Призвать неизвестное...

Бывший безглазый миф, сейчас являющийся лишь изгнанником, бродил по двенадцатому — самому огромному этажу, где хранилась уйма всякой информации. Неожиданно он заметил, нет, даже прочувствовал возле одной из дверей Никиту, который быстро зашёл в комнату за ней, явно ища на этаже что-то определённое, иначе абсолютно бессмысленными его скитания назвать язык не поворачивается. «Эта душа ещё здесь? Что он ищет? Может помочь?» — существо задумалось и несмелым шагом направилось к той самой двери. Несмотря на то, что его душа была чёрной, он почему-то всё равно хотел помочь, при этом чётко зная, что попросит взамен. Нечто странное двигало им, точнее, двигала желанная мечта, исполнение которой он ждал большое количество лет, со счёта которых уже успел сбиться. Уже желая открыть ту дверь, она неожиданно сама открывается. Никита недоумевающе устремляет взгляд на безглазого мифа и, вздрогнув от неожиданности, отшатывается назад. Уж кого-кого, а эту незнакомую сущность он не ожидал увидеть так близко, обычно она всегда терпеливо выдерживала меж ним и собой определённое расстояние. Быстро оглянувшись по сторонам, существо шагнуло в комнату, захлопнув за собой дверь. Ни слова не говоря, он в один шаг сокращает между собой и человеком расстояние. Его действия выглядели резкими и пугали. Данная сущность походила на сумасшедшего человека в бреду, который в каждом углу выискивает свою паранойю, но в коридоре он высматривал явно не шизофрению, а нечто реальное и пугающее. Берг заметил, что существо подозрительно сильно похоже на мифа, хоть он в них и не разбирается. По крайней мере, это нечто слишком сильно напоминало человека в отличие от других монстров небоскрёба. Он сильно испугался сущности, особенно когда та чуть ли не впритык приблизилась к нему. От неожиданности он едва не вскрикнул, благо миф зажал ему рот своей рукой, а другой схватил парня за руку чуть выше запястья. Из глубин сознания неожиданно всплыло отвращение к холодным касаниям пугающего незнакомца, а сердце давно было не на месте. Несколькими резкими, но бесполезными рывками гетерохром постарался освободиться, но его руку лишь сильнее сжали, вызвав слабую, но отрезвляющую боль. — Тихо, не кричи, услышит. Я покажу тебе комнату с записями прошлой души, попавшей сюда, я уверен, это лучше, чем полное ничего во всех комнатах, и тебе это пригодится, — произнёс бывший миф, боязливо оглядываясь на закрытую дверь. Если глава уже всё сообщил Пустому человеку, за ним могла начаться охота, а это очень плохо, особенно для души, которой он так благородно решился помочь, при этом подставив под удар. Никита недоверчиво кивнул, и миф сразу же его отпустил. — Что ты хочешь взамен? — строго спрашивает полублондин, осматривая сущность, весь страх улетучился, но некое недоверие осталось, в конце концов нельзя же верить кому попало, так и в специально уготованную лишь для него одного ловушку можно ненароком угодить. — Умоляю тебя, освободи мою душу. В сердце здания есть камни всех нас, стражей этого места, молю, забери мой камень и отдай мне, я сам не могу туда зайти, и это так больно, каждый раз ощущать себя ничем не живым слепым существом, которое предали, — он кинулся на колени, готовый умолять, лишь бы его страдания закончились. Он готов был унизиться сильнее, хотя как будто ещё есть куда, ведь он и так достиг уже предела унижений. Берг сжалился. Ему просто стало больно смотреть на этого бывшего мифа. — Хорошо, но если обманешь… Внезапно парня перебили: — Ни за что, во мне не сомневайся, идём скорее, — он схватил человека за руку, тяня к выходу из комнаты. На этот раз бывшее отвращение не подступило к горлу, как тяжёлый ком, но лёгкая неожиданность и рывок на выход из комнаты заставили ёкнуть сердце, которое за несколько дней уже столького натерпелось. Безглазый отчётливо ощущал, что у него что-то хотят спросить, даже нет, хотят яро засыпать горой вопросов, полностью в них утопив. — Ты можешь задать мне любые вопросы, я честно отвечу, — произносит он после тихого хлопка двери. — Кто ты? — спрашивает Никита, всё ещё окидывая мифа изучающим взглядом. — Прости, не представился. Я — Фелис. Раньше, когда-то очень-очень давно, был мифом, потом стал слугой Пустого, не по своей, конечно же, инициативе, ну а после он, наигравшись мной вдоволь, бросил меня сюда, отняв часть сил, — с грустью в голосе отвечает сущность. — А кто ты, странствующая душа? — спрашивает он у Берга, повернув голову в его сторону, будто видя его облик. Они направлялись вперёд прямо по коридору, идя тихо и осторожно, боясь издать любой посторонний шум. — Никита. Никита Берг. Нет, я не странствую, я здесь по важному делу, думаю, ты понял. — как-то сухо отвечает парень. Недоверие к существу было, поэтому всю информацию раскрывать он не жаждал, хватит того, что он как будто заключил контракт. Контракт с дьяволом, которому он потом предоставит всю свою душу. — Я не знаю, зачем конкретно ты здесь, но все вы, души, идёте сюда лишь за одним, чтобы найти информацию, как выбраться из мира Душ. Это, конечно же, возможно, но мало кто знает способ, — вздыхает Фелис, опустив голову вниз, словно рассматривая пол из прогнивших досок. — Я тоже ищу информацию, как это сделать, но не для себя. — Да, я понимаю, чувствую в тебе жизнь, чувствую, что у тебя есть тело, да и не только, — голос этой сущности почему-то был с лёгкой грустью. Нотки невесомой тоски, которые старались усердно скрыться, даже несмотря на это, всё равно легко улавливались. То ли манера речи у него такая, то ли он просто уже устал от всего, в частности от пребывания в этом месте. — А как называется этот мир? — этот вопрос волновал парня с гетерохромией с самой первой его минуты пребывания здесь. — Я зову его Запределье, но истинное название — мир Вечности. Потому что он бесконечно длинный и зацикленный. Здесь время течёт так же, как и в мире Душ, правда, иногда здесь можно потерять ему счёт, да, такое случается, если заблудиться в одном из лабиринтов, — он усмехнулся, видимо, с ним такое уже приключалось. Повисла тишина. Они шли куда-то прямо, возможно, к лестнице, а возможно, и нет. Сущность молчала, а Никита пытался подобрать слова, чтобы правильно задать вопрос. У него была на это воля, был шанс наконец получить все нужные ответы, но нужно спрашивать осторожно, мало ли что. — А кем была прошлая душа, чьи записи ты хочешь мне показать? — наконец спросил полублондин, нарушив немое молчание. — О! Это был странный случай. Эта душа, как мне говорили, смогла договориться с тёмной сущностью из мира Душ и получила часть его силы, затем пробралась сюда и спокойно нашла всё, что было нужно. Звали вроде бы его Акельн. У него ещё глаза были такие, зелёные-зелёные, именно полностью все глаза, а зрачки белые. Он смог выбраться из этого мира и спокойно мог бы и из мира Душ, к сожалению, ему помешали, но записи остались. Вроде как ты сам можешь с ним поговорить. — Сам? — Никита удивился. В мире Душ он встретил лишь одну совсем не доброжелательную сущность, неужто это был тот самый Акельн? Нет, не верится. — Да, мне рассказывали, что он всё-таки остался в мире Душ, правда, стал проказничать, тёмные силы взяли верх, но разум остался, с ним спокойно может заговорить любая душа, ведь он не жаждет никого убить, лишь любит запугивать. Может показаться кровожадным, к сожалению, так и есть. Думаю, если встретишь его и расскажешь, где ты был, то у вас явно завяжется диалог и довольно душевный, — мимолётно улыбнулся бывший миф.

***

Коридор ещё долго вёл прямо до определённого момента, а дальше уже разветвлялся подобно тонким сухим ветвям низенького погибшего дерева, ранее растущего возле входа в небоскрёб. В бесчисленном множестве поворотов можно было с лёгкостью заблудиться и кануть в вечность, но миф с зашитыми глазами умело ориентировался в этом месте. Он был проводником и шёл уверенно, хотя казалось, что он слеп. Тогда почему он так хорошо ориентировался в пространстве, не касался руками стен, идя на ощупь, а просто двигался вперёд с поднятой головой? Может, он и не слеп вовсе или же наизусть знает каждый миллиметр всех коридоров в этом здании. У Никиты было сильное недоверие. Ситуация походила на ловушку, но, с другой стороны, попыток умертвить его не было, а вдруг его прямо сейчас ведут прямо в лапы Пустому человеку?.. Бред, кажется, если бы здесь был сам «Его Пустотство», то он самолично пришёл и расправился бы с парнем, ведь это, вероятно, его самое сильное желание. По итогу они пришли к лестнице, и она не была такой, как все прежние, она была необычной, широкой и длинной. Ступени сияли своей белоснежностью, красная ковровая дорожка выглядела абсолютно новой и чистой, словно предназначена для звёзд Голливуда, выходящих из своих дорогих машин, или же для персон королевских кровей. Стены именно возле лестницы тоже были светлыми и очень сильно контрастировали с обшарпанными серыми стенами коридора. На них висели старинные винтажные канделябры, покрытые золотом. Пламя свечей ровно тянулось вверх. Изящные барельефы украшали собой карнизы. А лепнина декорировала стены в некоторых местах. Обстановка навевала нотки старины и антуража семнадцатого века. Никита с нескрываемым удивлением осматривал лестницу, замерев у её подножья. Он даже и не подозревал, что в этом старом пыльном здании, где нет почти ничего светлого и живого, будет такая лестница. Такая красота и изящество. Миф тоже остановился, повернувшись лицом к человеку: — Ты восхищён? — спокойный вопрос, но звучащий немного по-хозяйски, на который следует немой кивок согласия, пока парень осматривал резные барельефы. Вверху лестницы виднелись огромные двери высотой как будто до самого потолка. — Это ты ещё не видел главный зал, — ухмыляется Фелис, склонив набок голову, пряди взлохмаченных угольных волос прикрыли его зашитые глаза на мгновение. — Пойдём, нет времени стоять, — произносит он спешно и бесшумно поднимаясь по лестнице вверх. Ковровая дорожка заглушала собой абсолютно все звуки при ходьбе. Пламя свечей чуть колыхнулось, но не из-за ветра. Оно внезапно стало меньше и тускнее, при этом сильно задёргалось то из стороны в сторону, то стараясь вытянуться вверх, но невидимые силы не давали этого сделать. Стало темнее, несмотря на белоснежные стены, казалось, они не отталкивали от себя свет, а наоборот старались поглотить каждый его фотон. Берг последовал вслед за обитателем этого места, при этом тревожно оборачиваясь назад. Создавалось чувство, будто что-то в любую секунду может оказаться за спиной. Что-то страшное и загадочное, способное окончательно убить лишь одним движением руки. Ступенька за ступенькой. Они всё поднимались и поднимались. И без того длинная лестница начинала казаться ещё более длинной, бесконечной. — Ты… — парень прервал тишину еле слышным шёпотом, но даже он был хорошо слышен. — Ты ведь был подчинённым Пустого человека, так ведь? — он поравнялся с мифом, смотря на него. — Да, что ты хочешь? — безэмоционально звучит вопрос с ноткой негатива, пока миф оттянул немного от своего горла застёгнутый, испачканный пылью воротник белой рубашки, видимо, он не хотел вообще об этом говорить. — Может, ты знаешь, как сбежать из мира Душ? Мало ли какие записи остались от той странной души, которая приходила сюда, может, у тебя есть куда более верная и точная информация? — с блёклой надеждой в двух цветных глазах спрашивает полублондин. — Прости, но я ничего не знаю, мне стёрли половину памяти, я не помню многого, да и, кажется, даже не знал способа сбежать из всех миров Пустого человека, ведь все они хорошо защищены от побегов. Но в записях Акельна должно быть что-то, как сбежать. Он почти смог это, но его тогда поймать Пустой. Поэтому мы и идём сейчас в комнату, где хранятся его рукописи, — отвечал безглазый, очерчивая взглядом узоры на канделябрах и белый воск свечей, тёкший по ним вниз небольшими каплями. — Большего ты в этом месте всё равно не найдёшь и не узнаешь, и прошу, будь чуть тише, — прикладывая палец к губам, почти прошептал он, жаждя, чтобы парень перестал шуметь. Никита действительно слишком громко для этого места задавал вопрос, ведь его голос эхом разнёсся, кажется, по всему этажу, а это явно не к добру. Поднявшись по лестнице, миф и человек остановились у высоких и, вероятно, тяжёлых железных дверей, покрытых античными узорами, выплавленными из металла. Безглазый тихо щёлкнул пальцами перед собой и раскрыл ладонь. Из ниоткуда прямо над его рукой в маленьком чёрном облачке появился такой же чёрный железный ключ, который плавно упал ему на ладонь. Сжимая его в руке, мистическая сущность подносит ключ к замочной скважине и поворачивает его несколько раз. Чертовски громко звучат повороты замочного механизма, открывающего дверь, напоминая собой раскаты грома. Вынув ключ, Фелис легонько толкнул дверь от себя. Она с тихим скрипом медленно начала открываться, в появившуюся и расширяющуюся щель в коридор с лестницей проскользнул бледноватый белый свет, на фоне света, даваемого от красного пламени свечей, он был самым ярким. Как только дверь полностью открылась, а это произошло не сразу, так как она действительно была очень тяжёлой, гетерохром замер в удивлении, лицезрея красоту широкого коридора с высокими сводами, украшенными всё той же античной аккуратной лепниной. Своды поддерживали высокие кварцевые колонны с простым, но гармоничным узором, при этом у их оснований расположились плетущиеся немного по ним вверх каменные цветки роз. Невероятно тонкая работа. Каждый лепесток казался живым. Декоративные объёмные панно, вырезанные прямо на стенах и увековечившие красоту неизвестных пейзажей, придавали особый шарм, а на полу расположилась всё та же красная, но только уже бархатная ковровая дорожка с вышитыми золотом краями. — Зачем такое царское величие в этом мрачном месте? — отойдя от шока, вызванного красотой только лишь коридора, спрашивает Берг. — Тоже считаешь, что здесь это неуместно? — усмехнулся миф в ответ, получая слегка отрешённый кивок. — Так захотелось его величию Пустому. Здесь даже всё наверняка выглядит побогаче, чем в его собственном месте обитания. Хотя по идее должно быть наоборот. Вероятно, он хотел как-то выделить самую важную часть этого мира и мира Душ. Никита вопросительно перевёл на него взгляд. — Здесь всё взаимосвязано, пойдём, по дороге расскажу, — они двинулись прямо по коридору, проходя мимо роскошных огромных дверей, встречающихся по обеим сторонам. Полублондин не упускал шанса налюбоваться этой красотой. По ощущениям, они перенеслись в прошлое. Когда вся античность и резная лепнина на стенах были обычным делом для богатых дворцов… — Мир Душ буквально зависит от мира Вечности. Ведь именно здесь находиться сердце этих двух миров. Первоначально души попадают сюда и только сюда, — каждое слово бывший миф сопровождал резкой жестикуляцией рук, как будто он старался объяснить всё на пальцах. — Здесь у них после смерти от клинка Пустотного забираются воспоминания, после для каждой души в пространстве мира Душ создаётся своё особое местечко — зачастую место, в котором душа либо умерла, либо жила, и это место окружается защитой в виде пустоты, также охраняется тёмными сущностями — тенями, бывшими слугами Пустого и другими низшими. Душа становится птицей в клетке. Она не может покинуть место, в котором заточена, не может связаться с миром живых и не может встретиться с другими душами узников. Выбраться почти нереально. Всё это было довольно информативно, учитывая то, что Никита вообще ничего не знал про эти два мира, знал лишь совсем не нужные мелочи, а основное было для него неизвестно. Но сейчас Фелис приоткрыл немного завесу тайны, но, несмотря на это, в голове парня начал крутиться всего один вопрос. — А зачем вообще Пустому души? — он перебил рассказчика, не сдержавшись, уж настолько сильно взяло верх над его разумом любопытство. Безглазый замолк, видимо, обдумывал ответ на вопрос. — Ну как же, для него души это… Хм-м-м… Как единицы силы. Чем их больше, тем он сильнее, мощнее, а значит, и властнее. Чужие жизни усиливают его способности, сейчас он сильнее уже многих мифов, ещё чуток, и сможет захватить весь мир, — короткий грустный выдох. Глухая тоска зародилась внутри мифа, пусть у него и не было сердца, но складывалось чёткое ощущение, что оно болезненно забилось. Он скучал по давней родине. По родине всех мифов. Берг заметил, как тот опустил голову, погрязая в собственных мыслях. Молчание больше никто не смел прерывать, а коридор тем временем продолжал вести к закрытым в конце него громадным золотым дверям. Только, кажется, шли они не туда. Миф остановился возле других дверей и, поднося руку к дверной ручке, потянул за неё. Дверь тихо заскрипела и открылась. За ней показалось просторное полупустое помещение, лишь по центру стоял стол с задвинутым чёрным кожаным креслом. — Почему ты отвечаешь на каждый мой вопрос? Особенно про миры? Это разве не тайна? — решается спросить человек, хотя задать такой вопрос он жаждал ещё с самого начала. — Тебе нужны ответы, ведь если спрашиваешь, то ничего не знаешь, а без знаний тяжело. По крайней мере, если я могу ими поделиться, то я буду это делать, ведь мне они уже ни к чему, — сосредоточенно отвечает Фелис и опускается на корточки возле одинокого стола. Тот час же на его правой руке появились длинные чёрные когти, блеснувшие в бледном свете люстр. Осторожно подцепляя когтями белую мраморную плитку на полу, он снимает один из её сегментов, откладывая его в сторону. Под плиткой оказалась небольшая полость. Миф занырнул вглубь неё рукой, стараясь вытащить предмет, спрятанный там. Никита прищурился, стараясь рассмотреть, что же всё-таки там лежит. Наконец в когтях мифа мелькнула вещь, напоминающая книгу. Беря её в левую руку, Фелл кладёт назад сегмент плитки, закрывая ним тайник. Выпрямляясь, он поворачивается к парню и, держа обеими руками книгу, подходит к нему. На самом деле книгой это было назвать сложно, по крайней мере она была слишком тонкой, чтобы иметь право так называться. Чёрная, покрытая слоями пыли обложка выглядела ужасно: потрёпанные края, прожжённые дыры, по ощущениям она пережила апокалипсис. Безглазый протянул вещь Бергу, тот в свою очередь заинтересованно взял книгу в руки, вертя её и рассматривая. — Осторожней! — насторожился Фелл. — Она очень хрупкая, я восстанавливал её из мелких кусков, так что она может рассыпаться, — с испугом проговорил он, боясь того, что если книга всё-таки рассыплется, то собрать он больше её не сможет. — Собирал по кускам? — изумлённо парень поднял на него взгляд. — Да, записи много раз находили и уничтожали, всякий раз я восстанавливал их из пепла и перепрятывал, думаю, понимаешь, насколько они важны. Никита понял, что нужно быть предельно аккуратным, и открыл книгу на первой странице, но она была пустой. Ни одной записи, ни одной строчки, ни одного слова, лишь полностью пустой пожелтевший лист. Перевернул пару страниц, он также ничего не обнаружил. «Неужто провёл?» — мелькает мысль, и человек осторожно переводит взгляд на мистическое существо с немым вопросом. Его глаза говорили лучше, чем язык. Так всегда у людей. Вероятно, не только у них. Но иногда даже те, кто старается скрыть свои эмоции, очи всё равно их выдадут. Неужто они враги похуже языка, который у многих является «длинным и острым»? Миф усмехнулся на вопросительный взгляд: — Открой книгу с самого конца, — ответил он ещё с той же ухмылкой. Повинуясь, полублондин так и сделал, не ожидая увидеть что-то необычное в конце, но необычное было. Маленькое с виду стёклышко голубого цвета отразило от себя несколько бледных лучей света, исходящего от ламп, и блеснуло, словно зеркало, находясь прямо в твёрдой обложке. Выемка, в которую оно вкладывалось, выглядела не особо аккуратно, как будто её вырезали в спешке чем-то острым. Поддевая непонятную вещь, Никита вытаскивает её из книжной обложки, принявшись вертеть стекло в руках. Миф, не вмешиваясь, молча наблюдал за ним. Рассматривая со всех сторон загадочный осколок стекла, причём он был неровной формы, а его края являлись довольно острыми, настолько, что если неаккуратно провести по ним пальцем, то можно порезаться до крови, Берг внезапно заметил сквозь стекло что-то странное на пустых книжных страницах. Прищурившись и наклонившись ближе к стёклышку, он всмотрелся в него. Буквы, мелкие чёрные буквы виднелись сквозь этот осколок. Убирая его от книги, парень не замечает на бумаге строк, она остаётся всё такой же пустой. Но через стекло… Только через него можно было рассмотреть, что там написано. Ложа осторожно прозрачный осколок на пустые страницы книги, которая в раскрытом виде находилась в его левой руке, он правой протирает глаза, словно не веря в магические свойства с виду обычного стекла. — Не стоит так удивляться, это лишь защита, чтобы ничто мистическое не могло прочитать записи, стекло в руки взять может лишь человеческая душа, — между делом и, кажется, просто так разъясняет Фелл то, что и так очевидно. — Пойдём, нам надо поторопиться, — поворачивая голову в сторону двери и, по ощущениям, «видя без глаз» то, что находится за ней, торопит он Никиту. — Твоя очередь помогать, но мне, — он в мгновение ока проскользнул мимо человека, отворяя дверь за его спиной, врываясь в красивый коридор, по ощущениям сохранившийся со времён древнего Рима. Ковры заглушили его шаги, но скрип двери разнёсся по всему этажу страшным воем и сигналом о том, что этаж не пуст. — Ну же, потом прочитаешь, надо спешить, — не выдержав, миф хватает парня за рукав синей кофты, заставляя того в спешке покинуть комнату и на ходу вложить осколок стекла в нишу, где он до этого был, и захлопнуть книгу, положив её под мышку. Они быстрым шагом двинулись в конец коридора к огромным дверям, оказавшимся дальше, чем казалось. Далеко позади раздался неожиданный тихий скрип в гробовой тишине, нарушаемой шаркающими шагами по коврам, прозвучал неожиданно и жутко, намекая на присутствие кого-то чужого и неизвестного. Мурашки от страха пробежались по спине Никиты, и он на мгновение обернулся назад, судорожно выискивая взглядом источник звука, но никого не было. Однако звук повторился. Вздрагивая, парень уже поворачивается вперёд, прибавляя шаг. — Какого чёрта происходит? — тихим шёпотом, даже почти что одними губами спрашивает он, испуганно глядя на идущего впереди мифа. — За нами уже вышли, — также тихо отвечают ему, настороженно вслушиваясь в звуки и быстро идя вперёд. Прошла минута; в нагнетающей тишине не раздалось больше ни одного странного звука. Это очень напрягало и вызывало в голове Берга паранойю, из-за чего он часто оглядывался назад, пытаясь понять, кто хочет им помешать. Когда не видишь причину своего страха, когда так пытаешься найти её и рассмотреть в месте, где ничего нет, когда ещё нагнетающая обстановка длинного коридора давит со всех сторон, и он уже не излучает прошлого своего великолепия, становилось лишь ещё хуже, страшнее; безысходность положения загоняла разум в тупик. Хорошо замечалось, что человек напрягся и насторожился. Заветная дверь, кажется, с каждым новым шагом лишь всё дальше и дальше отдалялась. «Да когда же это закончится?» — судорожно сглатывая, он озирался ещё и по сторонам. Он нервничал. Холодный пот тёк по лбу, намочив собой передние двухцветные прядки чёлки. Страх склеил собой все внутренности, поселился в голове, как в улье, назойливо жужжа о том, что спастись от неизвестной опасности не выйдет. Миф почувствовал чужой страх, хотя сам тоже боялся, только не за себя… А за очередную душу, которая сгинет в этом месте, не сумев выпустить на волю ни себя, ни кого-то другого. Он ведь не такой, как вся нечисть в здании, он не убивает души, не гоняется, лишь наблюдает молча, но когда выпадает момент помочь, то действует. Быть может, он старается вернуть в своё тело свет, чтобы тот заглушил собой густую тьму, заселённую в сердце и душу Пустым человеком. Опуская голову вниз, парень неожиданно замечает стелющийся по низу сизый дым с примесью пепла. В воздухе повис запах гари. «Это явно нехорошо», — мелькает мысль в его голове, и в тот же момент вдалеке раздаются тихие шаркающие шаги. Он молил всех богов, чтобы сзади никого не было, но стоило лишь чуть повернуть голову и взглянуть краем глаза, как он обомлел. Высокая фигура в чёрных одеяниях на первый взгляд неспешно следовала за ними. Полы чёрной мантии развивались от ходьбы и подлетали немного вверх, а пустые глаза, различимые даже на расстоянии, смотрели насквозь в душу. Берг постарался подавить внутреннюю панику и сильный испуг, но не получалось. Фелис, ощутив, что в воздухе появился пепел, понял, кто пожаловал явить свою тёмную личность в этих светлых стенах. — Бежим! — выкрикнул, хватая человека за руку, чтобы не позволить тому отстать. Единственный вариант — спасаться бегством. Этого мифа Пустой за секунду способен размазать в пыль, а что касаемо человека… По-любому тоже смог бы найти уловку, чтобы его остановить. Господин всех тёмных мифов ускорил шаг, замечая, что нарушители решили рискнуть спастись бегством. Это могло бы продолжаться вечность. Свет сзади молниеносно гас, погрузив во мрак уже противоположный конец коридора. Хозяин этого места неумолимо приближался, наслаждаясь беспомощностью жертв. Полублондин уже задыхался от нехватки воздуха в лёгких, ноги не слушались, не держали, но если остановится — смерть, хотя нет, кое-что похуже. Сердце выпрыгивало из груди, взгляд мутнел. Он ощущал, как начал замедляться, из-за чего хватка мифа на его руке усилилась, из-за этого острые когти, высунувшиеся для того, если вдруг придётся прибегнуть к самообороне, норовились случайно проткнуть кожу. До нужной двери остаётся десять шагов. Пустой уже почти в шаге от них и нагоняет с чудовищной скоростью. За огромными окнами, вверху которых размещались детализированные витражи, потемнело. Тучи сгущались над этим местом. Высоко-высоко в небе и над крышей небоскрёба слышались порой резкие раскаты грома и вспышки молний. Неужто так выражался гнев его тёмного Пустотства? С каждым шагом у Никиты замирало сердце. В мыслях они, беглецы, считали оставшиеся метры до цели. Обоим было страшно, и оба старались достичь её изо всех сил. Три шага. Три жалких маленьких шага, и будет спасение, по крайней мере так казалось. Неожиданно происходит самое ужасное. То, что сократило жизнь до нескольких мгновений. Красный ковёр топорщится под ногами, образуя собой складку. Парень этого не заметил. Сердце пропускает удар, а глаза на рефлексе зажмуриваются. Он споткнулся об складу на ковре, потеряв равновесие. Это… Конец!.. В это жалкое мгновение он потерял ориентацию в пространстве, разум не обрабатывал информацию, не было выхода, что делать дальше. Но Фелис, только лишь он один не растерялся. Кажется, со скоростью света он выставил правую руку вперёд, как бы в знаке «стоп», из-за чего тяжёлая высокая дверь начала медленно открываться. Левой же рукой он подхватил Никиту под локоть, не дав тому соприкоснуться всем телом с полом. Рывком он толкает человека в образовавшуюся щель меж не до конца открывшейся дверью и дверным проёмом. — Серо-фиолетовый камень. Ряд девятнадцать, год — двухтысячный, — последнее, что успел выкрикнуть миф, жестом «притягивая» к себе дверь, напрочь её закрывая. Берг даже почти не успел сообразить, что произошло. Слишком быстро. Слишком молниеносно. Почти что всего его за десять, если не меньше секунд. Поднимаясь, он резко отскакивает от дверей на метр назад от неожиданности, ведь они издали громкий металлический звук, так как закрылись полностью, защитив содержимое комнаты препятствием в виде сложного механизма. Был ли у Фелиса другой выбор? Это вряд ли. Всегда приходится жертвовать, порой даже собственной жизнью ради других. Он, миф, — сильнее, выносливее и крепче людей.Он и так провёл больше двадцати лет в этом месте, страдая изо дня в день, повинуясь чужим приказам и получая наказания за то, что не слушался и делал всё по-своему. Терпел все запреты, сидя в этой тюрьме. Он не видел все эти годы ничего, лишь тьму, но собственное воображение рисовало картины перед глазами, а обострившееся осязание помогало ему составить правдивую картину окружающего мира. И именно сейчас настал час, когда он сможет освободиться. Уйти на покой. Пусть Пустой сделает с ним всё, что захочет, это не важно. Его судьба в надёжных руках. Человеческая душа не предаст, уж точно не эта. В этой много света, и она сама готова идти на жертвы ради чужого благополучия. Такая реально спасёт из лап безысходности. Облегчённо выдыхая, Фелис, проводя рукой по шершавой поверхности двери, оборачивается. Конечно, он знал, что загнан в тупик, а повелитель Пустоты стоит прямо за ним. Над его головой горела единственная включённая люстра, все остальные погасли, и противоположный конец коридора тонул в темноте. — Какой надоедливый, — звучит с насмешкой, обернувшись и чуть поднимая голову вверх, безглазый, казалось, смотрел прямо в пустые глаза. Эмпти возвышался над ним, его разрезанные концы губ растянулись в самодовольной ухмылке, чёрная кровь немного вытекая из порезов, очерчивала подбородок и капала на мантию. В его руке блеснуло нечто чёрное. Блеск был еле уловим, ведь этот предмет по ощущениям поглощал большую часть бледного света. Безглазый принял свою участь в своих мыслях. Резким движением в его тело врезается чёрный кинжал, протыкая насквозь и застревая концом в железной двери. Адская боль разлилась по телу, сравнимая со жгучим ожогом от горячего пламени, тёплая кровь хлынула вниз сильными струями, пропитывая серый кардиган, вырисовывая на нём разнообразные алые пятна. Изо рта тоже потекла красная жидкость, отдаваясь металлическим привкусом. Только боль. Лезвие проткнуло худое, почти костлявое тело чуть ниже последнего ребра с правой стороны. Так на удивление аккуратно, что почти не задело ни одного важного для жизни органа, но вызвало максимум боли, от которой хотелось взвыть, как умирающий в сугробе от укусов собак волк, разодрать себе до хрипоты горло этим предсмертным рёвом. — Удачи оставаться, — срывается с уст Пустого человека, и его облик растворяется в пространстве. В воздухе остаётся лишь серый пепел, медленно оседающий на пол.

***

В ступоре Никита оглядывается по сторонам, беглым взглядом изучая все объекты в просторной светлой комнате и пытаясь сообразить, где что тут находиться. Где ряды, где даты? Ведь тысячи всевозможных и разнообразных камней различных форм, цветов и размеров парили прямо в воздухе, но, правда, хаоса в их расположении не было, они все располагались в строгих ровных линиях. Ряды и вправду было сложно различить меж ними — точка зрения не позволяла их разглядеть, но стоило чуть сместиться влево, как они моментально и чётко вырисовывались. Обозначений не было, видимо, придётся отсчитывать ряды вручную, а дальше соображать на ходу. Подходя к левитирующим в воздухе камням, парень внимательно рассматривает один из них, находящийся на уровне его глаз. Он выглядел как речной камушек — тот, что лежит на дне и всё время омывается мутной водой, сглаживающей его острые края и превращающей в приплюснутую абсолютно гладкую лепёшку неоднородного серого цвета с вкраплениями чёрных и коричневатых оттенков. Мелкими цифрами на нём было выгравировано число — «16», а чуть ниже число было уже четырёхзначное — «1490». «Получается, номера рядов и даты указаны прямо на камнях?» — парень призадумался, а его взгляд скользнул в сторону, считая ряды от самого начала: «Да, точно, ровно шестнадцатый ряд, значит, мне правее». Отсчитав нужное количество рядов, он останавливается у девятнадцатого. Поднимая голову вверх, он лицезреет несколько камней, расположившихся прямо у самого потолка, до которых никак не дотянуться. Неспешно идя вдоль ряда, он изучал надписи на камнях, искал нужный, но всё никак не мог найти. В самом ряду их количество тоже было огромно. Возможно, их там сотни, а может, и тысячи, смотря насколько длинная эта комната. На глаз определить было сложно, множество мелких предметов строили иллюзии, удлиняли пространство, запутывали мозг. Сколько же нужно было потратить часов, чтобы среди всего этого множества найти один маленький нужный камушек? Вопрос слишком сложный. Ведь то, что он ищет, как иголка в большом стогу сена. Тогда что должно стать магнитом, чтобы притянуть искомое к себе? Зоркий взгляд? Подсказка в виде надписи? Тонкий намёк — быть может, свечение или ещё что-то? А может, стоит к чему-то прислушаться, к чему-то, что так старательно ведёт, к чему-то незаметному, что теряется в огромном пространстве и не замечается из-за глубокой сосредоточенности и раздражения от бесконечного поиска? Но Бергу было не до этого, в голове крутилась лишь пара желаний — найти поскорее этот камень и рассказать создателю этого места, для чего нужна бумага, ведь тот, по всей видимости, умеет писать лишь мелким почерком на самих камнях, да так, что надпись разглядеть становится очень сложно. В комнате обитало эхо, и оно усиливало тихие шаги полублондина. Если сравнивать это пространство с величием коридоров, то оно, несомненно, было куда ослепительнее по красоте, а ажурные узоры, плетущиеся по стенам и вьющиеся по колоннам, доползали до потолка, выглядя куда сложнее в исполнении и намного изящней. Эта комната, больше схожая с залом роскошного дворца, имела форму круга, а стены, оказывается, были сплошными лишь внизу, колонны подпирали другие этажи, обрывающиеся в центре комнаты. Всё-таки комната оказалась многоярусной и очень напоминала зал дворца, а ещё больше походила на современный кинотеатр, где балконы с ложами и походили на эти ярусы. Высокие своды потолка придавали помещению больше пространства, а вниз с них струилась длинная и роскошная люстра из чистого горного хрусталя, где каждый хрусталик блистал всеми своими гранями от белого света. Блики от этого освещения виднелись и на некоторых камнях, отражаясь от них и придавая помещению ещё больше света, из-за чего казалось, что каждый предмет там излучает свет. От большого количества мелких предметов глаза разбегались, а взгляд начинал двоиться. Помещение как-то странно действовало на парня. Постепенно возникло ощущение, что стены начинают давить, а потолок решает опускаться, словно уже меркнет свет ламп, воздух становится затхлым, кислород испаряется на глазах, оставляя лишь один углекислый газ. Голова начинала болеть, а взгляд размывался. — Да что такое?! — выпуская из рук очередной осмотренный со всех сторон серебристый камень, коих похожих по цвету было слишком много, Никита прикасается правой рукой к числу, ощущая резкую острую боль, распирающую изнутри. Это как будто что-то изнутри хотело прогрызться наружу сквозь черепную коробку. В ушах звенело. Некоторые говорят, если появляется такой звон, то с человеком хочет связать то ли ангел, то ли призрак и предупредить о чём-то, если это так, то зачем звенеть так настырно, что от этого кружится голова? Комната расплывалась, начинала медленно идти по кругу, тошнота подступила к горлу. Но через секунду всё стихло, и парень облегчённо выдохнул, после жадно вдыхая кислород, кажущийся нереально свежим. Может, действительно это проделки комнаты, которая хочет выгнать чужого за пределы своих стен, или же это такой защитный механизм, установленный, думаю, ясно кем. Следующие каждые вроде десять минут случались такие приступы острой головной боли, и с каждым разом они были сильней. Стало невозможно сосредоточиться, но, несмотря на это, Берг продолжал поиски. Ни на что не надеясь, он останавливается у невзрачного, полупрозрачного, но с сероватым оттенком маленького кристалла, чьи грани блестели, как горный кристалл. С осторожностью прикасаясь к нему, он поворачивает камень другой стороной, читая выцарапанные на нём надписи: — «19 ряд, 2000 год». Фе… — он не сумел произнести имя полностью. Боль буквально впилась в его голову острыми когтями, а звон в ушах оглушал, поэтому парень прикрыл их ладонями, надеясь, что это хоть чуть-чуть, но заглушит звон. В глазах потемнело. Ноги больше не держали, и он рухнул на колени, согнувшись и касаясь головой почти что пола. Пряди его двухцветных волос коснулись мраморной плитки на полу. Стало невыносимо жарко, словно повеял пустынный суховей, перенеся эту самую пустыню с её раскалёнными песками и жарой под пятьдесят градусов вместе с величественными египетскими пирамидами в это помещение. Но спустя секунду жара заменилась на колючий холод Антарктиды, и по ощущениям в комнате был уже не песок, а снег, покрытый ледяным настом, а под потолком могло бы разлиться северное сияние — доказательство того, что холод лютый. — Что это? То холодно, то жарко, у меня лихорадка? — с трудом прошептал лишь для себя парень. Конечности онемели. Он почти совсем не ощущал их, а после по телу пошли как будто маленькие иголки, больно протыкающие кожу. Состояние напоминало грань между сном и явью. Что-то странное и непонятное, смешанное с отвратительной болью и тошнотой. Внутренности, казалось, скручивались и завязывались в узлы. Кровь закипала в венах. «Нужно срочно забрать камень. Только встать. Быстро!» — громкие мысли кричали в его голове, пока тело не слушалось. Он выглядел жалко, беспомощно. Но сила воли заставляла, заставляло всё нутро. Встать. Просто встать, что может быть проще? Медленно опираясь руками в пол и превозмогая колющую боль во всём теле, Никита резко выпрямляется, и перед глазами теряет ориентацию пространства, не понимая, где пол, а где потолок. Неужто перевернулся вестибулярный аппарат? Проходит всего лишь секунда, и всё возвращается в норму, но явно не надолго. Без лишней аккуратности он хватает левитирующий в ровном ряду кристалл и бросается бежать к выходу, пока ноги его ещё слушались, а головная боль не решила пригвоздить его плашмя к полу. Неожиданно раздался щелчок, усилившийся эхом комнаты, и всё помещение залилось ярко-красным светом, на мгновение дезориентировав парня. Этот свет был ярче белого и буквально слепил. Теперь всё в этой комнате было одного цвета, а контуры предметов различались слабо. Но парня нельзя было остановить лишь сменой освещения, он продолжил бежать ровно прямо, боясь оступиться и врезаться в несколько левитирующих камней, поскольку больше не видел их очертания. Всё словно затянулось непроглядным алым туманом. Очередная защита? Вероятно. Кто сказал, что самая главная комната просто так отпустит своего посетителя, укравшего один маленький камушек?

***

Находясь на грани жизни и смерти, Фелис откинул назад голову, уперевшись затылком в дверь под гулкий стук. Струйка крови текла вниз чуть по щеке от уголка рта. Боль больше не ощущалась, лишь малые её отголоски, но миф знал, что если начнёт действовать, то она вновь острыми всплесками разольётся по всему телу. Выдыхая, он резко хватается двумя руками за рукоять Пустотного клинка. Чёрный материал обжог собой бледную тонкую кожу, заставив глаза заслезиться от боли и всё по той же причине отдёрнуть руки. Не так-то просто будет вытащить из своего тела это оружие, если ещё учесть, что наполовину клинок вошёл в дверь. Но если он этого не сделает, то истечёт кровью. Он мог бы использовать одну из слабых рун, но не в таком состоянии, нужно освободиться во что бы то ни стало. Быстро дыша, он затаивает дыхание и, плотно стиснув зубы, вновь хватается руками за рукоять оружия, крепко сжимая и тяня в сторону от себя, стараясь вытащить клинок из своего бренного тела. Тот не поддавался. Слышался тихий скрип и звук лёгкого трения о материал, из которого была сделана дверь, но никакого результата не было. Челюсти плотно сжались, казалось, сейчас заскрипят зубы, а клыки, не выдержав такого натиска, обломаются. Руки начинали мелко трястись, но он сделал небольшой рывок, стараясь выдернуть оружие, и, о чудо, оно чуть поддалось. Пару прозрачных слезинок вытекло из уголков зашитых глаз, быстро катясь вниз. Боль пульсировала в месте ранения, растекаясь по телу, ладони жгло как кипятком, а лезвие всё не вытаскивалось. Секунда сменилась мучительными минутами в адской боли и в жестоких страданиях. Превозмогая собственные силы, собственную боль и сознание, молящее остановиться и прекратить боль, он продолжал вытягивать клинок. Осталось чуть-чуть. Он ощущал это. Неожиданно, когда сопротивление прекратилось, лезвие быстро вытащилось из раненного тела, с уст сорвался хриплый, почти что крик и свободный выдох. Ладони разжались, и с металлическим звоном клинок Тёмной Материи упал на пол, а после мгновенно растворился. Блаженно выдыхая и ощущая, как прошло жжение и как даже боль притупилась, Фелл сползает вниз, оставляя на двери кровавый след, и прижимает рану рукою. Даже вытащив клинок, легче стало лишь на мгновение, боль не давала свободно мыслить, поэтому миф принялся быстро чертить в воздухе непонятную руну. Она выглядела очень просто, состояла из минимума прямых линий и пары точек, а её цвет походил больше на сиреневый, чем на розоватый. Как только она была дорисована, то тут же руна вспыхнула и влетела прямо в тело мифа, даря облегчение и полностью забирая боль, останавливая кровотечение, но не затягивая рану. От сильного мистического оружия, особенно клинка Пустотного, раны не затягиваются, так и остаются. — Проклятье, — выдыхает он, но больше уже с облегчением, по интонации он был готов захохотать. — Он опять это сделал, — нервная ухмылка мелькнула на его губах. В его прошлом было много подобных ранений, но чаще обычными кинжалами, а не изготовленными из особого материала, но все они были не менее болезненными. Пустой в своё время вдоволь наигрался этой ранее беспомощной куклой, а сейчас эта кукла готова убить своего кукловода, но, к сожалению, не рискнёт, ведь силы не равны, да и «кукловод» не глупец. Порой Фелис даже задумывался, быть может, Пустотным тоже что-то движет или кто-то, и они все звенья одной большой куклы в руках Всемирного тёмного «Маэстра манипуляций», тогда кто же он? В лицо его никто не знает, да и домыслы Фелиса казались плодом искалеченного воображения. Внезапно двери с тихим скрипом отворяются, и из них на всех парах выбегает Никита, сжимая в руке тот самый кристалл, сразу же за ним с таким же скрипом и громким хлопком двери закрываются. Фелис стоял у стены, прислонившись к ней спиной, и глядел в потолок. Настороженно озираясь по сторонам, парень устремляет на него взгляд. — Я уже думал, тебя убили, — тихо поговаривает он, подходя к мифу, обратившему на него внимание. Ему действительно так казалось, ведь, сравнимая силы Пустого, о большинстве которых он, конечно же, не знал, но всё равно с силами этого мифа, они могут показаться уж очень не равны. Или Пустотный сжалился? Он вообще может это делать, ведь кажется полностью жестоким и беспощадным на первый взгляд. — Ну, не добил, — отвечает безглазый и полностью поворачивается лицом к человеку. Что-то мелькнуло на его лице, напоминающее эмоцию то ли радости, то ли восторга, то ли предвкушения чего-то очень долгожданного, а Никита заметил рваные края раны на его одежде и влажную, потемневшую кровавую область возле неё. Он сразу предположил, что произошло в тот момент, когда он споткнулся об складку на алом ковре. И предположение попало почти прям в яблочко. Без лишних раздумий он протянул полупрозрачный, чуть светящийся кристалл Фелису, лежащий на двух ладонях, согнутых в виде лодочки. Тот, казалось, внимательно его бы осмотрел, если бы мог, а так аккуратно и бережно прикоснулся пальцами к гладкой, холодной поверхности камня, ощупывая его и нащупывая надписи, читая их таким образом. Радость загорелась на его лице, и он забрал камушек, в котором пряталась его свобода, из чужих рук и сжал в ладони. Бледный свет усилился, и улыбка расплылась на его лице. — О, человек, я по гроб тебе буду обязан и благодарен всей душой. Спасибо. Огромное. Преогромное! Ты даже не представляешь, как я рад! Сущность неожиданно и на секунду приобнимает Берга, к чему тот явно был не готов, но после мгновенно отстраняется, всё ещё сжимая кристалл в ладони. — Пошли, я провожу тебя к порталу в мир Душ, и ты сможешь вернуться туда и помочь кому хотел, — с яркой улыбкой жестом зовёт за собой сущность, устремляясь вперёд по коридору. Радость окрылила его, ведь он так мечтал стать птичкой. Свободной птичкой, парящей в небесах. Парень спешно следует за ним. «Да, не помешало бы вернуться, а то меня уже потеряли», — проносить в мыслях полублондина. «А вдруг там что-то случилось без меня?..» — эта мысль заставляет сердце пропустить удар, а волнение подскочить до предела. В этой суматохе он совсем забыл, что сам мир Душ отнюдь не безопасен, и Давида давно могли растерзать в клочья та же зеленоглазая сущность, а он даже перед своим спонтанным уходом не позаботился о том, чтобы друг остался в безопасности. «Идиот», — он негромко ударяет себя по лицу, осознавая, какую огромную неисправимую ошибку совершил, и теперь он должен был хотя бы сейчас поспешить и вернуться назад как можно скорее. Чувство вины начинало поедать душу, как червь ест сочное, спелое яблоко. Ведя рукой по стене и ощупывая все неровности на ней, он как бы ориентировался в пространстве, что странно, ведь до этого миф совершенно спокойно передвигался, не прибегая к осязанию предметов руками. Зацепляясь пальцами за холодную металлическую ручку одной из дверей, он замирает, начав копошиться когтем в замке с целью его открыть. Удивительно, все прошлые пройденные двери он пропускал, а рука словно специально опускалась ниже дверных ручек, чтобы не задевать их. Со стороны выглядело абсурдно, но не для того, кто совершал все эти действия. Порталы всегда излучают свою особую энергетику, и у каждого она разная, а все мистические сущности чувствительны к этому. Энергетика портала в мир Душ была особенной, одновременно и понятной, и непонятной. Казалась холодной, как лёд, но с бледным пятнышком непонятного, слабозаметного тепла. Воздух с её примесью ощущался кожей руки довольно мягким, тягучим, как желе или слизь, а воображение отчётливо присваивало энергетике бледно-голубой, морозный цвет. Спустя пару секунд возни с неподдающимся замком дверь тихо и мягко открылась. — Прошу, — жестом пропуская вперёд человека, произнёс Фелл, после завёл руки за спину и опёрся плечом на дверной проём. Недавняя рана внезапно откликнулась глухой, ноющей болью, и он чуть поморщился, но особого вида не подал. Никита сразу же вошёл внутрь и замер, не зная, что делать. В центре полутёмной комнаты расположился огромный круг, светящийся белым цветом, и… Больше ничего. — Стань на круг и переместишься, предупреждаю, ощущения не самые приятные, — произносит Фелис, оставшись в дверном проёме и наблюдая за действиями человека. Никита промолчал, кивнул в знак того, что понял, как работает портал, и задумался на пару мгновений, не спеша уходить. Фелис вопросительно вскинул бровь. — Ты случайно не знаешь, у слова «виви» одно значение? — неожиданно задаёт немного глупый вопрос гетерохром, повернувшись к мифу, не ожидавшему такого. Задумчиво хмыкнув, безглазый постарался припомнить значение слова из языка мифов, но вспоминалось лишь одно, но стоит учесть, что за годы гниения в мире вечности он давно смог подзабыть почти весь язык. Здесь другая лексика, а Пустой человек так вообще говорит на русском, который сам Фелис, вероятно, знал на зубок, когда был ещё человеком, к сожалению, воспоминаний о тех моментах не осталось в его голове. Почему Никита так спонтанно и неожиданно задал такой вопрос? Дело в том, что, несмотря на перевод от Кэндимэна, он сумел усомниться в его правильности. Заподозрил, что что-то не так. Говорилось, что помогут живые? Но что конкретно означает данное слово? Кого оно имеет в виду? Можно ли считать мифов живыми, а души, а тёмных сущностей? А бывших слуг Пустого? А стоит ли вообще уделять этому вопросу внимание? Но Берг всё же рискнул и спросил. Повисла минута тишины и молчания. Не было ничего, что могло бы нарушить идиллию. Звуки исчезли, растворились в пространстве, оставляя пустое из-за их отсутствия окружение. Настолько стало тихо, что аж в ушах звенело, когда ненароком хотелось расслышать хоть один звук. Но вот Фелис прервал гробовую тишь: — Значений-то, быть может, много, но явно их большая часть вертится вокруг да около лишь одного точного. Как понимаю, тебе оно известно, кто-то уже перевёл. Думаю, ты не там ищешь смысл. Дело не в двуликости слов, иногда стоит углубиться в их суть, — как будто зная ответ, но храня его как самую заветную и сокровенную тайну, в общих чертах обрисовал свой его миф. Никите действительно показалось, что тот знает истину, но хочет, чтобы парень сам понял её. Быть может, это что-то изменит. Но даже такой ответ натолкнул парня на одну мысль, и он предположил, как сможет распутать запутанный клубок значений вокруг лишь маленького словосочетания, одной цельной фразы. Но все домыслы решил оставить на потом, на лучшее время. — Спасибо, — тихо и скомкано произнёс полублондин, смотря в лицо помогшему существу. — Спасибо за всё, — также тихо, но благодарно дополняет он. Ведь ему помогли, оказали посильную помощь, предоставили записи, вывели из мира, даже спасли от Пустого человека, у которого всегда будут планы на своего призывателя. Неважно, что именно написано в книге, которая у него с собой, но в ней явно есть что-то. И это что-то бесценно и важно, вероятно, не только для него. — Спасибо и тебе, Никита, — отвечает Фелис. Не желая ни секунды больше задерживаться в этом мире, парень стал в центр круга, поворачиваясь лицом к дверному проёму. Тут же вокруг него в воздухе начали появляться полупрозрачные синеватые частички, начинающие быстро кружить вокруг силуэта человека, создавая собой вихрь. — До встречи, — сдержанно помахав правой рукой на прощанье, немного выкрикнул миф, ощутив сдавленную боль на месте раны, но не предав этому значения. — До встречи, — также попрощался Берг и почувствовал, как от быстро мельтешащих перед глазами синих частиц у него начинает размываться взгляд, ещё и начинала по ощущениям сгущаться тьма, а тело на долю секунды ощутило себя в полной невесомости. Облик человека за секунды растворился, а частицы брызнули во все стороны, напоминая собой капли разлившейся воды из фонтана. О какой встрече могла идти речь? Человек отправится назад к себе в мир и продолжит свою обычную людскую смертную жизнь, а сам миф уйдёт на вечный покой, ведь его судьба была в его собственных руках. Опуская взгляд на лежащий на своей ладони бледно светящийся кристалл, он замирает. Это последние его мгновения в этом аду, а после настанет долгожданное облегчение, которого он ждёт уж чуть ли не всю свою жизнь. Придёт покой, ничто не сможет его потревожить, больше не придётся жить так. Он больше не будет марионеткой, не будет повиноваться, перестанет быть куклой. Он больше не встретит ни одной беглой души. Ни одной!.. Что-то кольнуло глубоко в душе. Ему зашили глаза, вырезали сердце — всё лишь для того, чтоб он не мог сострадать, не мог помогать беззащитным, но даже это не стало преградой. Стало чуточку грустно. Последняя в его смену здесь душа была не такой, как все. Нет, это не из-за странного бессмертия, вовсе нет. Он человек. Как бы там ни было. Добрый, готовый пожертвовать всем ради близких. Человек! Смелый, упорный, это же надо было добраться до последнего этажа кошмарного небоскрёба. Только такими по ощущениям должны быть люди, но на деле таких очень мало. Мало тех, кто печётся не только о собственном благополучии, но и о других, тех, кто готов помочь любому, и пусть это простодушно, наивно, но в этом и заключается человечность. Человечность в добрых поступках, в заботе о других… И пусть, конечно, было видно, что человеку становилось страшно, тяжело, но он не отступил, дошёл, не испугался и не сбежал, как многие, — это дорогого стоит… Боковым зрением он замечает, как по полу начал стелиться сизый дым, а с потолка посыпались мелкие частицы пепла. Утомлённо вздыхая, он оборачивается, зная, кто появился у него за спиной. Пустой смотрел на него свысока, подол его мантии скомкано лежал на красном ковре. Взгляд чёрных пустых глаз надменно очерчивал силуэт взбунтовавшегося слуги. — О, и что ж ты задумал? — спросил с усмешкой Пустой человек. Он бездействовал, лишь наблюдал за Фелисом, как за цирковым животным, содержащимся в неволе и тоскующем о свободе. Это было просто развлечением. Захоти он, щёлкнет пальцами, и подчинённый умрёт навечно самой мучительной смертью, но нет, он держал его в живых до последнего всё равно заставляя мучаться. Пустотного интересовало такое дерзкое и рискованное поведение упавшего ниже плинтуса мифа, хотелось узнать, на что тот готов пойти и чего хочет конкретного, а ещё узнать, сколько сил у слуги осталось и когда он наконец падёт поражённым, полностью подчиняясь? В руке безглазого блеснул кристалл, отразив несколькими своими гладкими гранями бледный свет. На руках выросли длинные и острые когти. Сухие, искусанные губы растянулись в подобии улыбки, ощущая скорый сладостной вкус победы, которая несомненно дарует свободу. Демонстративно, всем своим видом стараясь показать, что пришёл конец чужой власти, он сжал ладонь в кулак. Острые когти вонзились в кристалл, как нож в сливочное масло, расколов его на мелкие кусочки, которые ещё сильнее раздробились от физической силы, с которой сжалась ладонь. Камень буквально превратился в мерцающую пыль. Фелл разжал ладонь, она, напоминая собой песок, высыпалась вниз, лишь её малая часть осталась в руке переливаться и блестеть от белого света. Поднимая голову в сторону Эмпти мэна, он ожидал, что тот как-то яростно отреагирует на это действие, рассвирепеет, попытается вновь пронзить свою жертву клинком Тёмной Материи. Но реакция была совсем не такой. Неожиданной. Непонятной. Пустотный разразился смехом, чуть опустив голову вниз, из-за чего взлохмаченные пепельные волосы и край капюшона чёрной мантии скрыли его проникающие в чужую душу глаза. Глупая, казалось бы, победная улыбка спала с лица безглазого, вгоняя его в ступор. Как же так? Он так усердно старался заполучить этот несчастный камушек любыми способами, чтобы вернуть себе свободу, а мучитель никак даже не отреагировал. «Не может быть такого… Просто не может! Что-то не так с камнем…» — быстрые мысли проносились в голове Фелиса, пока он настороженно отступил на шаг назад от «бывшего» повелителя. Пустой всегда проявлял злость и агрессию, когда подчинённые высвобождались, ведь это означало, что он сам давал слабину, становился более мягким. — Ты серьёзно думал, что, зная такого, как ты, я буду хранить оригинал здесь? Глупец! — он прекратил свой злорадный смех, со злобой выкрикнув последнее слово. Миф съёжился, ощущая на себе чужой пристальный и презрительный взгляд. Он ошибся. Опять! Просчитался… Оступился на краю обрыва и уронил навечно свою свободу в бескрайнюю чёрную бездну. — Захотел сбежать от меня, щенок? — Пустотный разразился гневом, наступая на свою марионетку с недобрыми намерениями. Фелис чувствовал это всем своим телом, инстинктивно пятясь назад в глубь комнаты с порталом, зная, что рано или поздно упрётся спиной в стену и загонит сам себя в тупик. Но у него нет другого выбора. Остатки пыли от камня соскользнули вниз с его ладони, сверкая теперь на полу. У него не было другого выхода. Он не может атаковать и наступать в ответ на хищника. Он как кролик — извечная жертва всех плотоядных. А жертвам приходится только бежать. Он не боялся противостоять, но в этом не было смысла. Пустой уложит его на лопатки одной левой, да что же там, даже, возможно, без помощи рук. У Фелла нет таких сил, он не способен в нынешнем состоянии владеть сильными заклинаниями, не может задействовать руны, не может стать невидимым, телепортироваться. Ничего не может против одного, да и, возможно, самого сильного из всех тёмных мифов. В метре от стены он ощутил, что неведомая сила сковала конечности, что он не может даже и пальцем пошевелить. Испуг кольнул душу. Нечто холодное и склизкое обвило его ногу, ползя выше и с силой сдавливая под собой чужое тело. Это странное нечто старалось связать жертву и превратить в своеобразный кокон. На уровне четвёртого ребра, сжимая грудную клетку чуть ли не до хруста костей и затрудняя сбившееся от страха дыхание, непонятная материя остановилась. Злорадно ухмыляясь, лорд Пустоты приблизился к марионетке, связанной странной чёрной материей. — Пора бы подчистить тебе твою память, чтоб не бунтовал, — усмехается Пустой и приступает к этому процессу, чертя особую руну. Фелис слышал эти слова и понимал, что ему сотрут абсолютно все воспоминания, засунут в голову лишь нужные, полностью подстроив под себя, и сделают машиной для убийств, и он даже не будет знать, что когда-то пытался высвободиться и что никогда не убивал души в этом месте…