Раз профессор, два профессор

Обрывки звуков. Всполохи фиолетового и серебристого под закрытыми веками. Гермиона старалась открыть глаза, но её неумолимо тянуло обратно во тьму. Она думала, что ей нужно обязательно из неё выбраться, но, может быть, сначала совсем чуть-чуть, немного поспать… и она спала. Ей не снились сны, только иногда будто электрический разряд проходил через всё тело: он не причинял боли, лишь вспыхивая изрезанной лиловой молнией. Может, это всё-таки и был сон. Первым к ней вернулся слух: где-то хлопнула дверь и послышались шаги, рядом осторожно отодвинули стул. На улице заливисто и так по-весеннему пели птицы. Гермиона с трудом открыла слипшиеся веки, пару раз моргнула. Взгляд упёрся в мятную ширму больничного крыла. Она вдруг вспомнила сразу всё: Торнкрофт с палочкой в руке на пороге лаборатории. Драко, шагнувший вперёд, чтобы закрыть её собой. Пульсирующий котёл и расколотый над ним защитный купол. Гермиона попыталась встать: ей нужно было немедленно найти МакГонагалл, потому что Торнкрофт наверняка всё перевернул с ног на голову, и одному Мерлину известно, что за версию он рассказал… — Тише-тише, не так быстро. На плечо легла осторожная ладонь, удерживая её на подушках: не то чтобы у неё были силы сопротивляться. Она обмякла в постели и повернула голову. Рядом с кушеткой сидел Драко. Вид у него был помятый: по его щеке и подбородку тянулись внушительные ссадины, тени под глазами выделялись особенно отчётливо. В простом чёрном свитере, с влажными и зачёсанными волосами, он выглядел так, будто только что вышел из душа. На коленях у него лежала раскрытая книга. — Ну и напугала же ты нас всех, Грейнджер, — с улыбкой пожурил он, но голос звучал сдавленно. Драко не отрывал от неё взгляда, всматривался в лицо, словно выискивая малейшие признаки недомогания или дискомфорта. — Дай мне минутку, я позову мадам Помфри. — Я… подожди. Где МакГонагалл? Мне нужно поговорить с ней, — Гермиона сипло закашлялась. Он тут же отложил книгу. В воздухе перед ней возник стакан воды. Драко поднёс его и помог Гермионе подняться, придержал её за плечи. Она сделала жадный глоток, блаженно зажмурившись, и снова откинулась на подушки. — Не раньше, чем ты наберёшься сил, — с напускной строгостью заметил он. — Сколько сейчас времени? Драко подвинул стул ближе к койке и взял Гермиону за руку. — Воскресенье. — Он убрал стакан и взглянул на часы. — Половина десятого. Она спала больше суток?! Будто прочитав мысли, Драко сжал её пальцы в ладони. На нём не было лица. — Я должен столько рассказать тебе, но не знаю, с чего начать. — С начала? — слабо усмехнулась Гермиона. Он вдруг порывисто прижал её руку к своей щеке, костяшки мазнули по колючей от пробивающейся щетины коже. Гермиона затаила дыхание. В его взгляде плескались нежность, волнение, грусть. Она никогда не видела его таким встревоженным. — Прости меня, — глухо произнёс Драко. — Больше всего я боялся причинить тебе вред, и вот что из этого вышло. — Он закрыл на мгновение глаза, поморщившись. — Я был нестабильным элементом, а ты… ровно наоборот. — О чём ты? — Гермиона непонимающе уставилась на него. Драко вскользь упоминал, что не все зелья, сваренные в котле, ему удавались, но сама она едва ли помогла ему: его мастерство было куда выше её собственного, разве нет?.. Он глубоко вздохнул. — Я не видел дальше собственного носа, своих страхов… своей вины. Именно из-за них я не мог толком завершить зелья, но был слишком самонадеян, чтобы связать неудачи с ними. Ты пришла на помощь, и котёл вдруг стал вести себя совершенно иначе, зелья — получаться. Я должен был насторожиться, но… по правде сказать, не мог думать ни о чём, кроме тебя. Драко сжал её руку. Гермиона ничего не понимала. При чём тут она? Ей не удалось продвинуться с рунами почти до самого последнего дня. По-настоящему она вмешалась только после слов Трелони: они звучали так пугающе, что остаться в стороне Гермиона просто не смогла. Пустой, остекленевший взгляд Сибиллы. «Слушай… Малфой…» «Серебро не потерпит лжи… Берегись того, что варится в тишине! Серебро не потерпит… » Она встречается глазами с Драко. Пусть они в ссоре и почти не разговаривают, но в его взгляде плещется страх: он не делает и попытки скрыть это от неё. — Ты была права, зелье намерения в этом котле и впрямь нельзя завершить, если у волшебника есть хотя бы толика сомнения, — Драко покачал головой. Он боролся с собой и пытался подобрать слова. — Дело было не только в этом, потому что… Гермиона, ты должна знать, я никогда не сомневался в своих чувствах к тебе, ни одной секунды! — Его голос сорвался. В глазах мелькнуло отчаяние. — Но я медлил, и… Гермиона едва дышала — так боялась спугнуть это мгновение, эту секунду. Драко давным-давно перестал прятаться за маской, когда был с ней, но сейчас… откровенность давалась ему с трудом, и всё же он говорил. — А ты… упрямо выбирала меня, всё это время. Вот почему зелья, которые не мог сварить я сам, странным образом удавались, когда мы варили их вместе. Мы наверняка смогли бы довести дело Кингсли до конца, но когда в лаборатории появился Торнкрофт, равновесие нарушилось. Ослепляющий молочный свет от котла, который затапливает всю комнату. Сиреневые блики в стёклах шкафа, на потолке, на белой рубашке Драко перед её лицом. Вибрация ощущается в груди. — И всё же когда ты взяла меня за руку… — Драко запустил ладонь в волосы, — магический контур замкнулся на тебе. Серебристый, пульсирующий свет, который тенями ложится на их лица, стоит им оказаться рядом в лаборатории, коснуться друг друга, нетерпеливо приоткрыть губы, потому что вот-вот, прямо сейчас… — Ты была проводником чистого намерения. Искренности. Именно эту, самую стабильную часть цепочки всегда ищет магический импульс. Твои намерения были так сильны, что… ты оказалась здесь. Драко устало потёр лоб. — Контур? — с недоверием переспросила Гермиона. Откуда ему было взяться? — Взгляни. Драко лёгким движением развернул её правую ладонь. Гермиона нахмурилась. По тыльной стороне тянулись яркие сиреневые прожилки: они причудливыми молниями обвивались вокруг пальцев, поднимались к запястью и тускнели ближе к локтю. Закатав рукав свитера, Драко показал своё правое предплечье — именно то, за которое она пыталась удержаться. Оно было усеяно такими же фиолетовыми линиями, которые изгибались и заканчивались у самой ладони. Гермиона легко провела по ним кончиками пальцев: нити-молнии едва заметно сверкнули искрами, будто невидимых блёсток коснулся луч солнца. — Котёл всегда служил лишь резонатором всего, что между нами: тайного, явного. Мне с самого начала стоило быть с тобой честным. Сказать всё, что я чувствовал, — с горечью закончил Драко. — Но я знала, — возразила она и уже мягче добавила: — Я знаю. Он дотронулся до её щеки, и Гермиона склонила голову к ладони. Почему раньше она воображала, что Драко — холодный? Он был тёплым; теплее всех, кого она знала. От него исходил такой жар, что ей захотелось сбросить с себя одеяло. Может, у неё была температура? — Ты нужна мне, — тихо, но твёрдо сказал Драко. — Твой смех, твоё упрямство. Палец коснулся морщинки между её бровей, разглаживая кожу. — Вся ты, Гермиона. Я влюблён в тебя, и мне так жаль, что я говорю об этом только сейчас. Ты слишком дорого заплатила за то, что я медлил, — его голос дрогнул. — Больше никогда не совершу такой ошибки. Он прижался лбом к её виску и шептал ей на ухо глупые нежности, которые предназначались только для неё одной. Его дыхание опаляло ушную раковину, и скоро Гермиона перестала вслушиваться: вместо этого потянулась к Драко, провела по влажным волосам, стараясь притянуть ближе к себе. Он поймал её ладонь и осыпал поцелуями — лёгкими, невесомыми. В голове не осталось ровным счётом никаких мыслей: она заворожённо наблюдала, с каким трепетом Драко Малфой — кто он был ей теперь? — сжимал её руку в своих. — Выходит, мы больше не будем коллегами? Точнее, будем не только ими? — невинно поинтересовалась Гермиона. — Если ты захочешь, — посерьёзнел он. Захочет ли она смеяться до упаду, делиться мечтами и планами, ощущать мурашки от одного только взгляда? Её губы растянулись в улыбке. Какой глупый и вздорный вопрос. — Наверное, мне нужно подумать… — протянула Гермиона, прищурившись. — Ну, знаешь, зелье-другое… Может, пару-тройку месяцев… — Ты должна была попасть на Слизерин, — рассмеялся Драко и шутливо дёрнул её за пружинистый локон у лица. Гермиона представила, каково это было бы: с самого детства не быть разделёнными предрассудками и, возможно, оказаться там, где они были теперь, гораздо, гораздо раньше. Дверь в больничное крыло распахнулась, и из холла послышались энергичные шаги. — У вас есть секунд пять, чтобы отодвинуться друг от друга, — нарочито громко сказал Невилл, — потом я стану свидетелем всего, чем бы вы ни занимались прямо сейчас. Гермиона и Драко переглянулись, едва сдерживая смех. Из-за ширмы показалась его вихрастая макушка; лукавая улыбка на губах выдавала крайнее удовольствие от удачной остроты. Из перекинутой через плечо сумки выглядывал букет колокольчиков, который он поставил на тумбочку, наколдовав небольшую вазу. — Ты! — Невилл сурово посмотрел на Гермиону. — Не смей больше попадать в такие переделки. — Он перевёл взгляд на Драко. — В следующий раз спрашивать буду с тебя. Драко с готовностью кивнул. — Как ты? — тон Невилла сменился, и теперь в нём звучало только искреннее беспокойство. — Только что проснулась. Что я пропустила? — Взбучку, которую получил Торнкрофт! — мечтательно уставившись вдаль, сказал Невилл. — Я ещё никогда не слышал, чтобы МакГонагалл так вопила не в анимагической форме. Впрочем, в анимагической тоже не слышал… Ладно, о чём это я… — спохватился он. — Она была просто вне себя. Как думаете, должность профессора Защиты от Тёмных искусств всё ещё проклята? Их общий смех прокатился по больничному крылу. — Мы не дадим тебя в обиду, никто из нас, — заверил её Невилл, тепло улыбнувшись, и вдруг хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл. Он потянулся к сумке и вытащил крохотную баночку, которую протянул Драко. — Держи. Дважды в день, как обычно. Гермиона вытянула шею, чтобы рассмотреть жестянку. — Что это? Драко собирался отшутиться, но Невилл опередил его. — Согревающая мазь, — с гордостью заявил он. — Мой собственный рецепт! Воск, пятки саламандр, совсем немного лекарственных трав, потому что Драко сказал, что серьёзного вмешательства… — Лонгботтом, — предостерёг его Драко, явно смущённый такой откровенностью. — Мазь? — переспросила Гермиона. Неужели мистер «я-должен-терпеть-боль» и впрямь больше не пытался справиться со всем в одиночку?.. — У саламандр нет никаких пяток, и я не говорил… — … не требуется. К тому же у меня есть шкурный интерес. Она, — Невилл ткнул пальцем в левую руку Малфоя, — должна быть в порядке, потому что всё, — следом он указал ладонью на Гермиону и погрозил Драко пальцем, — теперь в твоих руках. — Невилл! — Лонгботтом! — Что?! Если это и была тайна, то только для вас двоих… — пожал плечами он и многозначительно кивнул на их переплетённые ладони. Всё это время Драко не отпускал её руку. — … но я рад, что одним секретом стало меньше, — с широкой улыбкой закончил Невилл. — Лонгботтом, тебе пора, — твёрдо заявил Драко. — И я действительно, пожалуй, пойду. Знаете, воскресенье, столько дел… Кстати, Гарри и Рон тоже хотели навестить тебя, впрочем… — его взгляд снова упал на их руки на колене у Драко. — Это может и подождать пару часов… дней… — Точно пора, — повторил Драко, сощурившись. — Уже ушёл! Невилл скрылся за ширмой, вскоре его шаги стихли. Они снова остались вдвоём. Гермиона вздохнула и посмотрела на Драко. — Что теперь будет с котлом? — Он уцелел, но я не думаю, что продолжать работу над ним в этих стенах — разумная идея. Есть и плюсы: теперь Фарнсворт сможет профинансировать новую лабораторию, потому что нынешняя разнесена в щепки. Готов побиться об заклад, что нагоняй от Минервы получит даже Кингсли, — усмехнулся Драко. — Она знает?.. — Только про котёл. Мы вместе расскажем ей то, что посчитаем нужным. Гермиона кивнула. — А Торнкрофт? Драко снисходительно улыбнулся. — Вот теперь я узнаю Грейнджер — один вопрос за другим. Дай себе время встать на ноги, — тихо сказал он. — Тебе нужен отдых. А пока… Он на мгновение замолчал и чуть отстранился, отпуская её руку, будто собирался подняться. — Не уходи, — выпалила Гермиона, тут же смутившись того, как прямо это прозвучало. Ладонь Драко снова коснулась её щеки. — И не планировал. Он потянулся к тумбочке, взял книгу и поднял её так, чтобы она увидела обложку. Свою любимую книгу она узнала бы издалека. — Хэрриот, — с усмешкой произнёс Драко. — Какую историю ты хочешь послушать больше, про поросёнка или мопса? Гермиона рассмеялась и легла на бок, лицом к нему. Пожалуй, прямо сейчас у неё и впрямь были дела поважнее Торнкрофта.

*

Уже на следующий день она едва могла усидеть на месте. Под предлогом накопившихся дел Гермиона покинула больничное крыло к явному неудовольствию Драко, которое он выразил, лишь покачав головой, но не пытаясь её остановить. Драко и Невилл вызвались отправиться к МакГонагалл вместе с ней. — Почему, когда в Хогвартсе что-нибудь происходит, вы трое всегда оказываетесь поблизости? — устало вздохнула та, едва они переступили порог её кабинета. — Поверьте, профессор, — признался Невилл, — я задаю себе этот вопрос на протяжении всего учебного года… Драко ощутимо толкнул его плечом, хотя сам едва сдерживал улыбку. МакГонагалл только отмахнулась от их объяснений про записи в журналах и письма: это были их личные дела, в которые она не собиралась вмешиваться, однако оказалась непреклонна с котлом. Кингсли обещал, что артефакт не представляет угрозы, а всё вышло ровно наоборот. Драко заверил её, что больше тестов в стенах Хогвартса не планируется. Он отправил Кингсли письмо, в котором попросил о встрече, чтобы обсудить всё с глазу на глаз: котёл был крайне чувствителен к магии, и их распространение следовало взять под контроль. — Я постараюсь сохранить произошедшее в тайне, насколько это вообще возможно в этих условиях, — пообещала МакГонагалл. — Большая часть студентов уже решила, что проблема в защитных чарах лаборатории, и, признаться, я не спешу их разубеждать. Гермиона в глубине души была благодарна ей за это. — К тому же подземелья давно требовали ремонта, — отозвался Драко. — Возможно, мы могли бы временно перенести занятия и запросить финансирование у попечительского совета. — Я этим займусь, — кивнула Минерва. Торнкрофт получил строгий выговор. МакГонагалл настояла на том, чтобы он принёс извинения Драко и Гермионе в её присутствии, напомнив: в Хогвартсе никого не судят по прошлым поступкам, а личную неприязнь необходимо оставлять за пределами рабочих отношений. Скривив лицо, тот признал свою неправоту, бормоча себе под нос что-то о следовании внутренним правилам. Его явный дискомфорт во время этой своеобразной очной ставки стал настоящей наградой для Гермионы. Постепенно всё вернулось в привычное русло. В пятницу вечером она засиделась в учительской: сказать по правде, бумажная работа никогда не заканчивалась, а за целую неделю более важных дел у неё только дошли руки рассортировать бумаги и заполнить ведомости. Как и всегда, Гермиона расположилась за столом в углу в окружении документов и книг. Дверь открылась, и в учительскую вошёл Малфой. — И как я не догадался, что искать тебя нужно здесь. Её сердце взволнованно ударилось о рёбра. Притяжение между ними становилось неизбежным: они оба были иссушенной травой, которой хватило бы одной неосторожной искры, чтобы огонь охватил её всю, их обоих. — Ты же знаешь, дела, работа… Её было так много, что мне даже пришлось остаться на пасхальные каникулы… Драко улыбнулся и подошёл к ней. — Я удивлён, что ты рассказала МакГонагалл о котле, но умолчала обо всём остальном, — вкрадчиво начал он. В его голосе всегда была такая хрипотца? Гермиона вздёрнула подбородок, глядя прямо ему в глаза. — Разве нет какого-нибудь кодекса прилежной гриффиндорки, который бы обязывал тебя следовать всем писаным и неписаным правилам? — Драко слегка изогнул бровь, явно дразня её. — Торнкрофт так и делал, но чем это обернулось? Должна признать, что нарушать их оказалось чертовски весело, — с ухмылкой ответила Гермиона. — А оставлять некоторые вещи только для себя — чертовски приятно. Подойдя ближе, Драко облокотился ладонями на стол, нависнув над ней. — Значит, всё-таки Слизерин. — Как насчёт ещё раз спросить Распределяющую шляпу? — Я бы не сильно полагался на её мнение. Когда Невилл притащил её сюда после матча в январе, она отправила меня на Гриффиндор… Может, пора списать её ввиду профнепригодности. — Гриффиндор? Гермиона вспомнила тот вечер: Драко долго отнекивался, а когда всё-таки примерил шляпу, которая так и не выдала свой вердикт вслух, страшно помрачнел и отошёл к камину. — Именно так. Она была очень настойчива. — По его лицу пробежала тень. Фигуры Флитвика и Невилла перед ним тают, Драко остаётся в странном сумраке, который опустился на комнату. — А, мистер Малфой… — скрипуче кряхтит шляпа. — Вы были из самых подходящих кандидатов для Слизерина. — Покончим с этим побыстрее, — невесело хмыкает он. Ему, как и всем коллегам вокруг, не надо напоминать о его прошлом. Шляпа что-то тихо бормочет и совсем не торопится объявить факультет во всеуслышание. — Да-да, образцовый слизеринец!.. Были им когда-то, — наконец говорит она. — Был? Взгляд Драко взметнулся вверх, к потрёпанным полам, которые, совсем как в детстве, свисали на лоб, закрывая обзор. — Были. — Хриплый, лающий смешок. — Сейчас передо мной гриффиндорец. Драко злится. Он не потерпит насмешек от этого тряпья. — Довольно этих шуток, — вспыхивает он. — Поосторожнее в выражениях даже в ваших мыслях, мистер Малфой. Особенно в них! — Значит, это ошибка, недоразумение, как ни назови… — Я никогда не ошибаюсь, — не терпящим возражения тоном отрезает она, — а если и меняю своё мнение, то в исключительных случаях. Я вижу, кем вы были… и кем решили стать. Каким трудным был этот путь. Драко медлит. — Никто не должен узнать, — тихо говорит он наконец. Шляпа раздумывает мгновение и снисходительно отвечает: — Что факультет никогда не определял путь волшебника? Что негодяи едва ли сомневаются в своих поступках, а тем более не пытаются их исправить?.. — Не говори остальным. Дай мне слово, — требует Драко. — Дать слово, что я никому не расскажу о самом лучшем, что в вас есть? — вздохнула шляпа. — Ну, если вы настаиваете… Рука тянется скорее сорвать шляпу с макушки. Гермиона неверяще уставилась на него. — Серьёзно? И ты ещё сомневался в себе… — Она не могла усидеть на месте, подскочила и обогнула стол. — Драко Малфой, знаешь, у меня даже нет слов! Я просто не могу поверить… Задира из её детства. Пожиратель смерти. Её коллега, преподаватель зельеварения. — … намеренно скрываешь всё самое хорошее, что в тебе только есть… Драко Малфой. — … как сильно ты изменился, если не заметил, только к лучшему… Драко. — … сыта по горло, так и знай, не хочу никогда больше от тебя слышать подобной ерунды! Малфой. Гермиона наступала и наступала на него, распаляясь всё больше, пока не оказалась почти вплотную к нему, тяжело дыша. Вдруг стало так тихо. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Она запоздало подумала, что, возможно, перегнула палку и сказала лишнего, когда ладонь Драко обвилась вокруг её талии, притянула ближе. Его дыхание коснулось щеки, и по пальцам, вверх по рукам, к шее побежали мурашки. Искра. — Стоило мне только попасть на Гриффиндор, как Гермиона Грейнджер тут же начала мной командовать… Шёпот в самое её ухо. Другая. Драко слегка отстранился и обхватил её лицо ладонью. — … и мне это даже нравится. Она не успела ничего ответить, как он поцеловал её — нежное, короткое прикосновение сухих губ. Потом ещё одно, уверенное, напористое. Драко целовал и целовал её. Он крепко обнял её и прижал к себе, подтянул вверх, не прекращая поцелуев, — она приподнялась на цыпочки. Гермиона не успела опомниться, как невидимое, неистовое пламя с треском охватило их обоих, и она цеплялась за плечи Драко, только бы удержаться на ногах, из-под которых неумолимо ускользала земля. В лёгких не осталось воздуха, и она едва удержалась от смешка: это было логично, ведь огонь поглощает кислород. Именно в эту секунду Драко скользнул языком в её рот, и огонь был вокруг, внутри, везде; сердце толчками перегоняло по всему телу вовсе не кровь, а кипящую лаву. В этот вечер в уединении её спальни ей было суждено сгорать дотла и фениксом возрождаться от мазнувших по груди пальцев, сбивчивых толчков бёдер, прерывистого выдоха около ключицы. Гермиона хватала воздух пересохшими губами. Потемневший, жадный взгляд Драко испепелял её, пока они двигались вместе: дыхание, влажность, разноцветные круги под закрытыми веками и взвинченный, зыблющийся мир. Первобытное пламя оставило после себя только тлеющее внутри тепло. Этим вечером Гермиона уснула на груди огнедышащего дракона, которого, сама того не заметив, она всё-таки приручила.