мне, кто был тот ангел? Азирафаэль, затаив дыхание, смотрел на Эрика, который набирался решимости, чтобы признаться в деле страшном и запретном для демона. И наконец, с одухотворенным и мечтательным выражением на лице, он ответил: — Мюриэль… С этим именем в Азирафаэле зажглась надежда. Он всегда верил, что светлые чувства порой сотворяют чудеса ничуть не хуже, чем ангелы, и вот он снова нашел тому подтверждение! — Провидение на нашей стороне, раз свело тебя именно с Мюриэль! — переборов себя, он поднялся и протянул вперед руку. — Пожалуйста, отдай мне на минутку свиток. — Ты знаешь, что это? — Эрик прижал свиток к груди и отступил на шаг назад, едва не выйдя из светового кокона. — Она сказала, что через эту штуку мы сможем общаться, но я все никак не соображу, как ей пользоваться! — К сожалению, она забыла, что для пользования этой вещью нужно кое-что еще, но к счастью, это кое-что есть у меня. Они стояли друг напротив друга, и неутихающий ветер трепал края свитка в руке Эрика, который все не торопился расставаться с ним. Но когда из озера донесся утробный звериный рев, он вздрогнул и все же отдал его Азирафаэлю. Тот быстро развязал шнурок, выдернул перо из своего крыла и коснулся им развернутого свитка, который тут же засиял знакомым небесным светом. — Ты смог заставить его работать! — ахнул Эрик, вырывая свиток у него из рук. — Это так называемые парные свитки, — пояснил Азирафаэль, ничуть не обидевшись. — Мы пользовались ими в послепотопные времена и до тех пор, пока не переняли у смертных концепцию мобильной связи. Принцип прост: ты пишешь сообщение на одном свитке, и оно появляется на втором. Он передал Эрику перо. — Мюриэль осталась на Земле. Попроси ее связаться с Кроули, он точно что-нибудь придумает, — распорядился он и тихо сказал в сторону: — Он же так любит меня спасать… Потом он терпеливо ждал, с понимающей улыбкой глядя на Эрика, который кое-как пристроил свиток на камне и старательно выводил на нем что-то пером. В какой-то момент тот перестал писать и, нахмурившись, сказал: — Я не понимаю… Как такое возможно? Азирафаэль принял свиток обратно, прочитал его и вмиг оцепенел, отказываясь принять то, что только что узнал. Он оставался недвижимым, пока очередной порыв ветра не смахнул с его щеки одинокую слезинку и не вырвал из его ослабевших рук свиток, который мгновенно перехватило и вобрало в себя пламя. — Нет! Мой свиток! — горестно прокричал Эрик, смотря ему в след. Но Азирафаэль не слышал его, все звуки куда-то отступили, оставив его в давящей тишине; окружавшее его сияние еще сильнее померкло, а ноги его подкосились, и он, придавленный горечью, опустился на землю. — Ах, Кроули, — прошептал он. — Как они могли сделать это с тобой?..