Punkt der Nicht-Rückkehr

***

.

.

             " 8 дек. 1942 г.       Брат не вирнулся.       Украина многа работает.       Солнышко не паправляится. "

.

.

      " 10 дек. 1942 г.       Я играла с Украиной в куклы.       Он выгледил грустным и уставшим.       Мне его жаль.       Сигодня мы без еды. "

.

.

      " 12 д к. .. 42 г.       Сиг ня прие л па а       Ручка не пи т >:(       Папа атдал мне карандаш       Я могу писать дальше       Он преехал и мы все вместе поели и поразгаваривали. Даже солнышко встал с кро "

.

.

      " вати и поел с нами. Я так рада!       Я скучаю по Россиюшке. Его не было.. "

.

.

***

.

.

Твою мать. РсФсР пошатнулся на месте, не пардоно выражаясь в тишине своей комнаты. Он бы уже привык и к этим шатаниям, голод с утомлением давали о себе знать, и к этой могильной тишине вокруг. Да только то было невозможно. Он боялся спать, знал в любое время могут найти и отпиздить так, что зубы потом свои не соберёшь обратно. Он боялся спать, видя каждый раз ужасные кошмары. И нет бы, ладно, ему монстры снились какие-нибудь.       Ему снилась семья.. Как папу рвет на мине, как брат сохнет от голода, как маленькая Беларусь одна плачет в углу возле тела погибшего от болезни их солнышка - Казахстана. Ему сняться сны, где немцы разрывают челюсти людям руками, где ружьями простреливают им черепа. Ему сниться, как громко плачут люди от боли, как вой умерших преследует его везде. Он видит, как его хватают обугленные руки, тех кого сегодня не удалось спасти. Он хочет просто плакать, рыдать навзрыд, боясь поднять глаза когда их строят в ряд, чтоб выбрать кто сегодня сдохнет. Эти ублюдки, блядские нацисты, кажется не знают ни пощады, ни жалости. Здесь, в этом городе, что окружают стены, под небо высотою и с колючей проволкою сверху, творятся вещи о которых не слышала ни одна жива душа. А Россия боится. Боится, что его раскроют.

...

Вынырнув из своих мыслей, парень уже не вздрагивает слыша очередные крики. Мольбы не убивать и хлесткие маты солдата-убийцы. Ему плевать на то, что перед ним живой человек. Для него это пушечное мясо, игрушка для расстрела. РсФсР подходит к окну, крадясь и стараясь не шуметь, стать замеченным здесь - стать новой жертвой ублюдка. Очередной.. Сколько таких он уже видел? Бедный мужчина, он падает на колени, поднимает руки над головой и плачет, кричит что-то на своем ломанном английском, точно не англичан, Россия был уверен, и умоляет не убивать его. Парень не был уверен, что именно кричал мужчина, он просто одну часть не слышал, а вторую не понимал. Но одно он знал точно. Абсолютно все здесь хотели жить. Именно что жить, а не выживать. Парень сжимается, видя как дуло автомата вздымается вверх, целясь точно в голову человека.. Дыхание замирает, глаза в ужасе раскрываются и мальчишка просто не может отвести взгляд. Нет.. Тихий, но такой оглушающий в этой тишине, скрип двери заставляет юношу встрепенуться и обернуться на дверь. Ох.. Это просто Фрейя, местная заключённая. Датчанка, английский знала превосходно, была заботливой и вежливой. Женщина порой шутила, пыталась как-нибудь подбодрить своих. Порой это было просто необходимо всем. Отвлечься, немного пошутить, поговорить. Фрейя была прямолинейной и послушной, всё делала как надо, повинуясь. Россия не понимал этого, не привык он быть "законопослушным", что уж тут поделать. — Русленд, пойдём кушать Фрейя махнула рукой подзывая к себе юношу, мягко и чётко, не повиноваться было нельзя. Ох, Россию так умиляло то, как женщина произносила его имя. " Р " всегда звучала мягко, совсем по датски, слишком не привычно для него. От этого казалось, что женщина говорила его имя с особой нежностью, как говорят только родные матери своим детям. Кажется, его мама тоже так говорила, ласково и заботливо.. Он плохо помнил, мал был ещё, когда её не стало. Россия отпрянул от окна, за которым раздался громкий выстрел и едва вздрогнул от неожиданности. Он не обернулся, он не смотрел. И был благодарен Фрейе за то, что та так вовремя окликнула его. Спасла от новых мучений разума, справлявшегося из последних сил со всем этим ужасом. Они шли тихо, торопливо проходя грязный, как запущенный хлев, воняющий всеми возможными и невозможными запахами, коридор этого небольшого кирпичного здания. Длинного до невозможности и всего в два этажа высотой. Фрея молчала и лишь иногда оглядывалась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии нацистов. Россия впрочем тоже не лез с разговорами, желая по скорее добраться до их столовой, где сейчас выдавали еду рабочим.       Ну. Кусок хлеба и воду. Может перепадёт, дадут ещё консерву. Если, конечно, обед ещё не прошёл. Счет времени безжалостно терялся и пропадал в этом месте, минуты могли оказаться годами, а года минутами. Советских людей здесь ненавидели ровно настолько же, насколько и евреев с цыганами. Были ли те здесь парень не знал, определять нации людей в этой серой толпе было нелегко да и незачем. Они все здесь были ровны, все здесь были жертвами обстоятельств. Зайдя в прохладное помещение, тут было везде холодно, но спустя неделю прибывания парень привык, РсФсР оглядел то. Людей было немного, значит время обеда всё таки прошло. Все были на работах или в подвалах за непослушание. К счастью, массовых убийств здесь пока ещё не было. Только пытали и расстреливали периодически людей или те сами погибали от какой-нибудь холеры или просто голода и изнеможения. На удивление, даже уже столь привычных немцев с автоматами здесь тоже не было. В глаза сразу бросилась девочка, он знал её, француженка лет 14, ровесница почти. Она сидела на столе и плакала, а рядом с ней были другие парни, девушки, что совсем шёпотом поддерживали её и успокаивали. — что случилось? Тихо спросил он Фрею, думая, что она знает. Та же помрачнела вся, вздыхая тяжело, точно правда была непосильно тяжкой для неё. — Фриц изнасиловал. Кратко ответила она, опуская, глаза в пол. Россия и сам ужаснулся, думая правильно ль он понял. Точно ли все было так, как он услышал? Английский у него был неплохой, он и подтянул его слегка пока был партизаном.. Но нет же.. Нет.. Фрея, увидев немой вопрос в глаз юноши, лишь кивнула, разрушая все надежды того на лучшее.       ..какой ужас.. бедная Мими.. Мальчишка уверено пошёл к ней, желая согреть ту в своих объятиях, утешить, подставить плечо и дать той опору. Да, он был тут не единственный такой желающий, но и что с того. Он не мог стоять в стороне. Мишель, она же Мими, девушка, что была мягкая и нежная, как редкий цветок. У неё были чёрные волосы, явно волнистые или кудрявые: короткие волоски, что успели отрасти за это время на её голове были чуть завивающимися. Милые оленьи глаза и такая.. хрупкая фигура. Он видел в ней свою сестру. Да, та была в два раза меньше, но Беларусь так же была прекрасна и невинна, как Мими. Здесь все звали её Мими, потому что ей так больше нравилось, так кажется звала её родная мать, что умерла от руки Фрица, то ли здесь же, то ли раньше, до концлагеря. Честно, он не знал. Речь у Мишель была французская, мило так картавящая, что Россия всякий раз смеялся, стоило им остаться наедине и начать болтать. На английском, настолько ломаном, что порой они не понимали друг друга, потому и смеялись, тихо и звонко. На душе было тепло от этих воспоминаний.. И вид такой разбитой и сломленной Мими.. бередил душу. Аккуратно подсев к ней рядом, парень сперва едва коснулся плеча подруги, лишь затем бережно обнимая ту. Он не знал, какого это испытать такой ужас и от того лишь больше сопереживал девчушке. Что ж за ублюдки! Обычной смерти им будет мало, надо терзать пока не сдохнут от сожаления, отчаянья и боли! Как они их.. они их всех здесь! Злость брала вверх и парень не сдержавшись прижал подругу, почти сестру, к себе плотнее, нежно гладя по спине её, совсем не желая вредить. Он знал, что ту должны были избить, знал, что ублюдки любят калечить спины. Тихий успокаивающий шёпот, все сидели смотря на них с такой тоской и грустью, что сердце разбивалось сразу, стоило только увидеть этот взгляд.

.

.

Прошло минут пять наверное, прежде чем он отпустил Мими, давая той сесть нормально и начать утирать, уже воспалённые и красные от горьких слёз, глаза. Все рядом оживились, кто-то что-то спрашивая, кто-то гладя, кто-то вновь приобнимая. К этому же времени подошла Фрея с мисками, в коих были остатки еды. Россия не рассчитывал получить такую порцию. Неет.. Это давали лишь "высшим", немцам например или европейцам, подобно Фреи.. Но не как не ему, советскому солдату. — ешь, Русленд, остынет Все, что смог перевести для себя Русик из чужой речи, не зная куда и деться. И вот они уже сидят, кто как и где, с мисками горячей пищи. Спасибо, что хоть ложки им давали эти фрицы, а не заставляли еду лакать, как собак. Кто-то сидел на редких стульях, кто-то стоял, кто-то сидел на столах. Вот кто-то начал рассказывать истории из жизни до войны, смешные и нелепые, как, например, он пошёл значит газон стричь и увидел в кустах бобра живого. Кажется, это поляк рассказывал и так ещё эмоционально, что не смеяться было невозможно. Россия все ещё был рядом с Мими, что грустно ковыряла невкусную, но такую нужную организму кашу. Он хотел подбодрить девушку, скрасить её печаль хоть каплей своего глупого юмора. Чуть ткнув ту в плечо, он обратил её внимание на себя. Зачерпнув ложку каши, парень наигранно довольно уместил ту в рот, жуя с таким наслаждением, словно ел не какую-то сырую, с комочками кашу, а самое вкусное на свете.. Ну что-то короче вкусное. Так глупо и довольно парень выглядел, что Мими все же не удержалась и издала смешок, смягчаясь. Довольный собой и радостный, что девушка впервые за последнее время улыбнулась, юноша взглядом указал той на тарелку мол, "жуй давай, а то остынет", и продолжил слушать рассказы ребят, пытаясь понять че городят те на своём то английском, то каком-то европейском, то вообще на хуй знает каком, но явно родном лишь им одним, языке.       Лучи, уже постепенно уходившего, дневного солнца плавно стекали по стенам и ребятам, что сидели здесь и обедали остатками чужой еды, прячась в друг друге от всего того ужаса, что был за стенами столовой.. Было уютно и отчего-то тепло, словно они все одна большая семья. Россия улыбнулся оглядывая своих компаньонов, так ему этого не хватало.. Так хотелось, чтобы этот момент длился вечность..

.

.

Блядство... Как же болели его руки и спина. Они уже битый час капали этот.. Этот!.. Что они вообще делали блять?! РсФсРу хотелось кричать и начать уже размахивать этот лопатой направо и налево. Он так устал.. Устал до пятен перед глазами и боли во всем теле. Как бы в обморок не упасть в этом рове. Слава богу, ещё сухом и без грязи. Воздух был холодный, дул ветер, морозящий до костей. Он в одной не то пижаме, не то костюме заключённого, вместе со всеми стоял и рыл землю, рыл землю, рыл и рыл. Рыл! СКОЛЬКО МОЖНО ТО УЖЕ?! Рыкнув, парень нахмурился и получил прикладом по макушке. Вскрик немца над головой напомнил, что тут лучше зубы не скалить, лопату в руки и вперёд дальше работать. Глаз он не поднял, на них смотреть было тошно, только вновь принялся методично копать, уже пятый час подряд. Он видел, как менялись солдаты все это время, чтобы отстаявшие пост, могли передохнуть. Порой те, кто сейчас стояли и возвышались над ними, чтобы следить за выполнением работы, немного отходили в сторону, ослабляя бдительность. Тогда можно было и передохнуть чуток, минутку, а то и секунд тридцать, а потом извините-простите, опять копать. Голова болела после удара, трещала адски и невыносимо. Господи, ну что за баклан.. Работать и до этого было тошно, а сейчас так вообще. Промучившись с болью и тошной, РсФсР совсем чуть-чуть склонился, над лопатой, упирая ту себе в грудь, и зажмурился. Лишь бы не сблевать, лишь бы не.. Фриц, видимо заметив, что парень вновь "отлынивает" от работы, снова устремился к нему с криками и негодованием. И вот что совсем Россия не ожидал, так это то, что немец блять оступиться. Грохот чужого тела в сантиметрах от него, поразил пободно молнии, ошарашил и напугал. Парень замер истуканом, смотря на перекошенную болью рожу в своих ногах, не зная что хочет больше, вонзить лопату в череп или плюнуть на это мерзкую рожу. Хотя, была ли разница, сделать можно и то и.. ... так его не пугали даже крики, маты и ружья этих ублюдков. .. Живой.. Он показался, ему на мгновение человеком, что вот: сейчас лежит и шипит от боли.. Нет.. Нет ну это бред сумасшедшего! Вот знаете этот момент, когда заболевает учитель, от которого меньше всего ждёшь? Понимание того, что перед тобой живой человек, такой же как и ты, застигает тебя почти врасплох. Но тут все в сто раз хуже! Тут не учитель, учащий тебя знаниям и добру, а бессердечная мразь, что шинкует людей и насилует молодых девочек, подобных Мими. От испуга и лёгкой паники, юнец отдёрнулся от немца, как от язвы или чумы. Господи упаси, его атеиста, от этого кошмара. Нет, перед ним не человек, жалкое подобие, скотина и свинья. Но никак не чертов человек! Никак. Немцу, тем временем, помогли подняться и вылезти из ямы, пока Россию схватили, словно шавку, за шиворот, грубо вытаскивая и швыряя на землю, направляя дуло в его сторону и, кажется, собираясь пристрелить. Спасло его только одно. Главнокомандующий и отсутствие рабочих рук. ..Ну ладно, получается два. Убить его - крепкого и не до конца износившегося, ещё нужного для работы, не могли. Но это не значило, что не могли избить. Россию потащили в кабинет главы, выяснить пару вопросов.

...

Честно, РсФсР нихуя не понимал. А ещё мата в его речи с каждым днём было все больше и больше. Ну и вы извините, тут не материться было невозможно, когда вокруг людей шинкуют, трахают и калечат, морят голодом, спать не дают и принуждают к работам, когда в помещениях стоит зловонный запах (вонь несусветная, так и хотелось блевать, да только нечем) и ванны были заняты абсолютно всегда! Он просто не выдерживал, злость и ненависть ко всему живому выходила только такими нецензурными словами, да избиением подушки, коли руки ещё поднимались. Притащить его в кабинет притащили. А зачем, так и не объяснили. Он стоял один, по среди комнаты, этот главный упырь ушел разбираться с какими-то своими делами, заметил отлынивание солдатов и пошел давать пизды, как понял парень. А в сам кабинет солдатов не пускали, те остались стоять снаружи. Да уж.. Очень безопасно. Но ему ли жаловаться? Прислушавшись к дальним крикам, и поняв, что у него есть пять минут максимум, парень шустро направился к столу, как мышь. Тихо он подошёл чуть ли не вплотную к нему, начиная бегать глазами по документам. Ничего не трогать, все запоминать. Так... Neuengamme.. так назывался весь концлагерь полностью. Что ж.. Так, он рядом с Хамбургером. Отлично.. Счета, письма это не важно. О, производство оружия, это может пригодиться. Парень читал, читал и переводил то, что мог, вынюхивал информацию, запоминал, все что в его силах. Приближающиеся шаги, сердце ускоряет свой стук и в панике, парень отскакивает от стола, громко хлопая по полу своими ботинками. Грохот, и дверь стремительно открывается, в комнату залетает упырь. Ну что ж.. Россия боится, что все забудет к чертям собачьим, боится что его куда-нибудь сошлют. Он поправляет шапку на своей голове, похожа та была на берет или фуражку, только нищая и статус давала тот же.       Ох.. Знал бы парень, что его ждало. Ох знал бы он.. — что ж, парень, ты допрыгался. Отвечай, ты шпион? Громко, с ненавистью и ядом, считай кричал перед ним мужик в форме. Рожу того скривило в этой гримасе отвращения и ненависти, что и самого РсФсРу стало тошно на него смотреть. И он бы отвел взгляд.. Да только вот, страх парализовал. Нельзя было и двинуться. Вдох страшно было сделать. Они.. Узнали? — отвечай, шавка советская! Свирепо орёт Фриц, желая видимо, чтобы у парня, кровь из ушей пошла от его воплей. А парень, словно по щелчку, начинает крутить головой из стороны в сторону, крича "не я это, не я!" Он так боится, он знает и видел, что случалось с теми, кто попадался предателем нацистам. Их не убивали. Их пытали. А позже забивали, как свиней. — скотина, врёшь! Его хватают за грудки встряхивая сильно, так что шапка падает на пол от такого действия. Бьют сперва в лицо, а после в живот. Россия терпет, твердя, одно "не я". — а кто тогда, а?! Скажи тогда кто! Он молчит. Он не предатель, он не такая сволочь, чтобы клеветать на других, чтобы прожить чуть дольше. И он платит за свое молчание болью. Его избивают нещадно: бьют по ребрам, голове и рукам. Избивают, желая все таки вытрясти из него душу. Он не кричит. Не плачет и не умоляет остановиться. Он просто сплевывает кровь и неожиданно его выворачивает прямо на этот пол. Его бьют вновь, проклиная и обзывая "русской свиньёю". А после заставляют встать и тащат куда-то не пойми куда.       Кровь заливает глаза, больно щиплют разбитые губы и рассеченная бровь пульсирует, кажется, в такт всей этой агонии боли, изливая из себя ту самую, застилающую глаза, кровь. Больно просто адски, черт бы побрал тех, кто создавал эти немецкие ботинки. Твердая, увесистая подошва, ещё и неровная, больно рвала кожу лица, больно била, больно больно больно России всегда было больно.