На своей стороне

— Этими чудесными крыльями Господь намекает нам, что пора дать тебе повышение, Мюриэль, — одобрительно сказал Метатрон, как только они оказались на небесах. — Только тебе бы не помешало получше ухаживать за ними. Грязные и местами окровавленные крылья Мюриэль отчетливо выделялись на фоне кипенных стен. Азирафаэль пообещал себе, что обязательно разузнает, во что ей обошлось путешествие в глубины ада. — Меня правда повысят? А можно сразу до десятого разряда? — Мюриэль, ничуть не смущаясь своего неприглядного вида, с надеждой взирала на Метатрона. — Я подумываю насчет главы отдела летописания, — заговорщически ответил тот, слегка наклонившись к ней. Пока она восторженно ахала, Азирафаэль вклинился в их разговор: — Ваше Сиятельство, но вы так не объяснили, зачем мне нужно было победить семь смертных грехов. — Давай пройдемся, — предложил Метатрон, и они двинулись по широкому коридору, в конце которого, как знал Азирафаэль, располагался офис верховного архангела. — Хотя Всевышний одобрил твою кандидатуру, он был несколько обеспокоен тем, что столь длительное пребывание на Земле сделало тебя предрасположенным к человеческим порокам. Потому и было решено предварительно испытать тебя таким образом. Лично я верил, что тебе не составит труда одолеть все семь грехов, разве что с чревоугодием могли возникнуть небольшие трудности, — на этих словах он добродушно подмигнул Азирафаэлю. — Но почему нельзя было просто попросить меня пойти и сразиться с ними? Зачем было держать меня в неведении, делать меня пленником демонов? — А если бы Иова заранее оповестили о том, что отнятых у него детей, имущество и скот непременно ему вернут, если он останется тверд в своей вере, то разве это было бы настоящим испытанием? — Кажется, я понимаю, — огорченно согласился Азирафаэль, в очередной раз задумываясь о неисповедимости божьих путей. — В любом случае, ты отлично проявил себя, выстояв перед самой геенной. Это тебе зачтется даже в бóльшую заслугу, — заключил Метатрон. — И раз мы все наконец прояснили, пришло время назначить тебя верховным архангелом. Азирафаэля словно пригвоздило к месту. Все сомнения, которые роились у него в голове все то время, что он пробыл в аду, с новой силой принялись терзать его. — Одну минуточку, — со всей учтивостью попросил он. — Видите ли, я уже не так уверен в том, что подхожу на эту должность…

***

— Ну нет, — поморщился Кроули, откидываясь на спинку стула, чтобы привычно развалиться на нем. — Раньше надо было отказываться. Так просто тебя теперь в покое не оставят. Столь любимую им расслабленную позу принять не удалось: стул больно впился в незажившие раны между лопаток, заставив его с шипением выровняться. — Вот и Метатрон сказал что-то похоже… — сказал Азирафаэль и, заметив, как Кроули ерзал на сиденье, озабоченно спросил: — Что с тобой? — Кажется, теперь я навечно обречен сидеть прямо, — проворчал Кроули и, не желая больше смещать на себя внимание, поторопил его: — Выкладывай, что он тебе ответил на это, а потом придумаем, как будем выкручиваться в этот раз.

***

— Что все это значит, Азирафаэль? — Разве недостаточно того, что я даже не добрался до места испытания, а застрял где-то в дебрях ада и едва не погиб в безвестности? По-моему, это весьма недвусмысленный знак. Или даже предостережение! — Брось, — снисходительно усмехнулся Метатрон. — Если это и предостережение, то только о том, что пока лучше воздержаться от договоров с демонами. Тебе совершенно не стоит принимать случившееся на свой счет! Уверяю, ты все еще пользуешься нашим полным расположением. — И все-таки я бы хотел отказаться, — сказал Азирафаэль, нервно заламывая руки. Метатрон нахмурился, от него повеяло холодом; по стенам расползлись хрустальные льдинки, а в ногах запылил колкий снег. — Это не то предложение, которое можно принять и потом просто так отбросить, — в его голосе также зазвучал трескучий лед. — Ты думаешь, подобная непочтительность останется безнаказанной? — Я ни в коем случае не хотел оскорбить Всевышнего или предать оказанное мне доверие, — оправдывался Азирафаэль, выставив руки вперед в примирительном жесте. — Просто мое пребывание в аду заставило меня над многим задуматься… — Это мы в тебе и ценим, — более миролюбиво сказал Метатрон. — Мы ценим твои оригинальные мысли и оригинальные решения, которые они порождают. Так к чему ты пришел в ходе своих размышлений? Азирафаэль подумал о неожиданном и удручающем вероломстве кого-то из ангелов, из-за которого перспектива руководить раем стала выглядеть куда менее привлекательной, и о том, как за разговорами с молодым демоном у него открылись глаза на многие вещи, которые ему следовало понять гораздо раньше, и еще об одной причине, которая была самой главной, но о которой, как и обо всех других, он ни в коем случае не мог говорить. И он сказал: — Видите ли, я считаю, что людям вовсе не нужно никакое второе пришествие… — Что?!

***

Кроули, до этого времени лениво потягивавший вино, поперхнулся и затрясся от смеха. — Кх… Кха… Азирафаэль, ты не перестаешь меня удивлять, — откашлявшись, вымолвил он. — Выдать такое самому гласу господнему! Подарок людям в виде огненного меча и тот трюк с нимбом теперь смотрятся как мелкие шалости. Если бы мы вели рейтинг наших проступков, ты бы оставил меня далеко позади. — Еще как оставил бы, — виновато пробормотал Азирафаэль, ковыряясь ложкой в вазочке с подтаявшим мороженым. — Ведь мой проступок перед тобой — самый тяжкий. Между ними повисла неловкая тишина. Кроули еще раз кашлянул, еще раз пригубил вино, но так и не нашелся, что сказать. Когда Азирафаэль вернулся, у него не было сил ни на душещипательные беседы, ни на сеансы взаимного раскаяния. Он едва успел привести себя в порядок, едва пришел в себя, едва оправился от ранений — и тех, что на него навлекла его выходка на небесах, и тех, что он впоследствии нанес себе намеренно. Те ужасные мгновенья, когда он отсекал от себя новообретенные крылья, были все еще живы в памяти, а боль, которую он пережил, на какое-то время вытравила из него все эмоции. Поэтому, ни проронив ни слова, он просто потащил Азирафаэля сюда, в кафе мисс Ченг, ведь дорога до любимого ими Ритца казалась тогда непосильной. И вот они сидели на летней веранде, и был чудесный теплый вечер, и все сложилось на первый взгляд благополучно, но что-то незавершенное, недосказанное окутало их тяжелым вязким облаком. — Не раскисай, ангел, — крутя бокал в пальцах и заставляя свой голос звучать ровно, сказал Кроули. — Я тебя прощаю. И криво улыбнулся, отсалютовав бокалом Азирафаэлю, уголки губ которого тоже поползли вверх — они оба слишком хорошо помнили эту фразу, ставшую по сути отправной точкой всех их злоключений. — Мне немного не по себе от того, что ты по-прежнему используешь это обращение, — вдруг признался Азирафаэль. — В смысле?..

***

— Посудите сами, — объяснял Азирафаэль все тем же учтивым тоном. — Ад фактически списал смертные грехи ровно по той же причине! Они больше не нужны людям для того, чтобы впасть в порок, равно как им не нужен и никакой спаситель, чтобы выбраться из него! — Ты сейчас высказываешь грубейшую хулу! — усилившийся голос Метатрона гулким эхом отражался от обледеневших стен, но Азирафаэль даже не вздрогнул и уверенно выдержал его осуждающий взгляд. — Кроме того, ты хоть представляешь, какой нас ждет скандал, если второй подряд верховный архангел повернется к раю спиной? — Разве то, что верховные архангелы делают это, не служит подтверждением моих слов? — Это служит подтверждением того, что отдел подбора персонала лишится в этом квартале премии! — Мне очень жаль, — покачал головой Азирафаэль, понимая, что его слова не нашли отклика в Метатроне. — И ты пожалеешь еще сильнее, — сказал Метатрон, и в этот миг поднялась настоящая метель, окутав их роем снежных помех. — Гавриил смог избежать заслуженного разжалования, и с тех пор мы ужесточили меры против тех, кто поступает подобно ему. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Думаю, да, — смиренно подтвердил Азирафаэль. — И это будет справедливо, ибо я больше не могу быть с раем. Теперь я буду на своей стороне. На нашей стороне… Снежный вихрь стал таким плотным, что сквозь него с трудом можно было разглядеть очертания Метатрона. Мороз пробирался Азирафаэлю под кожу, и это ощущение, которое никогда раньше не возникало у него в раю, стало первым сигналом о том, что с ним вскоре должно было произойти. Через снег с разных сторон пробивался свет, лучи которого были нацелены на него, и он знал, что пришел тот поворотный момент, когда он предстал перед своим последним выбором. Когда-то он выбрал неправильно, но теперь был уверен, что не ошибется, и поэтому вместо страха испытывал лишь легкую грусть прощания, а мыслями был уже с тем, чью судьбу решил разделить…

***

— Постой-ка, — у Кроули зародилось недоброе предчувствие. — Под «нашей» стороной ты понимаешь то, что понимаю я, или мы разошлись в трактовках? Кроули отставил в сторону бокал и выжидающе уставился на Азирафаэля. — Я знаю, Кроули, я знаю! — выпалил тот, и в его голосе слилось все то, что он старательно держал в себе и наконец отпустил — и горечь, и мольба, и сострадание. — Я знаю, что они они сделали с тобой, и больше всего я корю себя за то, что не был рядом… — Откуда ты узнал? — перебил его Кроули, привстав со своего места. — Мюриэль… Ну конечно же, это все была она. Мало того, что вместо присмотра за книжным магазином она черт знает сколько времени искала пару к тому свитку, который отдала своему ненаглядному Эрику, так еще и воспользоваться им толком не смогла. — А что было дальше, она не сообщила? Азирафаэль отрицательно покачал головой. — Все-таки я ее придушу, — сквозь зубы зло процедил Кроули, начиная подозревать, какую новую меру рай применил против архангела-отступника. Его руку, лежащую на столе, накрыла и ободряюще сжала рука Азирафаэля. — Разумеется, я не мог оставить тебя в таком положении, — мягко продолжил он. — И тогда я принял свое наказание, потому что оно вело меня прямо к тебе, к нашей новой жизни, в которой мы больше ничем не обязаны ни небесам, ни преисподней. Ты был прав, бесконечно прав в том, что они только все портят… — Да притормози ты! — рявкнул Кроули, освобождая ладонь от прикосновения Азирафаэля и взамен перехватывая и стискивая его запястье. — Какая еще новая жизнь? И кровь стыла у него в жилах, а сердце сковывало отчаяние, пока Азирафаэль произносил следующие слова: — Жизнь на Земле. Наша жизнь в качестве людей. Только команда из нас двоих — и никакого рая и ада… Небо потемнело, а воздух стал на несколько градусов холоднее. Веранда ресторанчика вместе со всей размещенной на ней мебелью завибрировала, как при землетрясении. Коротко мигнули и погасли установленные по краю крыши светильники. Бокал Кроули лопнул и рассыпался по скатерти мелкими осколками. Азирафаэль нервно оглянулся по сторонам, зябко поежился и, встретившись взглядом с Кроули, застыл от свалившегося на него осознания. И Кроули, вперившись в него этим тяжелым взглядом, подумал, не подстроил ли кто-нибудь все это, чтобы поглумиться над ним. — Азирафаэль, — он встал и в унисон с грохочущими раскатами грома провозгласил: — Ты совершенный, неисправимый, законченный, непроходимый… Дурак!