Утерянная жена

Трущобы столицы. За день до недавних событий. Несмотря на то, что жители трущоб привыкли видеть всякое, но даже они оборачивались, чтобы посмотреть на настоящую рабыню. Уж где-где, а в подворотнях самого бедного района города рабские ошейники были редкостью, все-таки стоили они немалых денег и рабынь, естественно, могли позволить себе лишь состоятельные граждане, коих на этих улицах и днем с огнем не сыщешь. Другое дело Квартал Красных Роз, вот там-то почти каждая работница или же правильней будет сказать, жрица любви носит подобное украшение, дабы её хозяева могли быть уверены, что девушка всегда будет послушной и никогда не посмеет бежать. Ошейник стоил дорого, но и зарабатывали девочки достаточно, чтобы окупить это необходимое украшение в кратчайшие сроки. Именно о потраченной сумме (огромной для простолюдина) жалел сейчас Люк, подталкивая за собой причину всех его трат. Конечно, он был уверен, что уже завтра станет богатым человеком. Все-таки попалась ему рыбка не простая, а золотая, способная выполнить любые его мечты. Наёмник уже мысленно представлял, как купит себе дом, заведет молодую женушку, детей и станет достопочтенным жителем города, а не каким-то отбросом общества, готовым за деньги и мать родную продать. — Чего стала? А ну, пошла! — гаркнул мужчину на тупую овцу, которая останавливалась через каждые десять минут. Наёмнику было плевать, что пленница, в отличие от него, была обута в простые мягкие домашние туфли, которые после нескольких дней пути превратились в непонятное нечто: ткань прорвалась, оставляя в некоторых местах кожу абсолютно беззащитной перед камнями и различным мусором. Открытые раны кровоточили и делали дальнейшее путешествие невозможным. Через пару метров Кассандра упала, разбив колени в кровь, и больше не вставала. — Эй, ты чего? Поднимайся, давай! Тишина. Даже не шевелится. — Вот тупая ослица, вставай давай, кому говорю! — начал злиться Люк и сильно дёрнул верёвку на себя. Девушка, а вернее будет сказать, её тело лишь сдвинулось на пару метров и всё. Поводырь выругался, подошёл к девчонке и смачно так ударил по животу носком тяжелых военных ботинок, ожидая хоть так привести её в чувство, но снова никакой реакции не последовало. Да чтоб его! Видимо, госпожа удача на сегодня решила отвернуться от него. Пришлось брать её (грязную, будто свинью!) на руки, перекинуть через плечо и дальше двигаться только так. Девчонка была без сознания. Что говорить о том, что через час пути, когда они наконец дошли до самого дешёвого постоялого двора столицы, Люк был в очень мрачном настроении. Нет, его не беспокоило то, что его временная рабыня могла умереть и оставить его без денег. Ну, ударил пару раз, что с ней будет-то? Он же не издевался и не избивал. Так, лишь хотел заставить слушаться. А что насчет синяков, так Лорд МакКензи еще и не такое с ней сделает, когда она ему в руки попадет. Все знают, что этот мужчина не прощает предательств. Все, кто хоть когда-то перешли ему дорогу, давно уже кормили рыб в столичной заводи. Обманывать магов себе дороже. Поэтому одним синяком больше, одним меньше, какая разница? Просто оказалось, что найти свободную комнату оказалось сложнее, чем он думал вначале. Многие хозяева более-менее хороших заведений, где можно было и помыться в теплой воде, и сытно покушать, с опаской смотрели на юную рабыню, здраво предпочитая не ввязываться в неприятности и не сдавать комнату возможному похитителю. Никому не хотелось наутро иметь проблемы с её настоящим хозяином, а в том, что он найдется не было никакого сомнения. Рабы никогда не могли сбежать, а если и могли, то недалеко. Обойдя все нормальные места, Люк начал обходить и те, которыми брезговали мыши. В одном из таких мест свободная комнатушка наконец отыскалась. Хозяин, пожилой мужчина, ослепший на один глаз, отчего был вынужден носить повязку, честно предупредил, что соседи громкие и клопы водятся, на что Люк разве что безразлично пожал плечами, мол, сойдет и так. Крыша есть над головой и не капает, и то хорошо. — Капает, — огорчил хозяин, пожимая плечами. Выбора не осталось, ночь на дворе, пришлось соглашаться на то, что предлагали, и, наконец забрав ключи, шлепать на второй этаж, где находились комнаты постояльцев. Прогнившие половицы скрипели, из многочисленных комнат по обе стороны раздавались людские голоса, крик и смех. Несмотря на поздний час, это место жило своей бурной жизнью, будто перепутало день с ночью. Необходимая дверь нашлась довольно быстро, но вот открываться не захотела совершенно. Пришлось пару раз стукнуть по ней ногой, чтоб старый механизм, болезненно крякнув, открылся. В лицо сразу же ударил смрад давно не мытых ног и никогда не стиранной одежды. Иного от подобного места ожидать не приходилось. Мужчина сперва бросил девушку на середину узкой, с плешивым одеялом постели, а потом принялся стягивать с себя тяжелую куртку со множеством карманов и высокие охотничьи сапоги, которые, казалось, никогда в жизни не видели тряпки и щетки. Как же он устал за этот день. Рабыня пошевелилась, приходя в себя, подтянула ноги ближе к себе, села и еще раз, будто надеясь, что он исчезнет, проверила наличие ошейника на шее. Расстроилась. Он оказался на месте. — Мы кушать будем? — спросила тихо. — Утром. Поздно уже. — Я голодна. — Не мои проблемы, — зло отозвался Люк, снимая второй сапог и оставляя их стоять около кровати. — И что дальше? Отдашь меня ему? — продолжала допытываться пленница. — Продам, — поправил он её, — а что, не хочешь назад к мужу? — усмехнулся Люк, встав и начиная снимать через голову верхнюю рубашку. — А что, если не хочу, — начала было Кассандра, находя взглядом своего хозяина. Она даже попыталась улыбнуться: — Может, договоримся? Люк обвел взглядом свою пленницу, не пропустил ни длинных худых ножек, скрытых лишь до колена юбкой, ни пышной аккуратной груди, которую спрятать было невозможно, как ни укутывай. Что ни говори, несмотря на всю грязь и изможденное, усталое лицо, Кассандра МакКензи была и оставалась красавицей. — Договоримся? И что же ты мне можешь предложить такого, что я не могу взять без разрешения? Девушка дёрнулась назад и ударила мужчину по лицу, когда он нагло залез рукой под юбку и прошелся по мягкому девичьему бедру, приподнимая ткань до самой талии. Одно опрометчивое действие, острое желание навредить своему хоть и временному, но хозяину, и рабыня закричала от боли, заваливаясь спиной на кровать. В голове не осталось ни одной мысли, кроме желания, чтобы эта пытка быстрее прекратилась. — Не ори, припадочная! — огрызнулся Люк, закрывая сумасшедшей девчонке рот, так как визжать она начала славно. Казалось, что он режет здесь её заживо. На пару мгновений ему даже стало жаль девчонку, уж слишком нежной и уязвимой она казалась. Такие не умеют терпеть боль, а от ошейника она была приличной. И сколько она его носит? Год? Два? Было удивительно, что у неё до сих пор находились силы противиться и проявлять свою волю. Наверно, она была очень сильным человеком. Кассандра замолчала, тяжело дыша. Лицо разгладилось, меняя резкие черты на более мягкие, умиротворенные. Боль отступала. — Отпусти меня, — попросила она, смотря куда-то в потолок. — Нет, крошка, увы, у меня на тебя другие планы, — мужчина принялся расстегивать штаны, — а теперь не кричи и будь хорошей девочкой. Обещаю, буду нежен… Поместье МакКензи. Наши дни. Мэтью Труп мужчины слуги вынесли через пару минут. Осколки вазы аккуратно собрали метёлочкой и забрали тоже, тихо прикрыв за собой дверь. Все эти действия я отмечал лишь краем сознания, продолжая рассматривать девушку перед собой. Что ни говори, но в этом создании не осталось ничего от бывшей леди МакКензи, которая была грезой всех столичных мужчин и одной из самых известных сердцеедок. Кавалеры падали к её ногам просто от одной улыбки и благосклонного взгляда, её общества искали, засыпали подарками и неоднократно звали замуж, но она отказывала всем. Всем до меня. Тогда наши отношения казались сказкой. Она легко вскружила голову даже мне, человеку, который открещивался от женитьбы, как от смертельного проклятия, и лишь смеялся над теми, кто со счастливой улыбкой на застеленых розовой пеленой глазах становились на колени и делали предложения руки и сердца. Удивительно, насколько быстро я присоединился к их рядам. Хоть сейчас я уже сомневался, была ли капля правды в её сладких речах? Вышла ли она за меня по любви или это было очередная просчитанная до деталей афера? Судя по тому, что она сейчас сидит передо мной в рабском ошейнике — что-то пошло не так, как было задумано изначально. Неужели кто-то смог обвести вокруг пальца саму Касси? — Я ж тебя год назад похоронил, — тихо сказал я, непроизвольно поглаживая запястье, где раньше были свадебные браслеты, — ни одному сыщику не удалось отыскать твои следы. А потом браслеты раскрылись сами. Я думал, ты погибла. Девушка все также сидела на полу. Вроде и слушала, но что-то в её взгляде было неправильно. — Ты меня не узнаешь? — пришлось даже опуститься на колени, чтобы видеть её лицо, — Я — Мэт, твой супруг. Ты у меня украла два миллиона и сбежала. Миг. Взгляд девушки темнеет. Медленно поворачивает голову ко мне. — Тебя, как всегда, только деньги и интересуют, — были первые её слова. Вторые оказались не приятней: — Мразь. Плевок. Морщусь, достаю из нагрудного кармана платок и вытираю грязную щеку. — Помнишь, значит, — тихий ответ. Если до этого я подумывал над тем, чтобы снять с неё этот ошейник, то сейчас эта мысль показалась мне крайне глупой. — И как тебя в такие неприятности занесло? Неужели очередной любовник оказался умнее? — Это не твое дело! — колко бросила она, зло посматривая на меня из-под подбородка. — Ошибаешься, — я немного помагичил и показал серебристую нить поводка в своей руке. Он свисал между нами и заканчивался сзади на креплении ошейника. Это охотник за головами был лишён магических способностей и поэтому не мог проделать подобный фокус. Ему приходилось по-старинке, пользоваться обычной веревкой. — Ты не посмеешь! — Уверена? — спросил я, наматывая поводок на кулак и дёрнул на себя, вставая. Результат был таков, что Касси пришлось подняться следом, вытягиваясь на носочках, чтобы достать до моего немаленького роста. Несколько слов заклятия. Ошейник вспыхнул, принимая нового хозяина, а девушка онемела, не в силах побороть нити принуждения, и древние как сам мир чары поработили её волю. Отныне она будет говорить только, когда я позволю, кушать и спать — тоже лишь по моей воле. Если я прикажу ей убить себя, то она лишь будет ждать указания, как именно это сделать. Быть рабом — хуже, чем смерть. И не проклинайте меня. Она сама напросилась.