Раз профессор, два профессор

Они без промедлений принялись за работу: следующие несколько дней Гермиона разбирала бумаги и журналы Малфоя. Она восхитилась тем, с какой скрупулёзностью он вёл свои заметки: фаза луны и влажность, скорость и направление помешивания, даже точное время добавления ингредиентов. Ей не оставалось ничего другого, кроме как признать: Драко, даже на её взыскательный профессиональный взгляд, был настоящим мастером своего дела, а задача, стоявшая перед ними, — и впрямь нетривиальной, раз за это время он не пришёл к ясным выводам. Гермиона отправила письмо своему давнему наставнику по рунам, пожилому, но весьма бодрому норвежцу, Эйвинду Хаугланну. Она проходила стажировку под его руководством в Тромсё: юная, полная сил и уверенности, что изменит Министерство и весь мир. Хотя Гермиона больше не тешила себя наивными мечтами, Хаугланн неизменно вселял в неё надежду своим неиссякаемым энтузиазмом, а, может, просто напоминал ей, что та беспечная, всесильная девушка, которой Гермиона была, всё ещё существовала как минимум в его памяти, а не исчезла бесследно. В письме она справлялась о подготовке ежегодной конференции, почётным председателем которой он был, и задавала несколько вопросов о рунических котлах со ссылкой на результаты Малфоя: она сама, в отличие от Хаугланна, не могла похвастаться практическим опытом работы с ними. Руны, нанесённые на котлы, казались простыми ровно до момента, пока Гермиона не составила карту значений каждой из них: пять рун с различной семантикой давали по её подсчётам больше семидесяти комбинаций перевода! И это без учёта позиций символов, свойств зелий, нюансов варки и вызревания… В ней проснулось знакомое ощущение нетерпения, почти покалывания на кончиках пальцев — от исследовательского азарта до колкой, липко ползущей вверх по позвоночнику тревоги. Что, если её знаний не хватит, и всё будет зря?.. Что значили слова Трелони, прошлое предсказание которой обернулось целой войной… — Грейнджер, — голос Малфоя прервал её размышления. Он вопросительно смотрел на неё. — Стазис. Гермиона спохватилась и подняла палочку выше. Они повторяли часть проверок, но на этот раз — вместе, и теперь стояли над серебристым котлом, процесс в котором был приостановлен магией: умострильное зелье почти дозрело, оставалось только ввести имбирный порошок. Драко так долго изучал получившуюся массу и что-то записывал в блокнот, что у Гермионы затекла рука с наведённой палочкой, из которой тянулась тонкая нитка чар, останавливающих варку. Ей было жарко, натянутый рукав рубашки неприятно врезался в подмышку. Драко сосредоточенно писал, опустив голову и совсем не обращая внимания на её неудобства. — Когнитивные зелья, по-видимому, по-прежнему без отклонений. В прошлый раз я не смог продвинуться так далеко, — он небрежно отбросил необычную, инкрустированную тёмными камнями перьевую ручку и коснулся котла палочкой, проверяя температуру. — Спасибо, пока достаточно. Нужно переходить к следующему шагу. Выпрямившись и с облегчением вздохнув, Гермиона наклонила голову сначала в одну, потом в другую сторону, размяла шею. Малфой щепетильно фиксировал каждый из этапов, пока она ассистировала со стазисом. Руны оставались блёклой вязью на краю котла — с ними ничего не происходило. Она подвинула к Малфою чашку с имбирным порошком, на что он только покачал головой. — Для этого ещё рано. Сперва дождёмся золотистого свечения. Серебро нагревается быстрее, и состав должен стабилизироваться в течение… — Драко вытянул руку и посмотрел на часы. — Двух минут и пятнадцати секунд. Он обогнул стол и прислонился к стене, не спуская с котла глаз. Гермиона недоверчиво покосилась на него. Малфой всё делал… не так. Хотя бы не так, как привыкла она, или как учил их Снейп: распределять время варки, готовить ингредиенты. Даже мешать зелье! Она задумалась, чему он был обязан этими знаниями — французской школе зельеваров или своим собственным наработкам. — Трелони сказала, что серебро не потерпит лжи. Есть идеи, что именно она имела в виду? Даже пара минут в тишине лаборатории, где едва можно было обойти стол и разместиться вдвоём, казались бесконечными. Воздух был наэлектризован, будто над ними собиралась гроза. — Ни единой. Но, как минимум, я не обещал котлу того, что не могу исполнить. Ну и не представлялся другим именем, так что... — Уголок его губ дёрнулся в ухмылке. Гермиона мысленно закатила глаза: он всё-таки бывал совершенно невыносим. — А что насчёт варки в тишине? — не унималась она. — Ты пробовал… — Разговаривать с ним? Нет и не планирую, — прервал её он и оттолкнулся от стены, нависнув над столом. — При всём моём уважении к Трелони, мы сосредоточимся на том, что от нас зависит. Но ты можешь болтать, сколько пожелаешь. Драко легко взмахнул палочкой, и чашка с порошком опрокинулась в котёл, над которым образовалась золотистая дымка. — Знаешь, если ты имеешь что-то против моих… — прищурилась Гермиона. — Я этого не говорил, Грейнджер, — просто ответил Малфой, слегка подняв брови, и снова сосредоточился на зелье, помешивая его восьмёрками. — К тебе котёл, как ни странно, пока более благосклонен, чем ко мне. Ей тут же стало стыдно, щёки вспыхнули. Когда он научился быть таким… дипломатичным? Раньше заставить его замолчать не могла даже угроза проклятия, разве что её кулак справился на ура. Как вообще вышло, что теперь они стояли бок о бок над котлом в Хогвартсе — бывший Пожиратель и героиня войны?.. Гермиона на секунду прикрыла глаза. Мерлин, ну и каша была у неё в голове. Тринадцатилетняя версия неё наверняка потребовала бы от неё нынешней письменного эссе с объяснением, как она дошла до такой жизни. — Как ты стал зельеваром? — вырвалось у неё, прежде чем она смогла удержать слова на языке. Ляпнуть любую глупость казалось меньшим неудобством, чем держать ответ перед Гермионой-подростком в своей голове. Малфой бросил на неё взгляд, который она не могла разгадать: словно раздумывал, какую версию полуправды ей открыть. Он выпрямился и снова замерил температуру зелья, сделал несколько быстрых пометок в блокноте. — На этом всё. Результат сможем оценить утром, — заключил Драко, внимательно осматривая котёл. Умострильное зелье выглядело ровно так, как и должно было: однородная жидкость молочного цвета с вкраплениями золотых всполохов. С рунами ничего не произошло. Малфой снова создал защитный шар вокруг котла, надёжно запечатывая его от любых внешних воздействий, и положил перед собой простую деревянную доску, другую протянул Гермионе. Между ними на столе появилась целая гора корней мандрагоры. — Только если захочешь помочь, — кивнул он на бесформенную кучу узловатых корнеплодов. — Завтра перейдём к аффективным зельям, для начала повторим умиротворяющий бальзам. Нужно измельчить корни заранее и оставить их на ночь, чтобы вышла лишняя влага. Это точно было отклонением от стандартного рецепта: весь смысл бальзама был в том, чтобы потушить корни в собственном соку, а что получится, если его не будет? Гермиона, однако, не стала возражать и молча взяла нож, положила одну из мандрагор на доску. Пожалуй, она могла бы просто считать, сколько кусочков у неё получится, чтобы отвлечься от мыслей о… — Я выбрал зельеварение, потому что хотел остаться один, — вдруг нарушил молчание Драко, не переставая шинковать корень. Гермиона вскинула на него взгляд, её нож соскользнул с доски и мазнул остриём по столу. — Взять под контроль хотя бы то, что оказалось в моём котле, и не ловить на себе косые взгляды. Поэтому я и уехал во Францию, — его голос звучал глухо. Вдруг он опустил нож и посмотрел на неё: — В зельях есть свобода творчества — не без опасности что-нибудь спалить, да, но всё-таки… Ты становишься творцом. В этом есть созидание... Разрушения мне хватило на всю жизнь вперёд, — твёрдо сказал он. Его глаза блестели в полумраке. Гермиона подумала, что цветом они напоминали Темзу, какой та бывает в ненастный день: беспокойные, пенные волны, которые плещутся, обнятые каменными мостовыми. — Я никогда не умела… я могу варить только по учебнику, — призналась Гермиона. — На шестом курсе я так злилась на Гарри, когда он вдруг обрёл талант в классе Слизнорта и сварил напиток живой смерти наперекор инструкции! Точнее согласно ей, но с пометками Снейпа. Пока я делала всё так, как написано в учебнике, он без зазрения совести обставил меня, — она вдруг рассмеялась, вспомнив, как отчитывала Гарри за книгу Принца-полукровки. — У меня нет природного таланта к зельям. Драко смотрел на неё с интересом. — Есть к чему-то другому, — улыбнулся он, его взгляд скользнул по её рукам. — К рунам. Будь ты зельеваром, нам здесь было бы… тесно. Может, мы бы даже поспорили. Гермиона подумала, что не существовало никаких «бы»: ей было тесно в этой комнатке, где она не могла скрыться от его изучающего, цепкого взгляда. Ей и впрямь хотелось с ним поспорить. Сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из её грудной клетки. — Но мы, кажется, неплохо работаем вместе, — продолжил Драко. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. — Твоя правда, — согласилась Гермиона, опустив взгляд. Она не знала, что ещё сказать, поэтому потянулась к следующей мандрагоре. Лаборатория заполнилась стуком ножей о доски. Вдруг дымчатая сфера вокруг котла с зельем моргнула — раз, другой. — Смотри! — Гермиона не удержалась от возгласа, схватив Драко за руку. Он сжал её пальцы в ладони. Голубоватое облако внутри волшебного шара рассеялось или, наоборот, стало плотнее, светлее, чтобы потом растаять полностью; их взглядам открылся подсвеченный тусклым белым светом котёл, словно пронизанный тонкими серебристыми сосудами. Покрытый рунами ободок горел ярко, почти пульсируя. — Это… Сколько прошло времени? Драко задержал взгляд на их руках. Гермиона быстро отдёрнула ладонь — она даже не успела подумать, что делает, когда потянулась к нему. — Семнадцать минут, — Драко взглянул на часы и, вытащив палочку, принялся изучать котёл. — Кажется, теперь нам пригодится твоя карта рун. Ещё несколько страниц блокнота оказались заполнены записями о времени и методе варки, магических проявлениях котла. С этим Гермиона могла приступить к первым наброскам алхимических схем. Когда она вышла из лаборатории, вокруг не было ни души: за работой они не заметили, как время почти перевалило за полночь. По пути в спальню Гермиона то и дело зевала, но испытывала необъяснимый душевный подъём.

*

Как это обычно бывало, когда дело доходило до переводов, все её мысли занимали возможные трактовки и комбинации значений рун. Гермиона не брала свои заметки разве что в постель: в отличие от Малфоя с его аккуратными журналами и блокнотами, она писала на разрозненных, первых попавшихся под руку клочках бумаги и собирала их в папку, которую повсюду носила с собой — озарение могло случиться в любой момент. Ей стоило больших усилий не отвлекаться на перевод на занятиях, хотя иногда она всё-таки открывала папку и быстро записывала внезапно пришедшую в голову мысль. Если допустить, что «уруз» использована не в переносном смысле и означает мощь, может ли она вкупе с «кеназ» со значением волшебника, а́ктора, быть символом усиления? Ускорения? Это сочетается с «йерой», но что насчёт остальных?.. В свободное время Гермиона отправлялась в лабораторию, потому что там ей думалось лучше, несмотря на тесноту, жар от котла, неизменно пристальный взгляд Малфоя. Работать с ним оказалось удивительно легко, даже несмотря на их неизменные споры: они будто дополняли друг друга во всём. Когда ей хотелось остаться в тишине, чтобы подыскать нужное слово, верный оттенок значения, Малфой не мог усидеть на месте и уходил, давая ей необходимое пространство: ему лучше думалось на ногах где-то на свежем воздухе (прогулок под сырым мартовским ветром Гермиона решительно не понимала). Она частенько забывала поесть, увлёкшись делами, Малфой же никогда не отклонялся от расписания трапез. — Ты что, ограбил «Сладкое королевство»? Он появился на пороге с огромным, отвратительно розовым пакетом и выглядел крайне довольным собой, будто сумел провернуть блестящую аферу. — Мой скромный и исключительно легальный вклад в твою исследовательскую деятельность. Драко протиснулся мимо шкафа, локтём отодвинул стопку книг и поставил кулёк прямо перед ней. Сверху выглядывала внушительная упаковка фисташкового фаджа — её любимого. Из внутреннего кармана мантии он выудил небольшой свёрток в обёрточной бумаге и протянул его Гермионе. — Но сначала это. Внутри оказалась зачарованная согревающими чарами керамическая форма с порцией картофельной запеканки из «Кабаньей головы». В желудке предательски заурчало. — Мерлин, я такая голодная, — Гермиона отодвинула папки и бумаги и блаженно вдохнула соблазнительный аромат. — Представь, что сказал бы Снейп, если бы увидел, что кто-то ест в кабинете! — Её наколдованная вилка замерла в воздухе. — Стой, а мне вообще можно… — Сделаю для тебя исключение, — подмигнул Малфой. — Котёл всё равно пустует. Они действительно разлили умострильное зелье по флаконам и ещё не приступили к следующим, условившись обсудить гипотезы. — Письма нет? Гермиона попросила Драко проверить её ящик для бумаг в учительской, потому что без ответа Хаугланна не была уверена, куда двигаться дальше. Он покачал головой. — Пока ничего, — вздохнул Драко. — Но я ещё раз проверил все когнитивные зелья, сваренные в котле, — они созревают не быстрее и не медленнее, чем обычно. Значит, руны не влияют на скорость варки. Гермиона кивнула и задумчиво покачала вилкой. На эту версию она всерьёз не рассчитывала — всё было бы слишком очевидно. На следующий день в перерыве между своими лекциями она отправилась в библиотеку за «Трактатом о согласовании стихий»: руны нередко применяли для защиты, и ей хотелось понять, как именно этот принцип работает в алхимии. Вокруг стола мадам Пинс собралась целая очередь из студентов, которые спешили вернуть книги перед пасхальными каникулами: она строго запрещала забирать их домой и заранее рассылала грозные напоминания. Теперь мадам Пинс принимала книги, поджав губы: проверяла переплёты, сверяла записи и время от времени бросала на студентов подозрительные взгляды. Всё её внимание было сосредоточено на учениках. Гермиона прошла в Запретную секцию к разделу алхимии: «Трактат» стоял почти на уровне глаз, в тёмном кожаном переплёте с потёртым тиснением. Она осторожно вытащила том из ряда и быстро нашла нужную главу, пробежала взглядом по странице. Весь разворот был заполнен рисунками и сложными схемами, ссылками на другие разделы. Гермиона прикусила губу, задумавшись. У неё точно не было времени переписывать всю главу прямо сейчас, впрочем, как и вечером из-за заседания ораторского клуба… Она оглянулась через плечо. Поблизости никого не было. Гермиона знала правила: выносить книги из Запретной секции было запрещено. Но ведь это относилось в основном к ученикам, а не преподавателям, которые решали сложные магические задачи вроде взрывающихся котлов?.. Она точно не собиралась злоупотреблять знаниями из книги, и вообще… На внутренней стороне обложки мерцала серебристая библиотечная метка, которая не позволяла выносить книги из секции. Гермиона задумчиво провела пальцем по корешку. Она не могла полностью снять чары — мадам Пинс заметила бы сразу. Но что, если… Гермиона достала палочку. — Дупликаре экзактум, — прошептала она едва слышно. Рядом с настоящей книгой возникла её точная, но бледная копия: мерцающая голубоватым светом, она парила в воздухе, призывно шелестя новенькими, но абсолютно пустыми страницами. Гермиона прижала палочку к форзацу — штамп, протянув серебристые нити, соскользнул с потёртой обложки и оказался на полупрозрачной. Она прижала настоящий том к груди, спрятав его под мантию, и сделала глубокий вдох. Мерлин, что она творила?! Кровь пульсировала в ушах оттого, как бешено колотилось сердце. Гермиона подошла к порогу Запретной секции и замешкалась: либо она просто выйдёт отсюда, как ни в чём не бывало, либо её поймают за руку, с поличным, на месте преступления… Зажмурившись, она переступила кованое ограждение. Ничего не произошло. Гермиона издала дрожащий выдох, покрепче перехватив увесистый том. Теперь оставалось только пройти прямо, до самого стола мадам Пинс и выйти из библиотеки, как будто она не делала ничего запрещённого, не нарушала школьные правила, не рисковала испортить отношения со строгой заведующей… Гермиона старалась идти самым спокойным и непринуждённым шагом. Она почти дошла до выхода, как позади неё послышался голос. — Мисс Грейнджер! Всё внутри неё оборвалось. — Мисс Грейнджер! — снова окликнул её голос. Она замерла на месте, лихорадочно соображая, стоит ли ей прикинуться глухой и рвануть вперёд. Поразмыслив, Гермиона всё-таки обернулась. Взметнув тёмной звёздчатой мантией, к ней решительно направлялся Гидеон Торнкрофт. — Вас-то я и искал. Гермиона едва могла вздохнуть. — Профессор Торнкрофт? — она постаралась натянуть самую искреннюю улыбку, не совсем уверенная, что та не походила на гримасу зубной боли. — Мисс Грейнджер, позвольте задать пару вопросов, есть одно небольшое дело… — Он вытащил из кармана мантии свой блокнот. Гермиона в ужасе наблюдала за ним, вцепившись в папку с бумагами, которую держала поверх книги. — Я прошу прощения, но у меня очень мало… — Это не отнимет много времени, — Торнкрофт обильно послюнявил палец, чтобы пролистать страницы, пока не нашёл нужную. — Итак, во-первых. Ожидаете ли вы в ближайшее время получения какой-либо корреспонденции, писем, книг? — Нет… или да, — Гермиона непонимающе уставилась на него. — Смотря что из этого списка, а что, собственно, случилось? Гидеон сосредоточенно что-то записывал. От усердия он даже высунул кончик языка. — Ничего-ничего, совсем… Ещё один вопрос, не замечали ли вы в последнее время пропаж или несанкционированных исчезновений корреспонденции, писем… — Нет, у меня ничего не пропадало, — потеряла терпение Гермиона. — Если что-то пропало у вас, вы можете обратиться к домовикам, которые занимаются уборкой в классах и учительской. Торнкрофт смотрел на неё с прищуром, будто не был уверен, что у неё нет температуры и она не бредит. — Доброго дня, профессор, — попрощалась она и пулей вылетела из библиотеки, напрочь забыв поволноваться о том, не сработают ли чары обнаружения у основного выхода. До начала занятия оставалась пара минут, когда Гермиона подбежала к классу зельеварения и слегка постучала, привлекая внимание Драко, который уже готовился к уроку. Он удивлённо оглянулся на неё и отложил бумаги, махнул рукой студентам, приглашая тех занимать места. — Грейнджер? — Драко вышел в коридор и прикрыл дверь за своей спиной. — Что случилось? Гермиона попыталась перевести дух. Только сейчас она поняла, что запястья болели оттого, с какой силой держали книгу. — Малфой, нет времени объяснять, — громко зашептала она. — Я… я нечаянно унесла «Трактат». — Она опустила папку, показывая спрятанную за пазухой книгу. Брови Малфоя поползли вверх. — Мне нужно переписать четвёртую главу, но сейчас мне некогда, потому что я уже опаздываю на лекцию, а вечером веду ораторский клуб… Поэтому ты очень выручишь, если перепишешь главу сам, а книгу я обязательно верну. — Ты стащила книгу и принесла её мне? — он рассмеялся, запрокинув голову. — Грейнджер, ты серьёзно? — Малфой! Потом посмеёшься! — Гермиона старалась звучать строго и убедительно, но стыдливый шёпот выдавал в ней гнусную воришку. Его глаза заблестели, и взгляд, поначалу удивлённый, насмешливый, вдруг стал очень внимательным. Он изучал её: будто видел впервые, будто её лицо, как и она сама, казались ему удивительно захватывающими. В уголках его губ пряталась усмешка. Гермиона смутилась. — Ладно, — понизив голос, Драко наклонился к ней. — Если Грейнджер говорит, что я должен стать соучастником кражи, то кто я такой, чтобы спорить. Её щеки пылали так, словно она стояла вблизи открытого огня. Ей хотелось провалиться сквозь землю. — Я обо всём позабочусь, — тихо добавил он, задержав на ней взгляд, и протянул руку. Перехватив папку под мышкой, Гермиона осторожно вытащила и отдала тяжёлый том. Драко постучал по обложке палочкой, накладывая на книгу дезиллюминационные чары, и, коротко кивнув Гермионе, вернулся в класс. Прежде чем поспешить в свой кабинет, она прижала на секунду ладони к пылающим щекам и прикрыла глаза: у неё не было ни малейшего понятия, что с ней творилось и что творила она сама. Поздним вечером Гермиона заглянула в учительскую проверить свой ящик для бумаг и обнаружила пухлый, порядком потрёпанный конверт. Внутри было несколько листов пергамента и стопка колдографий рунических котлов, запутанные схемы на полупрозрачной волшебной копирке. Она развернула письмо. Дорогая Гермиона, Я рад узнать, что ты снова работаешь с рунами не только теоретически, — ты всегда лучше понимала их в действии, чем на бумаге. То, что ты пишешь о котлах, весьма любопытно. Если руны действительно нанесены в той последовательности, о которой ты упоминаешь, то твоя математика верна только отчасти. Семьдесят комбинаций — это лишь лексические варианты. Но руны редко работают как словарь, и по сути своей они куда ближе к глагольной форме: не столько называют вещь, сколько приводят её в движение. Попробую объяснить проще: большинство зачарованных предметов используют руны для стабилизации магии, но в случае котлов они не просто удерживают магию зелья, а задают ему направление. В старых скандинавских трактатах подобные конструкции называли «vilje-kar», сосуды воли. Их применяли редко и почти исключительно в работе с теми зельями, которые ты упоминаешь: составами, влияющими на состояние разума. В случае когнитивных и аффективных зелий разница едва ли будет заметна. Но если твой коллега — а я предполагаю, что речь идёт о мастере зельеварения, судя по качеству его записей, — пытается варить зелья намерения, конативные зелья, всё меняется кардинальным образом. Здесь алхимия сталкивается с куда менее определёнными областями знания. В старых источниках подобные практики обсуждаются не только в алхимических трактатах, но и в трудах по магической физиологии, теории восприятия и даже в работах по психомагической регуляции. Алхимики прошлого, как это часто бывает, пользовались языком метафор, поэтому трудно сказать, где заканчивается наблюдение и начинается философия. Я постараюсь собрать для тебя несколько материалов по этой теме. Часть текстов написаны на древнескандинавском, так что тебе, вероятно, придётся поупражняться в переводе. В любом случае, это любопытная область исследования, и у вас есть редкая возможность наблюдать её не только в теории. Раз уж мы заговорили о рунах и молодых исследователях, позволь старому профессору воспользоваться случаем: на конференции освободилось место главного доклада. Признаться, мне кажется, что рунические сосуды и зелья намерения — это именно то, о чём стоило бы рассказать, и я приглашаю тебя обдумать, готова ли ты открыть конференцию. Я желаю тебе и твоему напарнику успехов в вашем исследовании. Ты всегда умела замечать то, что другие считают случайностью, а в рунах, как ты помнишь, их почти не бывает. Эйвинд Хаугланн Гермиона просияла, прижав письмо к груди. Голова кружилась от всех идей, которые роились, переполняли её. Значит, не только алхимия! Вернее, и она тоже, но ей сперва нужно было проверить все материалы, которые прислал Хаугланн. И конференция! Если им всё удастся, это будет блестящей темой для выступления: самые интересные доклады обычно находились на стыке дисциплин. Гермионе не терпелось немедленно рассказать об этом Малфою — её первый главный доклад, шутка ли! Она уже тянулась к ручке двери, как её будто пронзило током. Рассказать Малфою. Не Невиллу, не Гарри или Рону. Не Джинни. Малфою. Гермиона прикрыла глаза и издала дрожащий выдох. Она зайдёт в кабинет и протянет ему письмо; его глаза скользнут по строчкам, а губы растянутся в насмешливой улыбке. Он обязательно сострит что-то, и ей захочется поспорить с ним, но по-настоящему рассердиться у неё не выйдет, потому что в сером, пронзительном взгляде плещется столько тепла и гордости за неё, что вверх по шее, от самого позвоночника идут мурашки. Когда это случилось? Когда он занял так много места в её жизни, что именно с ним ей хотелось поделиться детскими сокровенными мечтами? Победами маленькими или большими, бытовыми неурядицами, идеями, дурацкими шутками… Она ошиблась в нём. Малфой давно вырос и больше не был ершистым задирой, маменькиным сынком; он сохранил свою горделивость, но превратился в проницательного, серьёзного мужчину, который подмечал самые незначительные детали и совершал поступки, звучавшие громче любых слов. Гермиона со стоном спрятала лицо в ладонях. Не могло же её в самом деле угораздить… — Нет-нет-нет, только не это… Только не коллега, Мерлин, мамочки… Она нервно мерила шагами пустую учительскую. Ей нужно было немедленно взять себя в руки — те самые, что от волнения предательски висели плетьми вдоль тела и хотели только одного: чтобы их взяли чужие, холодные ладони и больше никогда не отпускали.

*

На следующий день похищенная не иначе как в бреду книга вернулась на своё законное место: за завтраком Малфой заверил её, что никаких следов форменного хулиганства в отношении редкого фолианта не осталось, и Гермиона может быть спокойна. Он протянул ей несколько исписанных ровным округлым почерком листов с невыносимо самодовольной ухмылкой. — Держи, Грейнджер, — подмигнул Драко. — Если когда-нибудь будешь писать мемуары, не забудь упомянуть, что знания порой давались тебе ценой серьёзных нравственных компромиссов. Гермиона закатила глаза, но не стала спорить, потому что хотела как можно скорее приняться за чтение. Её взгляд скользил по ровным строчкам, стараясь ухватить самую суть. Драко, однако, прервал её, настойчиво подвинув к ней чашку чая, в котором было именно столько молока, сколько она любила. После они все вместе отправились на еженедельное собрание МакГонагалл. Гермиона мечтала сосредоточиться на записях, но по дороге в кабинет Невилл с воодушевлением рассказывал о подготовке рассады, которая никак не желала всходить. — Чтобы я ещё раз решил что-то посадить? Нет, это был последний раз, — решительно заявил Невилл. Вопреки своим собственным обещаниям, каждую весну он снова брался за огородные дела, несмотря на заявления никогда больше к ним не приближаться. — В следующем году сделаю мавританский луг, и хватит с меня. Вот повожусь до каникул, а там будет видно… Пасхальные каникулы начинались через пару дней, и Невилл ни за что бы не расстался с рассадой в такой короткий срок. — К слову об этом. Ты, — он оживился и повернулся к Гермионе, указав на неё пальцем, — на каникулах увидишься с Молли Уизли, а у неё всегда есть свежий любисток. Я бы нашёл ему применение, если ты захватишь его с собой. Гермиона нервно сглотнула. — Любисток? — переспросила она как можно спокойнее. — Да, конечно… Если я поеду, почему бы и нет. — Если? — Невилл удивлённо моргнул. — Ты же каждый год ездишь в Нору на Пасху. Малфой вдруг живо заинтересовался разговором. — Каждый год, значит? — с широкой улыбкой поинтересовался он. — Когда у меня получается, — буркнула Гермиона. — Сейчас мне нужно работать. Она не собиралась распространяться о том, что останется на каникулы в Хогвартсе. Разве хотя бы раз в жизни у неё не могли поменяться планы?! — На каникулах? — присвистнул Невилл. — Брось, иногда даже тебе нужно отдыхать. И Молли расстроится, если ты не приедешь. Гермиона бросила на него страшный взгляд, который должен был обозначать что-то вроде «и ты, Брут?», но Невилл явно стремился сократить срок жизни, отмеренный ему судьбой. — Ну и ну, — покачал головой он и повернулся к Малфою. — А ты тоже остаёшься? — Да, долг зовёт! Работа сама себя не выполнит, — с дьявольской усмешкой подтвердил Драко. Невилл удовлетворённо кивнул. — Значит, вы оба остаётесь. — Похоже, что так, — отклинулся Малфой. Гермиона прибавила шаг, надеясь оторваться от них. — И оба работаете? — Да. — Нет! Она не выдержала и повернулась, чуть не уткнувшись Малфою в грудь. Он не сделал и попытки увернуться, с улыбкой глядя на неё сверху вниз, будто только этого и ждал. Стопка пергаментов жалобно хрустнула в её руке. — Мы можем поговорить о чём-нибудь кроме работы? — раздражённо глядя на них, спросила она. Невилл выглядел искренне сбитым с толку. Он переглянулся с Малфоем. Тот лишь пожал плечами. — Но я думал, ты любишь работать?.. — растерянно переспросил Невилл. Гермиона поджала губы и, издав неопределённый звук, развернулась на каблуках, чтобы продолжить свой путь. Она старалась не обращать внимания на пылающие щёки. Ей не нужно было оборачиваться: даже спиной она чувствовала на себе прожигающий насквозь взгляд серых глаз. — Я что-то не то сказал? — громко прошептал Невилл. — Именно то, что нужно, Лонгботтом, — усмехнулся Драко и от души хлопнул его по плечу.

*

В пятницу большая часть студентов разъехалась, и Хогвартс опустел. Замок будто разом притих: в обезлюдевших коридорах раздавалось эхо от редких шагов, а немногие оставшиеся ученики держались вместе и не высовывали нос из гостиных. Освободившееся от лекций время Драко и Гермиона проводили в лаборатории. Они приступили к аффективным зельям: остановились на умиротворяющем бальзаме, старательно избегая упоминаний Амортенции. Гермиона изучила материалы «Трактата о согласовании стихий» и отказалась от трактовки рун исключительно в их защитной функции: те лишь стабилизировали среду, в которой создавалось зелье, не более. Она принялась штудировать древнескандинавский текст, который прислал Хаугланн, и даже нашла пару книг по магической физиологии. Но стоило им оторваться от работы, как их снова тянуло друг к другу: на обед в «Кабанью голову» или на короткую прогулку, на чай в учительской… В этом притяжении была неотвратимость, и Гермиона чувствовала себя овечкой, которую ведут на закланье, но овечкой очень упрямой: вокруг её шеи не обвилось ровным счётом никакой верёвки, но она всё же продолжала идти. Разговоры с Драко перестали быть непринуждёнными, тем более — молчание с ним. Всё вдруг обрело вес и значимость, и ей было страшно признаться себе в этом, но ещё страшнее — ошибиться. В себе? В нём?.. Она малодушно избегала смотреть правде в глаза, которая, смеясь, выпрямилась перед Гермионой во весь свой рост и терпеливо ждала, когда же на неё обратят внимание. Именно в такой компании Гермиона проводила вечер пятницы: она, Драко и всё, что оставалось почти осязаемым, но всё-таки неназванным между ними. Ей предстояло начертить ещё одну алхимическую формулу. Гермиона взволнованно крутила перо в руке, уставившись на исписанный пергамент перед собой. — Всё упирается в руну «йера», понимаешь? Какая ещё награда, сваренное зелье? А можно призы получше? — обессиленно простонала она и отбросила перо. Рука так и тянулась к пакету с ароматными крестовыми булочками, которые — ну разумеется! — из ниоткуда материализовались в руках у Малфоя, как только она переступила порог лаборатории. Он, нахмурившись, отсчитывал секунды до того, как добавить в бальзам ровно две капли сиропа чемерицы. Едва они оказались в зелье, как оно приобрело ярко-бирюзовый цвет. Драко выдохнул, засёк время и только тогда обернулся к Гермионе. — Других призов у нас для вас нет, — отозвался он, устало потерев переносицу. Его взгляд упал на её записи. — Возможно, не так важно точное значение, как общий смысл — речь идёт о приобретении, только и всего. Может, пока этого достаточно. Гермиона в отчаянии смотрела на схемы перед собой. — Понятия не имею, как это увязать с тем, что написал Хаугланн, — развела руками она. — И я, — признался Драко. — Но мы можем это выяснить. Ты справишься, — добавил он. — Если бы кто-нибудь сказал мне в школе, что в своей жизни я услышу от тебя такое, ни за бы не поверила, — засмеялась Гермиона и тут же осеклась. Драко не улыбнулся, только задумчиво кивнул. — Да. Я тоже, — после паузы сказал он и отвернулся. Бальзам в котле изредка булькал, медленно меняя цвет с бирюзового на нежно-сиреневый. Драко сделал несколько пометок в блокноте, последнюю — настолько резко, что лист бумаги под ручкой порвался. Он поморщился и покрутил кистью, разминая руку. Гермиона наблюдала за ним. Драко посмотрел на неё с вызовом, но прежде чем успел сказать что-то резкое, она перебила его. — За все эти годы… Драко, почему ты не сделал ничего, чтобы облегчить боль? — спросила она. Он долго всматривался в её лицо, потом сложил руки на груди, издав короткий смешок. — Грейнджер, почему тебе вообще есть до этого дело, — устало произнёс он. В его голосе не было привычной колкости. — Я не хочу забывать всё, что сделал, — наконец сказал Драко. — Это небольшое неудобство — для меня напоминание, куда я ни за что не должен вернуться, только и всего. Гермиона вспыхнула и вскочила с места, обходя стол. — Это несправедливо, — дрожащим голосом произнесла она. — Понимаешь? Это просто несправедливо. Губы Драко изогнулись в улыбке. — Как это по-гриффиндорски с твоей… — Ты не единственный совершал ошибки. И уж точно не единственный, кто за них расплатился. Но только ты решил, что должен делать это бесконечно! Он открыл рот, но она не дала ему ничего сказать. — Дай сюда. Драко растерянно смотрел на неё. — Дай руку, Малфой! Он колебался, по его лицу пробежала тень. Медленно Драко вложил свою ладонь в её. — Инсендио. Мягкое, постепенно окутывающее тепло коснулось его пальцев. Гермиона отложила палочку и начала осторожно разминать их, растирать кожу. Она провела большим пальцем по запястью, перевернула ладонь, проводя по ней круговыми движениями. Они стояли совсем близко. Драко переплёл их пальцы, другой рукой скользнул к локтю, притягивая к себе. Положил её ладонь себе на плечо, а губами почти коснулся макушки. Гермиона не могла поднять взгляд. Она трусливо прикрыла глаза, блаженно подумав: «Ну вот. Будь, что будет». У любого самообмана был предел, и Гермиона его достигла: вопреки здравому смыслу, всем мыслимым и немыслимым правилам, она стояла в обнимку со своим коллегой, и в любой момент их губы должны были встретиться в поцелуе. Вряд ли дела могли стать хуже, чем уже были. Драко коснулся её волос и осторожно убрал их за плечи. Гермиона старалась сдержать дрожь, которая норовила охватить её всю. Она зажмурилась и уткнулась лбом ему в грудь — он был таким тёплым, — когда его ладонь коснулась лопаток, скользнула к шее, вынуждая поднять голову. Значит, сейчас… Котёл вдруг ярко вспыхнул: он весь и руны на нём сияли молочно-серебристым, искрящимся светом, который затапливал всю комнатку, освещал их лица. Он пульсировал, зайчиками разбегаясь по потолку, отражённый в стеклянных сосудах в шкафу. Они оба вздрогнули, словно очнувшись ото сна. Гермиона дёрнулась было прочь, но горячие ладони Малфоя опустились ей на плечи, удерживая рядом. — У меня есть идея, — хрипло прошептала Гермиона. — Но сейчас нам лучше… — Записать всё и пойти спать, — закончил Драко, наконец разжав руки. Она кивнула ему. Ни один из них не сдвинулся с места.