i can’t stop, sorry.

темно, совсем темно, ничего не освещало слишком знакомую палату, кроме яркого света из-за окна. сынмин с трудом открыл глаза и через минуту уже старался разглядеть в окне то, что так слепило, после долгого для него сна. ему совсем ничего не снилось, уже давным давно, иногда он задумывался над этим, но в конечном итоге все просто вылетало из головы, так как были мысли поважнее — пробить минималку. через пару минут он немного очухался и краем глаза заметил свет, что его уже пять минут тревожит. с трудом повернув голову, он заморгал, так как глаза от ослепительных лучей закрывались. этот неописуемый яркий свет на самом деле был вовсе не ярким, он шёл от луны и звезд, что освещали его палату и улицу вместо фонарей. немного пораздумав, он понял, что была ночь, глубокая, темная и тихая ночь, за те пять-шесть минут, что был в сознании, он ни разу не вспомнил о весе, это потом его сильно удивило. пока разглядывал красивое окно и все что за ним есть, краем глаза мин заметил силуэт меньше, чем в метре от себя. окто-то сидел и тихо сопел, пока кима толком доходило кто это был. в голове гулял ветер и мозги толком не работали, после такой резкой отключки. немного повернувши, голову он заметил очень знакомые черты, их было видно не четко из-за плохой освещенности, но он все же узнал в силуэте единственного самого близкого человека, что никогда от него не отворачивался, чтобы он не сделал. сынмин сказал тихо, дабы его не было слышно через стенку: — нинни прости, прости меня снова! — он потянулся, чтобы обнять младшенького, но сил не было совсем, ведь даже эту фразу он сказал с трудом, немного открывая рот. от шороха и тихого шепота чонин проснулся в недоумении, но уже через пару секунд, тот обнимал старшего, почти беззвучно пуская слезу; как же он был зол на него, за то что тот не переставал так поступать. до утра младший ничего не говорил, только обнимал лежащего в кровати друга, иногда поглядывая на время. нет, он не спешил никуда, просто ждал утра, чтобы принесли завтрак и за ним всё обсудить. они давно так не обнимались. сынмин лежал и поглаживал прижавшегося к нему теплого словно котёнка чонина, он аккуратно перебирал темные шелковистые волосы одной рукой, а другой держал его теплую руку. вряд ли его грело что-то, так же хорошо как руки младшего, ни одеяло, ни горячий зеленый чай, ни солнце жарким летом, ничего, только маленькие руки нина в этот, на удивление, хороший и совсем не тревожный вечер. пока обнимались, они оба погрузились в крепкий сон, которым так давно не спали, было так тепло и легко на душе, видеть сны до самого обеда, не двигаясь с места, дабы растянуть этот момент как можно дольше, чтобы он отпечатался в памяти настолько — насколько это вообще возможно. через три дня сынмина выписали и назначили приёмы у психотерапевта. оба знали, что старший избегал таких тем и всячески уходил от разговора когда кто-то начинал говорить на тему, что так давила и была неприятна ему. он не умел говорить о важном, так уж получилось, воспитали таким образом, ещё давным-давно. а мешает в жизни даже через двадцать лет. после того как чонин подошёл к ресепшну, чтобы забрать выписку и остальные бумажки у мед-сестер, чтобы с спокойной душой уехать домой и без тревожности отдохнуть от всего этого. нин понимал, что смысла нету каждый раз забирать эти все бумажки в надежде, что до его друга дойдёт то, что он убивает не только себя, а и его; но единственное что заботило сынмина — похудеть, чтобы его любили. у человека с рпп не может быть ничего в голове кроме этого, временами они ведут себя эгоистично, важнее всего — пробить минималку, о чём-то другом не может даже идти речь. оба понимали, что это не лечится, а даже если сынмин и выйдет в долгосрочную ремиссию то, от навязчивых мыслей сынмин не избавиться, тревожность не уйдет, и желание умереть от истощения не пропадёт, а будет его преследовать, пока ким не окажется в могиле от своих желаний.

***

не все желания приносят нам пользу или искренне делают нас счастливее, некоторые желания нам навязали, как и то, что после того, как они сбудутся мы станем счастливыми, но это всего лишь самовнушение или чужие мысли и мечты, которые внушили те, кто сам не смог их осуществить. возможно, сынмин понимал, что губит не только себя и скорее всего очень сожалел и винил себя за это, но вина за съеденное была в разы больше и намного сильнее поражало его здравый разум, хотя скорее всего его мечты затмили все адекватное, что там могло остаться. достаточно часто люди доводят себя до гроба, пытаясь достичь желаемого, даже если это вне пределов разумного или их сил, они все равно будут рвать жопу, даже если в глубине души они понимают, что у них ничего не получится.

***

— минни, я все забрал. едем домой или куда-нибудь заедем? — спрашивал, сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться как последняя тварь, младший. — давай заедем в кафе, если тебе не сложно? — предлагал виновато старший, пытаясь поднять настроение чонину. он замечал, что, после подобных случаев, товарищ ходил следующие пару дней очень подавленным и толком не высыпался, так как боялся, что все повториться опять. поэтому решил попробовать выйти в ремиссию и перестать так мучать себя. но все же его больше волновало состояние чонина, чем своё, хотя мысль, если он наберёт вес, последний близкий человек кинет его как и другие, не уходила; но подсознательно он понимал что это все вранье, что все это иллюзия, которую он сам себе создал от нехуй делать. — ты правда хочешь этого? я только за! — младший буквально расцвел: уголки губ поднялись и получилась очаровательная улыбка которую, так давно не было видно. чонин повернулся к сидящему рядом и приобнял парня худого телосложения. временами он боялся его обнимать из-за страха, что сломает старшему что-то. он аккуратно прижался к холодной чёрной толстовке и просидел так минуту, после привстал и аккуратно поцеловал кима в затылок, после чего аккуратно погладил по голове, и тот подарил младшему милейшую улыбку до ушей. машина двинулась с места.