Утерянная жена

Месяц до недавних событий. Бордель «У Луизы». — Сандра! Сандра! Где ж тебя носит, паскуду? — высокая женщина с длинной, похожей на школьную, указкой шла по коридору, громко цокая каблуками по деревянному паркету. Девчонки спешно убирались с её пути, опасаясь попасть под раздачу и схлопатать пару ударов от Госпожи Луизы. Как на самом деле звали эту статную блондинку, не знал никто, впрочем, в этом бизнесе все, начиная от внешности и заканчивая биографией, было фальшью. Все-таки никто не хотел, чтобы хоть кто-то из знакомых или родных прознал о роде их деятельности. А вот и нужный номер. Дверь с грохотом открылась, впуская хозяйку заведения в очередной бесвкусный номер, предназначенный для встречи с клиентами. В маленькой комнатушке не было ничего, кроме большой кровати, застеленной ярко-бордовым постельный бельем. Верхняя металлическая рама была украшена коваными цветами, к которым было привязано несколько атласных лент. Рядом на полу валялось эротическое белье, тонкие, прозрачные чулки, куча использованных салфеток и разных склянок. В комнате стоял удушливый запах духов и сигарет. Женщина не боялась застать тут клиента, она прекрасно знала, что этот господин покинул их заведение четверть часа назад и он, к превеликому её сожалению, был крайне зол и недоволен качеством предоставленных слуг. Даже больше, он грозился больше никогда к ним не приходить снова. — Сандра! — Госпожа Луиза в очередной раз прочистила горло и голосом, полным яда, пообещала, — хватит играть в прятки, а то хуже будет. — Тут я, — раздался тихий голос из-за неприметной двери, которая вела в уборную. Женщина словно хищница кинулась туда, резко открыла дверь и застыла на миг, наслаждаясь открывшейся картиной. Строптивая рабыня сидела на кафельном полу и придерживала у кровоточащего носа махровое белое полотенце, которое уже довольно сильно пропиталось кровью. Из одежды на ней ничего не было, поэтому с легкостью можно было рассмотреть и синяки на бедрах, и отпечаток мужской руки на щеке. Вот всегда так с ней, несносная девчонка! — Чего расселась, а не явилась сразу, как я того потребовала? — Так вышло, — уж слишком нагло ответила рабыня, пожимая плечами. — Клиент остался тобой недоволен. — Мне он тоже не очень понравился, — прозвучал резкий ответ. Госпожа аж покраснела от злости. Руки сжали любимый инструмент пыток и в следующий миг она с превеликим удовольствием ударила девчонку по плечам. — Мерзавка, да как ты смеешь! Я тебя сейчас научу, как с достойным господами обращаться! — кричала она, нанося один удар за другим. Рабыня свернулась калачиком на полу, прижимая окровавленные руки к голове. Этого требовал инстинкт самосохранения. Именно он толкнул нерадивую работницу борделя ударить клиента, когда он стал слишком груб и в момент высшего наслаждения попытался её удушить. Удары прекратились только тогда, когда деревяшка просто переломилась пополам. — Да чтоб его! — воскликнула женщина и со всей злости швырнула куски на пол. — Всё, хватит с меня! Со следующей недели будешь работать в трущебах, обслуживать всех подряд. Может, хоть тогда поймешь, насколько тебе повезло иметь собственную комнату и чистеньких клиентов… Госпожа громко хлопнула дверью и ушла, не заметив, как рабыня сперва села, а потом медленно встала, облокачиваясь о холодный металл ванной. В зеркале на стене отражалась голая худая девушка со следами побоев на светлой, когда-то мягкой коже. Девушка поворачивается, лишь секунду рассматривает своё отражение, а потом, скривившись от презрения к самой себе, кулаком разбивает зеркало на осколки. На этот шаг уходят последние силы сопротивляться, взгляд тухнет, на смену живучей ненависти приходит холодное безразличие и понимание — ничего уже не изменить. Поместье МакКензи. Наши дни. Мэтью — А вот теперь, женушка, будь добра, расскажи, кто меня заказал и куда ты дела мои деньги. Не приказ, просто просьба, но магия реагирует по-своему, посылая ей в голову четкое наставление отвечать честно и не увиливать. Вот тот самый момент, который я ждал столько лет, лелея в душе жажду мести и обиду за подлый грязный поступок. Будь она мужчиной, я бы расправился с ним сразу же как только встретил во второй раз, безо всяких разговоров и выяснения подробностей. Он давно уже был бы мертв. А вот как поступить с девушкой, я не знал. Молчание. Противится силе заклятия, терпит. Да, наверное, легче было сразу залезть ей мозги, покопошиться, так чтобы и имя потом своё вспомнить не смогла, и выставить на улицу, словно мусор, а не нежничать и выспрашивать правду. — Кто? Отвечай! — приказываю. Дай мне имя того, кого я смогу убить. Будь хорошей девочкой. Лицо Кассандры искажает гримаса боли, она кулем опускается на пол, падая на колени, руки упираются в пол, а спина напряжена так, что можно каждый позвонок пересчитать, дрожит. Всегда была упёртая и сейчас готова умереть, но сделать по-своему. Неужели на самом деле так любит этого мерзавца? — Дура, да скажи по-хорошему и всё. Не собираюсь я тебя убивать… Кто он? Вскидывает взгляд на меня. — Проклятье! — ругаюсь я, мигом снимая с неё все нити принуждения и прекращая пытку. Изо рта и носа лилась тонкой струйкой кровь, а в глазах не было привычного упрямства, наоборот, в них плавал страх, дикий, животный, страх перед смертью. Она собиралась умереть. Вот прямо сейчас. Да, ошейник может доставить достаточно боли, чтобы его носитель и думать забыл о непослушании, но он никак не мог убить. Рабы уж слишком дорогое удовольствие, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Скажу больше, он способен даже вылечить его обладателя, если он будет на грани жизни и смерти. — Клятву, значит, дала? На крови? — спрашиваю, но скорее будет сказать утверждаю я, — сумасшедшая. Зря я надеялся, что разгадаю этот ребус настолько просто. Думал, вот она, попала мне в руки, значит, и секреты все откроются, ан нет. Ничего не скажет, скорее умрёт сразу же, если хоть одну правильную букву произнесет или даже подумает о том, о чем клялась молчать. — Все, успокойся. Не буду я тебя ни о чем спрашивать и в голове копаться не стану. Вот, возьми, — достаю из кармана белый хлопковый платок с вышитыми инициалами еще моего покойного отца и протягиваю ей, чтоб стёрла кровь. — Говори, разрешаю, — бросаю я, снимая ограничения заклятия. Переборщил немного с этим подчинением, неудобно будет в доме немую держать. — Почему? — Почему что? — Так легко простил меня? — Я не говорил, что простил, я лишь передумал тебя убивать, но поверь, спустя пару месяцев ты сама захочешь умереть. Вот тогда препятствовать не стану.