I'LL BE YOUR DADDY BUT WITHOUT THE ISSUES

Когда даже солнце стало жертвой сна, когда птицы укрылись в свои гнезда, на время прекратив свои песни, когда оживленные улицы города, в котором он вырос, погрузились в мягкий покой - Чжун Ли в полном одиночестве бодрствовал в углу своего кабинета. Теплый свет излучаемый маленькой лампой для чтения, танцевал на изгибах и краях пожелтевшего листа пергамента. Было довольно забавно видеть его сосредоточенным на чем-то обыденном, но, как и во всем остальном, изменения пришли внезапным обвалом, который фактически опрокинул чашу весов, того ощущения нормальности, который он обрел благодаря своей новой личности. Чжун Ли тихо вздохнул, откидываясь назад, чтобы удобнее устроиться на плюшевой обивке кресла. За тысячи лет жизни, его называли по-разному: Бог Войны, Защитник ЛиЮэ, Бог контрактов, Верховный Адепт, Рекс Ляпис, Моракс. Все эти имена требовали уважения и почтения от людей, неся собой груз, связывающий его с долгом, и все же по какой-то непонятной причине ни одно из них не шло ни в какое сравнение с именами, которые ты ему дала. Твой любимый, твой дорогой, твой возлюбленный, твой муж и наконец - отец твоих детей. Прошло три месяца и пятнадцать дней с тех пор, как небеса открылись и чистые янтарные глаза увидели комочек радости, уютно устроившись в твоих объятиях, как и должно быть. Сто шесть дней прошло, и все же часть его верила, что все это сон. Тихий голосок в его голове насмешливо шептал ему, говоря, как бы он не пытался, все, что, ему дано, будет потеряно, ведь Моракс - убийца многих, неудача для своих друзей, не заслужил даже дюйма твоей привязанности и рая, что ты ему предложила. Было почти иронично, что он рухнул из-за самовнушений. Чжун Ли - человек, который противостоял времени, в основном непоколебимый, внезапно ослаб на коленях. Если бы он сказал тебе это три месяца назад, ты бы рассмеялась и нашла в этом шутку, но сейчас ты слишком устала, чтобы беспокоиться об этом. Это были тяжелые несколько месяцев. Ты переходила от одной задачи к другой, пытаясь сохранить вашу новую семью, пока он погряз в своих страхах и неуверенности. Он чувствовал себя грязным…недостойным…жалким. Он был твоим мужем. Он должен был быть лучше. Он должен был предложить больше, чем сочувственная улыбка и массаж твоих напряженных мышц. Он должен был бороться и победить бессмысленные тревоги терзавший его разум. Он должен был… Острый слух уловил внезапный вопль, прорезавший тишину, как молния мутное небо. Внезапно все прояснилось и разум снова стал его. Он двигался с привычной легкостью, не теряя самообладания, несмотря на быстрые шаги к детской - той самой, которую он построил собственными руками. Его губы дернулись вверх, когда всплыли размытые воспоминания, а сердце расцвело тепло, которое как он вспомнил, было тем же, что и в те времена, когда он был провозглашен победителем над своими врагами в своих многочисленных завоеваниях. Детская была построена с особой тщательностью. Он помнил, как проверял все по меньше мере шесть раз, прежде чем позволил тебе положить ребенка в колыбельную, где он сразу же уткнулся носом. Маленькая мобиль колыбельной сделанный на заказ и подаренный Ху Тао, которая, казалось, было втрое больше твоего восторга от перспективы новой жизни, был трижды закреплен из-за его беспокойств, что он упадет на хрупкую головку. Хрупкость. Невинность. Мягкость. Маленький ребенок был живым воплощением этих незнакомых терминов, и все же, когда Чжун Ли наклонился, его глаза отразили именно это. Рука нерешительно поднялась, на секунду замерло в воздухе, а после костяшками пальцев погладила участок кожи чуть ниже широко раскрытых блестящих глаз. - Доброе утро, голубка. Ребенок издал звук на прозвище, которое он привык принимать за его реальное имя. На это Чжун Ли издал смешок, а его рука стала поглаживать пучок волос, спутавшийся во сне. - Тебе придется быть тише, чтобы не разбудить весь город. Чжун Ли забавно покачал головой. Он знал, что говорить это бесполезно, но почему-то слова легко слетали с языка, как будто руки скользят по тонкому шелку. Отмахнувшись от бессмысленных мыслей, он улыбнулся ребенку, который любопытно смотрел на него. Как человек, способный с легкостью поднять валун, он поднял ребенка, вызвав довольный писк. Осторожно обойдя игрушки, которые ты забыла убрать, он отошел в угол комнаты, где из окна виднелось ночное небо, царившее над землями Тейвата. - Хочешь послушать сказку? Я узнал, что она чаще всего помогает успокоить маму, чтобы она заснула. Ребенок лепетал, бессвязные звуки слетали с его губ, на что ЧжунЛи кивал, принимая это за «да», а затем погрузился в свои мысли, ища подходящую сказку для ребенка. - Ах да…я помню, что подслушал не менее двух тысяч лет назад, как мать рассказала ее своему ребенку. Кто бы мог подумать, что я перескажу ее своему? - тихое хихиканье наполнило комнату, пока Чжун Ли поправлял одежду ребенку. - У маленького мальчика был торт, который очень хотел большой мальчик. Решив получить торт, не заставляя маленького мальчика плакать так громко, чтобы привлечь внимание мамы, большой мальчик заметил, что торт был бы красивее, если бы он был больше похож на луну. Чжун Ли перевел взгляд на серебристую светящуюся шар, а затем вернулся к ребенку, крепко сжимавшему свою пижаму. Вид его, такого мягкого и невредимого в лунном свете освещающий его раскрасневшие щеки, вызывал утешительную дрожь в его сердце. - Маленький мальчик подумал, что торт похожий на луну, должен быть желанный, и, получив обещание, от большого мальчика, что он испечет много таких, отдал свой торт. - Большой мальчик взял большой кусок в рот, оставив полумесяц с неровными краями, - Чжун Ли нежно сжал щеки малышка, подражая мальчику из сказки, - но мальчику не понравилось это и он начал хныкать. Малыш моргнул, захныкал, когда Чжун Ли отцепил его руку от своей рубашки, но успокоился, как только ему поднесли бутылочку с теплым молоком. - Большой мальчик успокоил его, сказав, что сделает торт в виде полумесяца. И вот, он откусил рожки, сгладив края. Но когда полумесяц был готов, маленький мальчик понял, что от торта почти ничего не осталось и снова начал хныкать. Его малыш жадно обгладывал пластмассовый кончик и глаза Чжун Ли смягчились от этого вида. Как может существовать такое прекрасное создание, незапятнанное чернильными пятнами, которые оставляет после себя мир? Он не знал ответа, да и не очень хотел искать его, если это означало, что он сможет увековечить спокойствие на лице ребенка. - Большой мальчик снова отвлек его, сказав, что если ему не нравится маленькая луна, то он должен иметь такую же, как настоящая. Он взял торт и объяснил, что перед новой луной, старая исчезает, после чего съел торт и сбежал, оставив маленького мальчика ждать новую луну. Малыш давно перестал сосать бутылочку, смотря с любопытством на своего отца. Чжун Ли пыхтя от едва скрываемого восхищения, наклонился и прижался носами к ребенку, а затем к лбу, к полной радости малыша. - Моя маленькая луна, когда придет время и кто-то войдет в твою жизнь, пытаясь причинить вред любым способом, знай, что я буду рядом. Я буду защищать тебя до тех пор, пока не стану пылью на ветру. Ветер нежно дул в открытое окно, донесся его ласковый голос до ушей тех, кто не спал, став свидетелем такого золотого зрелища. Вот стоял Рекс Ляпис в своем великолепии, чьи глаза рассказывали о безусловном обожании, которое он постиг сейчас. - Когда придет время, и ты попробуешь вкус лунных тортов, знай, что я буду рядом. Я подарю тебе мир, если пожелаешь, но до этого, я согласен научиться печь их для тебя. Глаза ребенка медленно опустились, утешенный словами, которые он возможно, еще не понял, и ощущением теплого прикосновения и верности отца. - И когда придет время, когда я больше не буду нужен тебе, знай, что я буду любить тебя, пока не рухнут многолетние колоны. Я вечно обязан тебе. Это…это мой контракт с тобой. Это был его самый важный контракт, возможно, наравне с контрактом, обещавшим ему вечное существование с тобой. Как ни старался, но ноющее чувство, что что-то пойдет не так, не покидало его, как и чувство, что он недостаточно человечный, чтобы воспитать такую добрую душу. Но когда он обнимает своего ребенка, когда его головка прижимается к его груди, которая бьется и качается для него, он понимает, что, возможно, этому чувству не нужно уходить. Возможно, это просто одна из вещей, которые принесли ему эти новые изменения. Возможно, задыхаясь во всем, что может пойти не так, и наслаждаясь всем, что идет правильно - это просто послевкусие отцовства. В любом случае, Чжун Ли осторожно вернулся к колыбельной, аккуратно укутал спящего ребенка в мягкие и пушистые одеяла, купленные им в тот судьбоносный день. Наконец, малыш обнял маленького дракончика, напоминавший о том, кем он был до всех этих чудес. Чмокнув в его лоб, он медленно вышел, но понял, что не хватит духа уйти. Вместо этого он сел в кресло, которое придвинул ближе, осторожно потянул вниз, позволяя двум длинным пальцам обхватить одну крошечную руку. - Отдыхай, голубка, я буду тут, когда наступит утро. И в ту ночь, отец и ребенок спали без тени кошмаров, которые их мучали.